Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 23 : Марк Олден

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  51  52  53  54  56  58  59  60

вы читаете книгу




Глава 23

Гонолулу

Август 1983

Алекс Бендор всегда нравились полотенца для гостей в доме Пола Анами. Все они, лежавшие на кровати в ее комнате, отличались размером, цветом и запахом. Все они источали запахи гавайских цветов, каждое свой. Какой, все-таки, хороший вкус у Пола, не говоря уж о том, что у него прекрасно развито воображение — черта, отсутствовавшая у большинства знакомых Алекс. Алекс прекрасно различала запахи, и для нее было большим удовольствием определять, какими цветами пахнет то или другое полотенце. Вот гардения, гибиск, а это — орхидея, вот аромат имбиря, а вот запах алламонда, бразильского цветка, Бог весть каким путем занесенного на острова. Милый Пол! Она полюбила его с того самого момента, как он вытащил Саймона из воды после того, как случай на Банзай Трубе едва не стоил ее сыну жизни.

Сегодня вечером, сняв с лица витаминную маску из растертого авокадо, она умылась и вытерлась сначала полотенцем с запахом гардении, а потом — с запахом алламонда. Божественно. Было время, когда она могла позволить себе есть авокадо дважды в день, но это было давно, до того, как ученые подсчитали, что в каждом плоде содержится до восьми калорий. Тем не менее, ничто не могло сравниться с авокадо по его воздействию на кожу лица — об этом с древности знали все гавайские женщины. Чтобы очистить лицо после питательной маски, было вполне достаточно протереть его водой с лимонным соком.

К сожалению, морщин с лица теперь не удалишь даже с помощью маски из авокадо. Как говорила в доброе старое время Момс Мабли, вы просыпаетесь в одно прекрасное утро и обнаруживаете, что и вы не смогли избежать подобного украшения.

Спальня Алекс находилась на втором этаже, напротив хозяйской. Комната была высокая, светлая и просторная, полы из наборного паркета. Стены были оклеены светлыми обоями, а под потолком неслышно вращались лопасти большого вентилятора. Алекс, накрутив волосы на бигуди, сидела на кровати, одетая в кимоно Пола, и читала — уже в который раз — дневники Касуми. Два хрустальных стакана с водой и с лимонным соком — стояли на ночном столике, отделенные от Алекс москитным пологом, который окружал кровать со всех сторон. Из небольшого радиоприемника-часов, стоящего рядом с хрустальными бокалами, негромко слышалась музыка Баха.

Неужели Касуми было только шестнадцать лет, когда она писала все это? Каким умным ребенком была она, и не просто умным, а с замечательным чувством юмора и с редким талантом к самоанализу. Несомненно, она получила в этом возрасте огромную душевную травму, когда родители продали ее для известных услуг, но она им простила, более того — была уверена, что тем самым выполняет свой дочерний долг. Алекс считала, что любовь Касуми к Руперту де Джонгу была одновременно и наивной, и очень серьезной, что не слишком удивительно для столь юной девушки. Де Джонг был ее спасителем, человеком, вырвавшим ее из позорного и унизительного состояния. По этой причине она считала его рыцарем без страха и упрека, не способным ни на что дурное.

В отличие от многих, Касуми не боялась его. Она свободно писала в дневнике о шутках, которые позволяла себе с гайджином, особенно, когда ей казалось, что его слова несправедливы. Так, однажды он позволил себе несколько выспренное выражение, что ему хотелось бы, чтобы ее сердце и губы составляли единое целое. «Лучше промолчать, чем сказать неправду», — записала она тогда в своем дневнике.

По сравнению с другими романами военного времени, отношения гайджина и Касуми сохранили свои индивидуальные черты. Они, например, в течение всей войны продолжали делать друг другу подарки. Ничего особенного. Гребень для волос, авторучка. Книга стихов, веер. И каждый раз любовники бывали искренне рады подарку партнера. И никто из них не пытался рассматривать чувство благодарности как своего рода бремя. Если бы сама Алекс не стала жертвой де Джонга, она бы, пожалуй, назвала отношения Касуми и де Джонга трогательными. Но всякий раз, когда она начинала испытывать чувство симпатии по отношению к любовникам, она дотрагивалась до шрама в том месте, где у нее когда-то было ухо.

