Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 21 : Марк Олден

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  41  42  43  44  46  48  50  52  54  56  58  59  60

вы читаете книгу




Глава 21

Манхэттен

Август 1983

В гостиной своей квартиры на Манхэттене в черном кожаном кресле полулежал Саймон Бендор и молча, не шевелясь, слушал голоса, доносившиеся из портативного магнитофона, который стоял на стеклянной столешнице кофейного столика прямо перед ним.

Одетый в банный халат и плавки, Саймон потягивал чай из трав и шариковой ручкой делал заметки в блокноте. В девять сорок пять утра, когда стали бить английские часы над камином, он оторвался от своего занятия и бросил взгляд на часы. Послушав их мелодичный бой, он нагнулся вперед и нажал кнопку «стоп» на магнитофоне, а потом — на кнопку перемотки. Пока пленка перематывалась, он подчеркнул у себя в блокноте три фамилии. Руперт де Джонг. Сэр Майкл Марвуд. Детектив-лейтенант Раймонд Маноа. Когда пленка закончила перематываться, Саймон нажал кнопку «проигрывания», откинулся на подушки кресла и взглянул на Джо Д'Агосту, который сидел слева от него в таком же кресле, пил черный кофе и беспрерывно курил.

Время от времени Д'Агоста потирал правый бицепс и предплечье, стараясь вернуть правой руке чувствительность. Глаза Джо покраснели, а лицо опухло от бессонной ночи, он был небрит. Он сидел в кресле, сгорбившись, и выглядел старым и подавленным. Джо смотрел тусклыми глазами в пространство перед собой и молчал. Пепельница, стоявшая на подлокотнике кресла, едва не падала, но Джо, казалось, этого не замечал.

— Слушай, — сказал ему Саймон. Д'Агоста кивнул, даже не взглянув на приятеля.

Голос, доносившийся из магнитофона, принадлежал мужчине, который говорил по-английски с сильнейшим шотландским акцентом.

— Женщина, обнаруженная в парке Гонолулу, является Алекс Бендор. Бендор — ее фамилия по мужу. Пишется Б-Е-Н-Д-О-Р. Она вдова и проживает в Гонолулу с сыном, единственным ребенком в семье. Сын владеет оздоровительным клубом, который также находится в Гонолулу. И мать, и сын совместно проживают в собственном доме в Маунт-Танталус — пригороде Гонолулу. Миссис Бендор владеет книжным магазином в торговом квартале Вайкики. Магазин называется...

Саймон нагнулся и выключил магнитофон. Затем он посмотрел на Д'Агосту и выразительно постучал ручкой по своему блокноту.

— Ни ты, ни я в этом не виноваты. Мою мать выдал Марвуд. Именно через него они вышли на нас. Это совершенно очевидно, судя по магнитофонным записям, а также учитывая то, что я видел в папке в доме Фрэнки. Парень, который наговорил эту пленку, шотландец по имени Алан Брюс. Он телохранитель Марвуда. На прошлой неделе Алекс обедала с ним в Вашингтоне. Да послушай же, Даг! Ее предал Марвуд. Этот сукин сын указал на нее якудза, и мы не смогли бы это предотвратить никоим образом. Марвуд работал на якудза чертову прорву времени. Когда-то очень давно де Джонг запустил в него свои когти и все никак не отпустит.

— Поначалу я решил, что во всем виноват ты, — несколько невпопад начал Д'Агоста, перебивая Саймона, — ведь ты и словом не обмолвился, что пришил того парня в Токио. А раз так, сказал я себе — с меня и взятки гладки. Знай я, что тот парень из якудза, я был бы настороже, и они, возможно, не смогли бы добраться до Молли. Так я говорил себе, но при этом прекрасно с самого начала знал, что мой лепет — чушь собачья. Правда заключается в том, что виноват я. Ты поручил мне заботиться о девушке и охранять ее, а я все дело провалил. Вот так...

— Нет, не так. Ты виноват не больше меня. Вспомни, как я не хотел принимать слова Алекс всерьез. Ты говорил мне, Алекс мне говорила, но я не слушал. Вернее, я слушал, но не слышал. Не воспринимал так, как следовало бы. И вот теперь она находится неизвестно где, ее хотят убить, а я даже не знаю, где ее можно найти. Представляешь, каково мне теперь с этим жить?

— Откуда она звонила последний раз?

— Из Лос-Анджелеса. Сразу после того, как раздобыла фотографию. И перед тем, как поехать в госпиталь и узнать о состоянии Касуми. Похоже, что миссис Коль осталось жить несколько недель. Я полагаю, что Алекс, вероятнее всего, поедет в Гонолулу. Там у нее есть друзья, которые, по крайней мере, в состоянии ее спрятать, пока я не смогу сам позаботиться о ней. Я молю Бога, чтобы она догадалась поселиться на несколько дней у Пола.

Д'Агоста закурил очередную сигарету и, глубоко затянувшись, спросил:

— А от него тоже никаких вестей?

Саймон, который не смыкал глаз с тех пор, как обнаружил досье на себя и своих близких в особняке Одори, зевнул и отрицательно потряс головой.

— Я дважды ему звонил домой в Гонолулу. Безрезультатно. Сейчас еще слишком рано, чтобы начать дозваниваться в магазин, но я переговорил со слугами, и, как только он объявится, они ему сообщат о моем звонке. Ты будешь звонить в полицию до того, как проснется Эрика? Возможно, они уже имеют кое-какую информацию?

«Ни черта они не имеют», — подумал про себя Саймон. Не следовало напоминать Джо о происшедшем. На его лице отражалась сильнейшая душевная боль, и малейшее напоминание об исчезновении Молли было для него чрезвычайно мучительно.

