Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 13 : Марк Олден

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  25  26  27  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  59  60

вы читаете книгу




Глава 13

Гонолулу

Июль 1983

Детектив, лейтенант Раймонд Маноа, потягивая молочный коктейль, сидел в «датсуне», поглядывая в окно на толпу, состоявшую сплошь из одних мужчин. На его глазах проходило открытие нового бара для гомосексуалистов на Хоутел-стрит. На вкус Маноа здание выглядело не блестяще, но, к его огромному удивлению, клуб гомиков удостоился того, чтобы его сфотографировали для респектабельного журнала «Лучшие дома и сады». Новейшее заведение называлось «Адресная книга» и выглядело нисколько не лучше прочих. Очередная дыра в респектабельном районе нижнего города. Притончик расположился между магазином, торговавшим китайскими приправами и травами, и не слишком процветающим вьетнамским рестораном. Кто бы ни был владельцем нового бара, он выложил немало монет на устройство и украшение парадного входа. Дверь была изготовлена из лучших пород дерева, прекрасно отполирована и имела подвижную металлическую шторку из сверкающего белого металла. Окно рядом с дверью было закрыто темным тонированным стеклом, которое, как и во всех заведениях подобного рода, не позволяло зевакам заглядывать внутрь и показывать пальцами на посетителей.

Два здоровенных парня с Самоа в черных шелковых рубашках и белоснежных брюках стояли по краям двери и проверяли пригласительные билеты — маленькие записные книжечки с адресом и телефоном бара, вытисненными на обложке. Раймонд Маноа подумал, что пригласительные билеты несут на себе отпечаток дешевого шика и дурного вкуса, характерных для такого рода заведений. Дерьмо собачье. Нельзя сказать, что детектив себя чувствовал уютно среди этих людишек. Вот тоже умники собрались! По правде сказать, в Гонолулу постоянно было не более двух-трех подобных баров но, будь на то воля Маноа, он прикрыл бы их все. Педики были существами слабыми, а Маноа терпеть не мог слабых мужчин. Маноа посмотрел на часы. Они показывали ровно десять часов вечера. Он слегка нагнулся, включил в машине радио и принялся настраивать его, чтобы слышимость была более четкой. По пятницам радио Гонолулу передавало старинные христианские гимны и песнопения, которые были завезены на Гавайи из Новой Англии миссионерами еще в девятнадцатом веке. Маноа, обладавший неплохим баритоном, стал тихонько подпевать хору, выводившему «Пусть моя душа славит Господа». Христианская религия, мало что значила для него. Ни разу в жизни он не переступил порога церкви и никогда не читал Библию. Но по неизвестной причине он любил старые религиозные гимны. О словах, правда, он не думал. Он, конечно, пел их, но представления не имел, что они значили, хотя на это ему было наплевать. Для него имела смысл, только музыка. Она возбуждала его как, наверное, будоражила его предков, которые и понятия не имели о том, что такое мелодия и гармония в музыке, до появления на островах христиан более ста шестидесяти лет назад.

Скажи ему кто, Маноа и сам первым бы признал, что религиозные песнопения вряд ли часто услышишь на Хоутел-стрит. Хоутел-стрит была улицей красных фонарей в Гонолулу, включавшей в себя шесть кварталов, застроенных притонами и публичными домами, расположенными в самом сердце Китайского района. Здесь можно было также найти всевозможные массажные салоны, кинотеатры, демонстрировавшие порнофильмы, и книжные магазинчики, торговавшие порнографической литературой. По улице расхаживали проститутки, собирались группками сутенеры и торговцы наркотиками, а в затемненных арках и дверных проемах маячили силуэты мальчиков-гомосексуалистов, также зарабатывавших на жизнь торговлей собственным телом.

Спустившись по улице вниз, можно было найти умельца, готового сделать вам татуировку прямо на половых органах, прикурить кокаинчику или другой подобной дряни, продать кинокамеру, украденную у туриста, или автомобильный приемник, только что выломанный из автомобиля на другой, более респектабельной улице. Владельцы местных магазинчиков и лавок охотно скупали все, не задаваясь вопросом, где вы раздобыли товар. Вы имели возможность понаблюдать за половым актом, происходившим прямо перед вашими глазами, потанцевать с трансвеститом и отведать блюда монгольской кухни, если столь экзотические блюда были в состоянии возбудить ваш аппетит. На этой улице не встречались ночные полицейские патрули, почти никогда не раздавались пронзительные звуки сирен полицейских машин и не мигали синие огни, установленные на их крышах. Иными словами, после захода солнца Хоутел-стрит представляла из себя местечко, куда слабонервным ходить не рекомендовалось.

Раймонд Маноа сидел в автомобиле рядом с новым баром, поскольку он следил за Полом Анами, зашедшим в «Адресную книгу». Пол считался большим любителем молоденьких чернокожих мальчиков. Кстати сказать, слежка за Анами являлась частью его плана, конечной целью которого было убийство Алекс Бендор.

Достав пакетик бумажных спичек, Маноа принялся выковыривать остатки пищи, застрявшей у него в зубах после обеда. Пообедал он также в машине, и на сиденье рядом с ним громоздилась горка использованных бумажных тарелок, стаканчиков и коробок. В коробках находились остатки риса, сашими и говядины по-гавайски. Главное же — ему удалось полакомиться мясом свиньи калуа, нафаршированным стручками жгучего красного перца и натертым солью. Это мясо готовилось в земляной ямке, застеленной банановыми листьями и обложенной кусочками расколотой на куски вулканической лавы и душистого дерева киава. Мясо свиньи калуа было типичной островной пищей и столь любимо Маноа, что он мог есть его в любых количествах, но, к сожалению, в последнее время этот деликатес непросто было найти на Гавайях. И сами свиньи калуа, и мастера приготовления знаменитого блюда уже почти повывелись на островах, как, впрочем, и другие обычаи самобытной полинезийской культуры.

