Детективы и Триллеры : Триллер : 4 : Льюис Пэрдью

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  43  44  45  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  81  82

вы читаете книгу




4

Декабрьский шторм нагрянул с большой воды, для начала хлестнув шрапнелью злого ливня акваторию Марины-дель-Рей и палубы суденышек, прятавшихся там от ярости Тихого океана. Ветер лихо завывал, гуляя в оснастке пришвартованных яхт, и аплодировал своим забавам, расплескивая мелкую волну об их борта. Было около восьми утра.

На сто ярдов восточнее самой восточной оконечности бухты люди из кожи вон лезли, чтобы хоть как-то добраться до работы. Водостоки уже давно не справлялись, и по дорогам текли полноводные реки, перехлестывая через бордюры на тротуар. Почти на каждом перекрестке из-под воды, как туши утонувших животных, торчали застрявшие полузатопленные машины, а их промокшие насквозь владельцы, стояли поодаль в ожидании то ли машин техпомощи, то ли Ноева ковчега. Некоторые особо отчаянные пешеходы передвигались практически лежа на ветру, сражаясь со штормом за свои плащи и зонтики. Но шторм побеждал.

В главной каюте сорокачетырехфутового шлюпа «Валькирия», на вымокших от пота простынях, в тщетных попытках уснуть метался Сет Риджуэй. Обычно сон подкрадывался к нему мягкими шагами, когда он был в полудреме, на границе яви и сна, реальности и грез. Сон всегда был один и тот же, и заканчивался он одинаково — так же дерьмово, как и в жизни. Но все же, несмотря на боль, этот сон был единственной нитью, связывающей его с ней, — и болезненные воспоминания были для него лучше забвения.

Как обычно, сон начался, как и тот день в отеле «Озерный рай» в Цюрихе: он волновался в предвкушении. Случайно правая рука Риджуэя ощутила через ткань обручальное кольцо, которое он продолжал носить на левой. Шесть лет семейной жизни в бесконечном дивном многообразии: она — витавшая в облаках изящного искусства, он — приземленный, весь в боевых шрамах бывший коп, преподаватель философии. Все подмигивали, когда вспоминали, как они познакомились. Все, кроме администрации УКЛА, страдавшей врожденной нехваткой чувства юмора. Эти не улыбались, а хмурились. И чем больше они хмурились, тем веселее хохотали Сет и Зоя. На их вечеринках сталкивались несовместимые культуры: в их доме встречались спецназовские командиры и владельцы художественных салонов, бравые вояки, считавшие, что «дада» — второе слово, произнесенное младенцем, и рафинированные художественные критики, не видевшие копов живьем с тех пор, как те забирали их в кутузку с хипповских демонстраций в шестидесятые годы.

Там встречалось все, кроме скуки.

Шторм набирал силу, Риджуэй стонал во сне, события во сне набирали обороты. Сету никак не удавалось поймать ее взгляд, прикоснуться к ней хотя бы раз. Сон, как кинолента, разворачивался без его участия и контроля. Вот она вбегает в номер, возбужденная тем, как прошел день.

— У меня получилось! Он согласен все мне продать! — выпаливает она, запыхавшись. — Но это даже не полстолько. У меня есть просто обалденный сюрприз для тебя и всего мира искусства.

Она достает манускрипт на древнегреческом языке.

Теперь ему было глубоко наплевать на все манускрипты, все искусство и все сюрпризы мира. Только ее возвращение имело для него смысл. Кошмар миновал сцену с манускриптом.

— Эй, как насчет того, чтобы принять душ, чтобы я могла быть к тебе поближе? — выпархивают ее слова, когда она целует его в губы, делает шаг назад и соблазнительно смотрит на него. Он вновь чувствует, как она провела руками по его плечам, потом вниз, по животу и ниже, вроде бы случайно зацепив его спортивные шорты чуть трепещущими пальцами. События ускорились. Сет Риджуэй смотрел, как сам во сне медленно поворачивается и идет в душ. Нет! — хотелось закричать ему. — Не давай ей уйти! Не упускай ее из виду! Но события сна катились все быстрее, будто ком с горы, наращивая скорость и приближаясь к развязке.

— Сначала душ, — говорил во сне ее голос. — И вам лучше быть готовым, мистер. Вамлучшебытьготовыммистер. Вамлучшебытьготовым.

Когда он вышел из душа, ее уже не было.

Сет Риджуэй проснулся и понял, что снова плакал.

Он выругался и стукнул подушку кулаком — как последний сосунок, опять не смог заставить себя проснуться вовремя. И все же в потаенных уголках разума еще хранилась надежда, что когда-нибудь сон закончится иначе — он выйдет к ней и они будут любить друг друга так же, как в то утро в Цюрихе пять месяцев назад.

Весь избитый, он полежал еще какое-то время, глубоко дыша в скомканную подушку и слизывая с губ соль своих слез.

— Черт тебя подери, Господи, — шептал он, — будь ты проклят. Будь ты трижды проклят! — Он ударил кулаком по матрасу и тут же пожалел о своих словах: вина каменными объятиями сдавила грудь. — Прости меня, Господи, — сказал он, — я не хотел. Помоги мне найти ее, молю Тебя; помоги, ну пожалуйста. — Он попытался унять слезы, которые вот уже почти полгода каждое утро начинали катиться из глаз. Ты ведь достаточно испытывал мою веру, думал он. Неужели я не прошел это испытание? Разве Ты не можешь сделать так, чтобы мы опять были вместе? Потом он снова просил прощения: Прости меня, Господи. Знаю, у Тебя есть свои планы, но прошу Тебя — верни Зою, а если на то не будет Твоей воли, дай мне силы смириться с ее потерей.

Он медленно повернулся, выпутался из простыней, обмотавших ноги, стащил их с тела, покрытого испариной, и улегся сверху, слушая стук дождя по палубе. Печальный, умиротворяющий грохот, и Сет позволил ему смыть черные мысли, очистить сознание и вспомнить тот вечер в Швейцарии, чтобы понять, не пропустил ли он чего-либо.

Пока не приехала полиция, он успел обежать вестибюль, все рестораны и магазины отеля, даже сбегал к ее арендованной машине. Она стояла там же, куда ее поставил служащий, когда Зоя вернулась в отель из Кройцлингена, двигатель еще не успел остыть.

Бывшему детективу мгновенно вспомнились старые рабочие навыки. Риджуэй обыскал машину, комнату, все записал. Опросил портье, коридорных, даже тощего лысеющего парня, работавшего на парковке.

На цюрихских полицейских не произвело совершенно никакого впечатления, когда выяснилось, что Сет когда-то был их коллегой, зато они были весьма недовольны тем, что он допрашивал свидетелей. Позже они сидели в удобных креслах в номере и обсуждали это дело.

— Нет никакий приснакофф преступлений, герр Ритшуэй, — сообщил ему старший офицер. — Фосмошно, имейт мейсто какой-то недопонимание?

