Детективы и Триллеры : Триллер : 2 : Льюис Пэрдью

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  81  82

вы читаете книгу




2

Золото последних лучей заката купало Сета Риджуэя в гогеновских красках, когда он, сидя на диване в гостиничном номере, изучал древний манускрипт, лежавший перед ним на кофейном столике. Наконец Сет выпрямился и посмотрел на Зою.

— А где остальное? — спросил он дрогнувшим от волнения голосом, наклонился и бережно положил последний лист на стопку. Сет был в кроссовках, шортах и некогда темно-синей футболке с надписью «Управление полиции Лос-Анджелеса». От пота после долгой пробежки на майке остались белесые полукруглые разводы на шее и возле подмышек.

Зоя, сидевшая за антикварным секретером в дальнем углу самой большой комнаты «Озерного рая», вынула наушник диктофона, отложила ручку, которой стенографировала запись, и повернулась к нему.

— Он сказал, что собирается прислать остальное завтра.

Ее накрыла волна умиления: стоило взглянуть на его лицо.

Обида больше подошла бы пятилетнему малышу со сломанной игрушкой, нежели сорокалетнему бывшему полицейскому с шестью пулевыми шрамами и степенью доктора философии. Мир знал Сета Риджуэя как крутого парня. Для жуликов и коллег он был живой легендой — отмахиваясь от выстрелов, он производил самые невероятные аресты. Но самое жуткое (по крайней мере, для физкультурного факультета УКЛА, который, на свою беду, однажды записал к нему на курс звезду баскетбола) — добиться зачета «автоматом» у него было почти невозможно. Однако Зоя знала: за мифами, под жесткой оболочкой скрывается мальчишка с распахнутыми от удивления глазами и большим нежным сердцем, наполненным горячей любовью и бесконечной верой. Эта любовь превратила ее жизнь в череду праздников — один лучше другого.

Но Зоя никак не могла понять одного — веры мужа. Он был ученым-религиоведом и прекрасно понимал, на какой хитрости и лжи основана любая религия. И все же он верил. Там, где он отыскивал подтверждения своей веры, она видела только лицемерие. Сама она не верила — не могла верить в бога. А Сет верил. Это была единственная тайна, не рассеявшаяся за все годы их совместной жизни.

— За-автра? — протянул он и, прикрыв глаза, скорчил огорченную мину.

Зоя кивнула, поднялась и подошла к нему. Мощный запах после интенсивной пробежки еще не полностью выветрился, но его естественный мужской аромат всколыхнул в ней приятные воспоминания. Она вспомнила вкус его соли на языке и гладкие валуны его обнаженных мускулов. На долю секунды ей захотелось тут же стянуть с себя летнее платье, под которым были только трусики от бикини. Но вместо этого она сказала:

— Макс очень странный человек, но очень искренний, насколько я могу судить. Он сказал, что если мы поймем важность той части, которая у нас есть, то сможем взять и остальное.

— Взять? — переспросил Сет. — Просто взять… не купить, не почитать, не одолжить? Именно взять?

Зоя снова кивнула и положила руку ему на плечо.

— Он говорит, что его все это больше не интересует. Ему нужно искупить грехи.

Сет кивнул в ответ:

— Это правильно. Даже если причиной тому служит смерть, которую он уже видит в зеркале. — Зоя посмотрела на часы. — Что-то не так? — спросил Сет.

— Макс, — нахмурилась она. — Он сказал, что хочет прислать сюда кое-что с курьером. По-моему, самое время.

— Кое-что?

— Я говорила, Макс — та еще штучка. — Зоя пожала плечами и подсела к мужу. Посмотрела на стопку листов, затем снова перевела взгляд на Сета. — Ну так что, профессор, есть смысл в этой древней абракадабре?

— Во-первых, это житие страстотерпца…

— Очередной ужастик про пытки, да? Пытаем мучеников за деньги и для удовольствия?

Сет не стал возражать:

— Здесь — первая часть. — Он тронул указательным пальцем стопку листов. — Изложение событий. Вторая часть, которой у нас пока нет, должна быть подробнейшим протоколом судебного заседания.

— Я просто диву даюсь каждый раз, как подумаю, какие горы документов выросли в архивах Римской империи.

— Да уж, эти ребята были записные крючкотворы, — согласился Сет.

