Детективы и Триллеры : Триллер : 8 : Льюис Пэрдью

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  7  8  9  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  81  82

вы читаете книгу




8

Зоя следовала за Громилой сквозь складские тени и коридоры тьмы. На ее запястьях еле слышно позвякивали наручники. Талия бесшумно следовала за ними по огромной бетонной пещере к большому сооружению, напоминавшему декорации недостроенного дома посреди киносъемочного павильона. Металлический короб этой конструкции стоял прямо на заляпанном бетонном полу. Компьютерные и электрические провода, едва заметные в темноте, змеились с потолка склада.

— Сто девяносто шесть, — продолжала молча считать шаги Зоя, — сто девяносто семь, сто девяносто восемь.

Они остановились около металлической двери конструкции. Сто девяносто восемь Зоиных шагов было от камеры для ночлега до камеры для работы. Каждый день — сто девяносто восемь шагов туда и столько же обратно. Сперва эта монотонность действовала ей на нервы, но шли месяцы, и эта прогулка превратилась в приятный ритуал, физически раздвигавший границы ее жизненного пространства.

Громила повернул ключ, открыл дверь и втянул за собой Зою внутрь. Чуть погодя Громила повернул все рубильники, и свет залил комнату. Стены прямоугольного помещения — длина была почти вдвое больше ширины — были выкрашены в нейтральный цвет. Лампы с цветокорректирующими фильтрами свисали с потолка и наполняли все пространство светом, не оставляя ни единой тени.

В одном углу стояла шикарная мебель — «баухаус» и ван дер Роэ, — вывезенная из поместья Вилли Макса, и была устроена элегантная галерея. Дальний конец был оборудован для работы с произведениями искусства: верстаки с основными инструментами для снятия полотен с подрамников, лампы теплового излучения для выявления скрытой реставрации, спирт, растворители и прочие химикаты для тестов и очистки; там же стояли мольберты с картинами и столы, заваленные статуэтками, ларцами и старинными ювелирными украшениями.

Там же были ширмы, которыми отгораживалась рабочая зона от клиентов, приходивших присмотреть себе что-нибудь, а то и сразу купить. За сделки была вынуждена отвечать Талия. Чтобы быть уверенными в том, что она продает по верхней планке, ее комиссионные учитывались в счет погашения отцовского долга. Некоторые покупатели были уважаемыми директорами известных музеев или представителями богатых коллекционеров — они оставляли свою совесть за порогом, чтобы без ее угрызений спокойно выбрать себе что-нибудь баснословное. Они прихлебывали коллекционное французское вино двадцатипятилетней выдержки, тоже украденное у Макса, и наслаждались организованным для них импровизированным показом. Чеки подписывались, алчность торжествовала, амбиции удовлетворялись. А когда наутро там появлялась Зоя, пары-другой экспонатов обычно недоставало.

Беда была в том, что драма, как она догадывалась, подходила к финалу. Зоя была уверена, что, когда все будет продано, ее убьют. Однако сегодня любовь к искусству снова прогнала мысли о смерти — по крайней мере, пока она не останется с ними наедине.

Зоя и Талия прошли прямо к мольбертам в дальнем углу. Дверь за ними с лязгом захлопнулась — Громила вышел. Через мгновение дверь снаружи задвинули засовом и закрыли на два замка. Это была единственная дверь и единственный выход из помещения.

— Я оставила это тебе, — сказала Зоя, когда они дошли до угла, который обе уже стали называть «Поддельным рядом». Перед ними стоял Вермеер, большой серебряный поднос с изгнанием Адама и Евы из Рая, два практически одинаковых Ренуара, один из которых, по идее, был копией второго, серебряная рака в виде указательного пальца, и дюжина полотен Коро. — Все остальное маркировано, продано и отправлено покупателю.

— Если все всплывет, на многих знаменитых карьерах в мире искусства можно будет поставить крест, — заметила Талия.

— Они это заслужили, — резко ответила Зоя.

Талия всмотрелась в подделки.

— А с этим-то что не так? — спросила она, указывая на серебряный поднос.

— Великолепная работа, — сказала Зоя, — изысканная, но не начала пятого века, как утверждалось.

— С чего ты взяла?

— Фиговые листки на чреслах.

