Детективы и Триллеры : Триллер : 14 : Льюис Пэрдью

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  13  14  15  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  81  82

вы читаете книгу




14

Американец сидел в просторном номере «Нохшпица» и перечитывал материалы, которые кардинал Нильс Браун подготовил к его возвращению из Соединенных Штатов. Американец был встревожен не на шутку.

Он дошел до двери и ступил на узкий балкон, с которого открывался вид на долину реки Инн. Стояла глубокая ночь, свежий морозный воздух помог развеять мучнистую дымку в голове. Он оперся на перила и стал похож на священника, готового к проповеди.

Снова и снова американец вспоминал невероятный брифинг Брауна. Второе пришествие, женщина, убийство, — нет, думал он, даже массовое убийство, санкционированное Папой, искажение Святого Писания, переписанная история, в те времена — обычное явление, учитывая, что летописей было не так много, — все, чтобы скрыть существование нового Мессии.

Браун был довольно искренен и очень убедителен, когда настаивал, что существование второй плащаницы малозначительно для верующих. Важен лишь символ воскрешения, спасения и веры в Бога. Люди не готовы… не могли, не приняли бы второго Мессию. Откровенное признание ее существования пошатнуло бы веру людей в Церковь и привело к дополнительным страданиям. Правда сделала бы их несчастными, но не свободными.

И конечно же подобные откровения послужат причиной разгула сектантства самых различных толков, что обязательно будет использовано Жириновским и его людьми для усиления своего влияния в России и за ее пределами. Последователи Жириновского — безумцы, скорее в духе Иди Амина, нежели Сталина, хотя и тот и другой погубили больше невинных людей, чем Гитлер. Всеобщее недовольство после падения коммунистического режима сделало Жириновского и его последователей бессменными претендентами на роль нового диктатора. И если кто-то из них все же дорвется до власти, кровавая баня станет лишь вопросом времени.

Американец вглядывался в темноту, ища ответов, но те были столь же неуловимы, как и падающие звезды, чьи росчерки виднелись в ночном небе. Его сознание, его разум, все, ради чего он жил, в один голос твердили, что он прав. Никакая правда не нужна, если она ведет к насилию, смерти и гражданской войне.

Но сердце отказывалось слушать.

Американец повернулся, зашел обратно в комнату и закрыл балконную дверь. Постоял, немного посмотрел на толстые папки, лежавшие на столе и даже на полу. Вся история Софии: протоколы допросов ее самой и крестьян из ее деревни, указы императора Константина, описание перемещений ларца с самыми сногсшибательными доказательствами, которые только можно было восстановить, вплоть до его исчезновения в баварском особняке в середине 30-х годов XX века.

Он потер уставшие глаза и посмотрел на часы. Уже за полночь, но спать еще не хотелось. Американец снова сел за стол, взял желтый блокнот и вернулся к записям. После убийства погребальный саван Софии и вся документация, удостоверяющая его подлинность, были помещены в большой золотой ларец, инкрустированный драгоценными камнями. Ларец закрыли золотой крышкой и запечатали расплавленным золотом, оставив оттиски императорской печати Константина и священной печати Папы Сильвестра I. Сам ларец был помещен в склеп под тем зданием, которое позже стало Базиликой Святого Петра, где и хранился в тайне семьсот лет.

Чудовищно, подумал американец, перечитывая записки, наверное, уже в тысячный раз. Будто смотришь старый фильм ужасов про археолога и его прекрасную ассистентку, которые вскрыли усыпальницу с мумией и проклятье из саркофага обрушилось на мир. Только теперь это древняя правда о Боге и убийстве, которая вернулась, чтобы терзать их. Американец вчитывался, пытаясь понять смысл этого кошмара.

Ларец и его реликвии лежали в тайнике, вокруг которого построили Базилику Святого Петра. Каждый Папа передавал тайну о плащанице Софии своему преемнику. Тайна ларца пережила разграбление Рима вестготами в 415 г. н. э. и вандалами в 455 г. н. э.

Но пережить политику и вырождение церкви не удалось. К концу первого тысячелетия существования христианской церкви Папы и их свиты своей невоздержанностью и развратом затмили тиранов периода становления Римской империи. Распутство, чревоугодие и алчность захлестнули Ватикан, соперничавший в извращенности с оргиями Калигулы. Тайна Страстей Софии сорвалась с языка одного из беспутных пьяных Пап. И это в большей степени, чем папское паскудство, подвигло духовенство к решительным действиям.

