Детективы и Триллеры : Триллер : Граница льдов The Ice Limit : Дуглас Престон

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу

На пустынном острове у границы антарктических льдов уже несколько миллионов лет лежит самый большой из когда-либо упавших на Землю метеоритов. Палмер Ллойд, нью-йоркский миллиардер и известный собиратель редкостей, решает пополнить свою коллекцию этим таинственным пришельцем из глубин Вселенной. Вся операция по перевозке глыбы весом в четыре тысячи тонн должна проводиться в обстановке строжайшей секретности, чтобы ничто не помешало Ллойду завладеть вожделенным раритетом. Однако опасность угрожает не только извне, она таится в самом метеорите. Постепенно члены экспедиции начинают понимать, что не они захватили этот таинственный древний объект, а он захватил их и не собирается отпускать живыми.

Линкольн Чайлд посвящает эту книгу своей дочери Веронике

Дуглас Престон, Линкольн Чайлд

«Граница льдов»

Линкольн Чайлд посвящает эту книгу своей дочери Веронике

Дуглас Престон посвящает эту книгу Уолтеру Уинингсу Нельсону, художнику, фотографу и товарищу по приключению

Ссылка на карту: http://oldmaglib.com/book/p/Preston_Douglas_and_Child_Lincoln__The_Ice_Limit_map.jpg

От авторов

«Граница льдов» частично обязана своим появлением реальной научной экспедиции. В 1906 году адмирал Роберт Э. Пири открыл в Северной Гренландии самый большой в мире метеорит, который он назвал Анайито. Он обнаружил его, потому что эскимосы, жившие в тех краях, использовали железные наконечники холодной ковки. Проведенный Пири анализ показал, что они имеют метеоритное происхождение. В конце концов Пири открыл Анайито, но только с громадными трудностями смог погрузить его на свой корабль. Когда эта огромная масса железа оказалась на борту судна, вышли из строя все судовые компасы. Пири удалось доставить Анайито в американский Музей естественной истории в Нью-Йорке, где он и экспонируется до наших дней в зале метеоритов. Пири рассказал об этом в своей книге «На севере у Великих льдов». Он пишет: «Никогда я не осознавал так полно необычайной значимости силы земного притяжения, как при обращении с этой горой железа».

Анайито настолько тяжел, что покоится на шести массивных стальных колоннах, которые пронзают пол зала метеоритов, проходят через подвал и крепятся к скальной породе под зданием.

Нет нужды говорить, что, хотя многое из упомянутого в книге действительно существует, «Ллойд индастриз», «Эффективные инженерные решения», все персонажи, американские и чилийские корабли, описанные в романе, являются выдумкой. Мы взяли на себя смелость придать танкеру внешний вид, конструкцию и характеристики, наиболее подходящие для этого повествования.

Кроме того, хотя на карте есть большой остров под названием Десоласьон, расположенный в трехстах пятидесяти милях к северо-западу от границы льдов, наш остров, его особенности, размер и местоположение полностью вымышлены.

* * *

Остров Десоласьон

16 января, 13 часов 15 минут

Между двух бесплодных холмов пролегла длинная безымянная долина с пятнистым серо-зеленым дном, покрытым мхом, лишайниками и травами. Была середина января, разгар лета, и расселины между обломками скал заполнили крошечные цветы жирянки. На востоке бездонной синевой светилась стена снежника. Воздух наполняло гудение черной мошки и комаров. Летний туман, скрывавший остров Десоласьон, временно разошелся, позволив бледному солнечному свету испятнать дно долины.

По галечниковой ложбине медленно брел человек. Останавливался, потом продолжал движение, снова останавливался. Он шел напрямую: ни дорог, ни троп не было на островах у мыса Горн — самой нижней оконечности Южной Америки.