Риджуэю понадобилось какое-то время, чтобы до него дошел смысл этих слов. Была ли у них ссора, из-за которой Зоя могла сбежать? Риджуэй с трудом справился с досадой. Когда он сам был полицейским, то делал в подобных ситуациях те же выводы, говорил те же слова мужчинам или женщинам, чьи супруги вдруг куда-то исчезали. Так что когда тот офицер продолжил, Сет буквально услышал свой голос.

— У нее могли пыть огортшения, которых фы не зналь? Это происошло… пару часофф назат. — Он пожал плечами. — В любой слутшае, если нет признакоф похищений, мы нитшего не сможем сделайт. Нет закон, чтобы возвращать спешавших дам.

Риджуэй хотел было рассказать полисмену о том, как они любили друг друга, о том, что Зоя никогда бы так не поступила. Но те же самые слова он постоянно слышал, когда сам был полицейским, так что он промолчал.

Полицейские исчезли так же незаметно, как и появились. Но он еще долго ловил хмурые взгляды портье каждый раз, когда проходил мимо по вестибюлю. Без сомнения, его сурово осуждали за то, что из-за него в их респектабельном заведении топтались эти мужланы-полицейские.

В ту ночь Сет не мог заснуть. Он мерил шагами номер, иногда останавливаясь и глядя на озеро так, будто оно могло рассказать ему о Зое. С каждым ударом сердца в его душе рывками разрасталась пустота. Никогда он так остро не чувствовал одиночества. Все больше вспоминались жуткие сцены его полицейской работы.

К следующему утру он был совершенно изможден и почти проваливался в сон, когда вместе с заказанным завтраком принесли цюрихскую газету. Он заставил себя проглотить несколько кусков и пару часов поспать, прежде чем продолжить расследование. Газету он не прочел дальше передовицы. В глаза ему бросился заголовок одной статьи, и усталость как рукой сняло.

СГОРЕЛ ОСОБНЯК В КРОЙЦЛИНГЕНЕ

У ХОЗЯИНА СЕРДЕЧНЫЙ ПРИСТУП

Он прочел всю статью. Всего через несколько часов после того, как Зоя закончила переговоры с хозяином особняка, там начался сильный пожар. В статье говорилось, что вся обстановка дома, включая бесценные полотна, погибла в огне. Владелец, как говорилось там же, получил сердечный приступ и сильные ожоги, пытаясь спасти свою коллекцию.

В сумасшедшей гонке в Кройцлинген Риджуэй выжал из арендованной машины все, на что та была способна. Но там его ждал лишь очередной тупик.

Местные полицейские и пожарные в один голос утверждали, что никаких следов поджога или другого преступления не было. По их словам, причиной возгорания послужила неисправная проводка в старинном здании. Американец должен понять, что джентльмен был весьма преклонных лет и в его возрасте сердечный приступ — обычное явление, настаивали они.

В больницу он съездил с тем же успехом. Вилли Макс был в коме с того момента, как его привезли. Но даже если бы сохранял сознание, вряд ли врачи позволили бы его допрашивать. А через три дня он умер и унес в могилу все свои секреты — и, как был убежден Риджуэй, судьба Зои осталась неизвестной.

Сет встряхнулся, отгоняя воспоминания. Послушал, как декабрьский дождь стучит в палубу его «Валькирии». Кое-как встал на ноги, стукнувшись головой о переборку. Потом, когда пошел отлить, увидел в зеркале свое отражение. Зрелище было так себе. Прошло меньше полугода с исчезновения Зои, а он уже запустил себя донельзя. Под глазами лиловые мешки. На талии впервые в жизни появился жировой валик. Хотя его 185 фунтов веса при 6 футах роста пока выглядели более-менее, он знал — пройдет еще полгода и он превратится в полную развалину. Вдобавок опять заныли старые раны. Врачи говорили, что так бывает. Теперь же это и вовсе потеряло значение. Какая разница?

Сет сплюнул, нажимая на смыв, и подошел к зеркалу рассмотреть себя поближе. Всю жизнь он выглядел моложе своего возраста. Коллеги в полиции звали его «паренек». В последний раз бармен потребовал у него документы, чтобы посмотреть, совершеннолетний ли он, через месяц после выписки из госпиталя. Тогда ему было двадцать девять, и пули разорвали ему грудь, спину и почку, но он все еще выглядел подростком. Двадцать девять, а его списывают из-за полной нетрудоспособности. Врачи сказали, что он, возможно, не будет способен нормально передвигаться до конца жизни. Но всего через год он был в лучшей спортивной форме, чем любой призывник их академии. Однако бюрократические правила оказались еще крепче, и он так и не вернулся на прежнюю работу.

Но даже тогда, в худшие дни, в одиночестве, в боли, без любимого дела, даже при всем этом он все равно выглядел как юнец. Теперь, когда исчезла Зоя, похоже, годы его настигли, и каждый из его тридцати семи лет оставил на лице свой отпечаток.

Сет прошел на камбуз, открыл холодильник и замер, уставившись на его содержимое пустым взглядом — перед его глазами проходили события того лета. Он пробыл в Цюрихе до начала учебного семестра в Лос-Анджелесе. Но несмотря на упорное, почти двухмесячное расследование, ему нечем было похвастаться, кроме запредельных счетов «Озерного рая», беглого разговорного немецкого языка, доброй дружбы с полицией Швейцарии и деловых отношений с сотрудником американского консульства в Цюрихе.

Американец Джордж Страттон стал его незаменимым гидом в дипломатическо-бюрократических джунглях, сплошной стеной обступивших Сета, который делал неофициальные, а следовательно, не соответствующие правилам запросы о своей жене, пропавшей в незнакомой стране. К тому же Страттон стал его постоянным, хоть и скучноватым партнером по теннису.

Сперва Риджуэя оттолкнуло бурное сочувствие Страттона, который со своим горячим желанием помочь выглядел то ли голубым, то ли консульской нянькой, следящей, чтобы неразумный дитятя — бывший полицейский — не совершил каких-нибудь глупостей. Но прошло лето, и Сет понял, что Джордж Страттон — всего лишь одинокий соотечественник, за неимением жены тоскующий по старым добрым Штатам.

Благодаря стараниям Страттона, Риджуэй получил разрешение на осмотр пожарища на месте особняка в Кройцлингене, до того как туда прибудет бригада по расчистке. Три недели Сет мелким ситом просеивал пепел и головешки, с каждым днем все больше убеждаясь, что местные полисмены во всем были правы.

И все же в конце каждого дня что-то на этом пожарище его цепляло. В конце концов, за день до того, как бульдозеры должны были сровнять с землей пепелище, до него дошло: ведь это был особняк богатого коллекционера с одним из самых значительных собраний в Швейцарии, а в руинах не осталось ни обгоревших рам, ни черепков, ни стекла, ни единого фрагмента холста, подрамника или хотя бы проволоки или кронштейнов, на которых должны были висеть картины. Огонь, как Риджуэй знал по опыту своих расследований поджогов, редко уничтожал все дотла. А в Кройцлингене он не нашел вообще ни одной головешки от подрамника или подгоревшего куска проволоки. Создавалось впечатление, что всю коллекцию вынесли до пожара.