— Ну и?..

— Такого рода ханжество было не принято до позднего Ренессанса, — ответила Зоя. — До той поры о таком и слышно не было. Секс не считался чем-то постыдным все первое тысячелетие, пока об этом не раззвонила на всех углах католическая церковь.

— Черт! — Талия шлепнула себя по лбу. — Конечно! Я же знала! Что ж я сама не догадалась?

— Судя по документам, до тебя об этом не догадались многие признанные авторитеты.

— Почему?

— Может, их слепила красота. А может, потому что хотели верить в его старину. Тебе хочется в это верить, потому что за подлинную вещь можно получить больше.

Талия одобрительно хмыкнула и показала на двух Ренуаров:

— Совершенно точно, вот этот правый — подделка. Не хватает изящества.

— Вообще-то, — хмыкнула Зоя, — оба полотна принадлежат его кисти. Когда ему нужны были деньги, он заново писал то, что дороже покупалось, и продавал.

— Да уж, — сказала Талия, — стоит запомнить. Просто очень давно мне в руки не попадалось что-то настолько свежее. Последние пару лет я возилась лишь с тем, что сделали шесть — восемь тысяч лет назад, а то и больше.

— Не расстраивайся, — успокоила ее Зоя.

— Но тогда вопрос законности, — пробормотала Талия, переводя взгляд с одного Ренуара на другого. — Я имею в виду, что это настоящие Ренуары, но… — Она на секунду задумалась. — Ведь нет ничего страшного, если художник написал ту же картину еще раз.

— Абсолютно ничего страшного, — согласилась Зоя. — Кто-то, как Ренуар, делал это для денег. Некоторые художники просто любили время от времени возвращаться к одной теме. Но что более примечательно, как мне кажется: некоторые художники творили одно и то же несколько раз, потому что верили — это сделает их лучшими живописцами или скульпторами. Они хотели воздать должное тому, что полюбили.

Талия немного поразмыслила и медленно кивнула, согласившись. Раздался далекий гул поезда. Пол под ними задрожал.

— Ладно, а что насчет Вермеера? — сказала она, указывая на картину «Иосиф открывается своим братьям в Египте».

— Вермееров. Во множественном числе, — сказала Зоя и достала другую картину, поставив ее перед первой. — Вообще-то их два.

— Зоя, — воскликнула Талия в крайнем удивлении. — Этот Вермеер… «Чудо в Галилее»… Что он здесь делает?

— Добавила его сегодня перед тем, как закончить. Он стоял в углу. Видимо, я проглядела его раньше.

— Он…

— Ага, — согласилась Зоя. — Без сомнения, еще один Меегерен. Все Вермееры в коллекции были поддельными, кроме одного, который так меня впечатлил в первый день, когда я приехала к Максу.

Хан ван Меегерен был, вероятно, одним из самых знаменитых известных фальсификаторов нашего века. Голландский художник с гениальной техникой письма и малой фантазией и вдохновением стал знаменит благодаря своим подделкам великого живописца Яна Вермеера Дельфтского. Картины предположительно «потерянного» периода жизни художника в Италии пользовались огромным спросом у многих коллекционеров и владельцев музеев. Великого мистификатора разоблачили после Второй мировой войны, когда его обвинили в сотрудничестве с нацистами и продаже национальных сокровищ Голландии. Чтобы спасти свою шкуру, Меегерен признался, что проданные им полотна — включая картину «Христос и прелюбодейка», приобретенную рейхсмаршалом Германом Герингом, — он написал сам.

— Ты уверена? — Талия спала с лица.

— Что случилось, милая? — Зоя тронула ее за плечо.

Талия с трудом справилась с нервной дрожью.

— Это моя картина.

— Не может быть, — убитым голосом сказала Зоя, — нет-нет-нет.

Талия лишь кивнула.

— Как это возможно?

— Я подумала, что раз уж все эти воротилы сюда приходят, может, мне удастся продать им что-нибудь из отцовской коллекции. Эта картина была его гордостью.

— Мне так жаль. — Зое было больно от того, как беспомощно прозвучали ее слова.

Талия помотала головой, потом подошла поближе к картине. Отошла на шаг. Долго и пристально глядела на нее, затем протяжно вздохнула и повернулась к Зое:

— Ты точно уверена?