В дневнике Касуми можно было обнаружить несколько фраз на английском языке, по всей видимости, тщательно скопированные Касуми под руководством де Джонга. Но было ясно, что девушке этот язык не нравился. Она считала его слишком ограниченным, чтобы передать тонкие движения человеческой души. Однажды, когда де Джонгу пришлось оставить ее на короткое время в одиночестве, она записала: «Я боюсь потерять то, что имею; я опасаюсь, что никогда не получу того, чего желаю в жизни более всего». Интересно, имел ли гайджин непосредственное отношение к этим словам, написанным в дневнике его возлюбленной? Или под этим подразумевалось нечто другое?

Приходилось ли де Джонгу убивать ради Касуми?

Их любовь была весьма тесно переплетена с реальностями тогдашнего существования.

Алекс потерла кулаком глаза, чтобы отогнать подступающую дремоту, и снова перечитала строки, в которых говорилось об обещании де Джонга отвезти прядь волос Касуми после ее смерти в Японию. Он дал это обещание как настоящий самурай, а подобную клятву невозможно игнорировать. Исполнение священной клятвы позволяло самураю рассчитывать на славу и почет в будущих перевоплощениях. Нарушение клятвы означало позор и бесчестие в будущей жизни. У Руперта де Джонга было, по крайней мере, две причины сдержать слово. Прежде всего, он был больше японцем, чем сами японцы. И во-вторых, однажды Касуми спасла ему жизнь.

Алекс видела де Джонга в Гонолулу, поэтому никаких сомнений в том, что он не забыл свою клятву, не оставалось. Он, собственно, и объявился на фестивале, чтобы оказать честь ее памяти. Гайджин не относился к людям, которые забывают хоть что-нибудь. Японцы помнят о своих умерших близких. Фестиваль Бон проходит в течение июля и августа. В это время японцы поют, танцуют, готовят ритуальные кушанья и зажигают огни — свечи, масляные светильники и бумажные фонарики.

Алекс пыталась поговорить о Касуми и де Джонге с Полом, но тот казался куда более подавленным, чем обычно, и чаще прежнего ходил к врачу. Было ясно, что его депрессия прогрессирует. Его разговор уже не был живым, как прежде, блестящий ум его словно бы дремал. Что с ним? Возможно, новый любовник заставляет его испытывать муки ревности? Алекс, которая уже давно привыкла к любовным делишкам Пола, не хотелось давить на беднягу. Он мог сам начать разговор с ней о своих мучениях, а мог и промолчать. Пусть будет, как захочется милейшему Полу.

Впрочем, усилилась депрессия Пола, или это только показалось Алекс после долгой разлуки, поваром он по-прежнему оставался непревзойденным. Он лично приготовил обед — изысканное блюдо под названием «сай-мин» — прозрачнейший бульон с лапшой, тонко нарезанную сырую рыбу, каждый ломтик которой был свернут в трубочку и начинен фаршем из ломтиков слегка припущенного белого турнепса, бараньи ребрышки в имбирном маринаде, мороженое из плодов манго и шампанское. По неизвестной для Алекс причине он на несколько дней отослал из дома своего слугу, филиппинца по имени Хуан. И вообще Пол говорил только о том, о чем обычно говорят за обедом, поглядывая время от времени на потолок, словно там, где находились спальни, сидел кто-то, кто мог подслушать их разговор.

Когда Алекс спросила, одни ли они в доме, Пол заколебался, но потом сказал, что ей не о чем беспокоиться.

— Все совершенно нормально, — добавил он и достал одну из своих таблеток. Алекс подумала, что наверху, в спальне, заперт один из любовников Пола, но это, впрочем, не ее дело. Она слишком устала, чтобы размышлять еще и по поводу интимной жизни хозяина дома.

Алекс захлопнула дневник. В сущности, она не столь уж и переутомлена. Раньше бывало хуже, особенно когда Саймон разработал для нее диету и специальный комплекс упражнений.