Местные власти не приняли во внимание найденное Сетом косвенное доказательство поджога и отказались остановить бульдозеры строителей. Их терпение истощилось, и жалость к потерявшему жену американцу их больше не сдерживала. Они заявили, что он непременно получит ответы на все интересующие его вопросы, если только прекратит заваливать их своими версиями и совать нос не в свое дело.

Надеяться больше было не на что. Он посмотрел, как бульдозеры сровняли с землей его последнюю зацепку, оплатил счета, попрощался со Страттоном и отправился домой читать лекции.

Риджуэй высыпал холодные остатки кофе и засыпал зерна в кофемолку. Лекции шли из рук вон плохо. До Цюриха он всегда был востребован как преподаватель — и студентами, и коллегами с факультета. Он никогда не пропускал занятия и всегда давал свежий, интересный материал; в общем, на его лекциях не скучали.

После Цюриха все изменилось. В этом учебном году он пользовался своими прошлогодними записями… если не забывал их дома. Тони Брэдфорд, руководитель кафедры, взявший его на работу восемь лет назад, стал интересоваться, нет ли у него проблем с алкоголем.

Однако была проблема похуже пьянства — неопределенность. Если бы он только знал наверняка, жива ли Зоя, ему было бы понятно, что делать со своей жизнью.

Риджуэй засыпал свежемолотый кофе в контейнер, залил кувшин воды и включил кофеварку. Потом стоял и тупо смотрел, как она работает. Через какое-то время шипение и бульканье агрегата достигло его сознания, и он обратил внимание на серо-белые полосы шторма за иллюминатором. Мгновение виден борт судна, пришвартованного по соседству, а в следующее мгновение — лишь пляшущие черно-белые сполохи, как по телевизору, когда заканчиваются передачи.

Несколько минут он глазел на шторм, затем повернулся и подошел к столу, где стопкой лежали его лекционные материалы, не тронутые с прошлого занятия. Он взял их с гадливостью — как уродливого ребенка, которого полагается любить, но который, кроме отвращения, не вызывает никаких чувств. Сел положил перед собой папку и раскрыл планы занятий. Бегло просмотрев пару страниц, Сет понял, что сегодня ему на них глубоко наплевать — как, впрочем, и в любое другое утро после Цюриха.

Бессмысленным взглядом Сет скользил по желтоватым страницам, испещренным пометками, поправками и комментариями. Сегодня он должен был рассказывать об истоках антисемитизма в христианской догматике. Только вот сил у него не осталось ни на антисемитов, ни на христиан, ни на студентов, которые готовы были зубами выгрызать знания из его головы. Встречаться с ними было выше его сил.

Кофеварка рассталась с последней каплей заваренного кофе и выпустила струйку пара откуда-то из-под крышки. Совершенно разбитый после ночи, Риджуэй снова скрепил листы с лекционными материалами и понуро побрел к телефону, который висел на стене камбуза. Набрал номер кафедры. Трубка раздраженно прогудела ему в ухо.

— Кафедра философии, миссис Брэдфорд у телефона. — Трубку взяла секретарша. Карен Брэдфорд была очаровательной женщиной, сохранившей в свои сорок с хвостиком изящные формы и элегантность движений.

— Доброе утро, Карен. — Риджуэй постарался ответить самым приветливым голосом. — Дэвид там далеко?

— Доброе утро, Сет, — ответила Карен, чье беспокойство чувствовалось даже по телефону. — Как ты?

— А, так… ничего, ничего… беря все во внимание.

— Хорошо. Профессор Дэвис вроде на месте. Сейчас соединю.

Но вместо резкого щелчка допотопной мини-АТС Риджуэй услышал лишь тишину. Его звонок подвесили в режим ожидания. Прижав трубку ухом к плечу, Сет налил себе свежего кофе в любимую кружку, которую подарил ему его первый напарник. С одной стороны на ней значились его имя и звание — тогда он был сержантом, — а с другой два мультипликационных грифа, сидящих на ветке, и подпись: Какое, к черту, терпение? Сейчас пойду и убью кого-нибудь. В другое время, в другой жизни эта надпись заставляла Риджуэя улыбнуться.

Едва Сет отхлебнул из кружки, как телефон ожил. Пришлось давиться горячим кофе, чтобы просить Дэйва Дэвиса заменить его на занятии. Какую бы отговорку придумать на этот раз?

— Сет? — В трубке вместо профессорского раздался голос Тони Брэдфорда, завкафедрой. Настроение Риджуэя камнем пошло ко дну.

— А, привет, Тони, да, это Сет Риджуэй.

— Прости, что перехватил твой звонок, но я как раз проходил мимо Карен, когда ты позвонил.

Повисла неловкая пауза: Сет судорожно пытался сообразить, что бы ему такое ответить. Сообразить не получилось, и завкафедрой продолжал:

— Ты ведь не для того позвонил, чтобы попросить молодого Дэйва тебя опять заменить? — В голосе Брэдфорда звучали прокурорские нотки.

— Да я… у меня тут не сложилось…

— Так я и думал, — прервал его Брэдфорд звенящим от злости голосом. — Мы с тобой обсуждали эту тему, и я не намерен делать это снова.

— Да я знаю, но…

— Больше никаких «но», Сет. Или ты приходишь сегодня и читаешь лекцию, а потом и все последующие в этом семестре, или мне придется тебя уволить.

Сет покорно выслушал эту тираду, чувствуя себя виноватым за то, что огорчил человека, который предложил ему должность после увольнения из полиции.

— Ты ведь никогда таким не был, — продолжил Брэдфорд уже спокойнее, — ты же боец, заводила, бунтарь. Когда врачи приговорили тебя к постельному режиму после ранения, ты не сдавался. Когда тебя отказались принимать обратно на службу по состоянию здоровья, ты тоже не сдавался… Я видел, Сет, как ты набросился на книги после того, как тебя объявили полностью нетрудоспособным. В тебе была философская жилка — я это видел, даже когда тебе недоставало опыта. Но то, как быстро ты подготовился к докторантуре, — просто феноменально. Ты укротил свою ярость, обуздал ее и превратился в первоклассного ученого. Вот почему я предложил тебе преподавательскую должность. Ты — гуманитарий со знанием реальной жизни. Ты настоящий уникум, и я не хотел бы терять такого человека. Только ты должен взять себя в руки!

— Сейчас все иначе, — возразил Риджуэй. — Я уже не тот, что был раньше.

— Да тот же, черт возьми! — воскликнул Брэдфорд. — Ты отравляешь себя своим гневом, а не используешь его для работы.

— Если бы я знал, что Зоя…

— Проклятье, нет ее больше с нами! Ты должен это принять и жить дальше. Потому что если ты этого не сделаешь, будет два трупа вместо одного. Если для тебя самого это неочевидно, то для всех нас ты уже давно ходячий труп. Я бы сказал, сейчас самое время вытащить себя из этой трясины и вернуться к жизни.

