Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 6 : Марк Олден

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  13  14  15  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  59  60

вы читаете книгу




Глава 6

Манхэттен

Июль 1983

Алекс Бендор грызла грушу и наблюдала за тем, как Саймон руками и ногами колотит тяжелый боксерский мешок в своем оздоровительном клубе в Манхэттене. Она гордилась сыном: мальчик действительно был хорош. Красив с головы до ног и силен. Без всякого преувеличения. Он охаживал свой мешок с холодной яростью, которая не была неожиданной для Алекс: она знала, что его временами, как он говорил, «что-то доставало».

Она наблюдала за своим сыном с удовольствием, на время позабыв о том, что она была на него сердита. Сердита, потому что Саймон не поверил, что Руперт де Джонг жив и теперь попытается убить ее. Сердита, потому что Зрика и Молли жили в его квартире, а она была вынуждена остановиться в гостинице.

Единственное, что мешало наблюдать, за тренировкой Саймона, было ее местоположение. Тяжелый боксерский мешок висел рядом с сауной из эвкалипта, от которой исходил запах какого-то едкого лекарства от кашля. И каждый раз, когда дверь туда открывалась или закрывалась, лицо Алекс искажала гримаса страдания.

Саймон настаивал на том, чтобы клуб называли Центром физической подготовки, как будто кроме этого «центра» в мире больше ничего не существовало. Он находился в районе многоэтажной застройки на Западной Семьдесят четвертой улице, месте, облюбованном торговцами недвижимостью и хищными землевладельцами. Теперь можно было распрощаться со сложившимся характером квартала, его деликатностью, булочными, латиноамериканцами, мастерскими по ремонту обуви, ирландскими барами, магазинами подержанных вещей. И поприветствовать корейцев, торгующих фруктами в собственных палатках, магазины, отпускающие товар но «золотым» кредитным карточкам, квартиры с одной спальней по цене 300 000 долларов, лавки одежды для гомиков (заваленные клепаной кожей и нижним бельем в сеточку) и дюжины кафе вдоль тротуаров.

Центр физической подготовки был великолепным заведением, использующим сложную современную технику; два этажа из металла и хрома, с серыми, в тон, стенами и ковровым покрытием. Широкие окна открывали роскошный вид на Гудзон, медленно катящий свои серые волны. Все было очень модно и современно и очень подавляло. Оборудование было просто произведением искусства: последние модели фирм «Наутилус» и «Универсал».

Алекс предпочитала клуб в Гонолулу с его аэрариями, ресторанами здоровой пищи и близостью к пляжу Вайкики.

Алекс смотрела, как Саймон обрабатывал боксерский мешок, используя сочетания боксерской и каратистской техники. В его ударах ногой была видна мощь. Кожаный боксерский мешок буквально взлетал от них на своей цепи. Когда он возвращался назад, то Саймон встречал его ударом руки в перчатке. Короткий прямой слева, хук слева — и все в исходном положении. Алекс одобрительно качала головой. Однако было еще над чем поработать, кое-что могло быть и получше.

— Еще круг, — сказала она. — Боковые удары. И удвой их.

Саймон подчинился. Сильный удар ногой — и мешок отлетает. Когда он летит назад, Саймон делает левый сайд степ по направлению его движения и бьет левой рукой. Только левой. Два хука в корпус, и левый кросс в голову. Алекс улыбается. Прекрасно.

Это все начиналось с тренировок. Вор высокой квалификации должен уметь лазать, как скалолаз, бегать, как олимпийский спринтер, и уметь протиснуться в любое узкое пространство. Что означало, он должен быть ловким, тонким и гораздо больше физически подготовленным, чем обычный мужчина. Как Саймон рассказывал Алекс, все наиболее удачливые «бомбилы», которые без миллиона не уходят, имеют среднее телосложение такого типа, как у него. Никто не превышает вес ста семидесяти фунтов. Саймон стабильно держит вес не больше ста шестидесяти.