— Хотела бы я ошибиться, — скривившись, ответила Зоя.

— Как? Откуда ты знаешь? По мне, так это два подлинных Вермеера.

Зоя кивнула.

— Я не могу объяснить, как именно у меня это получается, — начала она. — Я смотрю на вещь, она на меня воздействует, и я сразу понимаю, фальшивка это или нет.

— Воздействует?

— Об этом знает только Сет, — смущенно проговорила Зоя. Талия выжидательно смотрела на нее. Наконец ее подруга произнесла: — Я обязана тебе жизнью. Ты мне как родная сестра. Я могу тебе довериться? — Талия кивнула. — Когда я вижу цвета, смотрю на картину, то слышу звуки, — медленно проговорила Зоя.

Талия нахмурилась так, будто не понимала слов, которые говорила ей Зоя.

— Звуки?

— Красный — сравнительно низкий звук, как виолончель, а желтый — высокий, как пикколо.

У Талии от удивления приоткрылся рот.

— Я всегда слышала цвета, — продолжала Зоя. — Сколько себя помню. И думала, что у всех так. Чем старше я становилась, тем больше беспокоились мои предки. Мать решила, что я одержима бесами, и таскала меня в церковь каждое воскресенье… А отец втихушку отвел меня к дорогому психиатру, хотя наша семья никак не могла себе этого позволить, — и потом родичи ругались еще пять лет. Зато мозгоправ моментом поставил мне диагноз — синестезия.

Талия с состраданием взглянула на Зою.

— Я была так рада, что я не сумасшедшая.

— Ага, — скептически протянула Талия.

— Синестезия — совершенно безобидный перенос нервных импульсов. Примерно так же, как влезаешь в чужой телефонный разговор, воспринимаешь смешанные чувства. Некоторые синестетики чувствуют тактильный вкус, другие — запах цвета. Некоторые психоделики, типа ЛСД или пейота, оказывают похожее воздействие, но примерно один человек из 25 000 чувствует так от природы — может, потому что его мозги от рождения устроены иначе. Большинство синестетиков — женщины-левши, как я, и большая часть обладает цветным слухом — видят цвета, когда слышат звуки. Это особенность противоположная моей.

— Потрясающе, — тихо сказала Талия. — Но я думала, что сегодня для распознавания подделок используют не только интуицию, но и научные методы — знаешь, всякое радиоуглеродное датирование, спектральный анализ и прочее.

— На всякий научный подход найдется своя уловка, — улыбнулась Зоя. — Мошенничество развивается теми же темпами, что и наука. Его подгоняют жадность и амбиции… Ван Меегерен обходил высокие технологии так: брал посредственные картины XVII века и снимал слой за слоем до самой грунтовки — обычно это была серовато-желтая основа и гипс. Затем писал поверх приготовленными вручную красками, используя те же пигменты, что и Вермеер. Спектрограф бесполезен для определения подлинности пигментов. Конечно, можно обнаружить бакелит или основу на сиреневом масле, но надо знать, что ищешь. Ученые глядят в маленькое окошко, а палитра мошенника необъятна.

— Хм-м, — понимающе протянула Талия.

— Кроме того, у людей искусства обычно доминирует правое полушарие, и они неохотно применяют научные методы и инструменты, — подчеркнула Зоя. — Используют научные тесты, лишь когда возникают подозрения. Так что все равно анализ начинается с интуиции.

— Но ведь есть множество отличных экспертов по искусству, у которых нет твоей синтезии…

— Синестезии.

— Да, ее… Ведь этот вывих в твоем сознании не делает тебя классным экспертом автоматически. Вряд ли музей Гетти наймет маленькую девочку, чтобы та бродила по залам, тыча пальчиком в картины — эта настоящая, а эта не очень.

— Конечно, — согласилась Зоя, — эту способность надо развивать. Я понятия не имела, как может мне пригодиться в жизни это мое шестое чувство, но раз уж это были цвета и музыка, то я стала обучаться им. Образование стало чем-то вроде программного обеспечения в моем сознании. Понятия не имею, как работает эта программа, когда я смотрю на какую-то работу, воспринимая мазки, игру света и тени на поверхности скульптуры, черты лица, структуру ткани в одежде миллион признаков, которые я не смогу описать словами, но они становятся у меня в голове музыкой.