Кстати, о Саймоне. Отчего он не выполнил ее просьбу и не оставил фотографию в доме Фрэнки, как они договорились? И что это за странные слова он просил передать ей от своего имени? Что он, дескать, теперь верит во все, сказанное ею раньше? Именно такое послание от сына передал ей Пол. Не должно ли это означать, что он, наконец, поверил, что Руперт де Джонг жив и намеревается ее убить? Ей бы следовало разузнать поточнее, что ее сын имел в виду, поскольку если Саймон станет ей помогать, то это значительно облегчит ее миссию. Де Джонг, несомненно, чрезвычайно опасный негодяй, но не столь опасен, как ее сын. Никто не в состоянии превзойти Саймона в области тайной войны.

Необходимо все-таки что-то сделать для того, чтобы де Джонг встретился с Касуми. Той оставалось жить всего несколько дней. Что будет, если она умрет раньше, нежели Алекс удастся извлечь пользу из ее состояния? Нет, чертовски плохо, что Саймон не сдержал своего слова. Фотография должна была послужить той самой приманкой, которая позволила бы выманить де Джонга из его убежища. Наживкой, которая, возможно, заставила бы его заглотить вместе с ней и стальной крючок смерти.

Алекс слишком хотела спать, чтобы покинуть удобную постель и сходить в ванную почистить зубы и снять бигуди. Она обычно всегда снимала их перед сном — привычка, которая появилась во времена замужества. Ни одна женщина на свете не может нормально выглядеть в бигуди. Оттого-то она не позволяла мужчинам видеть себя с подобным украшением на голове. Но сейчас она была не в состоянии даже пошевелить руками.

Она положила дневники Касуми и очки с толстыми стеклами в ящик ночного столика и выключила радио, а потом погасила свет. Уже через секунду она спала мертвым сном.

* * *

Раймонд Маноа в одиночестве сидел на террасе второго этажа в доме Пола Анами. Свет он так и не включал. Он смотрел на восток, на вершины гор Коолау — там лейтенант-детектив наполнялся духовной силой. Он мог часами бродить по горам, осматривая места давних сражений, в которых участвовали его предки. Иногда он подолгу сидел в полуразрушенном, позабытом храме луакини хейау, построенном в честь Верховного божества войны. На алтарь этого храма когда-то приносились кровавые жертвы. Эти человеческие жертвы отправлялись на небо не без помощи кахуна — жрецов, предков Раймонда. Для него все это олицетворяло образ жизни настоящего гавайца.

Он перевел взгляд на окно спальни Алекс Бендор, которая находилась рядом с его комнатой. Свет в ней только что погас, значит — дама мирно отошла ко сну. Можно не торопиться. Пусть она заснет как следует, прежде чем он отправится к ней в гости. Он нагнулся и достал из пластикового пакета, стоявшего у его ног, несколько упаковок с орехами макадамия. Съев орехи, он снова полез в пакет и вынул три банана, большую упаковку картофельных чипсов и картонный пакет с кокосовым молоком. Маноа медленно жевал, сидя очень прямо в плетеном кресле, и механическими движениями отправлял пищу в рот. Покончив с едой, Маноа вытер руки о полы желто-оранжевой гавайской рубахи, затем поднялся со стула, подошел к перилам веранды и прислушался.

Все было тихо и в доме, и вокруг него. Только не умолкая стрекотали цикады, кузнечики, да пищали комары. Из лесу, начинавшегося почти сразу за домом, доносилось квохтанье японской перепелки и пение маленькой бамбуковой курочки. За этими птицами предки Маноа когда-то охотились, чтобы обеспечить себе пропитание. На веранде слышались также очень тихие, но отчетливые звуки: крохотные жуки-точильщики вели свою бесконечную разрушительную работу, как бы напоминая о бренности всего земного.

Эти звуки мог услышать каждый обладающий более или менее острым слухом, но были и такие звуки, которые различить мог только Раймонд Маноа. Голос мана, неслышный для непосвященных, шепотом требовал от Маноа, чтобы он снова отправился в горы и принес в жертву хаоле — белую женщину, мирно спавшую в соседней комнате. Пора, пора, твердил мана в ухо детектива.