Он участил удары по мешку. Он двигал его, нанося по нему беспрерывные удары, как из пулемета. Удары градом. Или, как один боксер сказал однажды Алекс:

— Вы должны добиться такого звука, будто корова писает на плоский камень.

Левой, правой, левой, правой. Потом одной рукой без перерыва. Саймон все это проделал. У девочек, наблюдавших его с тренажеров «Наутилус», явно усилилось слюноотделение.

Настойчивость Саймона, вызывавшая восхищение, как и следовало того ожидать, порою не могла не раздражать. Как и его отказ воспринять серьезно слова Алекс о Руперте де Джонге.

* * *

— Саймон, я видела его так же ясно, как вижу тебя сейчас, — сказала она. Они теперь сидели в кафетерии Центра физической подготовки. — И не говори мне, что это не так.

— Ну, хорошо, ты кого-то видела. Ты видела какого-то старичка, какого-то старого пижона, греющегося на солнышке в Капиолани-парке с другими туристами. Ты перетренировалась. Сколько ты уже пробегаешь теперь за день? Семь, восемь миль? И две из них по колено в воде. Этого вполне достаточно, чтобы измотать кого угодно и сбить с толку.

— У твоей матери белая горячка, не так ли? Какой там к черту спорт? Какой там к черту «старый пижон»! Ты думаешь, что я после всего того, что этот сукин сын со мной сделал, забуду его почерк радиста? Я слышала, как он выстукивал кольцом по своей трости.

— Эй, а что ты мне совсем недавно говорила?

— О чем?

— О том, что произошло, когда ты начала всех обзванивать. О том, что случилось, когда ты начала всем рассказывать, что де Джонг жив и здоров.

Саймон продолжал:

— Половина из них не поверила тебе. Другая половина не даст за это и крысиной задницы. Не это ли ты говорила? Зачем тебе лезть во все это? Зачем ты едешь в Вашингтон? Чтобы убедиться, что с этими людьми ты попросту зря потеряешь время?

— Потому что у меня вес еще есть там друзья. Потому что мне там кое-чем обязаны, и я намерена теперь этим воспользоваться. Когда дело касается Руперта де Джонга, никто не сможет меня просто так отшить по телефону и оставить все, как есть. Бьюсь об заклад. Вот так-то, мужик! Между ним и мной еще не кончено. Кто-то из нас должен положить конец этому. Кто-то из нас: или он, или я.

Закрыв глаза, Саймон сжал голову руками.

— Опять все сначала. Еще письма редактору?

— Иногда, как вот сейчас, твоей матери хотелось бы немного выпить. Почему у тебя здесь не продают алкоголь?

— Два письма в «Санди Таймс» по поводу опечаток некоторых отчетах о шахматных играх... — сказал Саймон.

— Каспаров и Корчной. Это больше, чем просто шахматная игра.

— Как бы там ни было. «Таймс» пишет в своем ответе: «Неправильно, леди. Ваши предположения ошибочны, безосновательны, опрометчивы и неумны».

— Ты упустил несправедливы, неточны и непристойны. Они любят это слово «непристойны».

Она подняла одну бровь.

— Ты говоришь, что ошибаться в шахматах значит ошибаться по поводу де Джонга? Нет, нет, дай мне закончить. Одно с другим не связано. Во всяком случае, я собираюсь послать еще одно письмо в Таймс...

— Господи!

— Четыре ошибки во второй игре Каспарова и Корчного. На этот раз, детина, твоя мама знает, о чем говорит.

Он усмехнулся.

— Собираешься идти вперед, несмотря ни на что. Если мне не изменяет память, это не первый случай, когда ты суетишься, проверяя очередной слух по поводу Де Джонга.

Она бросила на него взгляд оскорбленной невинности, широко раскрыв глаза и приняв соответствующее выражение лица.

— Я?