Д'Агоста, бросив взгляд на комнату, где сейчас находилась Эрика, сказал:

— Они вряд ли могут сообщить сейчас что-нибудь определенное. Я уже говорил тебе, что полицейские не занимаются розысками пропавших, пока с момента исчезновения не прошло двадцать четыре часа. Девяносто девять процентов пропавших объявляются на следующий день. Вот почему фараоны не торопятся. Должно пройти, по крайней мере, еще двенадцать часов, прежде чем они оторвут свои задницы от стульев. Лучшее, на что мы можем надеяться — это то, что они начнут розыски завтра, или послезавтра. Что означает, как мы хорошо понимаем, фатальный проигрыш во времени. Считай, что она умерла. Ты это знаешь, я это знаю. Малышка мертва.

Джо посмотрел на Саймона печальными глазами.

— Эти скоты даже прихватили с собой все ее вещички. Не знаю, случайность ли это, или так было спланировано с самого начала, но подонки унесли все, вплоть до последней булавки. Когда ко мне пришла полиция, не осталось ни малейшего признака того, что в магазине и в самом деле находилась девушка. За исключением, разумеется, моего честного слова, чего не вполне достаточно для наших фараонов. То, что я лично знаю парней из участка, не значит ни черта. Не они придумывают правила.

Джо аккуратно стряхнул пепел.

— Одно могу тебе сказать совершенно определенно. Я привык уверять себя, что с каждым прожитым годом становлюсь лучше — как вино, к примеру. Я говорил себе, что по-прежнему могу подпрыгнуть так же высоко, как в молодости, только не могу слишком долго висеть в воздухе — живот, знаешь ли. Так вот, говорю теперь со всей уверенностью, что это чушь. Я уже давно не так умен и изворотлив, как раньше, и это стоило Молли жизни. Они ехали за нами от самого Манхэттена, а я не заметил слежку. Потом они перерезали телефонные провода и подослали ко мне ту шлюху... О, Господи.

— Эту шлюху зовут Нора Барт. В соответствии с досье Фрэнки, она должна находиться в городе.

— Эта тварь провела меня, как самого зеленого юнца. Она смогла заставить меня открыть дверь, и я, как послушный телок, выполнил все, что она хотела — разве что только не внес ее к себе в магазин на руках.

— Скажи мне одну вещь. Если бы все обстоятельства снова повторились, ты бы действовал по-другому?

Д'Агоста налил себе в чашку еще кофе.

— Тебе следовало бы задать свой вопрос Молли. Спроси ее об этом, если она еще когда-нибудь доверит нам свою жизнь. — Он посмотрел на Саймона. — И ты, и я должны были оградить девочку от всяких случайностей. Знаешь, что особенно выводит меня из себя? Присутствие Тукермана. Шесть к пяти, что он будет присутствовать в момент, когда малышку будут убивать. Так же, как он присутствовал в момент, когда эти скоты кромсали несчастную Терико.

Он отхлебнул глоток кофе и спросил, уставившись в чашку:

— Что ты сказал Марше?

— Ей почти все до фени, поэтому много говорить не пришлось. Сказал только, что на второе дело не иду, хотя оплачу ее услуги, как и было договорено. Я также пообещал ей пятьсот зеленых, чтобы она доставила меня до твоего магазина и не задавала вопросов. Пришлось нарушить это наше правило, поскольку я увидел твое имя в досье у Фрэнки, а твой телефон не отвечал.

— О Марше позабочусь я. Она знает, что со мной можно иметь дело. Кстати, ты понимаешь, почему я был вынужден пригласить фараонов?

— Ты как-то говорил, что, если человек, розыск которого объявлен, окажется мертвым, а вы не сообщили о его исчезновении, то у вас могут быть неприятности. Так вот, хочу тебе сказать, что на твоем месте я поступил бы так же.

— На моем месте, — сказал Д'Агоста, — мне бы следовало вышибить свои чертовы мозги выстрелом из пистолета. В том, правда, случае, если бы у меня хватило для этого мужества.

В течение нескольких секунд Даг пристально смотрел на Саймона, словно увидел его впервые в жизни. И ему не слишком понравилось, то, что он видел.

— Послушай, а ты хладнокровный парень. Сидишь тут, попиваешь чаек, как будто ничего не случилось. Мужчине не пристало плакать, так что ли? Черт, у меня такое ощущение, что ты в состоянии сделать операцию на мозге ржавой ложкой, находясь в эпицентре землетрясения, и рука бы у тебя не дрогнула. Ты не спал всю ночь, а выглядишь свежим, как огурчик. Скажи мне, ты испытываешь хоть какие-нибудь чувства в связи с происшедшим? Мне, знаешь ли, отчего-то хочется об этом знать.

Саймон открыл блокнот, сделал какую-то отметку и положил блокнот и ручку на кофейный столик. Затем он подвинул кресло таким образом, чтобы оказаться прямо напротив Джо.

— О'кей, ты получишь объяснения, только слушай внимательно, потому что у меня нет времени вытирать тебе нос. О всякой жалости к собственной персоне я позабыл в доме у Фрэнки, когда открыл досье и увидел в нем наши имена. А если ты забыл, хочу напомнить тебе, что имя моей матери значилось в списке первым.

Д'Агоста отвел глаза, и Саймон заметил это.

— Сейчас я пытаюсь жить с мыслью, что, возможно, ее нет в живых, — продолжал он. — Я знаю, что Раймонду Маноа дано задание убрать ее. И после этого ты смотришь мне в глаза и говоришь, что я не в состоянии испытывать человеческие чувства?

Д'Агоста уставился в потолок.

— Да, видно мне пора сходить в больницу и просветить себе голову. Тем более, что врачи настаивают на этом, поскольку у меня на затылке от удара образовалась опухоль. Это обойдется в пятьсот долларов чистыми. История с Молли заставила меня вернуться к воспоминаниям, от которых, как я считал, уже избавился. Я говорю о Терико. Я потерял двух женщин по милости якудза. Знаешь, как чувствует себя в подобном положении человек, который искренне верит, что в случае необходимости готов защищать женщину даже ценой собственной жизни?

Саймон смягчился.

