Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 10 : Марк Олден

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  17  18  19  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  59  60

вы читаете книгу




Глава 10

Вашингтон

Июль 1983

Приехав в Вашингтон как раз в нужное время, Алекс Бендор сумела встретиться с тем человеком, который поверил в то, что Руперт де Джонг все еще жив.

Сэр Майкл Кингдом Марвуд из Министерства иностранных дел Великобритании прибыл сюда с двухдневным визитом в поисках американской поддержки позиции его страны по вопросу о Гонконге. Срок договора об аренде Великобританией Гонконга истекал в 1997 году. После этого бывшая колония отходила к Китайской Народной Республике. Гонконг же давно был для нее курочкой, несущей золотые яйца. Он на одну треть обеспечивал Китай валютными ресурсами. Месяцами Марвуд и другие британские дипломаты осуществляли челночные миссии между Лондоном и Пекином, пытаясь как-то воспрепятствовать Китаю получить то, о чем он давно мечтал и к чему давно стремился: получить полную власть в этом уголке мира. Так или иначе они надеялись, что Великобритания не отдаст весь этот пирог до последнего кусочка.

Это было заданием не из легких, как говорил Марвуд Алекс. Китайцы, по словам Бэкона, обладали какой-то извращенной мудростью. Не то, чтобы они не выполняли данных обещаний. Марвуда убивало их мелочное следование каждой статье договора, их привязанность к каждой букве. Однако Англия могла прекрасненько сыграть и по-подлому, если в этом была необходимость. Что она и сделала. Результаты: затягивание переговоров и кризис доверия среди преуспевающих бизнесменов Гонконга. Гонконгский доллар упал еще на порядок, курс акций и цены на недвижимость полетели на торгах камнем вниз, а деньги поплыли из страны в рекордных количествах. До недавнего времени ежемесячно в банк Таиланда из Гонконга переводилось до 43 000 долларов, не больше. За один только сентябрь в него было переведено 17 миллионов долларов. А потом банк вообще перестал публиковать отчетные цифры.

За последним ужином в афганском ресторанчике на Пенсильвания-Авеню Марвуд говорил Алекс:

— Южные китайцы. Они, когда начинают стареть, покупают себе гроб и ставят его под кровать. Смысл, скажу тебе, в том, чтобы привыкать к мысли о смерти. Довольно часто они вытаскивают этот гроб. Ни больше ни меньше. Но гроб на виду не постоянно. Это значит, что никто не собирается умирать прямо сейчас. Но когда гроб выставлен на всеобщее обозрение, вся семья начинает свыкаться с мыслью, что близок час, когда его владелец или владелица испустят последний вздох. Такие же мысли и чувства у людей в Гонконге. Они уже готовятся.

Сэру Майклу Кингдому Марвуду было за шестьдесят. Высокий худощавый мужчина с тонким красивым лицом и прекрасными седыми волосами, разделенными посередине пробором. Он происходил из зажиточной семьи и мог вполне прекрасно жить и в Англии, несмотря на высокие налоги, высокий уровень инфляции и «шантаж», как он называл социализм. Он и его жена жили в поместье в Бакингемшире и имели квартиры в Лондоне, Майами и Гштааде. Одежда у него была от Дживса и Хокса, получавших заказы от герцога Веллингтонского и лорда Нельсона. Он собирал огнестрельное оружие ручной работы, предметы искусства семнадцатого века и сигары докастровского производства — все это хранилось в его собственном подвале на Дюк-стрит в Лондоне.

Алекс знала его уже почти сорок лет. Оба работали на разведку союзников во время войны и встречались как раз перед ее провалившейся операцией в Швейцарии. После войны Марвуд вел жизнь, уготованную ему его семьей, которая вела свою родословную от Элис Перрерз, любовницы короля Эдварда III в четырнадцатом веке. Марвуд с лукавым юмором отметил, что она была изрядной плутовкой. На смертном одре Эдварда она украла у него кольца, в буквальном смысле, сняв их с его пальцев, после этого она покинула двор и свет.

Отец Марвуда прочил его в дипломаты. Круг бывших однокашников в Оксбридже, к которому принадлежали и отец и сын, оберегал и направлял профессиональное восхождение Марвуда до тех пор, пока он, в конце концов, не достиг в Уайт-холле статуса «мандарина». Это было гарантией от любых политических неурядиц. Премьер-министры и парламент приходят и уходят, а «мандарины» остаются вечно. Они управляют гражданской службой в Англии, а гражданская служба в Англии ни на секунду не останавливается.