— Ты. С чего ты взяла, что де Джонг связан с якудзой? Надеюсь, ты не связываешь то, что произошло со мной и Молли в Японии, с тем старичком в парке?

— Никогда в жизни, сеньор. С де Джонгом были два японца, его личные головорезы, у одного из них не было мизинца.

— Потому что ему зажало руку дверью машины, — сказал Саймон. Или, может быть, он мясник из близлежащего района, кто знает? А что если кто-то положил руку парня между двух кусков хлеба и сильно кусанул?

— Саймон, я прошу тебя. Они были телохранителями, поверь мне. Толстые шеи, пронзительные маленькие глазки: Из тех, кто готов загрызть крысу собственными зубами. И еще одно: я узнала корейца с ними, Ким Ду Каннанга.

Саймон почесал затылок.

— Где-то я уже слышал это имя раньше.

— Семь лет назад. Ты и я были в Вашингтоне в одно и то же время.

— А, да. Я подломил два дома в Джорджтауне в ту же ночь. Не я ли отловил тебя на обед рядом с Корейскими воротами? Ты как раз показала мне парня с большими ушами и золотыми часами на каждой руке.

— Это был Каннанг. Одни часы у него показывают южнокорейское время, другие — американское. Он тогда работал на корейское ЦРУ, может быть, и сейчас работает. Он был одним из корейцев, обвиненных в подкупе конгрессменов с целью сохранения иностранной помощи его стране.

— Старина Ким Кондитер, — сказал Саймон. — Стабильно раздающий те самые конфетки. Те самые конвертики, полные стодолларовых купюр. Если бы расследование довели до конца, то половина Конгресса оказалась бы в тюряге. Как бы там ни было, Яворский ушел в отставку. Говорят, ему не помог ни Конгресс, ни Государственный департамент.

— Сокрытие, сокрытие, сокрытие, — сказала Алекс. — Конгресс защищал сам себя. Тем временем наш мистер Ким благополучно выжил с помощью южнокорейского посольства. Поговаривали в то время, что он был связан с якудзами, потом об этом забыли, так же, как и о многом другом. На паре приемов в Вашингтоне я натыкалась на этого маленького злобного тролля.

— И что?

— Мы раскланивались, и все. Я думаю, он знал, что я в игре: Иначе что бы я делала на этих приемах, устраиваемых людьми из спецслужб? Одно я знаю наверняка: наш мистер Ким не хотел, чтобы его увидели с де Джонгом. Он повернулся ко мне спиной, пытаясь сделать вид, что он меня не узнал, что его вроде там и нет.

Она увидела, что на лице Саймона появилось выражение: каш мистер Ким не единственный, кого там не было.

— Пытался дозвониться до тебя, когда вернулся из Японии, — сказал он.

— Я была в Лос-Анджелесе.

— Как поживает леди?

— Какая леди?

Саймон прихлебнул чай и ничего не сказал.

Немного погодя Алекс сказала:

— Я просто хотела справиться о ней, и все.

Саймон посмотрел на нее.

— Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты работаешь над какой-то маленькой схемой, включающей в себя этого старикашку в парке и леди, к которой ты летала на самолете повидаться.

— Миссис Оскар Коль, жена датского бизнесмена.

— За исключением одного: он не датчанин. А его жена была подружкой де Джонга. Сделай мне одолжение, будь так любезна, не нужно больше игрушек. Зачем ты летала в Лос-Анджелес?

— Увидеть Касуми, а ты что подумал?

— Почему нельзя было позвонить по телефону?

— Я хотела видеть ее лицо, когда задам ей вопрос.

Саймон допил свой чай.

— Сгораю от желания узнать, о чем ты ее спросила.

— Не получала ли она каких-нибудь известий от де Джонга?

— И она ответила...

— Она ответила, что это странный вопрос: всем известно, что он уже давно умер.

— Надо же! И ты ей поверила?