— К сожалению, наши чувства далеко не всегда помогают нам разделаться с бедой. Я не меньше твоего скорблю по поводу того, что приключилось с Молли, мне также не слишком нравится, как это повлияло на Эрику. Кроме того, мне передались страхи матери, которая уже больше сорока лет вынуждена жить в тревоге, что Руперт де Джонг когда-нибудь объявится. И вот теперь все ее ночные кошмары становятся явью, и именно в этот момент она остается в одиночестве. Как ты понимаешь, я просто обязан хоть что-то предпринять.

— Предпринять? Но что?

Саймон взял Джо за правую руку и принялся ее массировать, пытаясь снять онемение.

— Ну, например, убить де Джонга. И Маноа. Марвуда тоже, если понадобится.

Д'Агоста выпрямился в своем кресле и посмотрел на Саймона долгим взглядом.

— Ты это серьезно, не шутишь?

Саймон указал рукой на кассеты с записями телефонных переговоров.

— На этих пленках люди говорят по-английски и по-японски. Но Фрэнки беседует с неким человеком, у которого английский акцент.

— Ты хочешь сказать, что он беседует с гайджином, со своим крестным отцом? — спросил Д'Агоста.

— Именно. С Рупертом де Джонгом. С маленьким человеком, проживающим в Японии. На этих же самых пленках есть запись разговоров Фрэнки с человеком, прескверно говорящим по-английски, скорее всего, восточного происхождения. Полагаю, что это Ким Ду Каннанг, корейский, агент, работающий на ЦРУ — о нем мне рассказывала мать. Я и сам его как-то мельком видел. Чрезвычайно любит массивные золотые часы, этот старина Ким.

Саймон указал на три кассеты, лежавшие отдельно.

— Здесь все разговоры ведутся только на японском. К сожалению, не смог ни черта разобрать. Вряд ли эти пленки можно использовать в суде — я говорю о том, что мы получили их нелегальным путем, не имея ордера на обыск, без предъявления официальных обвинений. Тем не менее, я в любом случае готов передать эти записи в газету. Любую, которая в восторге от такого рода материала и любит покопаться в грязи.

Д'Агоста наморщил нос.

— Что касается грязи, то парнишка по имени Маноа замаран ею по уши. Контрабанда оружия и наркотиков. Торговля наркотиками в новом роскошном отеле на Оаху, том самом, который принадлежит гайджину.

— В том самом, который, по словам Фрэнки, обошелся в двести миллионов долларов. По-моему, ты это прослушал.

Д'Агоста продремал в кресле около часа. Саймон, не желая его будить, слушал магнитофон в одиночестве.

— Я итальянец. Мы все хорошо слышим. Давай-ка лучше вернемся к началу разговора. Ты, кажется, намекал, что хочешь прихлопнуть троих?

— Я еще к этому вернусь. Сначала же — о главном. Ты кое-что пропустил, пока дремал в кресле.

— И что же, хотелось бы знать?

— Ну, в частности, то, что гайджин собирается ввезти на Гавайские острова пятьдесят миллионов уже в конце этой недели.

— Да ты не шутишь ли часом?

— Какие уж тут шутки. Ведь для этого нужен всего один человек.

— Ты полагаешь, что один-единственный человек в состоянии провезти через границу пятьдесят миллионов сразу? Опомнись, приятель. Речь ведь идет, как минимум, о десятке чемоданов. Что же это за человек такой?

— Человек, имеющий дипломатическую неприкосновенность.

— Марвуд?

— Да. У него дипломатический паспорт, а в чемодане редких марок на пятьдесят миллионов баксов.

Д'Агоста присвистнул.

Саймон выбрал кассету из числа лежавших на столе и вложил ее в кассетник.

— Слушай, Фома неверующий.

Это были переговоры между Раймондом Маноа и Фрэнки Одори. Поначалу они велись весьма дружелюбно. Детектив утверждал, что дело с Алекс Бендор близится к завершению, и точка будет поставлена в ближайшие несколько дней, как гайджин и приказал. Кстати, упоминая о гайджине, следует отметить, что у него и для Фрэнки есть работенка.

* * *

Маноа: Марвуд, англичанин? Он приезжает в Гонолулу прямым рейсом из Гонконга.

Фрэнки: Похоже, это что-то новенькое.

Маноа: Он решил слегка проветриться, оттого и приезжает. А с ним марочки, о которых ты не можешь не знать. Новенькое заключается в том, что гайджин желает, чтобы ты приехал в Гонолулу за этими марочками. Так сказать, лично. А потом ты с чемоданчиком отправишься на Каймановы острова и будешь марочки пристраивать...

Фрэнки: Знаешь, парень, не тебе меня учить, что я должен делать, и что — нет. Насколько я знаю, марки на острова должен переправить Ким.

Маноа: Эй, братец, не спорь со мной. Я в этом деле рискую шкурой. Твой крестный считает, что дело настолько важное, что его нельзя доверять кому попало. Ты же знаешь, как люди твоей национальности относятся к корейцам. Марвуду он доверяет, да еще тебе — ты же член семьи.

Фрэнки: Господи, парень. Ну, не хочу я тащиться на Гавайи, как ты не понимаешь? Это местечко у меня уже поперек горла стоит. У меня такое ощущение, что я только туда и летаю, а у меня, как ты знаешь, бизнес, за которым нужен глаз да глаз.

Маноа: Послушай, братец. Я ничего не желаю знать. Если у тебя жалоба, то адресуй ее своему крестному. Я только уполномочен передать, чтобы ты оторвал задницу от стула и приехал в конце недели в Гонолулу, чтобы принять от Марвуда чемодан с марками. И я бы на твоем месте сделал так, как хочет гайджин.

Фрэнки: Я позвоню крестному и постараюсь как-нибудь утрясти это дерьмовое дельце.

Маноа: Твое дело, братец. Но я уверен, что увижу тебя в Гонолулу, и довольно скоро.

* * *

Саймон извлек из магнитофона пленку и сразу же поставил новую.

На этой Маноа и Фрэнки несколько поубавили крику. Возможно, после того, как Фрэнки поговорил-таки с гайджином.

Он нажал кнопку проигрывания.