Ответить было нечего. Брэдфорд был абсолютно прав.

— Вчера звонили из банка. Интересовались, работаешь ли ты еще и не планируешь ли продавать дом. За тобой шесть неоплаченных закладных.

Сет смутно припоминал: да, были какие-то конверты — их он бросил вместе с остальной корреспонденцией, что по-прежнему приходила на его имя на кафедру философии. Но он так и не собрался известить почтовое отделение, что уже вернулся из Швейцарии.

Это была чертова уйма денег. Он собирался оплачивать все счета, особенно закладные, пока дом не продастся. А сделать это нужно было еще и потому, что все в доме напоминало о Зое. Он часами валялся на яхте, глядя на залив и представляя себе визит к агентам по недвижимости. Но визитов этих в действительности не было — тогда пришлось бы снова увидеть дом и все, что с ним связано.

Этот дом все еще хранил дух их совместной жизни. И продажа будет означать, что те годы прошли. Однако продавать все же придется. Пустой дом — приманка для всякого отребья. Уже было три таких случая.

— Да. — Голос Сета дрогнул. — Я постараюсь продать дом в ближайшее время. Я им позвоню. Тони…

— Да?

— Мне жаль, что они тебе звонили. Прости, что тебе пришлось заниматься моими проблемами. Я…

В это мгновение яхту качнуло. Хороший моряк знает каждое движение и каждый звук своего корабля — как он ведет себя при любом ветре, на любой волне, узнает и характерное движение, когда на палубу ступает человек. Никаких сомнений — сейчас кто-то поднялся на борт его «Валькирии».

— Тони, давай я тебе перезвоню?

— Нет, Сет. Я хочу, чтобы ты разобрался со всем прямо сейчас, я хочу…

Раздался вежливый стук в крышку люка.

— Тони, кто-то стучит. Мне нужно…

Вежливое постукивание сменилось более решительным.

— Слушай, Тони, просто минуту подожди, ладно?

— Черт побери, нет. Больше я не позволю тебе сбежать. Повесишь трубку — считай себя уволенным.

В люк уже колотили. Сет положил трубку на тумбу и направился к юту. По дороге, заглянув в штурманскую рубку, достал из ящика свой «смит-и-вессон» — «магнум» калибра.357.

Обычно гости не часто заглядывали к нему около восьми утра. Особенно в декабре. Особенно в шторм. Он приготовился — его не возьмут так просто, как Зою, — положил револьвер в глубокий карман халата и затянул потуже пояс на талии.

В люк настойчиво колотили.

— Уже иду, — крикнул он, поднимаясь по трапу.

Он повернул ручку и толкнул створку вбок. В проем тут же ворвался ледяной ветер, швырнув в лицо соленые брызги. Под козырьком, защищающим кокпит, Сет увидел женщину — примерно его же возраста, с ярко-голубыми глазами, явно много повидавшими и оттого казавшимися чуть ли не вдвое старше их владелицы. Сет и женщина мрачно смотрели друг на друга.

Ветер трепал ее короткие светлые волосы, скрывая миловидный овал лица, теребил полы ее пальто из верблюжьей шерсти, на котором дождь оставлял темные отметины. За ее спиной стоял здоровенный детина в водительской форме и держал над ней зонтик. В другой руке он держал за рукоять курносый автоматический пистолет, но ствол ни на кого не направлял.

Сет почувствовал, как у него пересохло в горле. Оценивая расклад, он просто замер. Все мысли о Зое, Брэдфорде и религиозных догмах смыло волной страха.

Риджуэй, стоявший у трапа перед люком, почти не был виден снаружи, а потому, не отводя пристального взгляда, он полез в карман за «магнумом». Стараясь, чтобы его движения были как можно незаметнее, Сет готовился стрелять через переборку. «Магнум» достаточно мощен, чтобы пуля прошила доски, шофера, транец «Валькирии» и еще сохранить убойную силу.

— Мистер Риджуэй? — Голос женщины звучал вежливо, мирно и обезоруживающе спокойно.

— Да? — Какого дьявола могло занести к нему на борт с автоматом в руке? Давнего клиента? Сет судорожно пытался сравнить ее и шофера с теми, чьи лица он помнил по арестам и задержаниям. Однако у мести память обычно лучше, чем у бывшего полицейского. К тому же люди не всегда делают грязную работу своими руками.

— Меня зовут Ребекка Уэйнсток, — представилась женщина и протянула сухощавую ладонь. Рука ее была чуть тоньше карандаша. — Могу я войти? Снаружи очень неуютно. — Тут она обратила внимание, что Сет пристально смотрит на шофера. — Это мой шофер и телохранитель Бенджамин.

Бенджамин отвесил Риджуэю что-то вроде полупоклона; в исполнении такого здоровяка смотрелось потешно.

— Моя жизнь неоднократно подвергалась опасности, — пояснила она, — так что Бенджамин здесь не для того, чтобы причинять неприятности вам, а для того, чтобы неприятности не причиняли мне.

Риджуэя это ни в чем не убедило, и он с подозрением поглядывал то на Ребекку, то на Бенджамина.

— Я не привык с утра пораньше глядеть в дуло пистолета.

Ее лицо на мгновение исказила досада. Она передернула плечами, будто ветер насквозь продул ее вместе с пальто.

— Могу ли я просить ненадолго вашего приюта? Дело, с которым я к вам явилась, не стоит обсуждать на пороге.

— Только если ваш Бенджамин покинет мою лодку вместе со своей карманной артиллерией.

Она повернулась и кивнула шоферу:

— Подожди в машине. Не думаю, что они собираются напасть с воды. — Бенджамин злобно глянул на Риджуэя, потом с беспокойством — на хозяйку. — Давай-давай, — распорядилась Ребекка, — мистер Риджуэй не собирается причинять мне вред.

Шофер, все еще в сильном сомнении, спрятал ствол в кобуру под пальто и полез на пристань. Однако задержался на мгновение и снова засунул руку во внутренний карман. Только теперь достал миниатюрную рацию.

— Прошу вас, возьмите это, мисс Уэйнсток, я в лимузине буду на связи. Если я вам понадоблюсь — только позовите. — Он протянул рацию ей и двинулся к машине. Сет посмотрел, как он влез по крутому трапу на поднявшийся из-за отлива пирс, опять остановился и обернулся к ним. Ребекка помахала, и Бенджамин, который даже издали казался здоровенным амбалом, сел в лимузин и захлопнул дверцу.

Сет продолжал смотреть на машину, лишь бы не смотреть на блондинку. Он слушал, как по навесу барабанит дождь, ощущал, как в нем закипает гнев, и боролся с этим чувством. Страх гнева. У каждого оперативника это случалось по десять тысяч раз за карьеру. Страх смертельно опасной ситуации, когда ярость застилает глаза, а тело бездумно действует само на адреналиновом заряде. Риджуэй давно знал, как это бывает и что с этим делать, так что ситуация была под контролем.