— Конечно, да. Ничто не могло бы помешать им быть вместе. Она тут же полетела бы к нему быстрее пули из ружья, знай, где его искать, и наоборот.

— Верю тебе на слово.

Алекс полезла в свою сумку и вытащила на свет Божий свое главное блюдо.

— Боже, — сказал Саймон. — Я так и знал.

Алекс держала в руках дневник Касуми, который он видел и выдержки из которого слышал столько раз, что уже и не помнил, сколько.

— Практически почти все страницы истерлись, — сказала она. — Но, часто читая его, я почти что выучила наизусть эту чертову штуковину.

— Я знаю, я знаю.

— Мой японский, конечно, не так хорош, как был когда-то. Да, что я еще хотела сказать? Перед тем, как вылететь с Гавайев, я проверила некоторые страницы с Полом.

— Господи, ты и его втягиваешь в это?

— Он был рад помочь мне, поверь. Он подтвердил мою первоначальную интерпретацию. Де Джонг дал клятву Касуми, что привезет прядь ее волос в Японию, если она умрет за границей. Она прибегла к этому, потому что не хотела быть похороненной на чужбине. Хочешь услышать и остальное?

Саймон вернулся к своей пустой чашке.

— Сгораю от нетерпения.

— Миссис Оскар Коль, Касуми, умирает.

Саймон поднял глаза на мать.

— Плохое сердце, — сказала Алекс. — Может умереть в любое время. Несколько недель, пара месяцев — самое большое. Я разговаривала с ее доктором.

Глаза Саймона были полузакрыты: он пытался все увязать вместе.

— Ну, что ж, посмотрим. Во-первых, ты пытаешься найти этого парня, как ты говоришь, де Джонга. Потом ты даешь ему возможность узнать, что его подружка все еще жива. Он едет: «Ах! Я дал ей это обещание сорок лет назад», или что-то в этом роде, но он приезжает в Лос-Анджелес и бежит скорее отрезать прядь ее волос, чтобы отвезти ее в Японию. Ну как?

— Давай, продолжай.

Он отодвинул стоявшую перед ним чашку.

— А когда он появляется, ты его уже поджидаешь, не так ли?

— Чтобы убить его.

Саймон отвел взгляд в сторону.

— Месть истинной патриотки. Неожиданная встреча.

Это было обидно. Вряд ли кому понравится, когда собственный сын считает, что у тебя не хватает шариков. Но этот англичанин был тенью, которая никак не хотела исчезать. И Алекс не могла избавиться от чувства вины в гибели ее агентурной группы тридцать восемь лет назад. Черт бы его побрал! Не месть, дорогой мой сыночек, а справедливость — единственная надежда тех, кто страдал.

Она размышляла: «Он придет за мной. Наверняка, это мелкое дерьмо придет за мной. Я видела это в его лице. Он обязательно придет».

Она могла бы привести Саймону и другие аргументы и подкрепить их, но это привело бы только к противопоставлению ее войны его войне, как то уже случалось, и не раз. Ее война была необходимой войной, она поддерживалась миром и пониманием в тылу: все, стиснув зубы, делали все от них зависящее и в тылу, и на фронте.

Вьетнам, война Саймона, была лошадкой совсем другого цвета. Беспорядки в тылу и ставящие в тупик, некомпетентные, безответственные действия на фронте. Не говоря уже о продажных политиканах Южного Вьетнама. Саймон, как и многие другие, вернулся из Нама совсем не в настроении говорить о патриотизме.

Алекс до головной боли спорила с Саймоном о Боге, стране и, конечно же, Джоне Уэйне, с которым она встречалась и которым восхищалась. Когда шум и крики спора стихали, выяснялось, что никто никого не убедил, и, что еще хуже, Саймон оставался сам по себе. Слово, от которого Алекс бросало в дрожь, но оно как никакое другое передавало смысл сказанного. Сам по себе, отрезанный, выброшенный. Синдром ветеранов вьетнамской войны. И в первый раз за все время их взаимоотношений Саймон действительно был настроен к ней как-то антагонистически.