На этот раз говорил, в основном, Маноа, внушавший Фрэнки мысль, что попытки обвести вокруг пальца гайджина ни к чему не приведут. Дело с пятьюдесятью миллионами должно пройти без сучка и задоринки, особенно если вдуматься, кому принадлежат пресловутые марки. Очень-очень важным шишкам, братец. Китайским политикам и генералам из Китайской Народной Республики. Могущественным функционерам с секретными счетами в гонконгских банках. Эти люди хотят вывезти свои денежки из британской колонии и перевести свои средства в третьи страны, пока их социалистическое государство еще не наложило лапу на Гонконг, превратив все их сбережения в труху. Или до того, как их счета будут обнаружены и конфискованы.

Гайджин уже занимался доставкой денег из Гонконга в течение месяцев, но никогда еще сумма не была столь велика. Если что-нибудь произойдет не так гладко, как планировалось, то даже гайджину будет не по силам им противостоять. У них на Дальнем Востоке больше власти, чем об этом мог мечтать глава даже самой могущественной мафии. Их влияние ощущалось повсюду. Вот почему Фрэнки обязан подчиняться желаниям крестного, независимо от того, сколько дерьмовых обедов и завтраков ему предстоит съесть в пути. Поэтому Фрэнки ничего не остается, как оказаться в Лаухала в среду — и ни днем позже.

Когда пленка закончилась, Саймон сказал:

— Один прокол. Они ни разу не упомянули, когда конкретно и где должна состояться передача марок. Надеюсь, мы узнаем об этом из пленок, где переговоры ведутся по-японски. Алекс и Полу придется помочь мне с этим.

Он поднялся с кресла, подошел к камину и, достав ключ из-под английских каминных часов, принялся их заводить.

— Я хочу убрать Маноа, Марвуда и де Джонга, Д'Агоста уставился на алеющий кончик сигареты.

— Наконец-то вспомнил. А я все думал, когда ты вернешься к этому вопросу. Даже проктолог имеет перед собой только одну задницу зараз, а ты, значит, решил охотиться сразу за тремя.

Саймон ответил, что все эти люди завязаны вокруг пятидесяти миллионов. Прежде всего надо захватить чемоданчик с марками и разделаться с, гавайским фараоном и двумя британцами, которые постоянно ходят вместе.

— Правильно. Это и ребенку понятно, — отметил Д'Агоста, хотя, судя по всему, его это не слишком интересовало. Саймон видел, как тот время от времени щелкал зажигалкой и, когда она зажигалась, смотрел на пламя, как завороженный. Наконец, Д'Агоста заговорил, и в его голосе появилась незнакомая раньше Саймону горечь. Бывший полицейский сказал: — Ты всегда был чрезвычайно умным парнем, Саймон. И чертовски хладнокровным. Готов поспорить, что ты мог бы без лишних эмоций усидеть на брикете сливочного мороженого голой задницей, да еще бы рассуждал о его достоинствах. Ты меня извини, но сейчас я не в настроении слушать твои рассуждения. Я просто не в состоянии свыкнуться с мыслью, что якудза убивают моих знакомых женщин.

Положив зажигалку на подлокотник кресла, он ткнул в Саймона указательным пальцем.

— Ты только что поведал мне, что готов ухлопать полицейского, Раймонда Маноа. Того самого, который, по твоим же рассказам, пользуется большой популярностью среди жителей Гонолулу и, возможно, собирается уйти в большую политику.

— Я говорил о полицейском, который замазан с ног до головы. Это очевидно из прослушанных тобой записей. И именно этот нечистоплотный тип собирается заняться политикой — так, по крайней мере; он утверждал, беседуя с Фрэнки. В любом случае, если он попытается навредить хоть как-то моей матери, он человек конченный. Мне совершенно наплевать на его политическую карьеру — пусть он хоть в президенты баллотируется.

— Хорошо, допустим — только допустим, что тебе удастся его укокошить. — Д'Агоста помахал перед носом Саймона средним пальцем, который он отогнул и присоединил к указательному. — Остается Марвуд. Иностранный дипломат. С таким разделаться не так-то просто. Это тебе не кролика переехать...

— Не просто, но можно. В сущности, как раз с ним, на мой взгляд, проблем не будет. Я уже продумал, как до него добраться.

Д'Агоста удивленно поднял брови.

— Хорошо, пусть так. А как насчет третьего, гайджина? Нашего милого общего знакомого. Руперта де Джонга. Да тебе к нему не подлезть даже на пушечный выстрел — разве что только Господь перенесет тебя в его гнездышко по небу. Запомни, он находится у себя дома и покидать его не собирается. У него под ружьем не меньше десяти тысяч человек, которые охраняют его денно и нощно, не говоря уже о подкупленных им политиках, способных обеспечить ему такую поддержку, о которой не мечтает ни один сенатор или губернатор у нас в Штатах. Знаете ли, уважаемый сеньор, в чем ваша проблема? Вы себя слишком высоко ставите.

Бывший полицейский покачал головой и занялся изучением пола у себя под ногами.

— Нет, серьезно. Как ты собираешься покончить с этими людьми? Скажи мне, как? И еще. Почему они не прикончили меня во время налета на магазин — ведь для этого им представлялась великолепная возможность?

— Ты не причинил им никакого вреда. Насколько я понимаю, ни тебе, ни Эрике не о чем волноваться.

— Ты просто бальзам льешь на мои раны, — Д'Агоста поднял глаза и посмотрел на Саймона в упор. — Ладно, давай представим себе, что каким-то чудом тебе удалось убрать всех троих. А как насчет людей, которые находятся у де Джонга на жаловании? Если ты подзабыл, то хочу тебе напомнить, что у них долгая память и длинные руки.

— Я не забыл. Вот где свою роль сыграют пятьдесят миллионов. С их помощью мы все избавимся от преследований якудза.

— Если бы я не знал тебя столько лет, я бы решил, что у тебя временное помешательство. Очнись, парень! Ведь ты не убийца. Это не твой стиль. Ты вор, приятель — и хороший. Но только вор. Скажи на милость, откуда в тебе такая уверенность, что ты в силах развязать войну с гайджином и выйти из нее победителем?