Нестор Масангкей был одет в поношенную непромокаемую одежду и засалившуюся кожаную шляпу. Его жидкая борода так пропиталась морской солью, что распалась на отдельные пряди, которые при ходьбе болтались подобно змеиным языкам. Масангкей вел за собой двух тяжело нагруженных мулов. Некому было слушать его голос, неблагозвучно комментирующий наследственность мулов, их характер и право на существование. Время от времени он подкреплял свое недовольство ударом прута, зажатого в коричневой от ветра и солнца руке. Никогда ему не попадался мул, особенно из взятых напрокат, который ему понравился бы.

Однако в голосе Масангкея не было злости, и в удары он не вкладывал силы. В нем нарастало возбуждение. Обшаривая взглядом ландшафт, он отмечал каждую деталь: круто вздымающийся базальтовый склон на расстоянии мили, двух-жерловую вулканическую вилку, необычное обнажение осадочной породы. Геология выглядела обещающей. Очень обещающей.

Масангкей шел по долине, глядя в землю. Время от времени подкованным крупными гвоздями сапогом он выбивал привлекший его внимание камень. Борода тряслась, Масангкей недовольно ворчал, и чудной караван двигался дальше. В центре долины сапог выбил из залежи очередной камень, но на этот раз Масангкей остановился. Поднял находку, осмотрел рыхлый камень, ковырнул его большим пальцем и растер приставшие к коже мелкие гранулы. Затем поднес песчинки к лицу и стал рассматривать их через ювелирную лупу.

Масангкей узнал в зеленоватом осколке с белыми вкраплениями минерал, известный как коэсит. Именно в надежде найти этот непримечательный с виду камень он и проделал путешествие в двенадцать тысяч миль.

На лице Масангкея появилась широкая улыбка, он воздел руки к небу и исторг громкий восторженный вопль. Холмы долго обменивались эхом его голоса, перекатывая звуки взад-вперед, взад-вперед, пока они наконец не замерли вдалеке.

Масангкей замолчал и посмотрел на холмы вокруг, представлявшие собой результат наносной эрозии. Он задержался взглядом на обнажении осадочных пород, слои которых четко разграничивались, и снова обратил взор к земле. Прошел с мулами еще десять ярдов, высмотрел второй камень и перевернул его ногой. Потом вывернул третий, за ним четвертый. Все они были из коэсита. Дно долины было практически выстлано им.

У самой границы снежника Масангкей увидел валун, бродягу ледникового периода. Он подвел к нему мулов и привязал их. Затем пошел обратно медленно и сосредоточенно, подбирая камни, расчищая почву сапогом, мысленно рисуя карту распределения коэсита. Потрясающе! Это выходило за пределы даже его самых оптимистических предположений.

Масангкей явился на этот остров с реалистическими надеждами. Он знал по личному опыту, что местные легенды редко бывают беспочвенны. Ему вспомнилась пыльная библиотека музея, где он впервые наткнулся на легенду о Генуксе. Вспомнился запах ветхой монографии по антропологии, выцветшие фотографии артефактов и останков давно вымерших индейцев. Тогда это его почти не тронуло: мыс Горн был чертовски далеко от города Нью-Йорка. В прошлом предчувствия его часто подводили. Но вот он все-таки здесь.

И он нашел предмет вожделений всей своей жизни.

Масангкей глубоко вздохнул: он превзошел самого себя. Вернувшись к валуну, Масангкей запустил руку под брюхо головного вьючного мула. Торопясь, расстегнул пряжку, развязал пеньковую веревку и раскрыл защелки на деревянных коробах. Поднял крышку одного из них, вытащил длинный водонепроницаемый мешок и положил на землю. Достал из мешка шесть алюминиевых цилиндров, маленькую компьютерную клавиатуру и экран, кожаный ремень, две металлические сферы и никелево-кадмиевую батарею. Усевшись на землю по-турецки, он укрепил сферы на концах пятнадцатифутового алюминиевого стержня, а к его середине приладил компьютер и вставил в него аккумулятор. Готовую конструкцию Масангкей повесил на кожаный ремень, поднялся на ноги и с удовлетворением осмотрел продукт высоких технологий, совершенно не гармонирующий с примитивными вьюками. Это был электромагнитный томографический зонд, стоивший больше пятидесяти тысяч долларов. Десять тысяч уплачены, а остальное нужно отдавать в рассрочку, что будет трудно, учитывая прочие его долги. Конечно, когда этот проект окупится, он сможет расплатиться со всеми, даже со своим бывшим партнером.