Может быть, он был и прав. Между прочим, это Алекс уговорила его принять предложение ЦРУ вступить в их специальное подразделение. И после этого он попал во Вьетнам, где ЦРУ предало его и попыталось убить. Для нее была невыносима его холодность, временами это доставляло ей такую боль, что она не спала ночи напролет и проводила их в слезах. Но Господь милостив иногда, и в конце концов они снова стали близки друг другу.

Поэтому именно на Алекс лежала забота по сохранению мира в семье, что означало держать свою войну и свой патриотизм при себе. И ничего не говорить по поводу его воровства и ее страха, что Саймона могут посадить в тюрьму или убить. После того, через что он прошел во Вьетнаме, она чувствовала себя виноватой.

Она рассказывала ему о нацистском офицере, который был очарован красотой, застенчивостью и покорностью Касуми. После смерти де Джонга у Касуми не было другого выбора, чтобы выжить в яростных катаклизмах, пронесшихся по Европе с окончанием войны. Вместе с нацистским офицером она бежала из Европы по «крысиной тропе», подземной железной дороге для нацистов, организованной Ватиканом. Американская КРС, служба контрразведки, знала об этом все. Нацист и Касуми не смогли бы бежать, если бы не американские деньги, фальшивые документы и протекция.

Бог свидетель, Алекс не хотела, чтобы хоть один нацист остался на свободе. Она хотела, чтобы он, как и многие другие, был убит. Но на ее мнение наплевали. Война в Европе была окончена, а новая уже просилась на сцену. На этот раз врагом был Советский Союз, имевший большие планы по экспорту коммунизма по всему миру. Нацистский же офицер Касуми довольно много знал о советской системе шпионажа.

А так как Америка была заинтересована в разоблачении коммунистических агентов в Германии, Франции, Польше, Болгарии, Греции, Италии и даже в Америке, нацистскому офицеру Касуми и сотням ему подобных нужно было сохранить жизнь и свободу. Таким-то образом мистер и миссис Оскар Коль отправились сначала в Южную Америку, а потом в Лос-Анджелес, где в течение многих лет мистер Коль служил консультантом нескольких разведывательных агентств США. А немного погодя начал процветать в текстильном бизнесе: покрытия для пола автомашин, покрывала для постелей, различные полистироловые смеси. Тот, кто скрывался под именем Коль, не был худшим из нацистов, но, по мнению Саймона, его надо было грохнуть, а не защищать.

Это была война Алекс. И это было давно. Война Саймона была еще слишком свежа в памяти и слишком абсурдна, чтобы воспринимать ее как необходимую и достойную поклонения. Война Саймона была провалом.

Саймон встал, потрогал свои бинты под футболкой и сказал:

— Сделай мне одолжение, выбрось из головы все это дерьмо, связанное с новыми убийствами людей, хорошо? Война закончилась. Твоя, моя, они обе закончились. Сегодня я встречаюсь с Эрикой и Молли. Когда твой самолет на Вашингтон?

Алекс ответила, не поднимая головы:

— В восемь пятнадцать сегодня вечером.

Она почувствовала, как он обнял ее.

— Как у тебя с деньгами?

Она пожала плечами, все еще не поднимая головы.

— Я так и думал.

Он поцеловал ее волосы, и это заставило ее почувствовать себя гораздо лучше, как и те две тысячи долларов наличными, которые он ей дал. Саймон никогда не использовал кредитные карточки и ни под чем не подписывался. Внимание от него было приятно, но Алекс не могла согласиться с тем, что она должна сдаться, отступить. Она никогда не пятилась в своей жизни и не собиралась это делать сейчас. Так победить было нельзя.