Саймон повернулся к Д'Агосте спиной и некоторое время смотрел на циферблат роскошных английских часов, украшавших его камин. Он думал о другой, тайной стороне своей деятельности, о том, что он делал во Вьетнаме, а потом упорно старался забыть, но не мог. Эти темные силы внутри него все еще составляли часть его бытия. Они только ждали удобного времени, чтобы восстать и заявить о своих правах. То же самое происходило с Алекс. Прошлое властно напоминало о себе. Во Вьетнаме Саймону приказывали убивать — и он убивал, и, надо признать, делал это весьма умело. Но через какое-то время он поймал себя на мысли, что ему начинает нравиться этот процесс. Оказывается, охота на людей способна доставить охотнику немалое наслаждение. Оставалось или прекратить, или скатываться все ниже и ниже, до уровня дикого зверя...

Он повернул голову и взглянул на Д'Агосту через плечо.

— Ты хочешь знать, отчего я верю в победу в войне с гайджином? Но ты же знаешь, отчего. Мэтти говорил тебе об этом.

Он заметил, что Д'Агоста погрузился в воспоминания, стараясь припомнить слова Мэтти о Саймоне.

А Мэтти — когда был еще жив — всегда утверждал, что к тому времени, когда американцам пришлось убираться из Вьетнама, Саймон достиг совершенства в деле разрушения и убийства.

— Спасибо на добром слове, Мэтти, — сказал ему тогда Д'Агоста, — но я не стану работать в одной упряжке с маньяком-убийцей, как бы ты его ни расхваливал. Я приложу все силы, чтобы подобные типы держались от меня подальше.

— Проверь его в деле, — ответил ему Мэтти. — Парень вовсе не так плох, как ты думаешь. Он вполне в состоянии совладать с чувством. Во Вьетнаме я видел его в деле, но видел и в мирной обстановке. Тогда он выглядел как самый обыкновенный нормальный парень, даже не верилось, что он прошел во Вьетнаме огонь и воду. Но когда снова наставало время действовать, ему только следовало показать цель — и поскорее убираться с дороги. Заруби себе на носу, Даг, он действовал и убивал не по своей воле. Он выполнял приказы — ни больше ни меньше. Зато он выполнял их с истинным изяществом. Просто смотреть на него тогда доставляло огромное удовольствие.

Тогда же Мэтти рассказал Дагу о неприятностях с ЦРУ, когда один из офицеров разведки пытался разделаться с ними обоими. Тогда Саймон в последний раз совершил убийство во Вьетнаме. И после этого понял — хватит. Больше никого убивать он не станет. Саймон поступил в боевое разведывательное подразделение ЦРУ, поскольку и он, и его мать нуждались в деньгах. Японец, с которым жили они с матерью, умер, а оставшиеся после него долги и запущенные дела разорили их окончательно. Чтобы так или иначе обеспечить семье пропитание, мать Саймона нашла для сына работенку. Он должен был помочь тренировать специальное секретное подразделение ЦРУ в тактике ниндзя. Во многих странах военные министерства уже создавали подобные диверсионные части, и Соединенные Штаты решили последовать их примеру. Саймон взялся за эту работу, чтобы ублажить мать, но вскоре ему стало скучно. Ему не хотелось никого учить, его душа жаждала действия.

Приписанный к Сайгону, он и Мэтти с энтузиазмом окунулись в новое для себя дело. Они воровали документы, вскрывали сейфы, помогали шантажировать политиков и бизнесменов, служили курьерами и телохранителями, занимались проверкой всевозможной информации, подсовывали газетам фальшивые сообщения о событиях и устраняли неугодных — и азиатов, и нет. Саймон тогда проявил себя с самой лучшей стороны, и по просьбе начальства из Центрального разведывательного управления ему стали доверять наиболее щекотливые миссии. В частности, ему приходилось устранять людей, смерть которых требовалось обставить как естественную. Мэтти говорил, что наблюдать Саймона Бендора — «мистера Б.» — в действии было настоящим удовольствием.

Но мистер Б. был не в состоянии выиграть войну в одиночестве. Настало время, когда все с очевидностью стали понимать, что Вьетконг одерживает верх, и лучшее, что могли в данных условиях сделать американцы — это постараться унести домой собственные задницы в целости. И еще — напоследок поживиться всем, чем можно. Вьетнамский переводчик по имени Лоан, приписанный к подразделению, где служил Саймон, сообщил ему о темных делах одного чина из разведки. Тот должен был обеспечить вывоз из страны группы вьетнамских сирот — детей, павших от рук вьетконговцев, южновьетнамских офицеров — в сопровождении женщин. Очень плодотворная идея. За исключением того, что всех женщин для сопровождения детей лично подбирал означенный офицер, а те — в благодарность — обязались провезти с собой на территорию Штатов контрабанду в интересах высокопоставленного разведчика и парочки его друзей. Контрабанда включала в себя часть неизрасходованных фондов ЦРУ в долларовом исчислении, золото, наркотики и бриллианты.

Жену Лоана и двух его детей сняли с рейса, поскольку на их места претендовали дамочки, зависимые от офицера. Естественно, что Лоан разволновался — американцы обещали ему переправить его с семьей в Штаты — к тому же Вьетконг все уже стягивал кольцо вокруг несчастного Сайгона. Лоану, по его словам, было наплевать на себя, но могли же янки, по крайней мере, обеспечить безопасность его семье за долгую беспорочную службу? Не может ли Саймон ему помочь?

Согласно информации, полученной Джо от Мэтти, Саймон, который терпеть не мог цэрэушника, пригрозил взорвать самолет прямо на взлетной площадке, если семью Лоана не возьмут на борт. Зная его репутацию, желающих проверить, серьезно он говорит или шутит, не нашлось. Жену и двух сыновей Лоана погрузили на самолет, и они благополучно отбыли в Штаты, однако разведчик затаил на Саймона зло. Ему предстояло организовать еще один аналогичный рейс в метрополию, и он решил, что для его собственного спокойствия будет лучше, если Саймона спишут со счетов.

