Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 6 : Марк Олден

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23

вы читаете книгу




Глава 6

Лондон, декабрь

Телеграмма вызвала раздражение у миссис Ровены Дартиг, потому что вынуждала её менять планы в последнюю минуту.

Сообщение Пака Сона поступило в её кирпичный георгианский особняк на элегантной Чейн Уок в Челси в шесть десять, незадолго до того как она собиралась быть на премьере «Волшебной флейты» Моцарта в Ковент Гарден. Завершив дела в Риме и Париже, Сон приехал в Лондон. Он оказался здесь на двадцать четыре часа раньше расписания.

Миссис Дартиг должна была встретиться с ним немедленно. Телефонный звонок, коего следовало ожидать вскоре, сообщит ей время и место.

Перечитав текст, она бросила бумажку на тлеющее сосновое поленце в камине своей обшитой дубом спальни. Потом сообщила Морин Костелло, своей семнадцатилетней служанке ирландке: она не желает, чтобы её беспокоили. Миссис Дартиг отчаянно хотелось пойти на первый вечер Моцарта в новой постановке — почётными гостями были принц и принцесса Уэльские — но ослушаться Пака Сона она не могла.

С чашкой жасминового чая в руке, одетая в изящный цветастый кафтан, она стояла у камина и думала, не проигнорировать ли телеграмму.

Следовало учесть два фактора.

Первое: встретившись с ним на сутки раньше, она на столько же раньше получит свои сто двадцать пять тысяч долларов.

Второе, перечить Паку Сону небезопасно. Мягко сказать, он терпеть не мог, когда его щёлкали по носу. Лучше встретиться с ним, как он просит.

Она сразу же позвонила лорду Джасперу Кинсмэну и сообщила этому семидесятилетнему политическому деятелю новости: он должен был сопровождать её в театр.

— Извини, милый, — сказала она, — я не смогу. Придётся тебе одному там сидеть.

Лорд не стал протестовать, он являл собой образец бесхребетной аристократии. Ему выпало унаследовать десять миллионов фунтов в двадцать один год, а к двадцати трём годам он всё истратил. Но миссис Дартиг лорд Кинсмэн весьма нравился — своим происхождением и готовностью выполнять все её прихоти.

Ровена Кэролайн Дартиг, женщина лет пятидесяти семи-восьми, была стройная, длиннолицая англичанка, она выглядела намного моложе своих лет благодаря инъекциям овечьих клеток, производившимся ей дважды в год в Швейцарии, обесцвеченным волосам и внимательным серым глазам, быстрым — они ни на чём не задерживались дольше нескольких секунд. Необычайно умная, она сразу чувствовала слабые места в любом собеседнике. Она бывала жестокой, когда чего-то добивалась, и к большинству людей относилась с недоверием. За очаровательным фасадом Ровена всегда оставалась настороже, истинное своё лицо не показывала.

Она держала магазин модной одежды и сопутствующих товаров «Роузбад» на Бошами-Плэйс, там можно было увидеть модели молодых дизайнеров, как британских, так и с континента. Многие дизайнеры только что окончили колледж, платить им можно было поменьше, чем известным. Но цены для клиентов оставались чудовищно высокими.

— Я рассчитываю на снобов, милый, — говорила она своему мужу Майклу. Он был спортивного вида американец на двадцать три года моложе её, Ровена его страстно и незаслуженно любила. — Истинному снобу очень хочется переплатить и потом хвастаться этим. С таких людей и нужно драть, ты согласен?

Майкл сам драл с миссис Дартиг, потому и жил с ней. Поженились они шесть месяцев назад: он из-за денег, она из-за его сексуальных возможностей. Недавно она подарила ему новый «Мерседес» с телефоном, стерео, холодильником и факсом. В ответ он пообещал проводить с ней уик-энды хотя бы ближайшие два месяца.

В тридцать пять лет Майкл Дартиг был очень энергичен, обаятелен и забавен. Светлые волосы он носил «хвостиком», большой нос нисколько его не портил — в общем, смотрелся он хорошо. С другой стороны, ничего ему в жизни не удавалось, после баскетбольных подвигов в университете Майами он никак и никогда не отличился.

Он провалился как владелец ресторана, торговец недвижимостью, кинопродюсер и торговец наркотиками. И ничего удивительного, если даже Ровена Дартиг была вынуждена признать, что её муж человек поверхностный, неэтичный и в людях ничего не понимает. Сам-то он считал, конечно, что ему просто не везло во всём, хроническое невезение.