Он посмотрел еще раз на темное окно комнаты миссис Бендор и подумал, достаточно ли крепко спит пожилая леди, чтобы к ней можно было направиться с визитом. Вполне возможно, что она только дремлет и еще не вполне готова к посещению Маноа. Впрочем, Маноа не имел права ослушаться мана. Его голос направлял Маноа и учил, что ему делать в самых ответственных случаях. Мана слишком могущественная сила, чтобы ей можно было противостоять. Разве не мана придумал для лейтенанта-детектива хороший предлог, чтобы остаться в доме Пола Анами, когда к тому приехала Алекс Бендор? «Предложи Анами свою помощь, — нашептывал детективу мана, — ведь он слабый, напуганный, человек, готовый опереться на любого, кто готов его выслушать. Скажи ему, — продолжал мана, — что ты останешься в его доме на ночь, чтобы отразить возможное нападение со стороны человека в тыквенной маске».

— Никому не говорите, что я в доме, — сказал Маноа, обращаясь к антиквару. — Не открывайте наш секрет даже миссис Бендор. Это может ее взволновать, а ведь мы не хотим этого, правда? — Завтра Маноа, возможно, посвятит ее в суть дела, а сегодня ей лучше ни о чем не знать.

Если зазвонит телефон, то Маноа снимет трубку — в его комнате находится спаренный аппарат. Пусть человек в маске попытается причинить вред мистеру Анами — Маноа готов к любым действия со стороны этого кошмарного существа. Если же сам мистер Анами обнаружит насильника — ему стоит только позвать лейтенанта — и Маноа поспешит к нему на помощь. Держись, братец, Большой Рэй позаботится о тебе. Неплохо было бы, кстати, отослать куда-нибудь слугу Хуана, денька на два или на три. Пусть насильник в маске думает, что вы остались в одиночестве. Вполне возможно, что он тогда проявится, и мы сможем разделаться с ним раз и навсегда. Верь мне, братец.

Пусть теперь толкуют о вреде насилия. В данном случае оно было необходимо. В сущности, случай с мистером Анами следовало бы занести в книгу рекордов Гиннеса — ведь после маленького приключения с крысой мистер Пол готов был поверить в каждое слово, исходившее от Маноа.

Позже Маноа обязательно спросит, кто такая Касуми, материалы о которой миссис Бендор изучает с таким вниманием. Детективу пришлось покинуть свое убежище и встать на лестничной площадке, чтобы подслушать разговор между мистером Анами и почтенной дамой, который доносился из столовой на первом этаже. Весьма интересно. Информация о женщине, которая когда-то была близка с гайджином, а потом считалась умершей, но, как выяснилось, в конце концов она выжила и жива до сих пор. Правда, жива, но не очень-то — по словам миссис Бендор, она в любой момент могла отойти в лучший мир. Из слов миссис Бендор Маноа также узнал, что женщину звали Касуми, она ныне проживает в Лос-Анджелесе, и у нее больное сердце. Оябун — как сказала миссис Бендор — чрезвычайно любил эту самую Касуми и готов отдать все за известие, что она все еще жива. Но самое интересное было потом. Миссис Бендор проговорилась, что хочет использовать имя женщины в качестве приманки и выманить гайджина в Лос-Анджелес, где и надеялась, разделаться с ним. Ничего удивительного, что оябун хотел прикончить старую даму.

Только вернувшись к себе в комнату, Маноа, наконец, уразумел, что к чему, поскольку совершенно неожиданно вспомнил, что на прошлой неделе гайджин собственной персоной посетил Гонолулу, там-то его и заметила миссис Бендор. Так вот, гайджин присутствовал на фестивале «Бон», на котором почтил память некоей умершей женщины. Вполне возможно, что это та самая женщина, которая в настоящий момент умирала на больничной койке в Лос-Анджелесе. Впрочем, единственным человеком, который мог бы узнать правду, является не кто иной, как сам гайджин, но для этого ему пришлось бы отправиться в Калифорнию, чтобы выяснить все обстоятельства на месте. Неужели гайджин способен на подобную глупость? Ведь это немалый риск. Хотя, если миссис Бендор не станет путаться под ногами, поездка уже не будет столь рискованной. В любом случае оябуну придется как следует отблагодарить Маноа. Особенно, когда он расскажет ему о Касуми. Да уж, гайджину придется раскошелиться.

