Детективы и Триллеры : Триллер : Двойное обезглавливание : Джефф Пови

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  13  14  15  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  67  68

вы читаете книгу




Двойное обезглавливание

Сегодня вечером у нас встреча, и я рано возвращаюсь домой из зоопарка, принимаю душ, бреюсь, перекусываю и надеваю свой лучший джемпер и слаксы. Но, открыв парадную дверь, чтобы уйти, я с ужасом обнаруживаю, что у двери стоит агент Вэйд и ждет. Он осматривает меня с ног до головы и громко ругается.

— Нельзя же идти в клуб в таком виде. — Вместо того чтобы ввязываться в спор — я уже и так опаздываю, — я иду и переодеваюсь.

Я надеваю черный джемпер поверх темно-синей рубашки с галстуком и темно-серые штаны, и агент Вэйд отправляется вместе со мной на автобусную остановку. Мы укрываемся от дождя под современным пластиковым навесом. Он закуривает сигарету, и, наблюдая за ним, я понимаю, что нервничаю больше, чем обычно. Мне хочется, чтобы автобус пришел пораньше и дал мне возможность скрыться от лишающего меня мужества взгляда агента Вэйда.

— Так что, Уильям Холден? Я киваю.

— Есть хороший план?

— Просто конфетка.

Агент Вэйд молча кивает в ответ и выпускает дым из ноздрей. Потом, не сводя с меня глаз, он проводит языком по зубам.

— Хотите рассказать мне о нем? Я молчу, потом пожимаю плечами.

— Я расскажу вам потом.

— Он будет страдать? Я теряю дар речи.

Агент Вэйд тепло улыбается мне.

— Это для отчета.

— Э… я не думал, что все будет так официально.

— Это же ФБР.

Я вижу, как вдалеке появляется автобус. Он останавливается у светофора, и я вынужден снова посмотреть на агента Вэйда, который подошел совсем близко ко мне. Говоря, он поправляет мой лацкан.

— А вы уверены, что он сработает? Этот ваш план?

Я чувствую, что агент Вэйд начинает выводить меня из терпения.

— Я занимаюсь этим уже несколько лет. Агент Вэйд подтягивает узел на моем галстуке.

— Я просто проверяю.

Уголком глаза я замечаю, что на светофоре загорелся зеленый, автобус трогается с места и приближается к моей остановке.

— В этом нет никакой необходимости. Агент Вэйд заканчивает подтягивать мой галстук, протягивает руку и игриво треплет меня по щеке, а точнее, стучит по ней фалангами пальцев.

— Не сердитесь. Я в этом отряде новичок.

Автобус тормозит, и, когда двери открываются, агент Вэйд поворачивается, чтобы уйти. Я смотрю на него, но могу только слабо кивнуть и криво улыбнуться.

— Я зайду завтра в это же время, — агент Вэйд с силой шлепает меня по спине, когда я начинаю подниматься по ступенькам. — Пошли его в ад, Дуги. Пошли его в ад.

Я плачу за проезд и, только когда автобус трогается, могу хоть чуть-чуть расслабиться. Когда я усаживаюсь, автобус тормозит, и я вижу в окно, как агент Вэйд, вытянувшись по стойке смирно, отдает мне честь. Сам не зная почему, я делаю то же самое.

* * *

— Вы меня знаете — я человек семейный. Ну очень семейный. Дайте мне срубить головы целой семье, и счастья у меня будут просто полные штаны, — эта фраза Берта Ланкастера вызывает настоящий взрыв хохота. Он выглядит очень довольным, и я знаю, что он наверняка несколько часов репетировал перед зеркалом. Должен признать, что у него потрясающее чувство времени, стиль безупречен, и выступает он просто как настоящий актер.

Обводя взглядом «Бар энд грилл», я замечаю, что у студентов — у ботаников — одного человека не хватает. Раньше их было пятеро, а теперь осталось только четверо.

— Я влез в этот дом и быстро выяснил, что ихний папаша, ну, муж то есть, был из тех, кого называют «мастер на все руки». Во всем доме, наверное, не было ни одной вещи, которую бы он не сделал сам. Даже на стиральной машине как будто клеймо стояло: «Сделано идиотом».