Однако же в сексуальной сфере Майкл был чрезвычайно хорош, чем и привлёк Ровену. Никогда раньше у неё не было мужчины столь неутомимого, и оргазмы с ним получались очень сильными. Всегдашний обмен: эротические блага за её финансовую щедрость, и Ровену это более чем устраивало. С Майклом она чувствовала себя молодой, он возвращал ей дни, когда у жизни были крылья, а за это никаких денег не жалко.

Что же до «Роузбада», то он не был у миссис Дартиг главным источником дохода. Магазин позволял ей показывать налоговой инспекции законные поступления, а также ездить за границу, якобы в поисках новых дизайнеров. Да и респектабельности придавал, в то же время скрывая её тайную жизнь и действительное происхождение её значительного, надо сказать, дохода.

Больше всего миссис Дартиг зарабатывала торговлей белыми рабами. Под псевдонимом «Мистер Фокс» она продавала сексуальных рабов — тинэйджеров и молодых взрослых — богатым покупателям со всего света. Раз в год она проводила аукцион, на котором продавались самые привлекательные рабы. Следующий такой аукцион планировался в Нью-Йорке меньше чем через три дня.

Она «захватила» «Лесли Фаундэйшн», небольшую благотворительную организацию, которая занималась детьми — сбежавшими из дома и теми, с кем дома обращались плохо. Как и магазин одежды, благотворительная организация помогала Ровене «отмывать» деньги, полученные от торговли белыми рабами. Среди других, кто прятал здесь крупные суммы денег, был и Пак Сон.

«Лесли Фаундэйшн» предоставляли миссис Дартиг также и рабов. Благотворительность оказалась прекрасной маской.

Эту часть своей жизни она скрывала от Майкла, а он и не догадывался ни о чём — но не за ясный же ум взяла она его к себе. Только святые умеют хранить секреты, а муж Ровены святым не был. Насколько он знал, она жила за счет магазина. А за границу ездила, чтобы отыскивать новые таланты и продавать товары «Роузбада» иностранцам.

Поговорив по телефону с лордом Кинсмэном, она подошла к алькову в спальне, где на полочках располагалась коллекция старинных часов. Одни из них, серебряные часы Фаберже, стоили дороже всех остальных вместе.

Пак Сон отдал ей эти часы несколько месяцев назад в обмен на очаровательную девочку из Австрии. Миссис Дартиг уже не помнила имя этой девочки, но, зная страсть Сона к кровопролитию, считала само собой разумеющимся, что милой крохотульки давно нет в живых. Фаберже тем временем удвоился в цене, а это уже деньги в банке. Счастье за деньги не купишь, но всё остальное — пожалуйста.

Она попросила Пака Сона привезти ей некую дорогую вещь из Рима, в зачёт той американской девочки, которую он собирался купить у миссис Дартиг и её американского партнёра, Бена Дюмаса. Девочку, Тоуни, тщательно хранил сейчас в Нью-Йорке Дюмас. По фотографиям она знала маленькую мисс Тоуни, уверенную в себе голубоглазую красотку с золотистыми волосами, чуть насмешливую — многие мужчины находили эту чёрточку совершенно неотразимой.

Копии этих фотографий, отправленные Сону в Южную Корею, возбудили его настолько, что в телефонном разговоре с миссис Дартиг он едва был способен на членораздельную речь. Естественно, теперь миссис Дартиг могла делать с ним всё что угодно.

— Четверть миллиона долларов, — назвала она ему цену. — Хватай мгновение, дорогой, иначе Тоуни пойдёт на аукцион.

— Я хочу её. Продайте мне её немедленно.

— С радостью, милый мальчик. Двести пятьдесят тысяч, и она твоя.

У Сона голос повысился на октаву.

— Вы сошли с ума? Я дам сто тысяч долларов, столько я ещё ни за одну из этих девок не платил.

— Не люблю, когда со мной торгуются, ибо это означает, что меня хотят обмануть.

— Сто двадцать пять тысяч. Я хочу эту девочку.

Миссис Дартиг помолчала.

— Дорогой, ты помнишь генерала Абуджу, этого маленького нахального нигерийца, который истратил небольшое состояние, но так и не сумел приохотить Англию к бою быков? Так вот, он пристаёт ко мне уже несколько месяцев, просит, чтобы я нашла ему именно такую штучку, кого-нибудь вроде Тоуни. Есть ещё некий итальянский князь, у него ужасно тесные связи с Ватиканом. И нужно ли говорить, сколько найдётся богатых арабов, которые рады будут сожрать этого сладкого ребёнка. Позволь мне выразиться так: если она пойдёт на аукцион, я начну торги с двухсот тысяч. Поэтому для тебя покупка получается выгодная, в общем.