В 1045 году Папа Григорий VI подкупил своего предшественника Бенедикта IX, чтобы тот оставил престол до срока. Однако отречение вызвало более чем серьезный разлад во внутрицерковных отношениях. Одна из фракций убедила Бенедикта IX отозвать отречение, и на троне Святого Петра оказались двое. Попытки уговорить кого-то из них отказаться от папства ни к чему не привели, и Церковь нашла компромиссное решение — избрать нового Папу, Сильвестра III, чтобы сместить обоих. Однако Сильвестр III в качестве Папы не устраивал ни одну из групп, и к концу 1045 года третий Папа вступил в борьбу за сердца и умы христианского мира — ну и заодно за богатство и церковную власть.

Пока трое Пап этак бились друг с другом, наиболее дальновидные служители Божьи перепрятали ларец Страстей Софии и другие бесценные реликвии подальше в тайники, укрытые в подземных лабиринтах Ватикана, чтобы их никто не присвоил или не попытался использовать против соперников.

Те же самые слуги Божьи отправили эмиссаров к императору Священной Римской империи Генриху III с просьбой о поддержке. В 1046 году Генрих III сместил всех троих Пап, посадив на трон четвертого — Климента II. Поддержкой императору служила его армия. Неустойчивое равновесие поддерживалось около десяти лет до смерти Генриха III в 1056 году. Наследником престола стал Генрих IV, которому на момент смерти отца исполнилось шесть лет.

Американец закрыл глаза и помассировал пальцами переносицу. Какого дьявола после всего этого Папы могли претендовать на непогрешимость? В Ватикане правили бал стяжательство, алчность и жажда власти — а также скотоложство, некрофилия, оргии, что заставили бы покраснеть Нерона с Калигулой. Не было ни одного греха, к которому не примерились бы Папы. Верить, будто они непогрешимы, — все равно что считать, будто все это богоугодно.

Открыв глаза, американец вернулся к записям. Слова поплыли перед глазами. Он понемногу засыпал.

В 1061 году умер Папа Николай II и его преемником стал Александр II. Тот моментально снискал себе непопулярность у епископов Генриха IV и в результате крючкотворства — все Папы в то время должны были получить одобрение на престол от императора — Императорский Синод в Базеле объявил избрание Александра II недействительным и назначил собственного Папу, Гонория II.

Юный император, которому уже исполнилось одиннадцать лет, начал расходиться во мнениях с советниками из духовенства, и чтобы епископам и дальше удавалось добиваться своего, в 1062 году архиепископ Кёльнский Анно похитил мальчика и начал править от его имени.

Парень подрос, превратился в толкового юношу, в 1066-м насильная опека над ним закончилась, и он единолично правил империей в гармонии с церковным Римом около десяти лет. Но в 1076 году немецкие епископы, прибравшие к рукам двор Генриха, снова поссорились с Римом. Они отказались признать избрание Григория VII Папой, и на Имперском Синоде в Вормсе объявили его низложенным. В ответ на это Григорий VII отлучил Генриха IV и весь германский епископат от церкви. Лишившись святой поддержки, правление Генриха оказалось перед угрозой крестьянских восстаний, гражданской войны и потери империи. Юный император смирился, покаялся и в 1077-м был возвращен Папой Григорием VII в лоно церкви. Однако покаяние Генриха оказалось показным — по наущению германских епископов он так лишь выигрывал время. Год спустя Генрих со своим епископатом вновь объявляет Григория VII низложенным, а законным — собственного Папу, Климента III. Григорий VII в ярости вновь отлучил Генриха IV с его епископами от церкви и освятил мантией императора Священной Римской империи противника Генриха — Рудольфа Швабского. В 1079 году войска Генриха IV разбили Рудольфа Швабского и вторглись в Италию. Через четыре года войска Генриха после непродолжительной осады вторглись в Рим, и Генрих IV объявил Григория VII низложенным. Усадив на папский престол Климента III, Генрих покинул Рим, прихватив с собой среди прочих военных трофеев большой золотой ларец, украшенный драгоценными камнями.

Американец оторвался от чтения и встал из-за стола. Чтения на ночь уже хватит, а пищи для размышлений довольно до конца жизни. Он подошел к кровати, на которой было разложено содержимое его чемодана. Но из головы не шла мысль о плащанице Софии.

Где могли находиться Страсти Софии девять веков после того, как Генрих IV вывез их из Ватикана, можно только гадать. Судя по скудным записям самого Генриха IV и его наследников, никто не представлял истинной ценности своей добычи. О ларце не было никаких упоминаний ни в одной из королевских летописей и ни в одном из найденных документов. О нем, судя по всему, попросту забыли, как об одном из множества прочих военных трофеев. След золотого ларца и его бесценных реликвий был утерян — до появления в 1935 голу в Баварии.

Раздеваясь и натягивая пижаму, американец размышлял о версиях истории ларца, предлагаемых ватиканскими историками. По их мнению, ларец мог из века в век передаваться по наследству в рамках одной династии. И кто-то из наследников в конце концов просто его продал. Может, деньги были очень нужны, а может, он просто не видел никакой пользы в хранении вычурного золотого ящика, оставшегося с незапамятных времен.