Офицер приказал Мэтти, Саймону и Лоану отправиться на одну из конспиративных квартир и уничтожить якобы имеющиеся там компрометирующие документы. По его словам, будет чрезвычайно плохо, если бумаги попадут в руки Чарли, то есть вьетконговцев. Лоан должен был идти с ними, чтобы просмотреть бумаги, написанные на вьетнамском языке, и решить, что уничтожить, а что передать в архив.

Благодаря Лоану, имевшему связи в преступном мире Сайгона, удалось установить, что это ловушка. Четверо вьетнамцев с юга с фальшивыми северо-вьетнамскими удостоверениями должны были поджидать на конспиративной квартире Мэтти, Саймона и Лоана и отправить на тот свет всю компанию. Наемные убийцы были дезертирами, которые существовали только за счет темных сделок с людьми, подобными офицеру разведки. Тот, в свою очередь, тоже нуждался в такого рода негодяях. Получив предупреждение, Саймон мог бы избежать ловушки, но это было не в его духе. Мистер Б. всегда стремился навстречу опасности.

По собственной инициативе он отправился в дом на краю города, где находилась явка, пробрался внутрь незамеченным и убил всех четырех несостоявшихся киллеров. На этом он, однако, не успокоился. Вернувшись в Сайгон, он установил местонахождение злополучного офицера, проник в отель, где тот проживал, несмотря на охрану, состоявшую из представителей горных племен, которые сидели даже на крыше, и, наконец, оказался в спальне цэрэушника. Мистер Б. не стал лишать подонка жизни — как изящно выразился Мэтти — он усыпил того хлороформом и аккуратно перерезал ему ахиллесово сухожилие, оставив таким образом офицера калекой на всю жизнь. Когда же офицер очнулся, то обнаружил у себя на шее дивное ожерелье из свежесрезанных ушей своих наемников.

Мэтти утверждал, что это было стоящее зрелище, несмотря на то, что зрелищ тогда хватало. Время было сумасшедшее, и, когда дело касалось спасения собственной шкуры, ни правил, ни моральных норм не соблюдалось. Офицер-оперативник имел за своей спиной в качестве могущественного союзника весь аппарат ЦРУ, Саймона же не поддерживал никто, тем не менее — верьте не верьте — дело замяли. Офицер решил, что Саймон просто сошел с ума, и его следует избегать любой ценой. Да и в самом деле, что хорошего можно ожидать от человека, которого ты собирался убить, но не смог. Д'Агоста признавал необходимость убийства в исключительных случаях, но отрезанные уши и перерезание сухожилия были для него слишком. Мэтти понадобилось употребить все свое красноречие на то, чтобы Д'Агоста согласился только разок взглянуть на мистера Б.

Находясь в гостиной Саймона, Д'Агоста, по-прежнему потирая больную руку, спросил:

— Ты и в самом деле веришь, что у тебя получится? Ты сможешь отправить на тот свет всех троих?

— А что мне делать? Если дело не выгорит, то я обречен. И Алекс тоже. Или всех, или не стоит даже браться...

— Ты говорил что-то о пятидесяти миллионах. Хотелось бы знать, каким образом они помогут тебе избежать мести якудза?

— Ты слышал, о чем говорили Фрэнки и Маноа? Эти марки принадлежат весьма важным особам. Даже гайджину не поздоровится, если эти тяжеловесы заимеют на него зуб. Таким образом, если марки не попадут по назначению, кто будет отвечать?

— Де Джонг.

— А если он погибнет?

— Любой, кто примет от него власть.

— Так оно и будет. И преемнику гайджина придется изо всех сил бороться за выживание. Ты слышал, что Фрэнки намекал о войне, которая разгорелась в Японии между различными группировками якудза? Судя по всему, крестный отец Фрэнки чрезвычайно нуждается в оружии, которое поставляют ему братья Ла Серрас. Когда де Джонг отойдет в лучший мир, акулы подпольного мира сразу почуят кровь и наживу и постараются откусить как можно больше от наследства де Джонга.

— Значит, ты хочешь после смерти гайджина вернуть марки его преемнику в обмен на спокойную жизнь? — спросил Д'Агоста.

— Да ничего подобного. Вряд ли его преемник сможет мне пообещать такое и остаться после этого в живых. Да и как он может обещать спокойствие человеку, который убрал его предшественника? Нет уж. Я решил использовать марочки совсем по-другому. Уж если они попадут мне в руки, то гайджин и его банда никогда больше их не увидят.

Д'Агоста улыбнулся в первый раз за все утро.

— Черт, да ты прямо Иоанн Златоуст какой-то. Ты, знаешь ли, уже почти меня убедил, что сможешь провернуть все то, о чем говоришь.

— Шансы есть. — Саймон подошел к кофейному столику и взял в руки фотографию Касуми и ее мужа. — Нам поможет вот это, плюс дневники Касуми. Я бы ничего не пожалел, чтобы увидеть физиономию гайджина в тот момент, когда он будет держать в руках то и другое.

Последовало длительное молчание. Потом Д'Агоста сказал:

— Ты думаешь, он приедет? Слушай, это будет торжественный момент, если это и в самом деле осуществится. Знаешь, что? Никто, находясь в здравом уме, не поставил бы за твою голову и цента, но все-таки в твоем плане определенно что-то есть.

— Я уверена, что он справится. — Эти слова произнесла Эрика. Она неслышно появилась в гостиной и стояла теперь у двери босая, одетая в один из халатов Саймона. Лицо ее припухло от слез, и глаза были красны. Саймон позвонил ей в Атлантик-Сити и рассказал об исчезновении Молли. Эрика моментально бросила игру, выскочила из отеля и, схватив первое попавшееся такси, помчалась к Саймону. В ту ночь она была в большом проигрыше, но исчезновение Молли обернулось неизмеримо большей потерей.

— Не могу заснуть, — объяснила она свое появление в гостиной. — Есть какие-нибудь новости из полиции?

Д'Агоста, не глядя ей в глаза, сообщил, что новостей нет.