Пак Сон с этим не согласился.

— А я говорю, что вы в этом деле слишком прижимисты. Не надо забывать, что вы в прошлом сделали на мне много денег.

— Я бы не заработала эти деньги, о которых ты говоришь, если бы не обеспечивала свою сторону сделки. Никто же тебе пистолет к виску не приставил, милый мальчик. Можешь искать другие варианты.

Сон долго молчал. Потом заговорил уже другим тоном.

— Вы гениально умеете внушать людям, что у вас есть именно то, чего они хотят. Хорошо… Двести пятьдесят тысяч долларов.

— Дорогой, дешёвыми вещами и владеть не стоит. Половину денег, когда мы встретимся в Лондоне, вторую половину, когда Бен отдаст тебе девочку. Да, в Риме захвати пожалуйста кое-что для меня. Просто включи в цену девочки.

— О, вы бы и дерьмо из собственной задницы стали продавать, если б могли. Вывернули человеку карманы, а представили это так, будто он вас ещё и благодарить должен.

У Ровены Дартиг покраснело лицо. Она хотела сказать что-нибудь недоброе, что-нибудь чрезвычайно грубое, но вовремя вспомнила, с кем говорит, и просто закрыла глаза.

— Резкие слова, дорогой, — сказала она после паузы. — Но тебя ведь никто и не подозревает в излишней мягкости. Похоже, ты забыл, кто познакомил тебя с Беном Дюмасом, тем самым Беном Дюмасом, который снабжает тебя столь нужной для подделок бумагой.

Пак Сон фыркнул.

— Забыл? Вы же не дадите мне забыть.

— И этот же Бен Дюмас исследует твоих потенциальных клиентов, уберегая тебя от многих бед. Поноси меня, если тебе это так необходимо, но заплатить ты мне заплатишь.

Сон хохотнул.

— Вы сука и всё.

— Спасибо за комплимент, милый. А в Риме ты для меня возьмёшь вот что…

Ровена Дартиг покинула свой дом и села в ожидавшее её такси с радиотелефоном около семи вечера.

Машину заказала Морин, и она оказалась потрёпанным «Фордом» с разорванными сиденьями, полными пепельницами и загадочно дребезжащей задней дверцей. У миссис Дартиг от отвращения раздулись ноздри: для неё всегда было характерно болезненное стремление к чистоте.

Водителем был полный сикх лет пятидесяти в оранжевом тюрбане и длинном пальто, нелегальный иммигрант, очень недовольный первой в его жизни английской зимой. Он ругался на пенджабском, сообщая диспетчеру местоназначение миссис Дартиг, обругал и холодный дождь, затрудняющий движение по всему Лондону.

На заднем сиденье Ровена Дартиг, скрывая глаза за тёмными очками, сидела положив рядом довольно большую сумочку. Сумочка, дизайн которой принадлежал семнадцатилетней бельгийке, была сделана из пурпурной телячьей кожи, с шёлковой оторочкой, и хорошо продавалась в «Роузбаде». Она дополняла шубку миссис Дартиг, чёрную норку — Ровена не боялась носить меха, хотя активисты, борцы за права животных, вполне могли облить за это краской. Ровена не терпела никаких ограничений своей свободы и надевала мех при каждом удобном случае.

Сикх вёл машину чрезвычайно осторожно, и это её бесило. Он повиновался знакам ограничения скорости с точностью абсурдной и останавливался на каждом пешеходном переходе, даже если никого там не было. Скользкие от дождя улицы и густой поток машин только обостряли проблему. Миссис Дартиг наконец достала из сумочки таблетку валиума, запила её минеральной водой из серебряной фляжки.

Такси остановилось у вокзала Ватерлоо, и ей пришлось выйти под дождь. А дождь она терпеть не могла. Он запомнился ей с того дня в Кейптауне, когда человек, одетый священником, застрелил её первого мужа, Роджера — он выступал против апартеида. Такая же погода была и тем утром, когда она покидала Южную Африку, увозя в Англию прах Роджера. Роджера она так любила, что несколько месяцев после убийства спала в его окровавленной рубашке. Проклятый дождь. Она пролила слишком много слёз в дождь, чтобы когда-либо находить его красивым.