Маноа поднял пластиковый пакет, где у него хранились припасы, ушел с веранды в комнату и приоткрыл дверь в коридор. В коридоре никого не было. Он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Затем он пересек холл и тихонько приоткрыл дверь в спальню хозяина. Мистер Пол, свернувшись калачиком, спал, как сурок, в основном благодаря таблеткам, которыми снабдил его Маноа. Маноа оставил хозяина в покое и быстро проследовал к комнате, где находилась Алекс Бендор. Он неслышно вошел в ее спальню и замер — Маноа не торопился. Когда он услышал ровное дыхание женщины, он расслабился. Мана велел ему поторопиться, и мана оказался прав.

Маноа закрыл за собой дверь и на цыпочках подошел к кровати. Она лежала на спине, слегка приоткрыв рот, с бигуди на голове и спала сном уставшего человека. Пришел за тобой, мамуля. Маноа опустил руку в пакет, когда Алекс неожиданно задвигалась. Она повернулась к нему спиной и перекатилась на живот. Детектив перестал дышать. Потом он достал из пакета удавку и поставил пакет на пол. Удавка — тонкий серый шнурок длиной чуть более трех футов — был вещью старинной и когда-то принадлежал прадедушке Маноа, телохранителю королевы Лилиокалани, последней коронованной правительнице острова до того, как американцы захватили Гавайи.

Маноа подождал еще некоторое время и, увидев, что его жертва не двигается больше, рванулся к ней. Он отдернул москитный полог, прикрыл на секунду глаза, услышав призыв мана, и бросился на Алекс. Он быстро обвязал ей горло удавкой, с силой вдавил колено между лопаток женщины и с силой дернул ее голову за концы шнура вверх.

Пожилая дама проснулась от неожиданно наступившего удушья, уцепилась пальцами за шнур, стягивавший ей шею, и забила ногами по кровати, словно собираясь плыть. Она попыталась приподняться и сбросить с себя ночного пришельца, но у нее, конечно же, ничего не получилось. Маноа затянул удавку потуже и спустил голову и плечи женщины с кровати так, что ее голова чуть не касалась пола. Алекс захрипела, и тогда Маноа остановился. Так ему велел могучий мана. Хаоле была почти мертва, но жизнь в ней еще теплилась. Мана потребовал, чтобы женщина оставалась в живых до самого момента жертвоприношения.

Детектив извлек из-за пояса наручники, сковал руки пожилой дамы впереди и перекинул ее через плечо. Совсем не тяжелая. Он мог бы, если бы пришлось, нести трех таких женщин на расстояние двадцати миль. Взяв с пола пакет, с которым он пришел, Маноа вышел из спальни, спустился вниз и прошел через холл. Открыв раздвижные стеклянные двери, он выбрался во внутренний двор дома и аккуратно задвинул скользившую на полозьях стеклянную пластину. За все это время миссис Бендор не издала ни звука, но, если бы она попробовала закричать, Маноа быстренько бы ее успокоил.

Маноа обогнул владения мистера Анами, стараясь держаться в тени эвкалиптов, баньянов и сосен. Дальше начинался густой лес, и дорога поднималась в горы. Маноа со своей ношей двинулся вверх, напевая «Прогулку с тобой вдвоем». Через четверть мили он сошел с дороги и направился к группе огромных эвкалиптовых деревьев, в тени которых стояла машина, позаимствованная Маноа у якудзы. Он швырнул миссис Бендор и свой полиэтиленовый, пакет в багажник автомобиля и запер его. Маноа вернулся на автомобиле к дороге, доехал до шоссе и повернул на восток. Он мчался в сторону гор Коолау.