Марвуд, по мнению Алекс, скорее получал удовольствие, чем впадал в депрессию, от компромиссов, столь необходимых в дипломатии. Его бледно-голубые глаза за очками в роговой оправе того и гляди были готовы подмигнуть. Она всегда находила его очаровательным, хотя и слишком утонченным и благородным для окружающего его грубого и жестокого мира. Он познакомил ее с Шиа Бендором в Лондоне на вечере по случаю победы в Европе, предварительно описав его как «вполне обыкновенного человека, только могущего быть храбрее на минуту или две каждого из нас». Это замечание для Марвуда имело свой собственный смысл: в тот вечер, когда Алекс была захвачена де Джонгом, он был в Швейцарии у нее на связи. По дороге между Женевой и Нионом он и сам был схвачен СС и ранен в левую ногу. Ему удалось бежать, но ногу пришлось ампутировать до колена. Он не унывал и весело шагал по жизни и с деревянной ногой, часто шутя, называя себя «Марвудом Длинным Джоном, единственным пиратом с допуском к сверхсекретной работе».

В афганском ресторанчике он сказал Алекс, что эти два денечка в Вашингтоне будут для него довольно-таки горячими. Одна встреча за другой. А он, помимо всего прочего, уже старая лошадка для такого рода скачек. Сегодня его переговоры в Государственном департаменте продолжались до половины одиннадцатого вечера, а завтра начнутся в восемь утра. Ему предстоял обед в узком кругу с вице-президентом в Белом доме, но он мог и не состояться, если конфликт в Ливане между палестинцами и израильтянами обострился бы. Чертовы евреи, говорил Марвуд. Кто-нибудь из них, наверное, обронил монетку в бейрутском кафе, вот почему они переполошили весь город.

Сегодня вечером Алекс впервые увидела Майкла после того, как он получил личное дворянское звание рыцаря восемь лет назад. Неужели восемь лет пролетели так быстро? Они не прошли бесследно для Майкла Марвуда, так же, как они, вероятно, не прошли бесследно для нее. Он выглядел усталым и изношенным. Старым. Глубокие морщины на лбу, мешки под глазами. И пил он слишком много. Но Алекс никогда не встречала лучшего собеседника. Была ли это сплетня о членах королевской семьи или история о бразильском журналисте, вызвавшем замешательство на приеме в Париже, приняв по ошибке какого-то шейха с Ближнего Востока за Самми Дэвиса, Марвуд рассказывал это с недосягаемым мастерством и блеском.

Марвуд и Алекс ужинали под неустанным наблюдением его «няньки», телохранителя, узкоголового шотландца по имени Алан Брюс, сидевшего в одиночестве за соседним столиком.

То, что Марвуд позвонил по телефону Алекс и сказал, что он в Вашингтоне, было для нее приятной неожиданностью. Найти ее для него не представляло никакой сложности. Обивая пороги различных ведомств, она оставила заметный след за собой по всему городу. Почему он поверил в ее рассказ о де Джонге, когда другие отнеслись к ней с недоверием? Потому что он уважал ее ум и проницательность. Потому что тело де Джонга так и не было найдено. Гайджин был чрезвычайно умным человеком, и его исчезновение было настолько, не вызывающим сомнений, что, по словам Марвуда, оно отдавало тем, что было тщательно спланировано и прекрасно организовано. Да, вполне вероятно, что гайджин тем или иным способом остается по-прежнему увлеченным Японией. Де Джонг и гроша бы ломаного ни за что не дал, кроме как за японцев.

Тему о Руперте де Джонге пришлось временно отложить, поскольку официанты в шароварах, в черных ботинках и голубых тюрбанах приблизились к столу, неся подносы с лапшой, мясом и грибами. Марвуд, будучи дипломатом, завел беседу на постороннюю тему, пока блюда выставлялись перед ними. Он рассказал Алекс о своей коллекции соколов, разведенных в неволе на импортируемом материале и используемых для охоты на куропаток и тетеревов на болотах в Шотландии и Йоркшире. Так как соколы охотятся, летая на далекие расстояния, Марвуд прикрепляет к их лапкам маленькие латунные колокольчики, чтобы их было легче найти после охоты. Сегодня, благодаря случайному совпадению, один чиновник из Государственного департамента США как раз подарил ему несколько таких маленьких латунных колокольчиков, которые он привез из командировки в Саудовскую Аравию. Марвуд достал один такой колокольчик из кармана и подарил его Алекс, оставшейся очень довольной этим чудесным сувениром на память о прекрасно проведенном вечере.

— Так, — сказал Марвуд, — возвращаясь к предмету нашего разговора, мистеру де Джонгу... Ты что-то говорила о якудзе.

— Конечно, впечатление такое, что я «гоню гамму», как бы сказал мой сын. Но где не смог бы другой, де Джонг справится. К сожалению, мне не удалось убедить в этом никого, кроме тебя.