Ровена Дартиг дошла до хвоста очереди такси, миновала его, спустившись с тротуара на асфальтированную дорожку. В нескольких ярдах впереди и чуть слева зажглись и погасли фары автомобиля, три раза. Подняв воротник норковой шубки, она пошла быстрее.

Такси вывернуло с улицы на дорожку, ослепило миссис Дартиг. Она быстро прижалась к мокрой стене, давая ему проехать. Потом направилась к лимузину, стоявшему с работающим двигателем, к уюту за дымчатыми стёклами. Открыв заднюю дверь, она села рядом с Паком Соном.

Кореец приветственно поднял бокал шампанского.

— Ну, начнём, — сказал он. — Давид?

Давид Митла, сидевший на переднем сиденье, негромко сказал что-то шофёру корейцу, и лимузин тронулся. Через несколько секунд он остановился у первого такси в ряду, и шофёр посигналил. Три коротких гудка, пауза, ещё два.

Такси, пустое, поехало вперёд. Знака «свободно» на нём уже не было.

Лимузин последовал за ним.

В своих лондонских поездках Сон соблюдал жёсткие меры конспирации. Он никогда не встречался с миссис Дартиг у неё дома или в магазине. Только вечером, на колёсах, в постоянном движении — так было безопаснее для обоих. Шофёр Сона не знал лондонских улиц, поэтому взяли местного таксиста, чтобы он ехал впереди.

— У вас прекрасный вид, — заметил Сон. — Замужество пошло вам на пользу, я думаю. Да, это определённо так.

— Когда муж счастлив, счастлива и жена, — ответила она. Тут Ровена немного покривила душой.

Конечно, брак принёс ей огромное сексуальное удовлетворение, но Майкл-то был не в восторге от этого законного союза, сделавшего его мужем. Он продолжал пить, принимать наркотики, домой возвращался намного позже «комендантского часа». И всё это время тратил её деньги с воодушевлением пьяного матроса в увольнении. Только Богу известно, где Майкл сегодня вечером. Дома его не было, это уж точно.

— Шампанского? — предложил Сон.

— Да, пожалуйста. — Она расстегнула сумочку и передала ему два запечатанных белых конверта, оба размером с письменные. Пока он открывал один конверт, она отхлебнула шампанского, которое оказалось очень сухим и охлаждённым как раз до нужной температуры. Может, Смехотун и психопат, но отличить хорошее вино от конской мочи он умел.

Он вытащил из конверта три листа бумаги и начал читать. Ровена Дартиг дала ему несколько секунд, потом сказала:

— В соответствии с твоими указаниями Бен прислал мне это по факсу сегодня утром.

Сон кивнул, возвращая бумаги в конверт. Эту зашифрованную информацию он будет изучать не сейчас. Здесь содержались самые последние сведения о людях в Лондоне и Нью-Йорке, которым Сон собирался продать поддельную валюту и ценные бумаги.

По его настоянию Бен Дюмас каждого потенциального покупателя исследовал дважды, концентрируясь на личной, профессиональной и финансовой истории. Первый раз — в начале переговоров. И второй — за сорок восемь часов до сделки.

Бен Дюмас представлял отчёты, которые создавали Сону репутацию ясновидящего. Казалось, что он знает вещи, находящиеся за пределами обычного человеческого восприятия. Но такая информация и стоила дорого. Платил Сон Дюмасу весьма крупные суммы.

Второй конверт. Здесь не было зашифрованной информации. Лишь сведения о здоровье Тоуни Да-Силва. Ровена Дартиг не мешала ему читать.

Закончив, Сон улыбнулся, поглаживая лист тыльной стороной ладони.

— Пора платить за музыку.

Открыв дверцу холодильничка, он стал доставать пачки стодолларовых бумажек, передавая каждую миссис Дартиг.

— Пятьдесят тысяч долларов. Первая часть аванса за Тоуни.

— Тысяча благодарностей, дорогой.

Он опять сунул руку в холодильник.

— И остальное.

Сон вручил Ровене Дартиг плоский пакет размером с книгу. С закрытыми глазами она сделала глубокий вдох и прижала пакет к груди. Когда она его разворачивала, её руки дрожали.

— Ах ты милый мальчик, — сказала она Сону. — Милый, милый мальчик.

Взору явилось ожерелье в египетском стиле, из золота, рубинов, брильянтов, жемчуга и бирюзы. К ожерелью были такие же серьги. Ровена Дартиг в жизни не видела ничего столь же красивого. Теплота, разлившаяся по её телу, казалась почти сексуальной.