Но, как бы ни осуждал Маноа новый стиль жизни, привившийся на Гавайях, он бы и дня не смог прожить без родины. Здесь, на островах, среди стольких пришельцев, заполнивших остров за последние десятилетия, Маноа оставался «кейки айна» — сыном земли, чистокровным гавайцем, чем он немало гордился. Ему не очень-то нравилась мысль, что Гавайи стали частью другой страны. Но кого, в сущности, это заботило? Разве что небольшую группу молодых людей гавайского происхождения да сотню-другую полукровок, которые не хотели сидеть сложа руки и наблюдать, как иностранцы забирают себе лучшие земли и вытесняют аборигенов с лучших рабочих мест. Такие вот дела, братец. Оттого-то молодежь и начинала беситься и вести себя черти-как. Оли вымещали свою злость на туристах, белых да и вообще на всех, кто не был гавайской крови. В конце концов, а почему бы и нет?

Раймонд Маноа находился в самом расцвете сил, ему было немного за сорок, он отличался плотным телосложением, был круглолиц и темнокож, на его голове курчавились темные с легкой сединой волосы, а на губах играла приятная улыбка. За более чем двадцать лет беспорочной службы он получал в среднем по шесть благодарностей в год. За это время в него трижды стреляли и дважды ранили ножом. Маноа гордился своими шрамами и демонстрировал их, словно украшения. Его участком был аэропорт Гонолулу, где он работал вместе с сотрудниками таможни, местными подразделениями, которые занимались дезинфекцией прибывающих и отлетающих самолетов.

Маноа был непростым человеком. С одной стороны, он умел разговаривать с людьми вежливо и тактично, и в его речи можно было уловить нотки дружелюбия и сдержанности. Но в нем существовала также и темная сторона, о которой знали немногие. Эта часть его "я" была связана с глубоким прошлым и восходила к тем временам, когда островной народ был во власти предрассудков и всевозможных табу. Кроме того, в его характере запечатлелась ненависть предков к белым пришельцам. Подобную ненависть он считал правомерной и оправданной физиологически, хотя не признался бы в этом ни единому белому.

Его предки считались «кахунас» — жрецы и советники Камехамеха I, величайшего из гавайских королей, которые когда-либо управляли этой страной. Даже Маноа признавал, что завоевание им ряда островных государств и приведение собственно к образованию гавайского королевства сопровождалось безграничной жестокостью и кровопролитием. При его правлении племенные войны и щедрые жертвоприношения Богам унесли половину населения страны. Но зато именно Камехамеха создал сильное независимое государство. Белые называли его государство варварским, но так считали белые, а не Маноа. Его совершенно не интересовало, что они думают. Главное заключалось в том, что королевство Камехамеха принадлежало «детям земли» — местным уроженцам, а не белокожим бизнесменам или японским дельцам.

Мана всегда говорил Маноа, что делать и как поступить, и вот сейчас он поведал ему, что для гавайцев настала пора вернуть назад свою землю. Только «дети земли» знали и понимали, кто такой мана — некая великая сила, которой были наделены люди или вещи. Мана был частью древней религии полинезийцев, культового ритуала и священных старых обычаев. Чтобы обладать этой силой, как учили кахунас, человек должен убить своего врага и съесть его сердце, так как именно здесь сконцентрированы энергия и мужество человека. Маноа едва исполнилось восемнадцать, когда он убил одного хаоле, который укокошил его отца, и съел его сердце. С тех пор мана перешел к детективу. С этого дня в нем поселились сила и могущество, позволявшие ему поступать в соответствии с собственными желаниями.

Маноа внимательно прислушивался к тому, что говорил мана. В последнее время мана рассказывал ему о чудовище с многими головами — туристах и постоянных жителях-иноземцах, наводнивших Гавайские острова. Кто только сюда не понаехал — сотни тысяч белых, корейцев, китайцев, таиландцев и вьетнамцев, не говоря уже о японцах. В их руках ныне сосредоточилась вся политическая власть на Гавайях, но всех их следовало рассматривать как предвестников несчастья и поступать с ними соответственно.

Но что мог сделать со всем этим Маноа? Два месяца назад он ездил в Японию по приглашению гайджина и там, в тиши дома в Йокогаме, принадлежавшего главарю якудзы, детектив получил ответ на свой вопрос. Гай-джин посоветовал Маноа баллотироваться на следующий год на выборах в сенат штата Гавайи. Что за брехня — подумал тогда Маноа, но ничем не выдал своего крайнего изумления и продолжал слушать. Гайджин не любил, когда его перебивали. Тем не менее, упоминание хозяина дома о выборах оказалось для Маноа полной неожиданностью, и, хотя он полагал, что идея выборов — чистое сумасшествие, он ловил каждое слово гайджина.

Да, японо-американцы на Гавайях имели в своих руках реальную власть, они контролировали правительство штата, суды, делегатов Конгресса от штата Гавайи и основные отрасли промышленности. А Япы — американцы японского происхождения — являлись ничтожно малой частью населения островов, но они, в сущности, в полном смысле слова владели Гавайями. Тем не менее гайджин сказал, что ситуация в скором времени может измениться.

Белые, говорил он, скоро будут составлять большинство населения островов, и Маноа с этим согласился. Но им потребуются годы, прежде чем удастся подтвердить этот факт на выборах. При этом следует учитывать, что коренное население не любит белых за жестокость и жадность. По мнению гайджина, японцам также суждено понести потери в борьбе за власть на островах, поскольку белые наверняка развяжут кампанию, пусть и скрытую, против людей восточного происхождения. Таким образом, для такого чистокровного гавайца, как Маноа, наступает пора действовать. Он должен выступить на политической сцене и заявить о правах местного населения. Вслушиваясь все больше и больше в слова гайджина, Маноа почувствовал, как в его сердце заговорил мана. «Да, — сказал его голос, — это твоя судьба, детектив. Будь истинным „сыном земли“. Возьми то, что принадлежит тебе по праву».