— Так что же особенного в нашем случае? — спросила Зоя. — Мне казалось, что подобные жития сочинялись добрыми отцами церкви без всякой связи с реальностью — так, знаешь, чтоб паству попугивать.

— Обычно — да. — Сет поднял брови и глянул в потолок. Потом произнес: — Первое, что следует понять, если это подлинный документ, — скорее всего, это один из утерянных черновиков Евсевия, биографа императора Константина. История о девушке по имени София, которая, если судить по этим запискам, жила в отдаленной горной деревушке неподалеку от Смирны в Анатолии. Сейчас это турецкий город Измир, но тогда там была колыбель раннего христианства. Этот город упоминается в Новом Завете наряду с более известными Эфесом и Филадельфией…

— Милый, я знаю, — ласково прервала его Зоя. — Я уже не твоя студентка.

— Прости. — Он выдал ей одну из своих кривых улыбок, которые так очаровали ее с первого же дня, когда она увидела его на кафедре. Ту улыбку, что вовлекла ее в авантюру соблазнения, вожделения и любви, улыбку, что превратила ее из студентки сначала в подругу, а потом и в жену.

— Ладно. В любом случае деревенька около Смирны, где жила София, — несколько домиков, прилепившихся друг к другу — была довольно пасторальным селением, скорее — средней величины стоянкой кочевников, где, насколько я могу судить, никогда не жили больше двухсот — трехсот человек. Они вяло торговали с внешним миром, и всё — никаких тебе храмов, церквей, синагог, капищ, ничего. Само по себе это довольно необычно, потому что в то время, которым датируется запись — 325 год нашей эры, всего несколько месяцев спустя после Никейского собора, — о религии говорили повсюду. Люди вели богословские диспуты так же увлеченно, как сегодня обсуждают спортивные матчи или вашингтонские политические скандалы. В ту эпоху существовало великое множество толкователей христианства и христианских сект, причем все они землю рыли и горло рвали, чтобы выяснить, кто же является, — он изобразил пальцами кавычки, — «Единственной Истинной Церковью».

— Не рановато начали? — нахмурилась Зоя. — Поклоняйтесь нашему истинному богу любви и добра, или мы разорвем ваших младенцев на куски. — Она с негодованием встряхнула головой и устроилась поудобнее в дальнем углу дивана, продолжая смотреть на мужа. Сет пожал плечами и слабо улыбнулся:

— Так вот, растет наша девушка средь пастушьих лугов, не зная не ведая никаких религиозных знаний и традиций, как вдруг, через пару дней после первой менструации, к ней приходят видения и она начинает слышать Глас Божий.

— Что ж, этого должно было хватить, чтобы не сходя с места получить все, что причитается великомученику.

Сет насупился:

— Давай не будем сейчас заводиться, если не возражаешь?

Он открыл рот, чтобы добавить еще что-то, но передумал.

Зоя пристально посмотрела в его лицо, и взгляд ее утонул в бездонной глубине его глаз. Ее лицо смягчилось, но когда она заговорила, сталь в голосе не оставила сомнений в жесткости ее позиции.

— Сет, ты сам прекрасно знаешь, что я не разделяю твоих убеждений — по крайней мере, лично. Но точно так же ты не хуже меня знаешь, что в любой организованной религии нет ни грана духовности. — Зоя умолкла. — Религия убивает, разъединяет людей. Она лжет, мошенничает, крадет и тратит уйму времени на то, чтобы скрыть свои грязные дела. Оглянись вокруг: евреи и арабы, ортодоксальные раввины выдают себя за еврейских аятолл и отлучают от церкви остальных евреев, сунниты убивают шиитов с тем же удовольствием, что и католики протестантов, и каждый — не меньший расист и шовинист, чем пикап, набитый ку-клукс-клановцами. И если Бог существует и похож на те карикатуры, что рисуют все эти фанатичные ребята, у нас всех проблем больше, чем мы в силах себе вообразить.

— Кхм, э-э… — прокашлялся Сет. — Это старая песня в… кхм… истории человечества, не говоря уже о тебе и мне. — Он поднялся, прошел к сервировочному столику у двери и вытащил пробку из уже распечатанной бутылки «Шато ла Гаффельер».

Однако Зоя не собиралась так легко менять тему.

— Мне действительно нравится этот чертов псалом про речку в Вавилоне, который Джони Митчелл превратила в приятную песню. — Зоя встала и в волнении принялась мерить шагами номер. — Только никто почему-то не хочет вспоминать, что в конце того же самого псалма сказано: «Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!»[2] Это зло. Это геноцид. Если бы я и верила в Бога, то совершенно точно не могла бы поверить тому, кто заставляет меня убить ребенка.