Как бы то ни было, после девяти сотен лет неизвестности факты о новом появлении ларца весной 1935 года таковы.

Германское правительство по приказу Гитлера обложило непомерными налогами граждан Третьего рейха еврейского происхождения. Тем, кто не был способен на денежные выплаты, приходилось продавать свои дома и предприятия представителям рейха и их друзьям.

Понятно, что у большинства евреев не отыскивалось денежных средств, чтобы насытить непомерные аппетиты нацистов. Так что приходилось расставаться с драгоценностями и фамильными реликвиями, включая произведения искусства, редкие книги, антиквариат и прочие ценности.

Американец застегнул пуговицы на пижаме и пошел выключать свет. Замер у выключателя, разрываясь между желанием поспать и еще раз взглянуть на сделанное им сегодня открытие. Потом окинул взглядом книги, вернулся к столу и взял желтый блокнот.

Его звали Шелдон Брюкер. Он успешно торговал антиквариатом в городке Бад-Тольц к югу от Мюнхена. Именно он и отдал золотой ларец в счет уплаты нацистского правительственного налога.

В то время Гитлер еще не издал приказ о формировании «Зондерауфтраг Линц» — команды, собирающей шедевры мирового искусства для «Фюрермузеума» в Линце, но уже в 1935 году он озаботился оценкой отнятого у евреев, чтобы удостовериться в том, что произведения искусства не будут переплавлены в драгоценный лом или уничтожены.

Вещи, которые забирались у торговцев антиквариатом, произведениями искусства и просто богатых коллекционеров, каталогизировались и описывались тщательнее прочих. Так что искусствоведы и историки Третьего рейха быстро поняли, насколько ценным является золотой ларец с печатями императора Константина и Папы Сильвестра I, впрессованными в золотую крышку.

Ларец открыли со всеми предосторожностями, чтобы не повредить красоты, и все найденные внутри бумаги быстро перевели на немецкий. С момента доклада Гитлеру о содержимом ларца Страсти Софии превратились в один из наиболее охраняемых объектов рейха. В итоге плащаница и сопутствующая неопровержимая документация и стали рычагом воздействия на Ватикан при холокосте. Церковь закрывала глаза на одно зло, чтобы мир не увидел другого зла, возможно — большего.

Американец поднялся, выключил свет и осторожно побрел к кровати во мраке незнакомой комнаты. Гитлер спрятал плащаницу Софии хорошо, сказал ему Браун. Так хорошо, что в неразберихе, наступившей с падением Третьего рейха, ларец исчез так бесследно, будто и не покидал своего убежища в стенах Ватикана около тысячелетия назад.

Американец лег на свежие простыни, но воспоминания об ужасах истории никак не давали ему уснуть.


Зоя стояла посреди своей камеры, не отключая буйствовавшей какофонии, — на этот раз она не пользовалась берушами, потому что не хотела упустить ни звука. Если отсюда был выход, комната сама должна его подсказать.

Она посмотрела на компьютер на старом столе, колченогий стул, настольную лампу с проводом настолько перетертым, что неосторожному грозила смерть. Остатки еды в пакете лежали рядом с компьютером. Зоя повернулась направо: гудящий вентилятор над дверью и ночной горшок в углу. Поворот еще на четверть — и перед ней кровать. Еще поворот — и она видит картонные коробки, в которые складывала купленную для нее одежду. Еще поворот — и она снова смотрит на компьютер.

Пройти сквозь сплошной бетонный пол или стены не представлялось возможным. В кабинете над ней постоянно кто-то ходил. Зоя дошла до двери и снова исследовала ее, как делала каждый вечер, ожидая наития. Все тот же тяжелый металл, петли по-прежнему приварены, а засов, закрытый на два замка, по-прежнему запирал дверь снаружи.

Сердце Зои медленно и тяжко билось в грудную клетку. Выход есть, просто надо его увидеть. Может, устроить пожар с помощью обогревателя — поджечь деревянный потолок?

Если только этот пожар не прикончит меня раньше. Если только разбрызгиватели не погасят его раньше времени. Если только люди наверху не заметят и не придут сюда, чтобы меня за это убить.

Нет. Ясно, что надо как-то заставить их открыть дверь. Как-то так, чтобы она в это время не была пристегнута наручником к Громиле и Сергеев не держал палец на спусковом крючке. Как-нибудь иначе, как не было все предыдущие месяцы, но должно было произойти в ближайшие дни. И ясно, что сам по себе такой случай не выпадет.

Так просто он не выпадет, уныло подумала она. Она размышляла о побеге все эти месяцы, и очень маловероятно, что решение, ускользавшее от нее все это время, вдруг чудесным образом проявится сейчас.