Против собственной воли я смеюсь. Даже я должен признать, что Берт в отличной форме. Чувствуется, что нас ждет отличная история.

Уильям Холден сидит справа от меня. Он предлагает мне сигарету, и я зажигаю ее своей серебряной зажигалочкой. Напоминание, которое я постоянно ношу с собой. Я курю только на собраниях, и это исключительно потому, что — к моему удивлению — выяснилось, что все скиллеры курят. Не спрашивайте меня почему, просто это так и есть.

Уильям понимающе улыбается мне.

— Кажется, будет неплохо.

— Готов спорить. — Мы обмениваемся полными оптимизма взглядами, и я затягиваюсь.

— Вот я и подумал, как лучше всего убить мастера на все руки? — Берт тянет, хочет нас помучить. Чак Норрис подает голос.

— Заставить его построить гильотину! — Мы смеемся. Все любят Чака, и, если бы у нас появилась возможность на денек стать кем угодно, думаю, все бы выбрали Чака Норриса.

Берт дает всем успокоиться, значительно кивает, а потом снова начинает тянуть, заставляя нас всех жадно прислушиваться к его тихому голосу.

— Я решил воспользоваться его «Блэк энд Дэкером» из гаража. Но потом я заметил, что на стене над ним висит кое-что еще. Это была пила, и выглядела она просто отлично. Ничем не замутненная отполированная красота — я сразу же понял, что просто должен использовать этот… э-э… этот дивный инструмент, просто блестящий инструмент.

Я тихим шепотом обращаюсь к Уильяму:

— Написал новый роман?

Уильям хмурится и смотрит исподлобья.

— Я не пишу романы. Это произведения, основанные на фактах. — Я это знаю, просто мне хочется немного подразнить Уильяма. Он миллион раз давал этот ответ на тот же самый вопрос, и я был уверен, что это его ужасно раздражает. До сих пор я задавал ему этот вопрос на каждом собрании. Иногда дважды, если притворялся пьяным.

— Я купил еще два твоих романа. Классное чтиво.

Он мрачно глядит на меня, и я делаю вид, что понял свою ошибку.

— Прости, два других произведения.

Уильям такой же эгоист, как и все мы, и разговоры о его трудах на время отвлекают его от блестящего рассказа Берта. Краем глаза я успеваю заметить, что Бетти Грэбл просто бьется в истерике, и про себя замечаю, что она любит смеяться, как все люди.

— Кстати, у меня родилась отличная идея для романа, — шепчет Уильям, усаживаясь на любимого конька.

— Ух ты, — я делаю вид, что восхищен. — И что за идея?

— Роман будет наполовину автобиографическим. О моем детстве. Ну, точнее говоря, о моей матери.

Мне сразу хочется забыть о нашем разговоре. Теперь он меня раздражает.

— Ты уже придумал, как его назовешь? — Могу себе представить. МОЯ СУКА-МАМАША. Огромными, кроваво-красными буквами.

— Мамочка. Хочу, чтобы заглавие было простым и милым. И оно говорит все, что мне нужно. — Уильям выпускает струю дыма, и я замечаю, что Джеймс Мейсон вдыхает его и сразу же тянется за своими суперникотиновыми сигаретами без фильтра. Я поворачиваюсь, чтобы слушать дальше историю Берта, стараясь дать понять Уильяму, что наша с ним короткая беседа окончена.

— И вот стою я, стало быть, с его драгоценной пилой в одной руке и с его драгоценной головой в другой. Смотрю на его белую как мел жену, и все, что я могу из себя выдавить, это: «Обратитесь в какой-нибудь гипермаркет. Там вы найдете все, что вам может понадобиться». — Клуб взрывается смехом, Берт присоединяется к общему веселью. Бетти снимает очки, вытирает глаза уголком скатерти и кажется мне в этот момент совершенно пленительной.