Пока она произносила эту гневную тираду, Сет молча наполнил вином два бокала, подошел к ней и протянул ей один. Весь ее пыл улетучился, стоило ей только взглянуть в его открытое озабоченное лицо.

— Прости, пожалуйста, — сказала она и взяла бокал, — меня занесло. Последнее время я нервничаю от газетных заголовков… все эти самодовольные фарисеи… — Она не закончила фразу, но они поняли друг друга.

— Мир, — сказал ее муж. — По крайней мере, между нами.

Зоя улыбнулась и подняла бокал.

— За тебя, — сказала она.

— За тебя, — откликнулся он и чокнулся с ней. Они отпили по глотку и замерли в тишине на долгое мгновение.

— Мне продолжать? — наконец спросил он.

— Конечно, — ответила Зоя. — Прости, правда — с этими треволнениями нервы у меня совершенно сдали.

Они вернулись к дивану и снова устроились поудобнее. Сет просмотрел листы.

— «Несомненно, в этом селении, где не было церкви или синагоги, — продолжил он чтение, — София взошла на арбу, стоявшую в центре селения, и стала молиться. И было чудо: исцеление…» — Сет подождал реакции Зои, но та лишь молча и виновато смотрела на него. — «София ходила по окрестностям и изгоняла бесов, а однажды, когда у селян закончилось лампадное масло…»

Он отставил бокал, склонился над манускриптом и бережно перебрал страницы. Зоя подсела к нему и положила руку ему на бедро, чувствуя под пальцами его крепкие мускулы. Она посмотрела на его лицо и увидела, как у него все сильнее играют желваки по мере того, как он углублялся в древнегреческий текст.

— Вот! — воскликнул Сет, вытащил из стопки лист и стал читать от руки выведенные строки: — «Селяне пришли в уныние. София же сказала тем, кто ведает освещением, набрать воды и принести ей. Сие было немедленно выполнено; она помолилась над водой и с искренней верой в Господа распорядилась разлить воду по светильникам. Сделали и это; вопреки ожиданиям, чудесной и Божественной силой вода приобрела свойства масла»… Еще здесь говорится, что люди обращались к ней «цадик», что означает «Праведница» либо «Наставница Благочестия». — Сет сделал паузу и указал на текст: — Вот, видишь? Здесь ее имя обведено… и здесь тоже. — Он указал на другое место. — Это слово «она».

Зоя кивнула:

— И что?

— Помнишь, я тебе говорил, что это черновик, не окончательный вариант? — с жаром продолжал он. — Так вот, это — один в один — запись Евсевия, которую я изучал раньше.[3] Но в окончательной версии это история святителя Наркисса[4] — и в той версии стоит «он». Похоже, этот манускрипт — оригинальная версия, в которой позже изменили пол.

— Вот это сюрприз, — произнесла Зоя. Они секунду молча глядели друг на друга, потом Сет продолжил:

— Да. Так вот, вскоре после того, как София стала творить чудеса, вести о ней разнеслись повсюду. Евсевий, тогда уже епископ христианской церкви, признанной Константином, почтил своим визитом ее деревушку. Находилась она не так далеко от Константинополя и дворца в Никомедии. Полагаю, это должно было стать важным событием, заинтересовавшим и самого императора.

— Каким образом? — Зоя сделала еще глоток вина. Для нее Византия ассоциировалась лишь с искусством и архитектурой, которые она изучала, тогда как Сет знакомил ее с людьми, жившими в то время.

— Константин был одержим идеей объединения, — ответил Сет. — Он появился, когда в Римской империи было четыре кесаря, воевавших друг с другом. Большая часть его правления прошла в войнах и сражениях за воссоединение Рима — в этом он видел единственный способ противостоять набегам варваров, которые уже стучались в ворота каждого имперского города, и эффективно бороться с восстаниями внутри страны. Как только он наконец стал бесспорным императором, на его плечи легла обязанность управления объединенной империей, и не важно, кого при этом пришлось устранить.

— Но ведь Константин известен прежде всего как первый император-христианин, — уточнила Зоя.