Маноа вез Алекс Бендор в луакини хейау, в котором никто не бывал уже лет сто пятьдесят. Крысы, дикие свиньи и летучие мыши были единственными живыми существами, которые посещали это когда-то святое для гавайцев место. Время от времени сюда забирался какой-нибудь белый турист — большей частью по чистой случайности. Но белые не знали историю гавайских островов, и то, что они видели в храме Бога войны, не имело для них никакого значения. Маноа добрался до храма через малоизвестный переход в скалах, образовывавших хребет Коолау. Ему пришлось противостоять ветрам, постоянно дувшим в горах. Эти ветры обладали такой силой, что человеку приходилось идти, нагнувшись вперед. Некоторые альпинисты-любители пытались покорить острые скалистые вершины гор. Каждый год гибло по нескольку человек, стоило только ветрам задуть в полную силу. Тогда альпинисты превращались в раскачивающиеся маятники на своих страховочных веревках, и их расплющивало о скалы.

Маноа, давно уже оставивший машину, упорно поднимался все выше и выше, придерживая бесчувственное тело пожилой женщины, как и прежде перекинутое через плечо. В другой руке Маноа держал фонарик, освещая узкую извилистую тропинку. В эту ночь ветер особенно неистовствовал. Он был настолько сильным, что волосы Маноа дыбом поднимались у него на голове, а ночная рубашка Алекс неоднократно закрывала ему глаза, раздуваясь огромным пузырем. Несколько раз Маноа спотыкался, а один раз чуть не сорвался в пропасть, где его тело было бы разрезано на куски острыми, как бритва, обломками скал. Проклятые крысы. Они, казалось, были везде. Но Маноа не боялся крыс. Он направлял на них луч фонаря и при этом орал, как сумасшедший, отчего крысы прыгали у него из-под ног во все стороны.

Пройдя еще несколько сот ярдов, Маноа очутился в крохотной долине, со всех сторон укрытой густыми зарослями. Когда-то здесь была процветающая сахарная плантация, и руины построек виднелись тут и там. Сейчас эти земельные угодья находились в собственности федерального правительства, которое, признаться, совершенно позабыло об этом. Правительство получило в собственность плантацию, когда цены на сахар упали, и владелец оказался не в состоянии платить налоги. За долиной и развалинами хозяйственных построек начинались почти непроходимые тропические леса. Маноа, наконец, дошел до цели.

Сам храм Хейау находился совсем неподалеку, у самого подножия вершины, и его отделяла от плантации узкая полоска сухой красноватой земли. Храм представлял из себя площадку длиной в сто пятьдесят и шириной в пятьдесят ярдов. На небольшом возвышении в центре площадки находился каменный алтарь. Маноа восстановил его своими руками, используя обломки вулканической лавы, ветви кустарника пили и древесину местного растения под названием охиа. Так строили древние полинезийцы много сотен лет назад. Но чтобы оживить храм, возобновить его мистические связи с внешним миром, требовалась жертва. Камни алтаря необходимо было обагрить кровью.

Маноа возложил легонькое тело миссис Бендор на алтарь, затем достал четыре фонаря, которые заранее припрятал под ним, и установил их по углам капища. Когда он зажег их, на свет прибежали крысы. Их красные глазки сверкали, как крохотные рубинчики, они сновали туда и сюда, опасаясь, правда, подходить близко к алтарю, где царил Маноа.

Распевая полинезийскую песню, детектив присел на корточки рядом с алтарем и полез в свой пакет. Именно в этот момент Алекс неожиданно приподнялась и с размаху ударила Маноа закованными в наручники руками, попав ему в левый глаз и задев скулу. От неожиданности и довольно болезненного удара Маноа потерял равновесие и упал на каменные плиты возвышения, на котором был установлен алтарь. Алекс скатилась с алтаря и, едва коснувшись ногами плит из вулканической лавы, что есть силы кинулась бежать по направлению к густым зарослям. Маноа тоже вскочил и кинулся за ней. Оказывается, пожилая дама была еще способна неплохо бегать. Она мчалась по красноватой сухой почве, поднимая облака пыли, а ее ночная рубашка развевалась за ее спиной, как саван. Если бы не этот шлейф из тонкой светлой ткани, Маноа вполне мог бы потерять в темноте беглянку.