— Моя мать была жестокой дрянью. — Уильям, несмотря на то что все хохочут до хрипоты, все еще погружен в себя, и я уже жалею, что заговорил с ним. Я поворачиваюсь к нему, слегка киваю, но на самом деле пытаюсь сосредоточиться на истории Берта. Историю Уильяма я уже знаю. — Это начиналось в те вечера, когда меня купали. Было мне около восьми…

Примерно через полчаса, пропустив большую часть неожиданно смешной истории Берта, я смотрю на Уильяма и говорю ему, что мне надо отлить. Он беспрерывно бубнил мне на ухо о своей подгнившей мамаше. Если так пойдет и дальше, роман мне будет читать ни к чему — похоже, это очередная документальная история, основанная только на фактах.

* * *

В туалете я не писаю, пока все оттуда не выкатились. Я хочу, но не могу — просто не могу, когда вокруг меня снуют люди. Я стараюсь думать о множестве всяких вещей, чтобы отвлечься — для защитника-строителя есть немало применений, — но чуть только я обнаруживаю чье-то присутствие, пусть даже лишь тень проскальзывает у меня за спиной, мой мочевой пузырь просто сжимается. Но вот наконец туалет опустел, и я могу пустить струю. И именно в этот момент дверь распахивается и входит Тони Кертис, одновременно рыгая и посмеиваясь про себя. Этот ублюдок подходит и становится около меня — черт, у меня же грыжа будет, если я не отолью.

— Ох уж этот Берт… Черт, умеет парень истории рассказывать. Никогда не думал, что обезглавливание может быть таким смешным.

— Полностью согласен. Это было… э-э… очень забавно.

— У меня кишки болят.

Тони продолжает самое долгое мочеиспускание в истории человечества и обращается ко мне:

— Этот Берт — парень класса А.

Я пытаюсь обернуться к Тони, чтобы казалось, что мы с ним лучшие друзья и писали вместе всю нашу жизнь.

— Точно. Двойной класс А.

Я стою там и думаю, что во всем этом виноват Уильям. Тем, что острая боль пронзает мою поясницу, я обязан Уильяму. Я встряхиваюсь, потом застегиваю молнию, притворяясь, что закончил отливать. И киваю Тони.

— Ему нужно вести собственную программу на телевидении, — смеюсь я и, прихрамывая, направляюсь к раковине. Я горько раскаиваюсь, что повернул кран, чтобы помыть руки, потому что это тут же отзывается болью в моем переполненном мочевом пузыре. Но у меня все равно нет другого выхода, потому что Тони убивает людей из-за недостаточной любви к чистоте и хорошим манерам. Разумно забывая о том, что сам не может сказать ни слова, не рыгнув в лицо собеседнику.

— Шоу без головы, — изрыгает Тони.

Несколько позже я делаю вид, будто чем-то отравился, что не удивляет никого, кто когда-либо имел сомнительное удовольствие обедать в этом заведении. Таким образом, я покидаю бар раньше всех остальных, и никто не видит, как я влезаю в багажник машины Уильяма, обнаружив.

что он, к счастью, не так набит, как я опасался, — для меня места вполне хватает. Правда, пахнет он так, словно там живет кошка. Уже за полночь, и полная луна пытается пробиться сквозь клубящиеся тучи над головой. Если Уильям и увидит восход, то только в тот момент, когда я залью ему в глотку масло и подожгу. Уильям сделал нечто похожее с девятью людьми и тремя собаками-поводырями. Пресса назвала его «сверхновым убийцей», и телевизионный психиатр очень долго рассуждал о религиозном фанатизме и огне, очищающем душу. А лично я считаю, что Уильям просто охрененно загорелый пироман. Два его опубликованных справочника являются, по сути дела, одной книгой, написанной в разных стилях. Первый является тщательно замаскированным отрицанием Бога под видом изучения животворной силы солнца. Второй также является замаскированным отрицанием Бога, но описывает пещерные рисунки, на которых здоровенные человекообразные обезьяны поклоняются солнцу. С точки зрения Уильяма, солнце есть Бог и Бог есть солнце. Его третий труд так и не был опубликован. Возможно, из-за обвинений в автоплагиате.

Я выглядываю из дырочки, которую несколькими неделями раньше тайком провертел в его багажнике, и смотрю, как Уильям выходит из дверей бара. Он стоит у порога с Ричардом и Шер, и они прощаются.

— Мистер Холден, мистер Бартон, скоро увидимся.