— Он стал им только на смертном одре, — сказал Сет. — Sol Invictus, Солнце Непобедимое — вот божество, которому он поклонялся до последних часов своей жизни. Большую часть жизни Константин использовал христианство как политический инструмент, скорее как метод правления, а не как религию.

— Идея не нова.

— Не нова, но мне кажется, он был первым, кто сумел использовать религию для консолидации власти. Он видел, что новая религия со временем никуда не исчезает, но последние триста лет только дестабилизирует имперское правление. Он видел в этой религии растущую силу и вместо того, чтобы зарубить ее на корню, кооптировал ее. Константин контролировал церковь в своих целях и обтесывал теологию под политические выгоды. Так что многие вещи, которые люди сегодня считают высшим откровением, были на самом деле политическими эдиктами, принятыми силой императорского меча.

— Например?

Сет на секунду задумался. Глотнул вина, взглянул в окно на заходящее солнце, наконец снова повернулся к Зое и сказал:

— Например, есть ли в христианстве что-то фундаментальнее Троицы? — Зоя нахмурилась. — В христианском Символе Веры Иисус Христос равнопочитаем Богу. В действительности же в Священном Писании достаточно свидетельств того, что сам Иисус не сильно радовался подобному поклонению… И вот году эдак в 324 от Рождества Христова эта мысль смутила ум пресвитера Александрии, епископа по имени Арий, который проповедовал, что Иисус «Сын» был порожден Богом «Отцом», сотворен им, а стало быть — обладал не вполне божественной природой. С ним согласились отнюдь не все, и, как результат, на улицах вспыхнули восстания по этому и полудюжине других теологических поводов. Доктрина эта, как пожар, распространилась по всей империи, порождая смуту и кровопролития… Но не уличные восстания хотелось бы видеть императору. Он недоумевал. Он называл этот вопрос «воистину ничтожным» и был до глубины души поражен, когда враждующие стороны игнорировали его прямой указ о примирении. Тогда ему и пришлось созвать Никейский собор. Сегодня церковные теологи превращают это событие в освященное божественной благодатью собрание святых мужей, приведенных Духом Святым к единому решению. В действительности же Константин таким образом собрал христиан всех мастей под одной крышей.

Пока Сет рассказывал, закат отгорел, и комната все глубже погружалась в сумрак. Но никто не пошевелился, чтобы зажечь свет.

— За Константином была сталь мечей его армии, — продолжал Сет. Его рассказ о прошлом все ярче горел в сознании Зои, пока сгущавшиеся сумерки постепенно скрывали настоящее.

— Насколько я помню, тогда теология писалась острием меча не впервые, — нарушила молчание Зоя.

— И не в последний раз, — улыбнулся Сет. — Так что, когда все епископы собрались и опять принялись за дебаты, Константин решил, что с него довольно. Он все еще оставался некрещеным язычником, но тут вмешался и объявил, что Иисус и Дух Святый «единосущны» и «единородны Отцу». К тому же было ясно, что все, кто не подпишет декларацию о том, что это слово и воля Божья, не покинут это собрание… живыми. Не удивительно, что подписали все, кроме двоих, которых отлучили от церкви, а все их писания повелели сжечь. — Сет помолчал. — Вот так Святую Троицу — бесспорно, краеугольный камень христианской религии — всадил в каноны острием меча парень, который на тот момент даже не был христианином. Не ради веры, а чтобы восстановить гражданский порядок.

Зоя скупо улыбнулась и медленно покачала головой.

— Выходит, Никейский Символ Веры — лишь императорский метод заставить всех плясать под одну дудку и вернуть все на круги своя.

— Именно.

— Хм. — Зоя встала, подошла к окну, посмотрела на огни вокруг озера. — Правду говорят — «есть две вещи, которые не нужно знать людям: как делаются сосиски и законы». — Она повернулась к нему. — По-моему, должна быть третья — теология.

— Мало приятного, — согласился Сет и подошел к ней. Они стали вдвоем смотреть на ночное озеро.

— У меня просто в голове не укладывается, как ты можешь сохранять веру, когда ты знаешь все это?

Сет громко вздохнул:

— Иногда я и сам удивляюсь, но мне кажется, что под спудом теологической брехни и церковного чинушества скрыта частичка истины, в которую стоит верить.

— Что проку в частичке, когда целое остается тайной?