Эрика вошла в гостиную, подошла к бывшему полицейскому и обняла его. Оба прослезились.

— Не твоя это вина, Джо, — сказала она. — Всякий нормальный мужик открыл бы на твоем месте дверь. Эта история с Молли началась не с тебя, а несколько недель назад в Лос-Анджелесе. Они хотели добраться до нее любой ценой, так же, как сейчас хотят расправиться с Саймоном и его матерью.

Саймон рассказал Эрике про Марвуда, и как тот дважды продал Алекс Руперту де Джонгу на протяжении последних сорока лет.

Эрика стояла рядом с креслом, в котором сидел Д'Агоста, и держала его за руку.

— Невероятно. Ведь, что ты ни сделаешь с этим сукиным сыном, нужно проделать дважды. — Она вынула из пачки одну из сигарет Д'Агоста, зажгла ее и глубоко затянулась. Почти сразу же после этого она стала надрывно кашлять. Она упрямо затянулась еще раз, и кашель на удивление прекратился. Она пересела в кресло Саймона. Тот подошел к ней, и они поцеловались. После поцелуя она с секунду помолчала и произнесла: — Молли умерла. Чем раньше я признаю это за данность, тем лучше для меня. Когда найдут ее труп, он всего лишь явится официальным подтверждением того, что я только что сказала.

Она замолчала, стараясь сдержать набегающие слезы, не смогла до конца их преодолеть, но продолжила:

— Я намереваюсь сделать все, что в моих силах, чтобы как-то помочь тебе, Саймон. И не пытайся меня отговаривать. Бесполезно. Борьба — вот единственное, что поможет мне не сойти с ума и продолжать жить дальше.

Саймон, который сидел рядом с ней на корточках, произнес:

— Насколько я знаю, якудза ничего против тебя не имеют. Я хочу, чтобы ты знала об этом.

Эрика выдохнула голубой табачный дым к потолку и пристально посмотрела на Саймона.

— Я пойду с тобой до конца.

Д'Агоста пожал плечами.

— Какого черта? Возможно, в ближайшее время я снова встречусь с Мэтти, где бы он ни был. И тогда мы снова начнем рассказывать друг другу байки о войне. Возможно также, я смогу рассказать ему кое-что такое, о чем даже он понятия не имеет. Считай, что я тоже с тобой, парень.

Прежде чем Саймон успел сказать хоть слово в ответ на проявление преданности своих друзей, в гостиной зазвонил телефон.

— Алекс, — пробормотал он и ринулся к аппарату. Схватив трубку, он некоторое время слушал, затем прикрыл ее рукой, ухмыльнулся и прошептал снова: — Алекс! — обращаясь к Д'Агосте и Эрике.

— Эй, козырная дама, ты где это скрываешься так долго? — прокричал он в трубку, убрав руку.

— Похоже на то, что я совершила кругосветное путешествие и возвращаюсь назад. Я в аэропорту Гонолулу. Только что прилетела. Как насчет фотографии? Ты сделал...

— Послушай. Я не оставил фотографию в доме Фрэнки. Прежде чем ты в негодовании швырнешь трубку, я хотел бы кое-что объяснить.

Алекс не хотела его слушать. Печальным и усталым голосом она сказала:

— Саймон, я попросила сделать для меня только одну эту вещь, и ты не посчитал нужным исполнить мою просьбу. А ведь ты дал мне слово. — Казалось, она расплачется прямо в трубку.

— Я все понимаю, но ты выслушай меня...

Саймон почувствовал, как его мать с негодованием отодвинула трубку от уха, только чтобы не слышать его оправданий. Затем она сухо произнесла:

— Если хочешь со мной спорить, то что ж, давай... Если тебе не хотелось выполнить мою просьбу, тебе следовало сразу же мне об этом сказать. Какое право ты имеешь подводить меня? Разве ты можешь знать, по какой причине я просила тебя об этом одолжении? Думаю, что ты и представления не имеешь. Твой эгоизм всегда удивлял меня, и за последнее время ты не слишком изменился. Я хочу позвонить Полу и попросить у него разрешения пожить в его доме в долине несколько дней. Я боюсь возвращаться домой. Я боюсь даже зайти в магазин, но уверена, что все мои страхи покажутся тебе смешными. Возможно, все, что связано со мной в последние годы, вызывает у тебя улыбку, но ведь ты и в самом деле дал мне слово, что оставишь фотографию в доме Фрэнки Одори.

— Ма, прошу тебя...

— Позволь поблагодарить тебя, сынок, за то, что ты не выполнил мою просьбу. Так сказать, за ничегонеделание. — Алекс повесила трубку.

Саймон в ярости едва не швырнул телефон об стену. Нет, его мать бывает совершенно непереносимой временами, и это был один из таких моментов. Он, видите ли, эгоист. Что ж, возможно. Но только не сейчас. Сейчас он уверовал в свою мать и хотел, чтобы она знала об этом. Он принялся крутить диск телефона, игнорируя Эрику, которая кинулась расспрашивать его о разговоре с матерью. Она мгновенно поняла, что между Саймоном и Алекс что-то произошло. Да, произошло. Его родила удивительно напористая женщина. Упрямая до чертиков. Хотя — кто знает — может быть, благодаря ее упрямству она до сих пор жива. И даже не в инвалидной коляске. Кто знает?

Набрав номер, Саймон нетерпеливо прислушивался, ожидая, когда на другом конце снимут трубку. Когда Пол Анами ответил, Саймон почти не дал ему раскрыть рот. Он торопливо сообщил ему, что Алекс будет звонить ему домой, и попросил позаботиться о ней. Скажите ей, что Саймон верит ей абсолютно, всему, что она когда-либо говорила. Алекс поймет. Нет времени объяснять, но, возможно, для него, Пола, и Алекс будет лучше, если они поселятся вдвоем в каком-нибудь отдаленном отеле на несколько дней. Пусть Пол найдет человека, который присмотрит за магазинами. Саймон не может объяснить всего, но дело связано с якудза, вернее, с трудностями, которые возникли после его, Саймона, поездки в Токио. Последствия могут быть непредсказуемыми. После того, как Пол и Алекс найдут соответствующее убежище, Пол должен позвонить ему и оставить телефонный номер у консьержки, так, чтобы Саймон в любой момент мог его получить. И ни в коем случае им не следует уезжать из гостиницы. По крайней мере, до тех пор, пока он, Саймон, не приедет за ними лично.