Я хихикаю про себя, зная, что она только наполовину права.

Шер уходит, ее каблучки стучат по мокрому тротуару.

— Пока, Шер.

— Ты уж смотри не лихачь, ладно?

Уилл и Ричард довольно долго стоят и смотрят, как Шер садится в свою элегантную машину и заводит двигатель. Они машут ей вслед, а Шер бибикает на прощанье. И после этого они идут к машине Уилла.

— Я захватил с собой кассету. — Уилл шарит по карманам в поисках ключей. — Вся программа на шестьдесят минут, я ее записал.

— Ой, Уилл, ну это просто так мило с твоей стороны…

— Мне пришлось все почистить после того, как какие-то панки взломали заднюю дверь моей машины и нассали в нее.

— Да ты что? Это отвратительно.

— Говорю тебе, этот мир катится к чертям собачьим.

Уилл, похоже, так и не нашел ключи и снова лезет в карман.

— Ничего особенного там нет, просто интересно, что про тебя говорил телевизионный психиатр.

— Все равно простить себе не могу, что я эту передачу пропустил. В ту ночь совсем не в себе был… Вечно на меня находит, когда по телевизору что-то интересное.

Они останавливаются у самого багажника, и я замираю. Интересно, видят ли они мой глаз сквозь дырочку и расширится ли мой зрачок, если на дырочку попадет лунный свет.

— Я бросил ее в багажник, на случай если панки опять заявятся.

Я примерзаю к месту. А я-то думал, что это такое острое у меня под локтем.

Я чувствую, как меня захлестывает паника, никак не могу вдохнуть.

Уильям находит ключи.

— Два месяца я не мог избавиться от запаха.

Ключи появляются из кармана Уилла, и я готов поклясться, что у меня уже наступило трупное окоченение, потому что все мое тело сводит такая судорога, что, кажется, даже сердце перестает биться.

Защитник-строитель, защитник-строитель. Каким образом я ему это объясню? Защитник-строитель, защитник-строитель. Ключ вставляется в замок. Ричард громко втягивает носом воздух, потом отшатывается.

— Да, это и вправду были вонючие панки…

Я напрягаю мозги, пытаясь придумать достойное объяснение своего нахождения в багажнике Уилла.

Защитник-строитель, защитник-строитель.

Тучи наконец прорываются, и по крышке багажника начинает барабанить дождь. Он оглушает меня, и я прижимаю руки к ушам. Как я могу думать при таком грохоте?

Уилл вздыхает про себя.

— А теперь на нас нассало это чертово небо. Защитник-строитель, защитник-строитель. Есть! Меня заперли сюда для смеха вонючие панки. Да! Четыре здоровенных вонючих панка запихнули меня в багажник, написали на меняй…

…я покойник.

Мертвее не бывает.

И во все это меня втравил проклятый агент Вэйд.

Ублюдок!

Замок отперт, и багажник вот-вот откроется. Тут я слышу, как кто-то подходит к Ричарду и Уильяму.

— Прошу прощения, джентльмены, но не вам ли принадлежит вон тот «форд»?

Я знаю этот голос — точно знаю.

— Тот, темно-синего цвета. Это агент Вэйд.

— А в чем дело?

— Да просто он загорелся.

— Что?!

— Вот черт!

Вот теперь я понимаю, что люблю агента Вэйда.

— Черт!

Ричард немедленно бросается прочь, наверняка он бежит с такой скоростью, что груди бьют его по лицу. Я не вижу, что происходит, но слышу, как Уилл достает огнетушитель из-под водительского сиденья, бежит к «форду» Ричарда и поливает его пеной.

— Отойди подальше, Рич… Я не хочу испортить тебе костюм.

Я решаю воспользоваться представившимся шансом и вылезти из багажника. Но как только я на дюйм приподнимаю крышку, агент Вэйд захлопывает ее, сильно стукнув меня по голове. У меня перед глазами все расплывается, а он шепчет непререкаемым тоном:

— В следующий раз, мальчик из багажника, план придумываю я.