Маноа — продолжал развивать свою мысль гайджин — имеет преимущества перед другими возможными кандидатами. Он — местный и происходит из семьи, хотя и обедневшей, но насчитывающей среди своих предков людей, близких к королю Камехамеха. Он прошел путь от рабочего на ананасовых плантациях, от рубщика сахарного тростника и докера до героического офицера полиции, представителя закона, равно популярного как среди широких слоев населения, так и прессы. Он, Маноа, против всяких там нежностей по отношению к преступникам, к какой бы расе и партии они ни относились. Кроме того, он почитает родную землю. Естественно, что гавайское население с восторгом встретит его кандидатуру, как, впрочем, и те, кто борется за улучшение экологической среды, а это могут быть люди с самым разным цветом кожи.

Все, что нужно Маноа — это солидная финансовая поддержка и хорошо организованная рекламная кампания. Вот тогда он станет наиболее приемлемым кандидатом для очень и очень многих. Гайджин выразил уверенность, что лейтенант-детектив Маноа придется по сердцу большинству гавайских избирателей, и так обеспокоенных тем, что на островах высокие посты занимают преимущественно японцы и белые.

Помимо всего прочего, у Маноа будет еще кое-что, кроме денег гайджина и преимуществ, связанных с его происхождением. «Многие известные гавайцы в долгу перед тобой как офицером полиции. Ведь ты сделал им много добра, — сказал англичанин. — В следующем году во время выборов в Сенат настанет и твой час взимать долги».

Маноа кивнул. Он знал одного такого должника, вернее, это была она. Семнадцатилетняя белая девушка, которая подверглась групповому насилию со стороны четырех чистокровных гавайцев. Тогда Маноа ворвался в группу насильников и принялся наносить удары направо и налево. Ему удалось также запомнить их имена. В результате двое из бандитов попали в госпиталь. Отец жертвы оказался крупной шишкой среди газетных тузов и божился, что в жизни не забудет того, что сделал детектив для его дочери. Кроме девушки также существовал банкир, чей сын-педераст позировал для порножурнала. Некий художник по интерьеру, занимавшийся внутренним убранством дома сына, случайно наткнулся на фотографии, а после предпринял попытку шантажировать отца юноши. Маноа навестил декоратора на дому и вышел от него, имея при себе фотографии; негативы и взяв с него слово, что никогда в жизни незадачливый шантажист не станет больше заниматься подобными глупостями.

Не стоит забывать и жену одного из самых известных сенаторов от штата Гавайи — красивую американку японского происхождения. Ее поймали в тот момент, когда она пыталась контрабандным путем пронести через таможню несколько парижских платьев от известного французского модельера, не заплатив пошлину. Дама забилась в истерике, но Маноа успокоил ее и затем позвонил сенатору, который тут же примчался. Ему потребовалось использовать все свое влияние, чтобы прикрыть дело. «Если вам нужен друг, — сказал тогда сенатор, — то он перед вами, Маноа».

Короче говоря, за двадцать лет службы Маноа удалось оказать услуги довольно значительному количеству влиятельных людей. И почему только ему не приходило в голову потребовать что-либо взамен? Да потому, что он не знал, о чем просить. Зато теперь знал.

— Позвоню тебе по поводу выборов не следующий год, — сказал гайджин. — У меня есть человек, который собаку съел на организации избирательных кампаний, и он способен дать дельный совет. Ты победишь, — сказал ему англичанин, — потому что я так хочу.

Кроме того, вряд ли карьера Маноа ограничится гавайским сенатом. Когда гайджин решит, что пришло время добиваться большего, детективу придется также следовать его советам. Например, пробиваться в Конгресс Соединенных Штатов или участвовать в выборах на звание губернатора. Гавайскому народу так нужна помощь. Настоящим гавайцам, разумеется. Кое-что, однако, придется сделать и для гайджина. Детектив принял намек к сведению.

«Вот для чего я появился на белый свет», — подумал Маноа. Приподнятое настроение овладело им, и он едва не запел один из тех гимнов, которые так ему нравились. Он всегда будет помнить эти минуты. Он покинул Японию с глубочайшей уверенностью, что победит на выборах следующего года, даже если для этого придется пожертвовать жизнями нескольких людей. Победа перевернет всю его жизнь. Да что его жизнь? Черт возьми, победа Маноа изменит жизнь на Гавайских островах! Верьте мне, братья...

Прекрасную картину, созданную воображением гайджина, портила некая старая кошелка по имени Алекс Бендор. Ситуация могла стать критической, если бы старуха навела на гайджина парней из ФБР. В этом случае Маноа мог распрощаться с мыслями о Сенате. Откуда он тогда, черт побери, достанет деньги для избирательной кампании? Монета могла поступить только от одного человека — англичанина.

Уберите его — и Маноа не знает, как жить дальше. Что он получит? Куцую пенсию и непыльную работенку в каком-нибудь отеле на побережье в качестве вышибалы? Или — что более вероятно — должность на китайской фабричке макаронных, изделий. Что и говорить — невелика радость! Не жизнь — а сплошное прозябание. Но если за дело возьмется гайджин, Маноа превратится в человека, которого окружающие станут уважительно именовать «мистер». Нет, вряд ли найдется на этом свете человек умнее гайджина. Без его поддержки победить на выборах просто невозможно. Следовательно, женщине по фамилии Бендор ни под каким видом нельзя позволить навредить этому человеку. И чем раньше он с ней разделается, тем лучше.

Интересно, правда, было бы узнать, каким образом какая-то престарелая миссис Бендор в состоянии навредить гайджину? Да очень просто — ей достаточно привлечь внимание одной газеты, всего только одной. Или, на худой конец, заполучить на свою сторону хотя бы одного конгрессмена и ознакомить его с некоторыми документами. Стоит только начаться предварительному расследованию, как все итальяшки кинутся в Нью-Йорк в поисках убежища. Тогда на любую просьбу гайджина итальянцы станут говорить — мы знать ничего не знаем. Мафия не любит, когда имена членов «Коза ностра» появляются в газетах.

Гайджину тоже не понравится, если его имя окажется на страницах газет, особенно сейчас, когда заканчивается строительство роскошного отеля на западном берегу острова Оаху. Отель уже обошелся будущему владельцу в 200 миллионов долларов, не говоря уже о затратах на строительство двух торговых рядов, включая только что открытый на холме Сент-Луис. Но главное, гайджин начал переправлять через Гонолулу крупные денежные суммы, принадлежавшие самым именитым людям Гонконга. Эти операции требовали уже не миллионов, а миллиардов.