Пол отвечал нечто нечленораздельное, да и то успел сказать всего несколько слов. Впрочем, как было сказано, Саймон преимущественно говорил сам.

Когда он закончил переговоры и повесил трубку, к нему подошла Эрика, и тот заключил девушку в объятия.

— Мать не дала мне ни слова сказать ей о фотографии, досье в доме Фрэнки и пленках, — произнес он. — Я уезжаю на Гавайи. Необходимо встретиться с Алекс как можно скорее. Кто-нибудь из людей де Джонга может ее выследить, черт возьми.

— Тогда нам пора собираться, — сказала Эрика. Саймон пристально посмотрел ей в лицо, словно увидел ее, впервые за долгое время. Она была очень хороша, но и одновременно в ней чувствовалась большая внутренняя сила. Она ответила ему долгим взглядом и повторила: — Пора собираться, дорогой.

* * *

Далеко в Гонолулу Раймонд Маноа сидел в гостиной Пола, Анами, положив ноги на низенький столик из красного дерева и поигрывая хрустальным бокалом, а в этот момент антиквар заканчивал разговор по телефону. Умница, мистер Пол! Да будет благословенно твое доброе сердце. Даже близкий друг вряд ли повел себя лучше в подобной ситуации. Все, что он говорил по телефону Саймону Бендору и его матери, полностью соответствовало планам Маноа. А как он убедительно разговаривал со старой дамой! Дескать, приезжайте ко мне в долину, дорогая миссис Бендор, и чувствуйте себя, как дома. Живите, сколько вам заблагорассудится. Мой дом — ваш дом. Прекрасно, мистер Пол. Продолжайте в том же духе.

А сынок миссис Бендор, малютка Саймон, тоже как нельзя лучшее расстарался — угодил своим звонком. Мистер Пол только блеял что-то неразборчивое. Короче, все складывается как нельзя лучше.

Маноа поставил бокал на стол и поднялся на ноги. Позевывая и почесываясь, он подошел к бамбуковому плетеному креслу Пола Анами и встал у него за спиной. Антиквар, левый глаз которого подергивался от нервного тика, поднял голову и смиренно взглянул на детектива. В этом человеке напрочь отсутствовал боевой дух, подумал Маноа, зато в нем бездна благодарности. Детектив начал массировать плечевые мышцы антиквара и тыльную часть его шеи, причем делал это мастерски — сильно, но не грубо, насвистывая мотив гимна «Тысячелетняя скала». Используя большие пальцы рук, Маноа начал мягко поглаживать основание черепа мистера Анами — это хорошо успокаивало. Анами сидел тихо, полностью расслабившись. Разумеется, нервный срыв может повториться, но он, Маноа, постарается, чтобы это произошло только после того, как детектив извлечет из его слабой земной оболочки максимальную пользу для себя. В настоящий момент он являл собой образ доброго самаритянина, который находится рядом с человеком, нуждающимся в помощи.

Нагнувшись к уху Анами, детектив прошептал:

— Я ваш друг, мистер Пол, и никогда вас не покину. Ваша самая главная беда в том, что вашим словам никто не верит. Я имею в виду полицейских, врачей в больнице, которые вас лечили. Буквально все они не верят ни единому вашему слову. Вы говорили, что вас изнасиловали? А они утверждают, что вы гомосексуалист, и те повреждения, которые вам нанесли, вполне возможно, связаны с какой-нибудь вечеринкой. Они думают, что все это устроил ваш очередной приятель, желавший получить острые ощущения. Вы, надеюсь, понимаете, на что я намекаю? Верьте мне, мистер Пол. Я хорошо разбираюсь в ваших проблемах.

Маноа снова разогнулся и продолжал массировать шею антиквара.

— Что касается меня, то я вам верю. Я полностью на вашей стороне. Но я один. Но если вы будете поступать так, как я вам стану рекомендовать, то никто не посмеет больше вас тревожить. Доверяйте мне, братец Пол — и все будет хорошо. Верьте своему «Большому Рею». А не пора ли вам принять таблетки, которые вам прописали?


Содержание:
 0  Гайджин : Марк Олден  1  Часть первая Хейхо но метсуку Глаза в бою : Марк Олден
 2  Глава 2 : Марк Олден  4  Глава 4 : Марк Олден
 6  Глава 6 : Марк Олден  8  Глава 8 : Марк Олден
 10  Глава 2 : Марк Олден  12  Глава 4 : Марк Олден
 14  Глава 6 : Марк Олден  16  Глава 8 : Марк Олден
 18  Глава 10 : Марк Олден  20  Глава 12 : Марк Олден
 22  Глава 9 : Марк Олден  24  Глава 11 : Марк Олден
 26  Глава 13 : Марк Олден  28  Глава 15 : Марк Олден
 30  Глава 17 : Марк Олден  32  Глава 19 : Марк Олден
 34  Глава 21 : Марк Олден  36  Глава 15 : Марк Олден
 38  Глава 17 : Марк Олден  40  Глава 19 : Марк Олден
 41  Глава 20 : Марк Олден  42  вы читаете: Глава 21 : Марк Олден
 43  Часть четвертая Чи Концентрация всех сил посредством медитации : Марк Олден  44  Глава 23 : Марк Олден
 46  Глава 25 : Марк Олден  48  Глава 27 : Марк Олден
 50  Глава 29 : Марк Олден  52  Глава 23 : Марк Олден
 54  Глава 25 : Марк Олден  56  Глава 27 : Марк Олден
 58  Глава 29 : Марк Олден  59  Эпилог : Марк Олден
 60  Использовалась литература : Гайджин    



 




sitemap