— Ты сможешь, сможешь. По прошествии определенного времени твоя легендарная настойчивость возымеет действие. Ты не из тех, кто легко сдает свои позиции. Пришлось ли тебе еще с чем-либо столкнуться, помимо безразличия со стороны своих соотечественников?

— Узнала кое-что о якудзе, чего раньше не знала. До последнего времени они ограничивались здесь территорией от Гавайев до Западного побережья.

— Где живет большинство японцев американского происхождения.

Она кивнула.

— Но времена меняются. Якудза расширяет свое влияние в Америке по двум причинам: стало больше японцев, которые занимаются здесь бизнесом. И якудза пытается сблокироваться с американским преступным миром. Как кто-то мне говорил из отдела по борьбе с организованной преступностью, якудза идет следом за деньгами.

Марвуд налил себе еще красного вина.

— Можно подумать, что мы нет.

Алекс продолжала:

— Этот агент рассказал мне, что в японском бизнесе позволяется пятьдесят процентов всех прибылей относить к представительским расходам. За них не нужно отчитываться и объяснять, куда они были потрачены. Могу поспорить, что якудза знает, как получить свое при таком раскладе. В Японии две с половиной тысячи группировок якудза, со ста десятью тысячами членов. Вполне достаточное количество мерзости, дружище.

— А как это по сравнению с американской мафией?

— Как мне сказали, в Нью-Йорке пять семейных кланов имеют около тысячи трехсот членов.

— Похоже, что японцы по численности вырываются вперед. Мы сами завели различного рода досье на якудзу.

— Да?

— Строго по политическим соображениям, как это ни странно. Нас интересуют различные социальные группы на Дальнем Востоке, которые так или иначе могут оказывать влияние на свои правительства. В Гонконге и Китае есть подпольные организации, которые называются Триады и Тонги. Оказывается, Китай контролирует, или, скажем, оказывает заметное влияние на эти криминальные элементы сейчас, и никогда не брезговал использовать их в прошлом по своему усмотрению. Кроме того, мы узнали, что и якудза играет определенную роль в японской политике. Они используются как ударная сила некоторыми ультраправыми политиками. Немножко переломов, избиений и нанесений тяжких телесных повреждений со стороны этих психов. В тридцатых годах военщина захватила власть в Японии с помощью таких вот головорезов, выполнявших за них грязную работу. Били журналистов, шантажировали тех, кто был за мир, убивали либеральных политиков. Было так, как если бы ваш Аль Капоне приложил все свои уникальные способности, чтобы посадить Герберта Гувера в президентское кресло.

На вопрос Алекс, взаимодействует ли сейчас якудза с японскими политиками, Марвуд ответил, что да. И на самом высоком уровне. Это взаимовыгодное дело: якудза вводит человека в большую политику, а взамен получает его политическую защиту и поддержку. В Японии низкий социальный статус гангстеров вынуждает их искать респектабельности, признания и славы. Поэтому они окружают себя ореолом романтической тайны, который всячески раздувают вокруг себя, романтизируя свои жизни наподобие робингудовских персонажей, защищающих слабых от тиранов. Они считают себя последними из самураев, единственными в Японии, кто все еще верит в бушидо. Банды, по словам Марвуда, организованы в корпорации и занимаются законным бизнесом наравне с незаконным. Крупные группировки имеют собственные здания в Токио и других городах, гордо поднимают на мачте свой собственный флаг, а все члены банды носят собственные значки.

— Экскрементум церебеллум винцит, — сказала Алекс. — Дерьмо обмануло мозги.

— Согласен, — сказал Марвуд. — Между прочим, этот их ритуал по отрезанию пальцев. Знаешь, откуда пошло? Один из наших рассказал мне об этом недавно. По всей видимости, это началось сотни лет назад, когда токийские проституки отрезали себе палец в знак преданности своим сутенерам и любовникам. Якудзы сейчас делают то же самое. Некоторые отрезают себе пальцы, чтобы показать, какие они крутые, жесткие и несгибаемые, какими не похожими на других и какими непредсказуемыми они могут быть в таком конформистском обществе, как японское. Кровавый выпендреж. Этот же выпендреж заставляет многих их них также покрывать себя татуировкой с головы до ног.

Якудза, рассказал он Алекс, буквально значит «проигравший». Слово состоит из трех цифр: Я — восемь, КУ — девять, ДЗА — три. В общем — двадцать, что является проигравшим номером в ханафуда, одной из разновидностей карточной игры, завезенной в Японию в шестнадцатом веке голландскими моряками. Проигравшие того времени в феодальной Японии: крестьяне, бездомные, мелкие чиновники — сбивались вместе, чтобы как-то противостоять самураям, которые, не имея постоянной службы у своего военачальника, рыскали по стране, грабя и убивая тех, кто слабее. Присоединившись к этим проигравшим, ты становился бураки-мин, тем, кто делает то, что считается недостойным человека. Это были мясники, кожевенники, переносчики мертвых тел, те, кто убирает из храмов грязь и дохлых животных. В Японии среди самых презираемых людей они были вообще «неприкасаемыми». Настоящими проигравшими или якудза.