— Может, все дело в тайне, — пожал плечами он. — Может, тайна и должна оставаться нераскрытой, раз уж мы смотрим в вечность глазами смертных. Может, Бог хочет от нас не слепого приятия догмы, а чтобы мы всю жизнь вели поиск… отбрасывая заведомую ложь, пробуя новое. Вот почему манускрипт, который отдал тебе Макс, так важен. Он снова показывает, как редактируют истину люди, которым нужно прикрытие божественной властью, чтобы делать все, что им заблагорассудится. В нашем случае им надо было подавить любой намек на то, что женщине есть место в церкви. Так что Софии пришлось сменить пол.

— Фу, прекрати, — сказала Зоя. Она нахмурилась, но после нескольких глотков вина лицо ее разгладилось. Сет видел, как неуловимо меняются ее глаза каждый раз, когда приходит очередная мысль. Когда она снова задала вопрос, было заметно, что ее мысли приняли совсем другой оборот. — Протокол судебного заседания?

— Да?

— Если он в самом деле существует — подлинная запись, а не вольный пересказ или что там еще мог понаписать Евсевий, — будет ли это не церковным, а светским доказательством того, что история Софии — правда? Что она творила чудеса?

— Целительной силой разума обладают многие.

— Но будет ли протокол заседания суда доказательством? В конце концов, власти относились к Софии явно предвзято. Если они тем не менее подтверждают целительство и чудотворство, уравновесит ли это свидетельства тех, кто в нее верил?

— Возможно. Также возможно, что какой-нибудь ловкий христианский ревизионист подделал эти записи, приписав их судебным властям. Но даже если так, все равно ни с чем важнее я за всю свою карьеру не сталкивался, — сказал он. — И меня буквально убивает то, что я прочел лишь половину истории.

Зоя кивнула:

— Я понимаю, каково тебе. Этот дом… сокровища искусства… — Ее слова ускользнули в темноту одно за другим.

— Как будто все, чему я учился и чем занимался всю жизнь, было лишь подготовкой вот к этому, — сказал Сет. Соглашаясь, Зоя лишь промычала что-то. — Иногда мне кажется, что Бог подталкивает нас к чему-то, — продолжал Сет, — и нам надо всего лишь немного поразмыслить, чтобы это понять. Я молюсь об этом всю свою сознательную жизнь.

— Сет, да брось ты. — Зоя встряхнула волосами и повернулась к нему. — Я так же, как ты, под впечатлением. Для меня это тоже событие всей жизни. Но это не божественный промысел. Ты заслужил это, да к тому же оказался в нужное время в нужном месте.

Сет отвернулся от нее и скрестил на груди руки. Зоя лишь глубоко вздохнула. Так они постояли несколько минут. Мы смотрим на одни и те же вещи, думала Зоя, глядя на огни фар, движущиеся по дорогам у озера. Как же получается, что мы при этом делаем совершенно противоположные выводы?

— Сет, — наконец сказала Зоя, — мы просто видим мир… по-разному.

Сет медленно повернулся к ней. Окинул взглядом призрачные контуры ее лица и улыбнулся:

— И не говори. — Он наклонился, собираясь обнять жену. Та громко фыркнула:

— Эй, как насчет того, чтобы принять душ, чтобы я могла быть к тебе поближе? — Она провела руками по его плечам, потом вниз, по животу и ниже, вроде бы случайно зацепив его спортивные шорты чуть трепещущими пальцами.

— Вот это прекрасная идея, — сказал Сет и все-таки заключил ее в объятия. Зоя мягко отстранила его.

— Сначала душ, — сказала она и звонко его чмокнула в щеку.

— О, ч-черт, — изображая страдание, простонал он, направляясь в душ. — Но потом я жду поцелуя покрепче.

— Можешь на это рассчитывать, — сказала Зоя, включая лампу у окна и собирая бумаги со стола в толстый конверт из плотной бумаги. — Я сейчас вернусь — только отнесу бумаги в сейф у портье и посмотрю, может, уже доставили пакет от Макса. — Она наградила его сладострастным взглядом. — Вам, мистер, лучше быть готовым к тому моменту.

Сет вошел в ванную и включил горячую воду. Услышав, как за Зоей закрылась дверь, он залез под душ.

Да, Зоя права насчет душевной нечистоплотности организованной религии, думал он, стоя под струями воды. Действительно, ранний иудаизм и раннее христианство рассматривали Бога как мужчину и женщину одновременно. Первая глава Книги Бытия четко описывает андрогинность Бога, в равной мере совмещающего мужское и женское начало. Затем, гораздо позже, ретивый служитель церкви с особо творческой жилкой добавил вторую главу с историей Адама и Евы — явно чтобы оправдать доктрину мужского главенства.