Отчаяние окутало ее душу вечерними тенями. Она снова вспомнила глаза Сета, и его лицо на миг вспомнилось целиком. Она никогда больше его не увидит. Слезы ослепили ее; тьма набухла в груди, не оставив места сердцу.

— Проклятье! — Она вытерла слезы. — Зоя Риджуэй! Немедленно прекратить! — Но звук собственного голоса не помог справиться ни с отчаянием, ни с гневом, ни со страхом. Ничего не видя от слез, Зоя добрела до кровати и рухнула, поддавшись рыданиям. Пружины печально скрипнули.

Зоя не знала, долго ли она плакала, но со временем ей захотелось помолиться.

— Нет! — Она помотала головой, стараясь отогнать непрошеные мысли. Отмотала немного туалетной бумаги и высморкалась. Потом стерла слезы со щек. — Вот же дрянь, — громко сказала она, скомкала бумагу и швырнула через всю комнату в мусорную корзину.

Но тяга к молитве застала ее врасплох — и на сей раз ей вспомнились доисторические богини и слова Талии. Зоя села на край кровати, сплела пальцы, зажала ладони между коленями и склонила голову.

— Господь — Пастырь мой, — тихо произнесла она начало 23-го псалма, который помнила с воскресной школы: чтением этого псалма начиналось каждое занятие. Только теперь в ее глазах лицо Пастыря было женским. — Я ни в чем не буду нуждаться, — с трудом вспоминались ей строки Священного Писания, к которым она не обращалась так долго. — Она покоит меня на злачных пажитях; она водит меня к водам тихим… Она подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной… Не убоюсь зла… — Зоя почувствовала, как узел в ее сердце распутывается. Она встала и прошлась по комнате, стараясь возродить слова, что были так глубоко похоронены в ее памяти. — Твой жезл… — она запнулась. — Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня. — Зоя печально улыбнулась, вспомнив, как хихикали на этом месте мальчишки, а ее щеки запылали, когда она поняла наконец, почему. — Ты приготовила предо мною трапезу в виду врагов моих; умастила елеем голову мою; чаша моя преисп…[20]

Мысль поразила ее молнией, прервав на полуслове.

О Господи! — подумала она, глянув на потолок. Вот же оно! Она широко улыбнулась и осмотрела комнату словно в первый раз. Вот выход из этой дыры!

Она вся дрожала, пытаясь справиться с неожиданным прозрением. Почему же я раньше этого не видела? — думала она. Ничего же не изменилось. Все эти месяцы решение было у меня под носом. Эти месяцы напряженных раздумий, заучивания каждой мелочи, разработки сценариев, вариаций и вариантов — все было нацелено на результат перед угрозой неминуемой смерти.

Может быть, подумала она. И вспомнила библейскую притчу, в которой кто-то лишился пелены, спавшей с его глаз.[21] И сказала:

— Спасибо Тебе, Господи.


Содержание:
 0  Дочерь Божья Daughter of God : Льюис Пэрдью  1  1 : Льюис Пэрдью
 2  2 : Льюис Пэрдью  4  4 : Льюис Пэрдью
 6  6 : Льюис Пэрдью  8  8 : Льюис Пэрдью
 10  10 : Льюис Пэрдью  12  12 : Льюис Пэрдью
 13  13 : Льюис Пэрдью  14  вы читаете: 14 : Льюис Пэрдью
 15  15 : Льюис Пэрдью  16  16 : Льюис Пэрдью
 18  18 : Льюис Пэрдью  20  20 : Льюис Пэрдью
 22  22 : Льюис Пэрдью  24  24 : Льюис Пэрдью
 26  26 : Льюис Пэрдью  28  28 : Льюис Пэрдью
 30  30 : Льюис Пэрдью  32  32 : Льюис Пэрдью
 34  34 : Льюис Пэрдью  36  36 : Льюис Пэрдью
 38  38 : Льюис Пэрдью  40  Эпилог : Льюис Пэрдью
 42  2 : Льюис Пэрдью  44  4 : Льюис Пэрдью
 46  6 : Льюис Пэрдью  48  8 : Льюис Пэрдью
 50  10 : Льюис Пэрдью  52  12 : Льюис Пэрдью
 54  14 : Льюис Пэрдью  56  16 : Льюис Пэрдью
 58  18 : Льюис Пэрдью  60  20 : Льюис Пэрдью
 62  22 : Льюис Пэрдью  64  24 : Льюис Пэрдью
 66  26 : Льюис Пэрдью  68  28 : Льюис Пэрдью
 70  30 : Льюис Пэрдью  72  32 : Льюис Пэрдью
 74  34 : Льюис Пэрдью  76  36 : Льюис Пэрдью
 78  38 : Льюис Пэрдью  80  Эпилог : Льюис Пэрдью
 81  От автора : Льюис Пэрдью  82  Использовалась литература : Дочерь Божья Daughter of God



 




sitemap