Глава якудзы контролировал несколько туристических компаний, перевозивших японских туристов на Гавайи, а потом опять на материк. Компании процветали, поскольку японцы тратили деньги, не считая. Ко всему прочему, туристические компании получали свою долю прибыли от торговли живым товаром и от продажи наркотиков, не говоря уже об азартных играх. Японцы мужского пола чрезвычайно любили всевозможные развлечения. Даже жестокая конкуренция с другой группировкой якудзы не смогла бы помешать гайджину унести с собой кусок жирного пирога, именовавшегося «доходы от туризма». И уже точно никто — ни местные торговцы, ни прибывшая с материка новейшая яку за не могли сравниться с гайджином в том, сколько героина проходило через его руки из района «золотого треугольника» на Гавайские острова и оттуда — непосредственно в Японию.

Вчера братья Ла Серрас прислали гайджину нечто более ценное, чем деньги, особенно учитывая его желание стать во главе всех групп японской мафии — якудзы. Оружие. И притом отличнейшего качества. Куда лучше всего того, что находилось на вооружении местной полиции. Пушки были спрятаны на транспортном самолете, прилетевшем из Ньюарка. Каждый пистолет или автомат выглядел как произведение искусства. Маноа как раз находился в аэропорту, когда транспортник приземлился — за это ему тоже платил гайджин.

В аэропорту лейтенант полиции намеренно задержал разгрузку самолета до наступления темноты, до тех самых пор, пока на взлетном поле не остались он сам, несколько других сотрудников безопасности и группа дезинфекции — все, кто получал от гайджина деньги. Когда Маноа лично проверял самолет, прочие сотрудники таможни, ничего не знавшие о гайджине, вполне на него полагались и нового досмотра не проводили.

Когда Маноа увидел стволы, у него глаза вылезли на лоб. Очень, очень хорошие игрушки. Три автомата «Узи», полдюжины револьверов «Смит и Вессон», модель 60, четыре кольта «Питон» и три пистолета «Смит и Вессон» марки «Грязный Гарри спешл». Маноа, не задумываясь, отдал бы левое яйцо, лишь бы завладеть одной из этих игрушек, но он и помыслить не мог лишить гайджина хотя бы малой части его собственности. Все пистолеты и автоматы поступили новенькими, словно только что из магазина, и к ним прилагался солидный запас патронов. Братья Ла Серрас приложили от щедрот несколько бронежилетов. Что ж, макаронники и в самом деле заслуживали благодарности.

Дешевенький револьвер марки «Субботний вечер спешил» калибра 22 стоил не больше десяти долларов и на Гавайских островах, и на материке, но в Японии его можно было легко толкнуть за десять тысяч долларов — провоз оружия в эту страну был сильно затруднен. Такие же револьверы, как «Смит и Вессон» и кольт «Питон» стоили бы там как минимум в два раза дороже, если бы, разумеется, гайджину захотелось их продать, но Маноа прекрасно знал, что оружием для собственных нужд тот торговать не станет. Что же касается автоматов «Узи», те легко бы ушли по сорок тысяч за штуку. Лидер якудзы сделал явно не плохое приобретение.

По указанию Маноа, ребята из команды дезинфекторов спрятали пушки под своим оборудованием, на тележке свезли с самолета и загрузили в крытый зеленый грузовик. Через минуту грузовик отъехал, увозя огнестрельное оружие, которого хватило бы, чтобы уничтожить целую армию. Маноа не считал себя специалистом в такого рода делах, но и он понимал, что гайджину не хотелось терять связь с материком, и особенно с такими людьми, как братья Ла Серрас. А это легко могло случиться, если бы женщине по фамилии Бендор удалось уцелеть.

Но дама, что и говорить, не была дурой. Каким-то образом ей удалось пронюхать, что за ней началась охота, она выехала из отеля, где снимала номер, и исчезла. Растворилась — и все. Америка — огромная страна. Люди гайджина, однако, обнаружили ее следы в Филадельфии, где она купила билеты на два авиарейса — один до Торонто, а другой — в Атланту. Но в какой из двух городов она направилась? Да ни в какой. Зато люди гайджина с ног сбились, разыскивая ее и в Торонто, и в Атланте. На самом же деле, ее нигде не удалось обнаружить. Да, что и говорить, миссис Бендор оказалась весьма умной вахине, то есть умной бабой.

В Нью-Йорке ее не было — и это совершенно точно. Там находился ее сын, который постоянно околачивался в оздоровительном клубе, которым, как выяснилось, он же и владел. Свободное время он проводил в компании некоей дамы, которая, по слухам, играла по-крупному. Тоже неглупая бабенка. Фрэнк Одори, крестный сын гайджина, проигрывал ей немалые суммы, и не раз. Маноа также слышал, что Фрэнк пытался подъехать к ней пару раз, но у него ничего не получилось. Мисс Эрика никогда не смешивала бизнес и удовольствие.

Так сколько же времени гайджин дал Маноа, чтобы разузнать о миссис Бендор? Да не больше недели. Причем, он не хотел слышать никаких оправданий, поскольку подвластная ему якудза собиралась в следующем месяце начать крупномасштабную акцию — переправить на материк большую партию героина и около миллиарда в долларах из Гонконга. Естественно, акция должна пройти без сучка и задоринки. Но с тех пор, как упомянутая миссис Бендор как сквозь землю провалилась, можно было всего ожидать.

Два дня назад Маноа заглянул в отель Вайкики, чтобы поработать с компьютером, принадлежавшим бывшему агенту ФБР, а ныне сотруднику службы безопасности отеля. Маноа попросил его помочь разобраться с кредитными карточками клиентов отеля. Маноа представил все так, будто он не хотел посвящать начальство в свое расследование. Парень усмехнулся и сказал, что он не против, если Маноа не станет упоминать его имени в докладе. Тогда лейтенант-детектив протянул ему список фамилий, и агент запустил его в компьютер.