Он сделал глубокий вдох, задержал дыхание, медленно выдохнул, потом еще и еще раз. Прикрыл глаза и представил, как «Валькирия» скользит по волнам. Не прошло и полминуты, и когда он услышал ее голос, то был совершенно спокоен.

— Мистер Риджуэй. — Аристократический голос Ребекки Уэйнсток звучал как-то жалобно. — Я была бы весьма признательна, если бы у вас нашлось теплое помещение и две-три минуты для разговора со мной.

— Конечно, — ответил Риджуэй, положил «смит-и-вессон» в карман и отодвинул полированную тиковую крышку люка. Потом закрепил ее и подал Ребекке руку, помогая спуститься по короткому, но крутому трапу в каюту.

Предложив место у стола, Риджуэй направился на камбуз, но увидел снятую телефонную трубку и вспомнил, что Тони Брэдфорд все еще на линии.

— Тони? — сказал он, поднося трубку к уху. — Тони?

— Сет? — Это была снова Карен Брэдфорд. — Профессор Брэдфорд ушел на встречу. Он сказал… он просил тебе передать — о, я терпеть не могу, когда он сваливает на меня всю грязную работу, — в общем, он сказал, если ты сегодня не будешь читать лекцию, ты уволен.

Повисла неловкая пауза. Сет прикрыл глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Затем посмотрел на часы. До начала занятий осталось меньше десяти минут. Учитывая шторм, надо бежать прямо сейчас. Он перевел взгляд на Ребекку.

— Прости, Сет, — нарушила молчание Карен, — мне очень жаль.

— Не извиняйся, Карен, — сказал Риджуэй, — это я должен просить прощения. Я попробую успеть.

Разговор был окончен.

— Боюсь, у нас очень мало времени, — сказал Сет. — Мне нужно одеться и успеть на лекцию. — Он взглянул на свои записи, лежащие на столе около Ребекки. Та тоже посмотрела на них, но тут же перевела взгляд обратно на Риджуэя:

— Но…

— Расскажете мне все, пока я буду одеваться, — сказал Сет и зашел за перегородку, — я оставлю дверь открытой и буду вас прекрасно слышать. — Но, прежде чем он успел скрыться, неожиданно сильные руки придержали его за локоть.

— Мистер Риджуэй, я проделала долгий путь, чтобы встретиться с вами, — сказала Ребекка. — Не стоит от меня отмахиваться. — Сет обернулся. — Вы должны отдать это мне, — почти прокричала женщина, сложив ладони, как при молитве. — Прошу вас, отдайте. Вас ждет очень достойная компенсация.

Риджуэй отпрянул, обескураженный ее неожиданным напором.

— Вот… — Она достала из кармана пальто пачку банкнот, еще в упаковке, и стала совать ее Риджуэю. Он заметил, что купюры — тысячедолларовые. Не удивительно, что она ездит с таким шофером. На памяти Риджуэя пачками тысячедолларовых купюр размахивали только колумбийские наркодилеры. — Ну же, — не унималась она, потрясая перед ним долларами, — это честные деньги от хороших людей… и будет еще. — В доказательство она достала из другого кармана еще пачку. Потом подошла к нему и положила ее в карман его халата, прямо поверх револьвера. — Возьмите. Вам нужно лишь отдать мне все — и остальное тоже ваше.

Риджуэй медленно вытащил деньги и прикинул, сколько же их там: по крайней мере, пятьдесят купюр. Он посмотрел на Ребекку и положил деньги обратно в карман халата. Учитывая другую пачку у нее в руках, получалось, что она заявилась к нему на лодку, имея с собой около сотни кусков наличкой.

— Мисс Уэйнсток, — осторожно начал Риджуэй, — а чего вы, собственно, от меня хотите?

— Прошу вас, оставьте эти игры, — сказала Ребекка, — она должна была все от него получить.

— Она?

— Ваша жена.

— Моя жена? Что с ней? О чем вы вообще говорите? — Риджуэй сорвался на крик. — Что, черт возьми, с моей женой? Где она? — Он сгреб ее за лацканы пальто так, что ее ноги оторвались от пола. — Где она? Отвечайте, или я вас тут расчленю нахер.

— Прошу вас, прекратите! — От боли она закричала, когда Риджуэй затряс ее. — Постойте, я… мы… мы пытались остановить их. Перестаньте, мистер Риджуэй.

Сет усадил ее на диванчик. Господи, что с ним? Голова раскалывалась на части. Он энергично помассировал лицо, на секунду спрятав его в ладонях. Все это безумие вокруг зацепило и его. Он перевел взгляд на женщину, с которой только что так некрасиво обошелся. Надо держать себя в руках.

Ребекка осторожно посмотрела на него снизу вверх и нервно огладила волосы.

— Я знаю, о чем вы сейчас думаете, — сказал Риджуэй. — Простите, но мне показалось…

— Забудьте. Это сводит людей с ума уже не первое столетие, — произнесла Ребекка неестественно спокойным голосом. — Важно помнить то, мистер Риджуэй, что мы готовы хорошо заплатить вам за картину.

— Не знаю я ничего о картинах, — сказал Сет, — и мне плевать на деньги. Я хочу, чтобы мне вернули Зою.

— Разумеется, и если вы пойдете нам навстречу, думаю, мы могли бы ее отыскать.

— Она жива?

— Я этого не говорила. Я сказала — мы постараемся вам помочь ее отыскать. Нельзя сказать наверняка, что эти безумцы могли с нею сделать. Но я подозреваю, что жива, поскольку она знает, что было с другой стороны картины, а они — нет.

— Картины? — Риджуэй взял кофе и сел за стол напротив нее. — Не понимаю. О какой картине идет речь? И кто, черт возьми, вы сами?

— Я уже говорила — Ребекка Уэйнсток. Я…

— Нет, я имел в виду, кого вы представляете? Кто вас послал? Откуда вы знаете о Зое? — У него затряслись руки, когда он поднес кружку к губам, и кофе пролился на стол. Сет отхлебнул и поставил кружку в лужицу на столе. — Почему…

— А вот «почему» — всегда сложнее всего понять, — сказала она. — Мы можем выяснить «как», «где» и «кто», а «почему» занимаются философы и священники.

Сет смотрел на нее и ждал.

Женщина задумалась на мгновение, потом достала из-под пальто черно-белую фотографию и осторожно, чтобы не въехать в разлитый кофе, подвинула ее Сету. Тот с видимой неохотой карточку взял.

Это была фотография картины — альпийский луг в обрамлении вечнозеленых деревьев на фоне горных пиков. Ребекка Уэйнсток внимательно смотрела в лицо Сета, но оно не выдало ничего.

— И что? — Сет вернул фотографию обратно.