— Жуть какая-то, — сказала Талия. — Не просто звуки, а музыка?

— Полезная штука, да? — сказала Зоя. — Желтые пикколо, красные виолончели, черные литавры — полная палитра живописи, тысячи оттенков серого цвета в мраморной скульптуре — все это дает звучание большому оркестру. Что попроще — звучит как джаз, рок или ритм-энд-блюз. Чем больше я разбиралась в музыке, тем лучше понимала искусство.

— Музыка у тебя в голове?

— Да, у меня в голове.

— В России таких стараются запирать, чтобы они ненароком себе чего-нибудь не сделали, — подмигнула Талия. — А таких голосов не слышишь — ну, знаешь, марсианских, или ЦРУшных, или типа тех, что велят тебе кого-нибудь убить?

Напряжение спало, и обе женщины рассмеялись.

— Ну и как звучит мой Вермеер? — с любопытством спросила Талия.

— Как симфонический оркестр мирового класса, — ответила Зоя, еще раз мельком взглянув на картину, — со второсортными струнными.

— Второсортными?

— Да, — сказала Зоя и сжала губы, подыскивая нужные слова. — Струнные здесь едва слышны, — наконец произнесла она. — Вот, посмотри сюда, — показала она на картину. — Какая глубина света. Все будто покрыто световой глазурью, как это обычно у Вермеера. Хороший свет и глубокие реалистичные тени здесь безусловно удались.

— Это у нас удачная оркестровая партия?

— Точно, — сказала Зоя. — Но взгляни на лица. — Она указала на лик Христа, потом на толпу, стоящую на берегу. — Они все — как чурбаны. Ни души, ни чувства. На этих лицах отсутствует выражение. И вот, взгляни на лодку на берегу — все плоское и непропорциональное. А Вермеер был крайне щепетилен в точности ракурсов и пропорций.

Талия пригляделась.

— Да. — Она отошла на шаг и посмотрела на Зою. — Все верно. Я этого никогда не замечала. — Она обреченно вздохнула.

— Тебя наверняка смутили сияние красок и великолепная игра света и тени, которая ему удается, — сказала Зоя. — Наверняка ты про себя думала, что если это настолько хорошо, то нечего сомневаться и в остальном.

— Впечатляет, — сказала Талия. — Действительно впечатляет. Но как твоя голова определяет, когда играть музыку, а когда издавать шум? Откуда ей известно, что на этой подделке исполняется какофония, а на этом гениальном шедевре — политональность Бартока?

Зоя расхохоталась:

— Вообще-то даже подлинный Джексон Поллок звучит так, будто Барток дурно играет гаммы.

Талия рассмеялась вслед за ней. Отсмеявшись, Зоя объяснила:

— Все то же программное обеспечение. В каждой приличной галерее или музее есть подвал или склад, где хранят выявленные подделки, чтобы ученые могли посмотреть на признанные фальшивки. Даже самые опытные коллекционеры иногда ошибаются. Чтобы сохранить реноме, подделки не выставляют на публику, но и не уничтожают, чтобы эксперты могли учиться на чужих ошибках. Самые позорные заведения не держат такого в подвалах. Они продолжают выставлять подделки, отказываясь признавать свою неправоту, поскольку очень боятся своих инвесторов или директоров. — Она задумалась на секунду. — Короче, я в общей сложности потратила пару лет своей жизни, шатаясь по запасникам и подвалам, сравнивая фальшивки и оригиналы.

Талия кивнула, с любовью глядя на своего «Вермеера». После долгой паузы она взглянула Зое в глаза и спросила:

— Так ли уж важно?

— Что «так ли уж важно»? — удивилась Зоя такому повороту разговора.

— Если картина приносит радость… если даже не каждый эксперт может определить… так ли уж важно для ее владельца или посетителей музея, кто на самом деле ее автор? — Талия снова перевела взгляд на полотно. — Я любила эту картину, еще когда была совсем маленькой девочкой. — Она посмотрела на Зою, и ее глаза наполнились слезами, которые она тут же смахнула.

— Конечно важно, — ответила Зоя, пытаясь сдержать чувства. — Любить поддельные картины — это как… любить неверного мужчину… или ненастоящего бога. Это неправильно. Это… это — зло.