Конечно, они начисто забывают о видеокассете, и Уильям три часа не встает из-за руля. Он, кажется, поставил себе целью проехать по всем выбоинкам и кочкам на дороге, и к тому времени, когда он тормозит и останавливается, я уже в таком настроении, что спокойно могу выпустить в него самую длинную очередь в истории. Я уже добавил небольшую порцию рвоты к общей вони, царившей в машине Уилла.

Уильям Холден во всем винил весь мир. Он считал, что весь мир виноват в том, что у него нет волос, нет голоса, нет никакой индивидуальности, и, безусловно, в том, что он сам превратился в безжалостного убийцу. До сих пор я ни разу не слышал, чтобы хоть один убийца открыто признал себя попросту больным человеком. Облысев в восемь лет, Уильям ушел в себя — правда, недостаточно далеко, насколько я понимаю — и вырос очень одиноким. Сначала он пытался стать автором бестселлеров — это, конечно, и до сих пор его голубая мечта, — но тревожное отсутствие таланта побудило его взяться за исследовательскую работу. Во время своих расследований он столкнулся с очень странными вещами, и жестокие убийства, которые он совершал, были, по сути дела, жертвоприношениями великому богу Ра. У него даже есть маленькая мантра, которую он постоянно читает: «Ра-ра-рарара». Только кажется, что это фанатская речевка.

Уилл тормозит, и, почуяв запах бензина, я понимаю, что он остановился заправиться. Я прислушиваюсь, пытаясь понять, что происходит снаружи. Уилл вставляет заправочный пистолет, почесывается, несколько раз произносит свою мантру «ра-ра», а потом, позвенев мелочью в кармане, куда-то уходит — скорее всего, расплачиваться. Он оставил пистолет торчать в бензобаке, и я покажу ему, что это очень опасно.

Я отодвигаю задвижку багажника, выглядываю в свою дырочку, потом медленно открываю багажник и осматриваюсь. Мимо проезжает восьмиколесный грузовик, который чуть не разбивается, когда водитель выглядывает из окна и замечает, как я вылезаю из багажника. Я быстро прячу лицо, дожидаюсь, чтобы грузовик уехал дальше по шоссе, чуть не попав при этом в серьезную аварию, — и вылезаю. Я не могу заставить себя взглянуть на то, во что я превратил багажник Уилла, но с уверенностью могу сказать, что его видеокассете опять потребуется чистка.

Я собираюсь с силами, хватаю несколько голубых бумажных полотенец, которые они, очевидно, держат для водителей, и вытираю ими лицо и одежду. При этом я обхожу машину Уилла и, когда он возвращается, стою, опершись на его капот. Он, естественно, удивляется, увидев меня, и слегка пятится при виде засохших пятен рвоты на моей одежде.

— Привет, Уилл…

— Дуглас?!

— Прости, меня тошнило…

Уилл переводит взгляд на мою покрытую пятнами одежду.

— Ты выглядишь ужасно. Что ты такого съел?

Уилл знает, что у меня нет машины, и изо всех сил пытается сообразить, как мне удалось оказаться так далеко от клуба — и так быстро.

Я показываю на небо.

— Ты знаешь, что сегодня полнолуние?

— Я… э-э… я не заметил… — В глазах Уильяма застывает вопрос.

— Смотри. Туда, вверх. Видишь? Желудок Уильяма начинает сжиматься от подступающей паники.

— Полная луна. — Я смотрю туда, где полагается быть луне, и, к своему разочарованию, обнаруживаю, что ее совсем не видно.

Уильям глаз не поднимает. Он слишком занят, потому что смотрит на меня — и поражается.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Дуглас?

Я вижу, что он нервничает. Не так сильно, как некоторые из его жертв, но все-таки. Уилл убил — это моя фраза, не его, так что, может, мне стоит начать писать романы — всех своих жертв ночью. Как мне кажется, он пытался таким образом сделать ночь более солнечной.

— Я в порядке, Уилл. В полнейшем порядке. Экстра-класс.

— Как ты сюда попал?

— Приехал в багажнике твоей машины. — Нет никакого смысла лгать ему. Кроме того, его лицо, выражающее абсолютное непонимание, стоит всей честности в мире.

— Слушай, если ты хотел, чтобы я тебя подбросил, надо было просто сказать.