— Живопись маслом по дереву, около шести дюймов в высоту и пяти в ширину, — сообщила Уэйнсток. — Написана между 1936-м и 1938-м немецким художником Фредериком Шталем. Картина выполнена в теплых тонах, характерных для мастеров итальянского Возрождения, чей стиль он и пытался копировать. — Ребекка сделал паузу и выжидающе посмотрела на Риджуэя.

— И что? — откликнулся он. — В чем тут дело? Как это все связано с Зоей?

— Дело в том, узнаете ли вы эту картину.

Риджуэй покачал головой:

— А должен?

Она снова всмотрелась в его лицо. Потом вздохнула и встряхнула волосами — как женщина, которая только что приняла важное решение.

— Мистер Риджуэй, не знаю почему, но я вам верю. Не думаю, что вы когда-либо видели эту картину. Но, да — вы должны были ее видеть. У нас есть все основания полагать, что эта картина была при ней, когда она покидала Кройцлинген.

Он сказал, что хочет прислать сюда кое-что с курьером. По-моему, самое время. У Сета закружилась голова, когда он услышал голос Зои. Вот та зацепка, мысль о которой витала на краю его сознания, — известная, но упущенная деталь.

Что она могла найти? Что могло быть важным настолько, что ее похитили… убили?

У меня есть просто обалденный сюрприз для мира искусства. Сет почувствовал, что проваливается в свои ночные кошмары, в очередной раз наблюдая, как сон набирает обороты и Зоя снова покидает его. Толькоотнесубумагивсейфупортьеитутжевернусь…

Картина. Это хотел прислать Макс? Ее доставили? И если да, то, черт побери, где она?

— Мистер Риджуэй? Мистер Риджуэй, с вами все в порядке?

Мираж комнаты в «Озерном рае» рассеялся, и Сет снова увидел блондинку с широко распахнутыми глазами, сидящую за столом напротив.

— Вы вдруг побелели, — сказала Ребекка. — Похоже на сердечный приступ.

— Всего лишь нервы. — Он отодвинул кружку. — Последние месяцы мне пришлось несладко, и ваш утренний визит оказался последней соломинкой.

— Простите, — сказала она, — знаю, звучит нелепо, но нам необходимо разыскать картину, чтобы вы смогли выяснить, что произошло с вашей женой.

— Расскажите мне еще об этой картине, — попросил Сет.

— Вы уверены, что ничего не знаете о картине? — уточнила она, опять доставая фотографию. — Или о ее местонахождении?

— Нет, — покачав головой, солгал Риджуэй. — Ни малейшего представления.

Ребекка в очередной раз пристально взглянула на него и продолжила:

— Шталь, художник, был любимчиком СС. Говорят, Гитлер обожал этого парня и его работы. В действительности, когда тот в 1940 году умер, Гитлер лично сочинил некролог и эпитафию, которую затем высекли на могиле Шталя.

Риджуэй еще раз взглянул на фотографию:

— С чего бы такой восторг? Художник он, по-моему, так себе.

Ребекка улыбнулась:

— Многие разделяют ваши взгляды, мистер Риджуэй. Но фюрер тем не менее считал иначе. Гитлер, как вы, наверное, знаете, больше всего на свете хотел стать художником, живописцем. Его не приняли ни в одну из лучших художественных академий, и он долгие годы жил в нищете, пытаясь пристроить свои картины владельцам кафе и бистро в Вене.

Ребекка встала размять ноги. Сет Риджуэй крутил в ладонях кружку, разглядывая свою странную утреннюю гостью.

— Возможно, миру не пришлось бы переживать одну из кровавейших своих эпох, — продолжала она, снова усевшись за стол, — если бы кто-нибудь принял маленького Адольфа в художественную школу.

— Все это довольно известно, — нетерпеливо бросил Риджуэй, — но какая здесь связь с Зоей и этими… художествами Шталя?

— Терпение. Я ехала в такую даль не для того, чтобы тратить попусту наше время. Этот период жизни Гитлера имеет два конкретных последствия для вас и вашей жены… Первое — Гитлер симпатизировал Шталю, еще одному арийскому художнику, стремящемуся к вершинам, а это подвигало фюрера на то, чтобы доказывать его художественные достоинства миру, чего бы это ни стоило. Он видел в Штале самого себя — талантливого ищущего художника, но не гения.

— Вы хотите сказать, что Гитлер был неплохим художником?

— Талантливым ремесленником, который мог бы сегодня зарабатывать неплохие деньги на графике или в коммерческих проектах — да. Новым Рембрандтом — вряд ли. Также и Шталь. Гитлер приблизил Шталя, ввел его в высшие круги нацистов. Те были только рады, что в Германии не все художники — евреи или в изгнании… Второе последствие неудавшейся художественной карьеры Гитлера для вас, — продолжила Ребекка, — касается его идеи фикс — создания крупнейшего и богатейшего музея мира. «Фюрермузеум», как должны были его называть, планировалось построить на родине Гитлера, в австрийском городе Линц. Для составления музейной коллекции в СС было создано спецподразделение — «Зондерауфтраг Линц». Эта команда должна была следить, чтобы из частных и государственных коллекций на оккупированных территориях изымались лучшие мировые шедевры — живопись, антиквариат, скульптуры, реликвии, монеты, всё. Произведения искусства со всей Европы свозились грузовиками и вагонами в мюнхенскую штаб-квартиру. Позже, во время войны, все эти ценности развезли из Мюнхена по старым замкам и солевым шахтам, чтобы не пострадали от бомбежек союзников. — Она сделала паузу и наклонилась к Риджуэю. — Поместье в Кройцлингене, которое посещала ваша жена, было до отказа набито произведениями искусства, проглоченными нацистской машиной. Большая часть этих трофеев была вывезена за пределы Германии офицерами СС, которые искусством покупали молчание, еду, кров и бегство от военного трибунала победителей.

— Боже правый… — Риджуэй не верил в эти фантазии Ладлэма о состарившихся нацистах, которые до сих пор бродят по свету, однако все равно полагал, что на фоне произведений искусства стоимостью в миллионы долларов убийство — действительно безделица. — Так почему возникает интерес не к бесценным мастерам, а к заурядной мазне второразрядного фашиста?

— Я как раз к этому подхожу, — поспешила объяснить Ребекка. — Незадолго до вторжения в Польшу Шталь навестил Гитлера в Берхтесгадене, и они вдвоем долго гуляли по холмам. Никто не знает, куда именно они ходили. Но когда они вернулись, у Шталя были этюды, с которых потом он написал эту картину. — Она постучала по фото холеным ногтем с маникюром. — Эта картина, по всей видимости, висела в тайной австрийской ставке Гитлера. Которая, вполне возможно, находилось неподалеку от места, изображенного на этом пейзаже.

Риджуэй снова подвинул к себе фотографию и вгляделся на этот раз внимательнее.

— А что это здесь, в углу? — Он протянул ей фото и указал на деталь.

— Мы считаем, что это вход в старую соляную шахту, — сказала Уэйнсток. — Это не имеет значения, таких шахт в Баварии и Австрии — хоть пруд пруди.