Ожерелье и серьги были сделаны семьёй Джулиана, эти иммигранты из Италии считались в Лондоне девятнадцатого века лучшими ювелирами. Ровена Дартиг с ума сходила по этим украшениям европейского Ренессанса, в первую очередь картин Ханса Хольбейна. Больше всего ей понравилось тонкое хроматическое чутьё, использование камней по их цвету, а не по ценности.

Прежним владельцем украшений был высохший семидесятилетний князь Стефано Косенца в Риме, тот самый, кто очень любил светловолосых девочек — доведенных до полусмертного состояния он отправлял их потом в бордель в Тунисе. Нуждаясь в деньгах после неудачной игры на бирже, он продал драгоценности, принадлежавшие жене, миссис Дартиг за семьдесят пять тысяч долларов.

Она узнала, что у Пака Сона дела в Риме, и вынудила его оказать ей услугу, купить для неё сокровища княгини Косенца. Хотя и неохотно, Смехотун всё же согласился это сделать.

Свою коллекцию творений Джулиано Ровена держала в сейфе на Шеферд Маркет. Там было открыто триста шестьдесят пять дней в году, двадцать четыре часа в сутки, и охраняли сейфы хорошо. А к тому же не мешали банковские ограничения и налоговая инспекция. Только Ровена Дартиг имела доступ к сейфу — отпечаток большого пальца и фотография должны были совпасть с образцами в депозитарии.

Чтобы открыть сейф, требовалось два ключа. Один хранился у неё, другой в депозитарии, не под её именем, а под трёхзначным номером, который менялся каждый месяц. Среди прочего она держала там наличные деньги, личные бумаги и записи, относящиеся к отмыванию денег в её благотворительной организации. Были и материалы на тех, кто покупал у неё сексуальных рабов: описывались их вкусы.

Ровена Дартиг отыскала в своей сумочке карандаш-фонарик и лупу ювелира. Не обращая внимания на хихиканье Сона, она подняла тёмные очки на голову, поднесла лупу к глазу и включила фонарик, направляя его на ожерелье.

Она улыбнулась.

— Нечто оргазмическое, милый. И определённо настоящее.

Изучив серьги, она тоже объявила их настоящими. Сона поцеловала в щёку и назвала милым, милым мальчиком.

— Покончим с остальными делами? — предложила она.

Миссис Дартиг наблюдала, как Сон поднимает с пола машины чемоданчик и ставит на сиденье рядом с собою. Открыв чемоданчик, он повернул его к Ровене, чтобы она увидела содержимое. Там плотно лежали пачки стодолларовых банкнот.

— Восемь миллионов долларов, — сказал он. — Все настоящие, уверяю вас.

Схватив одну банкноту, Ровена Дартиг ощупала её пальцами, рассмотрела в лупу. Потом изучила таким же образом ещё несколько банкнот, взятых наугад.

— Правильно, — согласилась она. — Все настоящие.

— Она заперла чемоданчик, содержавший выручку от продажи Соном поддельной валюты и ценных бумаг на континенте — эта продажа должна была спасти ему жизнь.

Он-то молчал о своих неприятностях с Бритвой, но Бен Дюмас всё же узнал и передал новости Ровене. Бен Дюмас, который знал всё обо всех, который ей даже нравился своей примитивностью, который с удовольствием слушал её английский акцент и проявлял к ней некоторую почтительность просто потому что она англичанка.

Ровена Дартиг отмоет восемь миллионов Сона с помощью своей «Лесли Фаундэйшн» и получит щедрое вознаграждение за труды. Пахло прибылью, и запах этот был ей приятен.

— Подвези меня к моему депозитарию, — попросила она Сона. — Хочу запереть свои прекрасные камешки в сейф. И наличные твои тоже пока спрячу. Пусть таксист подождёт меня у депозитария. Кстати, из Англии ты когда уезжаешь?

— Если информация Дюмаса подтвердится и всё пройдёт хорошо, должен уехать послезавтра. Я вам сообщу, возьму ли свою прибыль с собою или оставлю у вас.

Глупый ты, подумала Ровена. Думаешь, я не знаю. Покинуть Англию с прибылью или оставить у неё — это не единственные способы вывоза денег. Есть и третий путь, но он ошибочно полагал, что она о нём не знает.