Выжимая на волосы шампунь, Сет размышлял о неоспоримых исторических исследованиях, доказывающих, что религии, воспринимаемые сегодня как иудаизм и христианство, — лишь крошечная часть того религиозного многообразия, которое существовало на ранних стадиях их развития. Но официальная церковь перекраивала религию под свои культурные и политические нужды, беспрестанно убеждая доверчивых прихожан, что все обстоит ровно наоборот. А чтобы система работала, церковные служаки тщательно просеивали священные тексты, вырывая оттуда все, что не могло поддержать образ бога, который они подсовывали для поклонения. Равно авторитетные писания предавались огню как ересь потому, что не поддерживали ортодоксальных догм.

Он сполоснул волосы и стал намыливаться; шрамы от пуль саднили по-прежнему.

Христианская Библия 1300 года содержит больше книг, чем та же Библия 1700 года, потому что церковники переписывали историю по мере изменений догмы. Выходит, праведников, поклонявшихся старой Библии и веровавших в отсутствующие ныне главы, должны гнать с небес пинком под зад?

Он смыл с себя мыльную пену, выключил воду и потянулся за полотенцем.

Как можно не придавать значения тому, что любая реформация Священного Писания прежде всего — политический акт, что Священные Книги переписывались от эпохи к эпохе в соответствии с меняющимися догмами? Многие книги Торы явно не могли быть написаны Моисеем, поскольку содержат ссылки на исторические события, произошедшие после смерти пророка. Похожие проблемы с христианским Новым Заветом, где недостаточно, а то и вовсе нет доказательств, что книги написаны именно теми, кто официально считается авторами.

Сет обтерся и пригладил пятерней волосы. Его терзала совесть. Воспитанный как добрый пресвитерианин, он не мог отделаться от ощущения, что попадет в ад из-за своих сомнений в абсолютном совершенстве и святости Нового Завета.

Поглощенный раздумьями, он вернулся в комнату, продолжая вытирать волосы, как вдруг замер, точно его ударили под дых.

Греческий манускрипт вместе с Зоиными записями и диктофоном исчез. Ее сумочка валялась на полу, содержимое разбросано вокруг. Самой Зои нигде не было.

Сет бросился к телефону.


Содержание:
 0  Дочерь Божья Daughter of God : Льюис Пэрдью  1  1 : Льюис Пэрдью
 2  вы читаете: 2 : Льюис Пэрдью  3  3 : Льюис Пэрдью
 4  4 : Льюис Пэрдью  6  6 : Льюис Пэрдью
 8  8 : Льюис Пэрдью  10  10 : Льюис Пэрдью
 12  12 : Льюис Пэрдью  14  14 : Льюис Пэрдью
 16  16 : Льюис Пэрдью  18  18 : Льюис Пэрдью
 20  20 : Льюис Пэрдью  22  22 : Льюис Пэрдью
 24  24 : Льюис Пэрдью  26  26 : Льюис Пэрдью
 28  28 : Льюис Пэрдью  30  30 : Льюис Пэрдью
 32  32 : Льюис Пэрдью  34  34 : Льюис Пэрдью
 36  36 : Льюис Пэрдью  38  38 : Льюис Пэрдью
 40  Эпилог : Льюис Пэрдью  42  2 : Льюис Пэрдью
 44  4 : Льюис Пэрдью  46  6 : Льюис Пэрдью
 48  8 : Льюис Пэрдью  50  10 : Льюис Пэрдью
 52  12 : Льюис Пэрдью  54  14 : Льюис Пэрдью
 56  16 : Льюис Пэрдью  58  18 : Льюис Пэрдью
 60  20 : Льюис Пэрдью  62  22 : Льюис Пэрдью
 64  24 : Льюис Пэрдью  66  26 : Льюис Пэрдью
 68  28 : Льюис Пэрдью  70  30 : Льюис Пэрдью
 72  32 : Льюис Пэрдью  74  34 : Льюис Пэрдью
 76  36 : Льюис Пэрдью  78  38 : Льюис Пэрдью
 80  Эпилог : Льюис Пэрдью  81  От автора : Льюис Пэрдью
 82  Использовалась литература : Дочерь Божья Daughter of God    



 




sitemap