Алекс Бендор — выдал через минуту компьютер — чиста, как родниковая вода. Член экологического общества и общества борьбы за гражданские права, автор двух книг, одна из которых посвящена кодам и шифрам, а другая — шпионажу времен второй мировой войны. В прошлом — преподаватель литературы и языка в колледже. Занимается бегом. Имеет знакомства среди представителей американской интеллигенции. Не густо — подумал Маноа. Половина населения Гавайских островов имеет почти такой же послужной список, а ведь оно не слишком-то велико. Ни долгов, ни приводов в полицию. Прямо-таки образцовая гражданка.

Саймон Бендор. Его жизнь на дисплее компьютера выглядела весьма впечатляюще. Во время учебы в школе — один из самых известных спортсменов на Гавайях. Во время занятий серфингом получил серьезную травму, от которой оправился на удивление быстро. Ведет весьма размеренную жизнь. Бизнесмен. Имеет прекрасно поставленное и процветающее дело. Владелец двух оздоровительных клубов. Один находится в Гонолулу, другой в Нью-Йорке, в районе Манхэттена. Имеет общий с матерью дом в районе Маунт-Танталус. М-да — типичный маменькин сынок — решил Маноа. И тоже чист. Ни долгов, ни столкновений с полицией. Да, джентльмен, настоящая отрада старушки-матери, а не сын.

Личных кредитных карточек не имеет, оплаченных чеками счетов тоже. Что же это за бизнесмен такой? — заинтересовался фэбээровец. Он, что, не слышал о деловых завтраках с обильными возлияниями? Отчего это, хотелось бы знать, наш малыш Саймон всегда расплачивается наличными? Счета оздоровительного клуба оплачивались чеками или кредитными карточками фирмы, но малыш Саймон лично не подписал ни одного. Расписывался менеджер. Счета оздоровительного клуба проходят также среди финансовых документов двух корпораций. Никакого компромата на них в компьютере не имеется.

Довольно предусмотрительный молодой человек, — заявил по этому поводу фэбээровец. — У нас, оперативников, таких людей, как малыш Саймон, называют просто «скользкие».

Далее шла служба во Вьетнаме. И снова ничего компрометирующего. Нуль.

— Черт, — сказал агент ФБР, — я, кажется, догадываюсь, что за этим скрывается. И он заказал разговор с Вашингтоном, после которого Маноа понял, что слишком поторопился, назвав малыша Саймона «маменькиным сынком».

Уже в самом конце войны во Вьетнаме мистер Саймон Бендор поступил на службу в ЦРУ, где занимался тем, что тренировал ребят из специальных диверсионных и разведывательных подразделений. Задача подразделений — подрывная работа и сбор разведывательной информации. Эта группа, по утверждению агента ФБР, спасла несколько американцев, сумела добыть очень ценные документы и вела разведывательные операции. Группа была хорошо засекречена и выполняла поручения, сходные с теми, за которые брались зеленые береты, специальная служба флота и другие подразделения коммандос. С тех пор, как разразился кризис в Иране, многие отделы Госдепартамента США имеют в своем распоряжении подобные отряды быстрого реагирования.

— Усек? — спросил Маноа фэбээровец. — Даже в Конгрессе не имеют понятия о большинстве подобных подразделений.

— Братец Саймон, — продолжал агент, — неплохо потрудился, и может оказаться опасным противником.

Внешне парнишка, вполне возможно, выглядел безвредным, как надувной заяц, но ясно, что у него в жилах не кровь, а ледяная вода. Скорее всего, он даже не гомосексуалист. По рассказу фэбээровца выходило, что братец Бендор и ЦРУ расстались не слишком хорошо, но такие вещи случаются. Бывшему агенту не хватило связей, чтобы получить более исчерпывающую информацию, но в любом случае, вряд ли кто в Вашингтоне захочет копаться в мелочах.

Маноа понял, что пора уходить. По крайней мере, он узнал кое-что важное, а именно: не следует недооценивать мистера Саймона. Да, он проживает со своей матерью, ну и что из того? Паренек, оказывается, твердый орешек и при случае может показать коготки.

Как бы то ни было — не дело Маноа лететь в Нью-Йорк и устраивать мистеру Саймону допрос с пристрастием, где скрывается его мать. Нью-Йорк совсем не то место, где Маноа мог чувствовать себя уверенно; там он был одинок, как перст. К тому же гайджин не хотел, чтобы грязную работу взяла на себя якудза, поэтому использовать Фрэнки и его ребят также не представлялось возможным. Весьма вероятно также, что мистер Саймон вылетел в Гонолулу или решил охранять свою мамашу и следует за ней по всему свету. У Маноа просто не было времени играть в такие игры.

Таким образом, оставался всего один человек, который мог знать о местонахождении миссис Бендор. Этот человек был тут, под рукой, в Гонолулу. Некто мистер Пол Анами. Пол был другом Бендоров и присматривал за книжным магазином миссис Бендор, пока она отсутствовала. Он также следил за порядком в доме на Маунт-Таиталус в отсутствие хозяев — возможно, поливал комнатные растения и смотрел, чтобы экономка не слишком налегала на выпивку. Мистера Пола видели даже в оздоровительном клубе в Гонолулу, принадлежавшем Саймону, где он не только накачивал мускулы, но и частенько беседовал с менеджером, хотя бы для того, чтобы убедиться, что у последнего имеется достаточный запас полотенец для посетителей, пока мистер Саймон в отъезде. Итак, мистер Пол был, что называется, «другом семьи». Заботливым и преданным.

У мистера Пола оказалась весьма любопытная медицинская карта с историей болезни. Выяснилось, что у него не совсем в порядке нервная система и что в настоящее время он проходит курс лечения у частного врача. Дважды госпитализировался по причине нервных срывов. Вполне уважаемый бизнесмен. Занимается антиквариатом. Краденого не скупает, по сообщениям осведомителей Маноа. Но у мистера Пола Анами была, слабость. Он был «шахтером», то есть человеком, испытывавшим противоестественную слабость к черным юнцам.