Смехотун никогда не путешествовал со своим поддельным товаром. Подделки перевозились совершенно иным путём, настолько охраняемым и надёжным, что перехват партии полицией казался немыслимым. Если его арестуют за пределами Южной Кореи, отсутствие улик не позволит сделать со Смехотуном что-либо серьёзное. Разные пути Сона и товаров, кроме того, вынуждали противника распылять силы.

Бен Дюмас предупредил Ровену — об этом никогда никому не говорить. Даже ему не полагалось знать о загадочном контрабандном пути Смехотуна, но он каким-то образом узнал. За разглашение такой информации могут убить, сказал он ей. Пообещав молчать, Ровена бумажку с записью этих потрясающих новостей спрятала в свой сейф.

В лимузине Сон продолжал:

— В Нью-Йорк вылетаете, как собирались?

Ровена Дартиг подняла вверх ожерелье Джулиано.

— Когда заставляешь людей ждать тебя, дорогой, они это время говорят о тебе гадости. Я собираюсь в Нью-Йорк на следующий день после тебя. Мой аукцион будет тем же вечером, как только я появлюсь. Даже вещи распаковать не успею. Приходи, если хочешь. Думаю, соберутся обычные потребители человеческой плоти — богатые испорченные люди. Майклу я сказала обычную неправду, что еду в Нью-Йорк поговорить с молодыми американскими дизайнерами и присмотреться, нельзя ли там открыть отделение «Роузбада».

Сон поднял бровь.

— Как дела у Майкла?

— Как дела у Майкла? Осуществляет какую-то очередную схему, хочет разбогатеть, наверно. Спроси меня, что именно, а я понятия не имею. Он не счёл нужным со мной поделиться, видишь ли. Да, пока не забыла, у меня для тебя кое-что есть.

Она вытащила из сумочки большой коричневый конверт и протянула Сону. Раскрыв его, тот извлёк чёрно-белую фотографию. Несколько мгновений он не мог издать ни звука. Потом прошептал:

— Не может быть. Я не верю.

Он держал в руках глянцевую, восемь на десять фотографию Дика Пауэлла, Руби Килера, хореографа Басби Беркли и режиссёра Мервина Ле Роя, снятую на костюмированном приёме в честь фильма «Золотоискатели 1933 года». Каждый из четырёх подписал фотографию.

Голос у Сона сел от волнения.

— Бесценная вещь. Где вы её взяли?

— У молодого француза, он один из моих дизайнеров. Он собирает голливудские сувениры и эту фотографию случайно нашёл в какой-то лавчонке на Карнаби-стрит. Был страшно доволен.

— А вы у него перекупили?

— Специально для тебя, милый. — Ещё одна ложь. Она украла фотографию у Жоржа, который неосторожно оставил её на виду в магазине. У маленького Жоржа чуть не разбилось сердце от этой утраты, он же был фэном гомосексуалов в киноиндустрии и сам отчасти гомосексуалом. Однако почему не сделать приятное Смехотуну, это может оказаться полезным Ровене.

Потрясённый Сон не мог оторвать глаз от фотографии.

— Не берусь даже передать, как много для меня это значит. Я поклоняюсь этим людям.

— Я очень рада, милый. Мой первый муж часто говорил, что нужно творить добро.

Сон постучал пальцем по фотографии.

— Их фильмы будут жить вечно. Вечно. Как вы с Майклом, может быть.

Вечно. Печаль вдруг нахлынула на Ровену Дартиг. Она отвернулась к окну.

Майкл. Вечно.


Содержание:
 0  Женщины для развлечений : Марк Олден  1  Глава 2 : Марк Олден
 2  Глава 3 : Марк Олден  3  Глава 4 : Марк Олден
 4  Глава 5 : Марк Олден  5  вы читаете: Глава 6 : Марк Олден
 6  Глава 7 : Марк Олден  7  Глава 8 : Марк Олден
 8  Глава 9 : Марк Олден  9  Глава 10 : Марк Олден
 10  Глава 11 : Марк Олден  11  Глава 12 : Марк Олден
 12  Глава 13 : Марк Олден  13  Глава 14 : Марк Олден
 14  Глава 15 : Марк Олден  15  Глава 16 : Марк Олден
 16  Глава 17 : Марк Олден  17  Глава 18 : Марк Олден
 18  Глава 19 : Марк Олден  19  Глава 20 : Марк Олден
 20  Глава 21 : Марк Олден  21  Глава 22 : Марк Олден
 22  Глава 23 : Марк Олден  23  Глава 24 : Марк Олден



 




sitemap