— Мы говорим о сутенерах, торговцах наркотиками, убийцах. Действительно, дряни. Почему бы их не презирать? Де Джонг должен чувствовать себя в их среде как дома.

— Итак, что я могу сделать для тебя в отношении этого неуловимого мистера де Джонга? О котором я каждый раз вспоминаю, когда цепляю свою деревянную ногу к своему стареющему остову.

Алекс отложила вилку. Вот он, решающий момент.

— Ты говорил о MI-6, что у тебя здесь есть кое-какие контакты.

— Это не то, о чем, как мне кажется, стоит распространяться, но вообще-то, да, мы поддерживаем связи с нашими спецслужбами. Не то, чтобы они всегда оправдывали свою репутацию знающих людей, но, впрочем, это совсем другая песня.

Алекс наклонилась вперед.

— Пусть они выйдут на него в Японии, сделай это для меня.

— Только-то? И все? — Он улыбнулся. — Ну предположим, мы перевернем тот самый камешек, а под ним копошится дорогой мистер де Джонг. И что тогда?

Алекс откинулась назад и уставилась в тарелку с едой.

— Я собираюсь убить его.

Марвуд собрал в куриную гузку свой маленький рот и изучающе посмотрел на нее.

— Я думаю, у тебя есть какой-то план. По крайней мере, мне так показалось.

Алекс не подняла глаз от тарелки.

— Один друг как-то сказал мне, что знать и не действовать — это все равно, что не знать. Я знаю, что де Джонг жив. И, когда я найду его, я буду действовать. Я должна действовать.

— Ну что ж, у тебя мудрый друг.

— Был.

— Был?

Алекс покачала головой, показывая тем самым, что она больше не хочет распространяться на эту тему. Она не хотела говорить о Джоне Канна и оживить боль и скорбь по поводу его смерти. Он был среди четырех японцев, которые погибли десять лет назад, когда двое американцев, ветераны Вьетнама, набросились на буддийский храм в Гонолулу. Выведенные из умственного и душевного равновесия наркотиками ветераны были полны ненависти к буддийскому храму, потому что он напоминал им вьетнамские. Как думала Алекс, Джон наверняка был первым, кто оценил иронию этой смерти. Он сумел спастись от армии США и прятался от нее годами. Но в конце концов армия США убила его.

Алекс и Марвуд провели еще час в разговорах, в то время как неприветливый телохранитель Алан Брюс нес свою службу. Марвуд обещал сделать все, что в его силах, хотя вряд ли он сумеет ей помочь до его возвращения в Лондон. Алекс было достаточно уже и того, что ее просто хотя бы выслушали. Она была уверена, что они еще свяжутся.

Марвуд улыбнулся.

— Что-то говорит мне, что ты еще дашь о себе знать. Твое упорство сконцентрировано. И это так на тебя похоже!

— Ты хочешь сказать, что я готова укусить собаку, которая укусила меня.

И они чокнулись бокалами с вином.


Содержание:
 0  Гайджин : Марк Олден  1  Часть первая Хейхо но метсуку Глаза в бою : Марк Олден
 2  Глава 2 : Марк Олден  4  Глава 4 : Марк Олден
 6  Глава 6 : Марк Олден  8  Глава 8 : Марк Олден
 10  Глава 2 : Марк Олден  12  Глава 4 : Марк Олден
 14  Глава 6 : Марк Олден  16  Глава 8 : Марк Олден
 17  Часть вторая Хиоши Ритм : Марк Олден  18  вы читаете: Глава 10 : Марк Олден
 19  Глава 11 : Марк Олден  20  Глава 12 : Марк Олден
 22  Глава 9 : Марк Олден  24  Глава 11 : Марк Олден
 26  Глава 13 : Марк Олден  28  Глава 15 : Марк Олден
 30  Глава 17 : Марк Олден  32  Глава 19 : Марк Олден
 34  Глава 21 : Марк Олден  36  Глава 15 : Марк Олден
 38  Глава 17 : Марк Олден  40  Глава 19 : Марк Олден
 42  Глава 21 : Марк Олден  44  Глава 23 : Марк Олден
 46  Глава 25 : Марк Олден  48  Глава 27 : Марк Олден
 50  Глава 29 : Марк Олден  52  Глава 23 : Марк Олден
 54  Глава 25 : Марк Олден  56  Глава 27 : Марк Олден
 58  Глава 29 : Марк Олден  59  Эпилог : Марк Олден
 60  Использовалась литература : Гайджин    



 




sitemap