Гомосексуалист и японец по национальности. Уже этого достаточно, чтобы Маноа учинил ему допрос с пристрастием. Детективу хотелось сломить мистера Пола, полностью подавить его волю. Причем, без всякого физического насилия. Применение грубых методов, избиение, скажем, могло вынудить японца подать жалобу на детектива. Убить — и тоже: хлопот не оберешься. Нет, Маноа постарается довести подследственного до сумасшествия, и вот тогда, когда голова мистера Пола перестанет работать, детектив вырвет у него согласие помочь ему, Маноа, убить миссис Бендор.

«Мана» уже сообщил детективу, какой подход следует выбрать.

* * *

Раймонд Маноа следовал на своем автомобиле за желтым «ягуаром» по улице королевы Эммы, а затем — по шоссе Пали. На авеню Нууану Пол Анами притормозил, чтобы показать местные достопримечательности симпатичному молодому негру, сидевшему рядом.

Маноа хотелось ускорить ход событий. У него был очень длинный и трудный день, и поэтому ему не терпелось заняться мистером Полом. Но Маноа был не в силах что-либо сделать, пока мистер Пол не оказался, наконец, на четырехполосном скоростном шоссе, которое прямехонько вело к его дому в долине Нууану. Должно быть, мистер Пол заколачивал неплохие деньги: у него был «ягуар», да и дома в долине также стоили недешево. Раньше в этом месте были поселения первых белых правителей острова и христианских миссионеров, и после них остались огромные поместья, где в наши дни размещались многочисленные генеральные консульства различных азиатских государств. Маноа иногда приходилось бывать в долине в разгар сезона дождей. Он обычно сидел в машине и курил местную сигару Мауи Уоуи, наблюдая за мерными движениями включенных дворников, а между тем настоящие водопады обрушивались на скалы, окружавшие долину. Маноа знал, что мощные потоки не попадут вниз, в долину, где сильные ветры способны были разбить водяной столб на множество капель. Детектив улыбался, поскольку он созерцал Лоно — божество воды и грома за работой.

Продолжая следовать за «ягуаром», Маноа видел, как гот миновал храм Сото Дзен и остановился (мотор был включен) у королевского мавзолея, где покоились тела королей и королев Гавайских островов. Должно быть, мистер Пол сообщил своему спутнику что-то очень любопытное. Поскольку негр перегнулся аж через мистера Пола, чтобы получше рассмотреть последний приют монархов. Маноа притормозил и выключил фары. Великолепно! Похоже, мы все-таки отметим Рождество дома.

Детектив заметил, что «ягуар» отъехал от мавзолея и, набирая скорость, помчался вниз по проспекту, направляясь к четырехполосному скоростному шоссе, которое вело к долине Нууану. Что ж, пора, пора мистеру Полу и честь знать — сейчас ему как раз время отправляться домой. Маноа нагнулся и достал из бардачка радиопередатчик, поднес его к губам и произнес слова пароля. Потом он перекинулся несколькими словами с двумя якудза, которые следовали за ним в коричневом «бьюике», и выключил радио. Никаких скоропалительных действий — сообщил он боевикам. Гайджин не простит, если дело провалится. Если же это произойдет, то тем двум парням в машине придется совсем туго — им придется иметь дело с Маноа и с гайджином.

Когда «ягуар» свернул, наконец, на шоссе, Маноа нажал до отказа на акселератор и, увеличив скорость, помчался за ним. Только оказавшись на шоссе и убедившись, что он уже догоняет «ягуар», Маноа смог оторвать глаза от дороги и осмотреть то, что лежало на сиденье рядом с ним. Саквояж, в котором врачи обычно носили медицинские инструменты, две пары толстых перчаток, которыми обычно пользовались рабочие-строители. Маска из пусто высушенной тыквы с Дырками для глаз и рта — подобные маски носили гавайские воины сотни лет назад для устрашения врагов. Маноа долго ждал и, наконец, дождался своего часа. Через пару минут он начнет действовать.

Движения по шоссе в этот час ночи практически не было. Только раз его обогнал автобус, набитый молодыми людьми, которые смеялись и пили и, скорее всего, покуривали травку. Маноа решил, что это ребята из лагеря, которые возвращаются в свой загончик в горах Коолау, неподалеку от долины. Не самое удачное место они выбрали, чтобы разбить палатки. Белокожие юнцы, которые ехали в глухое местечко ночью, просто напрашивались на неприятность. Что ж, истинные гавайцы и полукровки устроят им веселую жизнь. В этом можно не сомневаться.

Маноа чувствовал, как становилось все холоднее по мере того, как его машина все выше и выше забиралась в горы. Слева от него заостренные силуэты гор четко вырисовывались на фоне звездного неба. Долина приближалась. Двести лет назад его предки сражались бок о бок с королем Камехамеха Великим в этой самой долине и гнали перед собой туземцев с острова Оаху, убивая их и сбрасывая со скал в великом множестве. У Маноа заблестели глаза, он снова схватился за радиопередатчик.

— Приступайте немедля, — бросил он парням, сидевшим в «бьюике». Мотор «бьюика» взревел, автомобиль стал набирать скорость и перестраиваться на параллельную полосу. В несколько секунд «бьюик» обошел машину Маноа и догнал «ягуар». Затем ему удалось оттеснить «ягуар» с дороги на обочину, прямо в грязь. Завыли сирены, свет фар заметался по склону, освещая деревья и кусты. Маноа увеличил скорость, чтобы как можно быстрее нагнать два других автомобиля. Здравствуйте, мистер Пол!

Детектив свернул с шоссе на обочину в грязь и с силой нажал на тормоза, отрезав «ягуару» дорогу для отступления с тыла. Теперь мистер Пол был заблокирован как следует.

Мана руководил его действиями. Увлекаемый вперед его могучей силой, Маноа двигался чрезвычайно быстро. Он сорвал темные очки и джинсовую шапочку с длинным козырьком, которую он надел специально, чтобы скрыть лицо, и швырнул их через плечо на заднее сиденье. Таким же образом он сорвал с себя и влажную от пота красную майку с тремя пуговицами на груди. Потом он надел на голову маску из сушеной тыквы, спереди и по бокам которой свисали узкие полоски белой ткани. Вид у Маноа был устрашающий, маска напоминала оскаленный череп. Теперь Маноа был похож на гавайского воина восемнадцатого века в боевом облачении.