Талия понимающе улыбнулась:

— Даже если ты этого не знаешь? И никогда не узнаешь?

— Ты хочешь сказать, что лучше жить в неведении? — Зоя негодовала.

— Возможно, — ответила Талия, — возможно.

— Я так не могу. Просто не могу. Я верю, что… — Зоя проглотила жестокие слова, готовые сорваться с языка. Они были правдой, но не несли Талии ничего, кроме лишней боли.

— Я знаю… — Талия дотронулась до Зоиного плеча кончиками пальцев. — Знаю, во что и как сильно ты веришь. Я и не говорю, что неведение — лучший вариант, но только те, кто не ведает, чаще всего счастливее других — со своим Богом и со своими друзьями. — Талия снова взглянула на «Вермеера», потом обратно на Зою. — И со своим искусством. — Она глубоко вздохнула. — Что ж, теперь я, по крайней мере, знаю, почему папа всегда отказывался продавать эту картину. — Она опять с сожалением вздохнула. — Теперь мне будет проще с ней расстаться. — Она бросила прощальный взгляд на картину и поставила ее за другой.

Талия решительно повернулась спиной — как Зоя уже знала, этот жест означает, что решение окончательно. После паузы Талия произнесла:

— Ладно. Так что, эти «песенки с приветом» у тебя в голове да теплые воспоминания о признанных фальшивках делают тебя чемпионом среди экспертов по искусству?

Восхитившись, как быстро Талии удалось справиться с чувствами, Зоя ответила:

— Ну, не совсем. Лучший способ отшлифовать мастерство эксперта — познакомиться с хорошим фальсификатором, чтобы он научил тебя секретам своего мастерства. Лучше всего — видеть самой, как создается подделка, чтобы потом с первого взгляда понимать, на что следует смотреть.

— Непростая задача.

— Задача непростая, но выполнимая, — ответила Зоя.

Брови Талии поползли вверх.

— Ты что, знала такого мошенника?

— Ага, — кивнула Зоя. — В библейском смысле слова.

— О-о, подруга… — Лицо Талии просветлело. — Давай-ка сделаем перерыв. Я должна это услышать.


Содержание:
 0  Дочерь Божья Daughter of God : Льюис Пэрдью  1  1 : Льюис Пэрдью
 2  2 : Льюис Пэрдью  4  4 : Льюис Пэрдью
 6  6 : Льюис Пэрдью  7  7 : Льюис Пэрдью
 8  вы читаете: 8 : Льюис Пэрдью  9  9 : Льюис Пэрдью
 10  10 : Льюис Пэрдью  12  12 : Льюис Пэрдью
 14  14 : Льюис Пэрдью  16  16 : Льюис Пэрдью
 18  18 : Льюис Пэрдью  20  20 : Льюис Пэрдью
 22  22 : Льюис Пэрдью  24  24 : Льюис Пэрдью
 26  26 : Льюис Пэрдью  28  28 : Льюис Пэрдью
 30  30 : Льюис Пэрдью  32  32 : Льюис Пэрдью
 34  34 : Льюис Пэрдью  36  36 : Льюис Пэрдью
 38  38 : Льюис Пэрдью  40  Эпилог : Льюис Пэрдью
 42  2 : Льюис Пэрдью  44  4 : Льюис Пэрдью
 46  6 : Льюис Пэрдью  48  8 : Льюис Пэрдью
 50  10 : Льюис Пэрдью  52  12 : Льюис Пэрдью
 54  14 : Льюис Пэрдью  56  16 : Льюис Пэрдью
 58  18 : Льюис Пэрдью  60  20 : Льюис Пэрдью
 62  22 : Льюис Пэрдью  64  24 : Льюис Пэрдью
 66  26 : Льюис Пэрдью  68  28 : Льюис Пэрдью
 70  30 : Льюис Пэрдью  72  32 : Льюис Пэрдью
 74  34 : Льюис Пэрдью  76  36 : Льюис Пэрдью
 78  38 : Льюис Пэрдью  80  Эпилог : Льюис Пэрдью
 81  От автора : Льюис Пэрдью  82  Использовалась литература : Дочерь Божья Daughter of God



 




sitemap