— А как называется картина?

— «Обитель Владычицы нашей Небесной».

— Странно. Я бы ожидал святых с нимбами или Деву Марию… «Владычица Небесная» — это ведь про нее?

— Помните, только что я вам говорила, что они собирали не только живопись, но и антиквариат, реликвии, религиозные святыни? В самом начале своих поисков произведений искусства и прочих шедевров Гитлер стараниями своих агентов — не гнушаясь ни подкупом, ни угрозами, ни даже убийством — приобрел бесценную религиозную святыню. Для Гитлера ее ценность сводилась к использованию против католической церкви — чтобы практически заткнуть рот самому Папе Римскому насчет обращения нацистов с евреями. Прежде чем вы скажете, что это бред, вспомните, насколько молчалив был в те годы Ватикан. Некоторые обвиняли его напрямую, называя такую позицию скандальной.

— Я знаю, — согласился Риджуэй, — но как? Я имею в виду, что могло оказать столь сильное влияние?

— Нечто, мистер Риджуэй, способное подорвать самую основу христианской церкви. На это ходили смотреть Гитлер и Шталь во время той своей встречи. — Голос Ребекки зазвучал громче. — И где-то на этой картине, — она возбужденно постучала по снимку пальцем, — есть ключ к поискам. Я думаю, что ваша жена смогла его найти.

— Так к чему этот ключ?

— Это знание не будет для вас полезным, мистер Риджуэй, — ответила Уэйнсток. — Есть люди, готовые жертвовать собой, лишь бы мир не обрел это знание.

— Если моя жена связана со всем этим… если есть хоть мизерный шанс найти ее, я должен знать все. — Он подозрительно взглянул на нее. — А как вы со всем этим связаны? Вам-то зачем разыскивать эту картину?

— Люди, о которых я только что упомянула, — начала она, осторожно подбирая слова, — которые ни перед чем не остановятся, чтобы сохранить эту тайну… Мой отец некогда был среди них. Прошло много лет, прежде чем он понял, что они пытались защищать не церковь, а самих себя. По этой причине он сложил с себя духовный сан и женился. Но так и не смог забыть того, что видел, а потому вышел на небольшую группу ватиканских священников, которые пытались выкорчевать политизированные догма и вернуть церковь к духовным корням.

— Свежо предание…

Ребекка посмотрела на него долгим взглядом.

— Я верю, что это может случиться, — сказала она. — Я верю, что добрые люди могут этого добиться и католическая церковь начнет нести своим прихожанам дух истины, если только отринет правила, установленные человеком, и вернется к Слову Божьему.

Сета как током пробило от ее слов — так они были созвучны его собственным идеалам. В конце концов он спросил:

— Так что случилось с вашим отцом и почему вы здесь?

— Мой отец умер, — отрешенно ответила она, — и я приняла на себя его крест.

Сет долгим взглядом посмотрел ей в глаза, затем поднялся.

— Может быть, я знаю, где находится картина… а может, и нет. В любом случае вы этого не поймете, если я не буду знать больше… гораздо больше. — И он обернулся посмотреть, как она отреагирует на его слова.


Пока они мерили друг друга взглядами, к стоянке в конце пирса тихо подкатил неприметный седан и припарковался с западной стороны носом к лимузину Ребекки — примерно в двадцати ярдах. Бетонное здание общественного туалета загораживало машину и ее пассажиров от Бенджамина, пристально следившего за «Валькирией».

Незаметно для Бенджамина из задних дверей вышли двое в желтых дождевиках, а еще пара, одетая так же, осталась на переднем сиденье — в прямой видимости «Валькирии».


— Это ваша жизнь, — сказала Ребекка.

— Да, это моя жизнь, и что?

Она кивнула — и тут началось светопреставление. Сперва зазвонил телефон. Звонок прозвучал в тиши каюты настолько неожиданно, что оба вздрогнули. Риджуэй ринулся к телефону и схватил трубку:

— Да?

— Сет? Это Тони Брэдфорд.

Голос сдернул Сета с небес на землю. Он взглянул на латунные часы, висевшие на переборке. Его лекция должна была начаться семь минут назад.

— Сет, я надеялся, что ты не ответишь. Тогда бы у меня была причина предположить, что ты в дороге и задерживаешься по уважительной причине.

— Тони, я…

— Не важно, приятель. Мне это неприятно говорить, но с настоящего момента ты уволен. Я хочу, чтобы к концу дня твой кабинет был свободен, и убери эту свалку личной корреспонденции из нашей подсобки. Тут тебе ни хрена не почтовое отделение. Если к вечеру все это еще будет здесь, я лично выброшу весь твой хлам к чертовой матери. — Он бросил трубку, не дав Сету произнести ни звука.

Риджуэй все еще смотрел на смолкнувшую трубку, когда из кармана Ребекки раздался треск рации. Она тут же ее выхватила.

— Бенджамин? — В ее голосе сквозила паника. — Бенджамин, ты там?

Ответа не последовало.

Сет краем глаза уловил какое-то движение. Он взглянул в иллюминатор и сквозь косые струи дождя увидел, что рядом с лимузином Ребекки стоит человек в желтом плаще. Человек повернулся и что-то сказал другому, в таком же желтом дождевике, когда тот обошел машину сзади и подошел к нему. Второй взглянул через окно машины и кивнул. Они обменялись парой фраз и повернули прямо к причалу Риджуэя.

— Вы кого-то ждете? — спросил Сет, не глядя на Ребекку, и указал в сторону ее лимузина. Оттуда к ним быстрым шагом направлялись двое в желтых дождевиках — уже не глядя ни влево, ни вправо, а только на «Валькирию».

— Бенджамин! — кричала Ребекка в рацию, но оттуда раздавался лишь шум радиопомех. Она взглянула на аппарат так, будто он лично ее предал.

Нащупав пачку денег, Риджуэй достал из кармана халата «магнум». Он даже подумал, не вернуть ли ей деньги сейчас, но стук шагов по причалу напомнил, что сейчас у них есть дела поважнее.

— Вам лучше переждать здесь, — сказал Сет. — Идите в переднюю каюту и сидите тихо.

Ребекка даже как будто уменьшилась в размере, когда Сет усадил ее на шконку.

Риджуэй нашел свои штаны цвета хаки на крючке за дверью. То, что он под халатом голый, не вызвало у него и тени смущения. Он быстро бросил револьвер на койку и стал натягивать штаны, слушая, как сначала один, а потом другой человек поднялись на борт. Он едва успел застегнуть крючок и молнию на ширинке, как дюймовой толщины тиковые доски подволока разлетелись над его головой в щепы от двух длинных очередей из автомата с глушителем.