Ну, а теперь перчатки. Не так-то просто натягивать на руки две пары сразу, но сделать это было необходимо. Маноа должен был защитить руки от того, что помещалось в медицинском саквояже.

Два парня из якудзы вылезли из «бьюика» и в соответствии с инструкциями, которые им дал Маноа, встали по бокам «ягуара», направив фонарики на Пола Анами и чернокожего. Пушек в руках у них не было. Пушки иногда стреляют совершенно неожиданно. К тому же мистер Пол и его приятель были любовниками, а не воинами. Якудза надели на лица лыжные маски, темные очки, рубашки с длинными рукавами и перчатки. Перчатки, кстати — идея Маноа. Так мистер Пол не опознает их хотя бы по расовому признаку.

Сидя внутри «ягуара», Анами и чернокожий прикрывали лица руками, тесно прижавшись к сиденьям автомобиля.

— Что все это значит? — спросил Анами.

Боже, неужели он всерьез рассчитывал, что ему ответят на этот вопрос? Чернокожий, насмерть перепуганный, молчал, как язык проглотил.

Маноа побежал. Он мчался прямо на «ягуар», оглашая воздух боевыми криками, как делали гавайские воины в прошлом, сражаясь не на жизнь, а на смерть. Боевые крики Маноа эхом отдавались в темном лесу и на пустынном шоссе. Он-то прекрасно знал, как выглядит в своей маске, неожиданно являясь из темноты в освещенное пространство. Пол Анами тоже это понял, как только увидел Маноа. Анами оторопел. Глаза его вылезли из орбит, а нижняя челюсть непроизвольно отвисла. С лица Анами исчезли все краски. Чернокожий пришел в себя значительно быстрее. Он неожиданно обрел дар речи, но единственное, что он мог произнести, — «нет, не надо...» Он повторял эти жалкие слова снова и снова, а потом заплакал, как ребенок.

Маноа чувствовал себя на удивление могучим, настоящий кахуна накануне битвы. Ему казалось, что он в состоянии допрыгнуть до неба и сорвать с него звезды. Он расстегнул саквояж, стараясь, чтобы рука не попала внутрь, и яростно взревел, чувствуя, как его жилы наполняются непобедимой силой, исходящей от мана. От этого крика даже налетчики в масках — видавшие виды якудза — едва не выронили фонари из рук. Маноа же, продолжая завывать, с торжеством вытряхнул содержимое саквояжа на переднее сиденье автомобиля. На людей, сидевших в «ягуаре», было сброшено отвратительного вида животное.

Это была гавайская водяная крыса, достигавшая двух футов в длину, красно-ржавого цвета, кровожадная и голодная, с длиннейшим голым хвостом.

Крыса скользнула по груди мистера Анами, перевалилась через его бедро, а потом метнулась вбок, прямо на орущего чернокожего парня. Что случилось после — нетрудно было предугадать. С воплями пассажиры «ягуара», распахнув дверцы, рванулись наружу и почти сразу же оказались в грязи. Так, мистер Анами в белоснежной шелковой рубашке и бежевом костюме и несчастный, хрупкого телосложения, чернокожий с прямыми, как у Майкла Джексона, волосами и девичьих желтых джинсах с молниями на карманах буквально сели в лужу. Переступив через распростертое тело Анами, Маноа, размахнувшись саквояжем, криками выгнал мерзкое животное из салона. Затем, быстро вскочив в машину, завел мотор и отъехал от злополучного места. Незахлопнувшиеся дверцы «ягуара» распростерлись в стороны, как крылья. Парни из якудзы, прихватив свои фонарики, словно по команде сорвались с места и побежали — один к коричневому «бьюику», другой — к «датсуну» Маноа. Мгновение спустя взревели моторы, вспыхнули фары и, развернувшись капотами к шоссе, переваливаясь через ухабы и рытвины, они покатились к трассе, разбрызгивая во все стороны грязь. Выбравшись на гладкую бетонную дорогу, автомобили двинулись в разные стороны — «бьюик» помчался нагонять желтый «ягуар», «датсун» же круто развернулся и отправился по направлению к Гонолулу. На обочине остались двое полуживых от страха — Пол Анами и чернокожий юнец, лежавший, свернувшись клубочком, у ног своего покровителя.

* * *

Рассвет

Зеленый «меркурий» объехал пруд, заросший африканскими лилиями, и остановился на покрытой гравием дорожке, прямо у входа в дом Пола Анами. Водитель и человек, сидевший рядом с ним, являлись агентами сыскной полиции Гонолулу. На заднем сидении за спиной водителя находился Пол Анами — совершенно обессиленный и потрясенный происшедшим. Справа от него сидел Дэвид Ла Пойнт, чернокожий танцор, недавно появившийся в Гонолулу и выступавший в ревю в отеле Вайкики.

Детективы внимательно осмотрели весь дом Анами. Наличие больших денег ощущалось повсюду, а деньги — это то, с чем нельзя было не считаться. Пусть Пол Анами и лишился своего роскошного «ягуара», зато, будьте уверены, он преуспевал во всем остальном.

Двухэтажный дом был построен из белого известняка, имел обширную веранду и был окружен по меньшей мере тремя акрами земли, на которой располагались плавательный бассейн, теннисный корт, росли эвкалипты, сосны, баньяны и «золотые деревья». Когда-то в девятнадцатом веке это здание построил белый миллионер-сахаро-промышленник и подарил его своей невесте — девушке из гавайского королевского дома. Детективы смогли уловить запах моря; сквозь туман вырисовывались очертания гор Коолау — ярко-зеленой стены с серебристыми прожилками нескольких водопадов. Изумительный вид, прекрасный дом. Человеку, который владел всем этим, следовало бы иметь более счастливый вид, чем теперь.

Один из детективов, сержант Джордж Амой, плотного сложения метис, в котором смешалась португальская и китайская кровь, резко повернулся к сидящему на заднем сидении Полу Анами. Джорджу только что исполнилось пятьдесят лет, это его удручало, и оттого он был слегка раздражен.