* * *

Вашингтон

1942

Война. Шифровальщики работали в унылом, грязно-желтом, похожем на фабрику строении на Конститьюшионал-Авеню. Оно было неудобным, но шла война, и о комфорте нужно было забыть до лучших времен. Здесь ты должен был обнаружить закономерность во вражеском шифре и не опускать руки, и не впадать в отчаяние от работы, не имеющей ни конца, ни края, как и от постоянной сосредоточенности на том, что ты делаешь. Никаких компьютеров, никаких машин. Только точность и наблюдательность. И дай Бог, чтобы все совпало.

Ты работаешь с листами газетной бумаги три на четыре фута, испещренными группами цифр, по пять в каждой строке, потому что ровно столько может увидеть глаз сразу и запомнить. Слово с большим, чем пять, количеством букв предполагает работу с двумя или тремя строчками. Немцы и японцы не стараются упростить тебе задачу. Забудь о цифрах на одной строчке, совпадающих по количеству с буквами в данном слове.

Первое правило: что написал один человек, может прочитать другой. Второе правило: ставь себя на место другого. Делай предположения, используй все шансы. Подозревай, строй догадки. Пробуй.

Сначала по колонкам вниз, потом вверх. Затем каждую строчку слева направо, потом поменяй колонки или строчки. Далее по диагонали туда, сюда, и всегда ищи повторение двух и более цифр вместе. Надейся и молись, чтобы это повторение, которое ты обнаружил, не было следствием закона вероятности.

Продолжай искать еще повторения и снова начинай танцевать от них. Это отчасти похоже на бред. Но такова эта ужасная работа.

Будь особенно осторожен в самом начале. Колонка за колонкой, страница за страницей будут лишены всякого смысла, просто какие-то сплошные длинные бессмысленные наборы букв, тарабарщина, которую вражеские радисты специально запускают, чтобы деморализовать тебя и предотвратить твои попытки добраться до настоящего сообщения, которое может начаться двумя футами ниже по странице. К тому времени, когда ты доберешься туда, глаза у тебя уже закатываются, ты весь измотан, и сердце колотится.

Неоценимую помощь в карьере Алекс оказало то обстоятельство, что она была воспитана таким образом, что не могла встать из-за своего письменного стола до тех пор, пока не выполняла всю свою домашнюю работу. Другие шифровальщицы, недавние выпускницы колледжа, являлись не более чем жертвами современного прогрессивного образования. Преподаватель должен был сделать работу интересной или — Господи, помоги нам — полной смысла. А если этого не было, то виноват преподаватель, и, следовательно, нечего стараться.

Алекс уставала или впадала в отчаяние не меньше других, но она никогда не опускала руки, что частенько делали другие. Их шеф, унтер-офицер, приятный мужчина небольшого роста, начинал ходить вокруг них и упрашивать продолжить работу. Так войны не выиграешь. Никто не упрашивал Алекс. Никто.

* * *

Саймон поцеловал ее в щеку и посмотрел мимо нее. Алекс обернулась и проследила за его взглядом. Это прокладывала свой путь среди закусывающей публики Молли, с модной курчавой прической, в очень открытой красной шелковой блузке, багги-джинсах и на каблуках-шпильках; за ней тащилась мрачная Эрика. Алекс расцвела одной из самых своих очаровательных улыбок. Но не для Эрики и Молли, а для человека, идущего за ними.

Алекс протянула руки.

— Иди сюда, маленький, страшный итальяшка.

Они обнялись. Его голова едва доходила ей до плеча.

Это был Джозеф Д'Агоста, для краткости Даг, отставной нью-йоркский детектив, ныне теневой делец. Он был близким другом Саймона и его «набойщиком», то есть человеком, который выбирал места краж. Алекс он нравился, потому что он мог смело возразить Саймону и без колебаний отказаться от намеченной цели, если она казалась ему слишком рискованной. Даг всегда стоял на своем, что не так легко, особенно когда споришь с Саймоном. Это Д'Агоста настоял на том, чтобы Саймон считал себя профессионалом, а не каким-то там пуэрториканцем, тайком наполняющим пластиковый мешок для мусора в супермаркете.