— Это очень любезно с твоей стороны, Уилл. Он треплется, пытается купить себе время.

В мозгу у него начинает брезжить свет. Он ищет смысл за этим светом, и я понимаю, что он занят старым любимым делом: пытается сложить вместе два и два. Я почти вижу, как медленно вращаются шестеренки вычислений. Сначала убийц было много, теперь их стало меньшее… Он поднимает глаза, и я вижу, что он наконец нашел связь. Не зря его публикуют.

— Ах ты гнусный панк!

Я не успеваю и глазом моргнуть а его руки уже у меня на горле. Я понимаю, что из-за тряски в багажнике стал реагировать медленнее и сейчас не в лучшей форме. Я давлюсь, чувствуя, что он выжимает из меня жизнь.

— Грязный маленький кусок дерьма!

Он на удивление силен для безволосого, и, когда у меня в глазах начинает темнеть, я делаю то, чего не делал с детства, — впиваюсь ногтями прямо в выпученные глаза Уилла. Он визжит, хватка его слабеет, и я со всей силы наношу ему удар в переносицу. Когда оглушенный Уилл опрокидывается назад, я хватаю насос и запихиваю ему в рот, заливая туда около полулитра неэтилированного бензина. Глаза его расширяются от ужаса, когда он видит мою серебряную зажигалку.

— Ра-ра-рарара.

Через несколько секунд все уже кончено, а я, кажется, немного загорел. Честно говоря, никаких особенных страданий не было, ну да я что-нибудь совру агенту Вэйду.

Потом я поворачиваюсь и бегу. По моим подсчетам, мне нужно пробежать около восьмидесяти миль. Это почти три марафонские дистанции. За моей спиной с оглушительным ревом взрывается бензоколонка, и, оглядываясь, я вижу охваченных пламенем служащих. Я вздрагиваю и кричу: «Простите!» — но они меня не слышат, потому что мой голос заглушает еще один мощный взрыв.

В руке я сжимаю вещичку, которую взял на память из отделения для перчаток машины Уилла несколькими днями раньше. Не знаю, что я буду делать с парой фальшивых бровей, но надеюсь, что они пригодятся на Хэллоуин.


Содержание:
 0  Клуб серийных убийц : Джефф Пови  1  продолжение 1
 2  Кэрол Ломбард : Джефф Пови  4  Отлично исполнено : Джефф Пови
 6  Привет, Бетти : Джефф Пови  8  Отлично исполнено : Джефф Пови
 10  Уильям Холден : Джефф Пови  12  Первый список : Джефф Пови
 13  Вдруг : Джефф Пови  14  вы читаете: Двойное обезглавливание : Джефф Пови
 15  Первый список : Джефф Пови  16  Таллула Бэнкхед : Джефф Пови
 18  Убийственный рэп : Джефф Пови  20  Обидчивая Ужасная Татуировщица : Джефф Пови
 22  Убийственный рэп : Джефф Пови  24  Ричард Бартон : Джефф Пови
 26  Увэйдание : Джефф Пови  28  Любовная библиотека : Джефф Пови
 30  Увэйдание : Джефф Пови  32  Берт Ланкастер : Джефф Пови
 34  Безголовая курица : Джефф Пови  36  Понимать — не обнимать : Джефф Пови
 38  Шер : Джефф Пови  40  Жизнь продолжается : Джефф Пови
 42  Кентукки поджаривает Чикаго : Джефф Пови  44  Джеймс Мейсон : Джефф Пови
 46  Последний список : Джефф Пови  48  Привет, Дуги : Джефф Пови
 50  Дебют Кентукки : Джефф Пови  52  Совсем немноголюдное собрание : Джефф Пови
 54  Последний список : Джефф Пови  56  Привет, Дуги : Джефф Пови
 58  Дебют Кентукки : Джефф Пови  60  Чак Норрис/Мирна Лой : Джефф Пови
 62  Омар за мой счет : Джефф Пови  64  Бетси Грэбл : Джефф Пови
 66  Джеронимо : Джефф Пови  67  Федеральный агент : Джефф Пови
 68  Использовалась литература : Клуб серийных убийц    



 




sitemap