Алекс неслась в лунном свете и пыталась при этом кричать, но ее поврежденное горло способно было издавать только хриплые, похожие на приглушенные стоны звуки. Напрасный труд. Никого вокруг не было, никто не слышал ее призывов о помощи. Вдобавок снова поднялся ветер — еще сильнее прежнего — и его унылые стенания почти полностью заглушили несильный голос Алекс.

Если она доберется до зарослей раньше Маноа, ему придется долго ее там разыскивать. Он хорошо понимал это и тоже бежал изо всех сил — так, что даже в груди стало больно. Как только он подумал, что еще немного — и пленница добежит до леса и там укроется, порыв ветра закрутил вокруг ног женщины широкий подол рубашки, она оступилась, и тут Маноа схватил ее.

Он скрутил ее прежде, чем Алекс успела подняться на ноги. Он ударил ее в живот, затем в бок, в спину, потом ухватил ее за скованные руки и рывком поставил на ноги. Он снова перебросил ее через плечо, сильно разозлившись на пленницу за то, что ее начало рвать. Он слышал ее стоны, но ему было наплевать — белая женщина должна сполна заплатить за все.

Через несколько минут она снова была водружена на алтарь и лежала там, подтянув ноги к подбородку, еле слышно постанывая. Маноа, обнаженный до пояса и в тыквенной маске, опрокинул Алекс на спину и куском угля нарисовал ей на лбу черные точки. Эти точки являлись знаком каува — человека низшей касты, годного только на то, чтобы его принесли в жертву Главному божеству войны. Пожилая женщина начала рыдать и кашлять, так как Маноа сильно ударил ее в бок.

Наконец Маноа закончил разрисовывать жертву и затянул древний полинезийский ритуальный гимн, не обращая никакого внимания на плач и отчаянные крики женщины. Закончив пение, Маноа одним движением разорвал рубашку Алекс, обнажив ей грудь. Она умоляла своего палача помиловать ее, но Маноа не желал ничего слушать. В шуме ветра ему слышался только голос мана.

Он заговорил, но его слова были только точной копией последних слов му — вершителя казней — перед тем, как тот приступал к делу. Он говорил, что приносит в жертву божеству войны по имени Ку белую женщину и надеется, что это послужит вящей славе грозного божества. Потом Маноа замолчал и зажал в кулаке ритуальный нож из акульих зубов. Этим ужасным орудием он сделал надрез на обнаженной груди Алекс Бендор. Надрез над тем местом, где у Алекс билось не желавшее сдаваться сердце.


Содержание:
 0  Гайджин : Марк Олден  1  Часть первая Хейхо но метсуку Глаза в бою : Марк Олден
 2  Глава 2 : Марк Олден  4  Глава 4 : Марк Олден
 6  Глава 6 : Марк Олден  8  Глава 8 : Марк Олден
 10  Глава 2 : Марк Олден  12  Глава 4 : Марк Олден
 14  Глава 6 : Марк Олден  16  Глава 8 : Марк Олден
 18  Глава 10 : Марк Олден  20  Глава 12 : Марк Олден
 22  Глава 9 : Марк Олден  24  Глава 11 : Марк Олден
 26  Глава 13 : Марк Олден  28  Глава 15 : Марк Олден
 30  Глава 17 : Марк Олден  32  Глава 19 : Марк Олден
 34  Глава 21 : Марк Олден  36  Глава 15 : Марк Олден
 38  Глава 17 : Марк Олден  40  Глава 19 : Марк Олден
 42  Глава 21 : Марк Олден  44  Глава 23 : Марк Олден
 46  Глава 25 : Марк Олден  48  Глава 27 : Марк Олден
 50  Глава 29 : Марк Олден  51  Глава 22 : Марк Олден
 52  вы читаете: Глава 23 : Марк Олден  53  Глава 24 : Марк Олден
 54  Глава 25 : Марк Олден  56  Глава 27 : Марк Олден
 58  Глава 29 : Марк Олден  59  Эпилог : Марк Олден
 60  Использовалась литература : Гайджин    



 




sitemap