— Работай головой, — говорил Даг, — люди должны говорить о тебе: «Смотрите, вон он пошел», а не «Этот дурак похоронен где-то здесь».

Д'Агосте было под пятьдесят, это был кряжистый мужчина с тяжелой челюстью, огромными залысинами, образующими на его голове всегда промасленный «вдовий кок», и с дикцией собаки, грызущей кость. Даг, будучи полицейским, был способен на суровое геройство. У него было больше чем достаточно наград за проявленное мужество и храбрость; он выучился играть на скрипке, постиг тайны французской кухни и знал, насколько важно для мужчины выслушать женщину до конца.

Его уязвимым местом, и немалым, по мнению Алекс, являлась приверженность католической церкви. Из-за этого Д'Агоста продолжал состоять в браке, лишенном всякой любви, более половины своей жизни, отказываясь покинуть пьющую и психически ненормальную свою жену. У них был ребенок, девятнадцатилетняя дочь, обреченная на раннюю смерть от рассеянного склероза.

То, что он пришел сегодня в клуб, означало, что у него и Саймона было какое-то дело, требующее обсуждения.

Саймон высвободился от Эрики, обнял Алекс на прощанье, сказав, что машина ждет ее внизу и отвезет на аэродром, откуда рейс на Вашингтон. Алекс сказала, что позвонит Саймону из Вашингтона, и, быстро взглянув на Д'Агосту, добавила, чтобы он был осторожен.

— Обещаю, — ответил он.

Но Алекс не покидало чувство, что ей было бы гораздо безопаснее на Гавайях вместе с Саймоном.

В лифте Алекс повернулась, чтобы помахать рукой Саймону. Но все, что она увидела, была его спина, его и Д'Агосты: они шли в офис клуба, Даг что-то говорил Саймону, а тот очень внимательно слушал.

Молли стояла перед зеркалом, сложив руки на животе, и любовалась собой. Только Эрика увидела Алекс и помахала ей рукой. Алекс подумала, не помахать ли ей в ответ, но решила, что не стоит. Может быть, в другое время. Возможно, Эрика и любовь сына на всю его жизнь, но она любви к Эрике не испытывала.


Содержание:
 0  Гайджин : Марк Олден  1  Часть первая Хейхо но метсуку Глаза в бою : Марк Олден
 2  Глава 2 : Марк Олден  4  Глава 4 : Марк Олден
 6  Глава 6 : Марк Олден  8  Глава 8 : Марк Олден
 10  Глава 2 : Марк Олден  12  Глава 4 : Марк Олден
 13  Глава 5 : Марк Олден  14  вы читаете: Глава 6 : Марк Олден
 15  Глава 7 : Марк Олден  16  Глава 8 : Марк Олден
 18  Глава 10 : Марк Олден  20  Глава 12 : Марк Олден
 22  Глава 9 : Марк Олден  24  Глава 11 : Марк Олден
 26  Глава 13 : Марк Олден  28  Глава 15 : Марк Олден
 30  Глава 17 : Марк Олден  32  Глава 19 : Марк Олден
 34  Глава 21 : Марк Олден  36  Глава 15 : Марк Олден
 38  Глава 17 : Марк Олден  40  Глава 19 : Марк Олден
 42  Глава 21 : Марк Олден  44  Глава 23 : Марк Олден
 46  Глава 25 : Марк Олден  48  Глава 27 : Марк Олден
 50  Глава 29 : Марк Олден  52  Глава 23 : Марк Олден
 54  Глава 25 : Марк Олден  56  Глава 27 : Марк Олден
 58  Глава 29 : Марк Олден  59  Эпилог : Марк Олден
 60  Использовалась литература : Гайджин    



 




sitemap