— Вот вы и дома, мистер Анами.

Анами ничего не ответил. Он даже не пошевелился. Должно быть, сильно потрясен, еще бы, лишиться автомобиля, подумал Амой. Да еще ребята в полицейском отделении не приняли всерьез его рассказ о брошенной в салон крысе. Вот Амой как раз и не смеялся. И не потому, что уж слишком симпатизировал пострадавшему. Просто мысль о подступающей старости не давала ему покоя. Нравилось это Джорджу или нет, но следовало признать, что жизнь почти закончена, а он так ничего и не добился.

Водитель грузовика, который доставил Анами и его друга в полицию, даже не зашел в отделение, но, поскольку он не видел, что, собственно, произошло, толку от него как от свидетеля было немного. Двое людей в черном с фонариками. Влетевшая в салон крыса и некто с обнаженным торсом в маске из разрисованной тыквы, оравший, что есть мочи. У Амоя и его коллеги, заядлого курильщика, коротышки ирландца по имени Джек Патрик Бери, имелись показания мистера Анами и чернокожего о случившемся — и все. Делу не слишком помогло то, что и мистер Анами, и мистер Ла Пойнт расходились в своих показаниях о том, где произошел упомянутый инцидент. Они указывали на два разных места на шоссе, которые отстояли друг от друга на целых двадцать ярдов. Амой собственной персоной обследовал оба «места преступления» с фонарем в руках и ничего не обнаружил. Было слишком темно, чтобы найти что-нибудь. Впрочем, Амой не слишком-то надеялся, что ему больше повезет днем. Людей в отделе не хватало, да и обочину размыло настолько, что даже эксперт не в силах был бы что-нибудь обнаружить.

Перед капотом «меркурия» Джекки Пзт замер, изображая из себя подобие рекламной картинки "Настоящий американец, закуривающий сигарету «Уинстон».

— А я кое-что нашел, — сказал он.

Амой повернулся спиной к Анами.

— Где?

Джекки Пэт ткнул указательным пальцем со следами никотина.

— Взгляни-ка на гараж.

Он зажал сигарету между зубами и полез в бардачок, откуда извлек фонарь. Затем, вновь усевшись на свое место за рулем, он направил луч фонаря на постройки слева от дома.

Амой и Джекки Пэт буквально прилипли к ветровому стеклу, силясь что-либо разглядеть. Затем, снова повернувшись к Анами, Амой спросил:

— Может, вы все-таки объясните нам, что же произошло на самом деле?

Анами поднял глаза. Его взгляд все еще казался отсутствующим и направленным внутрь себя. Впрочем, Амоя больше не волновали страдания Анами.

— Взгляните туда, куда я указываю и куда детектив Бери направил луч фонаря. Интересно, что вы видите?

Анами медленно перевел взгляд в указанном направлении и увидел свой «ягуар». Ла Пойнт тоже посмотрел туда же и сказал:

— Просто не могу поверить своим глазам. — После чего он отвернулся и устроился на сиденье поудобнее.

Пол Анами нащупал коробочку с пилюлями в нагрудном, кармане рубашки и снова бросил взгляд на «ягуар», словно стараясь вспомнить, чей же он?

Джекки Пэт вылез из «меркурия», то же самое сделал и Амой, затем он отворил заднюю дверцу и предложил Анами выйти, при этом, правда, взяв владельца «ягуара» за руку.

— Давайте вместе пройдем к автомобилю и взглянем на него, мистер Анами, — сказал детектив, придерживая руку антиквара за локоть.

В салоне «ягуара» Анами, наконец, признал, что автомобиль и в самом деле принадлежит ему, и Джекки Пэт вздохнул с облегчением, потому что вот уже два часа, как его дежурство было закончено. Кроме того, в восемь часов утра ему следовало явиться в суд, и более всего его раздражало, что он лишился заслуженного отдыха из-за парочки сумасшедших педерастов. Этот полукровка знал, что иногда Джекки Пэт заводился на удивление быстро, и встал между Анами и своим сотрудником.

— Нам следует поговорить серьезно, мистер Анами, — произнес он. Затем, ни на секунду не упуская из виду, что ему уже пятьдесят и что у него поднимается кровяное давление, он как мог более спокойно спросил у Анами, есть ли у того еще что-либо важное сообщить полиции. Правда, добавил он, «ягуар», который недавно был объявлен похищенным, оказывается, не похищен вовсе. И истина заключается в том, что рассказ мистера Анами едва ли заслуживает доверия, а то и является просто неправдоподобным.


Содержание:
 0  Гайджин : Марк Олден  1  Часть первая Хейхо но метсуку Глаза в бою : Марк Олден
 2  Глава 2 : Марк Олден  4  Глава 4 : Марк Олден
 6  Глава 6 : Марк Олден  8  Глава 8 : Марк Олден
 10  Глава 2 : Марк Олден  12  Глава 4 : Марк Олден
 14  Глава 6 : Марк Олден  16  Глава 8 : Марк Олден
 18  Глава 10 : Марк Олден  20  Глава 12 : Марк Олден
 22  Глава 9 : Марк Олден  24  Глава 11 : Марк Олден
 25  Глава 12 : Марк Олден  26  вы читаете: Глава 13 : Марк Олден
 27  Часть третья Ма Дистанцирование : Марк Олден  28  Глава 15 : Марк Олден
 30  Глава 17 : Марк Олден  32  Глава 19 : Марк Олден
 34  Глава 21 : Марк Олден  36  Глава 15 : Марк Олден
 38  Глава 17 : Марк Олден  40  Глава 19 : Марк Олден
 42  Глава 21 : Марк Олден  44  Глава 23 : Марк Олден
 46  Глава 25 : Марк Олден  48  Глава 27 : Марк Олден
 50  Глава 29 : Марк Олден  52  Глава 23 : Марк Олден
 54  Глава 25 : Марк Олден  56  Глава 27 : Марк Олден
 58  Глава 29 : Марк Олден  59  Эпилог : Марк Олден
 60  Использовалась литература : Гайджин    



 




sitemap