— Быстро в угол! — крикнул Сет, хватая револьвер и бросаясь к Ребекке. Та даже застонала от боли, когда он схватил ее, и они оба рухнули в дальний угол, поближе к носу яхты. Через секунду деревянная дверь и переборки напротив вздыбились бурыми гейзерами, а по каюте заметался смертоносный свинцовый ураган. Сет чувствовал, как дрожит Ребекка. Но острее всего, прижимаясь щекой к тиковым доскам, он ощущал их вибрацию и глухой стук пуль, входивших в дерево в дюйме над их головами. Судьба преподнесла им, по крайней мере, одно чудо — без глушителей, скрадывавших начальную скорость, эти пули пробили бы их насквозь вместе с настилом.

Пальба прекратилась так же неожиданно, как и началась. Только ветер свистел сквозь пулевые отверстия. Ребекка шевельнулась.

— Тихо, — прошипел Риджуэй. Они полежали, вслушиваясь в то, что определенно не могло быть шумом шторма. Вот оно — раздался легкий шорох: это уличная грязь крошилась между жесткими подошвами и палубой «Валькирии». Звук приближался, пока наконец не прозвучал прямо у них над головой.

Сет молниеносно перекатился на спину и дважды выстрелил в подволок. В закрытом помещении револьвер грохотал, как пушка. Сквозь звон в ушах Сет расслышал хрип, в котором смешались удивление и боль. Секунду спустя раздался глухой стук упавшего тела, и тут же — бряцание автомата по палубе.

— Быстро, — рявкнул Сет, рывком подымая Ребекку на ноги. Она рванулась за ним обратно в кают-компанию. — Вам лучше под стол, — показал он на массивную тиковую плиту: больше в каюте укрыться было негде.

Как только она туда забралась, Риджуэй метнулся к кормовой каюте. Стоя там, он через проем люка мог бы поразить любую цель на палубе. Но Сет не успел — подволок вновь прошила автоматная очередь. Риджуэй присел и, скрючившись в три погибели, двинулся к выходу.

Подволок содрогался от свинцового дождя. Через решето, в которое пули превратили доски, Сет заметил тень, похожую на силуэт человека, прицелился и уже совсем было нажал на курок. Но вдруг глухо закричала Ребекка. Сет обернулся — она не убрала правую ногу под массивную столешницу до конца, и теперь по штанине расплывалось кровавое пятно.

Риджуэй выстрелил в подволок и бросился к ней. В ответ у него за спиной шквал огня обрушился на огнетушитель. Сет поднял раскладывающийся край стола и аккуратно подвинул ногу женщины так, чтобы прикрывало и ее.

— Не волнуйтесь, — подбодрил он Ребекку. — Мы выберемся отсюда, и я отвезу вас в больницу. — Риджуэй стал медленно выползать, как вдруг яростная очередь вспорола ковер в полудюйме от его лица. — Твою мать! — заорал Сет. — Да сколько ж можно!

Он перекатом метнулся от стола и наугад всадил три пули в подволок. Одна, несомненно, достигла цели… Сквозь рев шторма прорвался долгий крик боли.

Ребекка обессиленно приподнялась на локте и вытянула шею, чтобы из-под стола посмотреть на Риджуэя. Ее штанина уже вся пропиталась кровью.

— Мистер Риджуэй…

— Тс-с, — прервал ее Сет. Он встал на ноги и потихоньку поднялся по трапу. Затем одним движением расчистил проход от обломков и — с единственным оставшимся патроном — выскочил на палубу. Прямо перед ним лежал один из нападавших, вытаращив из-под желтого капюшона налитые кровью мертвые глаза. Чуть поодаль, на баке, лежал второй труп — тоже в желтом дождевике. Риджуэй услышал хлопанье автомобильной дверцы и, обернувшись, увидел еще двоих — они бежали от машины.

Почувствовав, как его кишки от страха стягиваются морским узлом, Риджуэй бросился обратно в каюту к Ребекке:

— Надо убираться отсюда… там еще…

Женщина, опираясь на его руку, с трудом выбралась из-под стола.

— Но… как? — простонала она. — Я не умею плавать… а это единственный выход.

— Шлюпка, — сказал Сет, — с подвесным мотором.

Пробираясь по палубе, Риджуэй кое-как дотащил хромающую Ребекку до короткого пирса, бортом вдоль которого стояла «Валькирия». Там у борта, ближе к корме, к стенке была привязана белая фибергласовая шлюпка. Не обращая внимания на крики за спиной, Сет упал на колени и подтащил ее поближе. Он так был поглощен этим, что не слышал приглушенных хлопков выстрелов.

Но, обернувшись к Ребекке, Сет на секунду замер, глядя на ее шею — вернее, на то, что от нее осталось. Автоматная пуля пробила в ее горле зияющее отверстие.

На лице Ребекки Уэйнсток застыло недоумение. Она шевелила губами, но вместо слов на губах пузырилась кровавая пена. Затем женщина почти умиротворенно закрыла глаза и рухнула на причал.

Раздались крики:

— Вон, радом с бабой! — и вслед за ними — ураган автоматного огня. Риджуэй оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как к нему по причалу приближается пулевая дорожка. Повинуясь рефлексам, он нырнул в темные ледяные волны залива.


Содержание:
 0  Дочерь Божья Daughter of God : Льюис Пэрдью  1  1 : Льюис Пэрдью
 2  2 : Льюис Пэрдью  4  4 : Льюис Пэрдью
 6  6 : Льюис Пэрдью  8  8 : Льюис Пэрдью
 10  10 : Льюис Пэрдью  12  12 : Льюис Пэрдью
 14  14 : Льюис Пэрдью  16  16 : Льюис Пэрдью
 18  18 : Льюис Пэрдью  20  20 : Льюис Пэрдью
 22  22 : Льюис Пэрдью  24  24 : Льюис Пэрдью
 26  26 : Льюис Пэрдью  28  28 : Льюис Пэрдью
 30  30 : Льюис Пэрдью  32  32 : Льюис Пэрдью
 34  34 : Льюис Пэрдью  36  36 : Льюис Пэрдью
 38  38 : Льюис Пэрдью  40  Эпилог : Льюис Пэрдью
 42  2 : Льюис Пэрдью  43  3 : Льюис Пэрдью
 44  вы читаете: 4 : Льюис Пэрдью  45  5 : Льюис Пэрдью
 46  6 : Льюис Пэрдью  48  8 : Льюис Пэрдью
 50  10 : Льюис Пэрдью  52  12 : Льюис Пэрдью
 54  14 : Льюис Пэрдью  56  16 : Льюис Пэрдью
 58  18 : Льюис Пэрдью  60  20 : Льюис Пэрдью
 62  22 : Льюис Пэрдью  64  24 : Льюис Пэрдью
 66  26 : Льюис Пэрдью  68  28 : Льюис Пэрдью
 70  30 : Льюис Пэрдью  72  32 : Льюис Пэрдью
 74  34 : Льюис Пэрдью  76  36 : Льюис Пэрдью
 78  38 : Льюис Пэрдью  80  Эпилог : Льюис Пэрдью
 81  От автора : Льюис Пэрдью  82  Использовалась литература : Дочерь Божья Daughter of God



 




sitemap