Масангкей включил питание и подождал, пока аппаратура прогреется. Поставил экран в нужное положение и, взявшись за ручку в середине штока, распределил вес конструкции на перекинутом через шею ремне, уравновесив зонд так же, как канатоходец балансирует свой шест. Свободной рукой он открыл файл установочных параметров, эталонировал и обнулил инструмент. После этого Масангкей стал как заведенный ходить по длинной низине, не отрывая взгляда от экрана. Пока он ходил, опустился туман, небо потемнело. Вблизи центра низины Масангкей неожиданно остановился.

Он с удивлением уставился на экран, потом откорректировал установочные данные и сделал шаг. Выругавшись, Масангкей выключил аппаратуру и вернулся к краю низины. Здесь он заново обнулил показания на экране и пошел под прямым углом к предыдущему направлению. Снова остановился. Удивление сменилось недоверием. Он отметил место двумя камнями, положив один на другой. После этого Масангкей дошел до дальней границы низины, развернулся и пошел назад, на этот раз быстрее. Легкий дождь капал ему на лицо и на плечи, но Масангкей не обращал внимания. Он нажал клавишу, и узкая бумажная лента, скручиваясь, полезла из компьютера. Масангкей внимательно изучил расплывающиеся под дождем записи. У него участилось дыхание. Первоначально он подумал, что показания неправильные, но теперь, после трех проходов, все прекрасно согласуется. Масангкей сделал еще один проход, оторвал ленту, быстро ее просмотрел и, свернув, положил в карман куртки.

После четвертого прохода он начал говорить сам с собой тихо, быстро и монотонно. Вернувшись к мулам, Масангкей сложил зонд в мешок и трясущимися руками отвязал поклажу со второго мула. Из-за спешки один из коробов упал на землю и раскрылся. Из него вывалились кирки, лопаты, скальные молотки, бур и связка динамита. Схватив кирку и лопату, Масангкей прибежал в центр низины и начал лихорадочно работать киркой, разбивая твердую поверхность. Затем лопатой убрал взрыхленный гравий, отбросив далеко в сторону. Так и работал, чередуя кирку с лопатой. Мулы с полным безразличием смотрели на него, опустив головы и прикрыв глаза.

Пока Масангкей работал, дождь усилился. В самых низких местах галечниковой равнины образовались мелкие лужи. С севера, из пролива Франклина, потянуло холодом. Стали слышны далекие раскаты грома. Прилетевшие чайки кружили с любопытством над головой у Масангкея, издавая крики, в которых ему слышалась обреченность.

Яма углубилась до фута, потом до двух. Под плотным слоем гравия оказался мягкий слой наносного песка, копать стало легко. Холмы скрылись за пеленой дождя и тумана. Масангкей продолжал работать, ни на что не обращая внимания. Он снял куртку, затем рубашку и даже майку. Грязь и вода, смешиваясь с потом на спине и груди, обрисовали бугры и впадины его мускулатуры. Пряди бороды напитались водой.

Внезапно, вскрикнув, он прекратил копать. Присел в яме и стал счищать руками землю и песок с твердой поверхности у себя под ногами. Потом распрямился, позволил дождю смыть с этой поверхности остатки грязи. И вдруг вздрогнул от потрясения и замешательства. Потом он опустился на колени, словно в молитве, и благоговейно раскинул свои потные руки на поверхности. Он дышал с трудом, в глазах застыло дикое изумление, пот и дождь стекали у него со лба, сердце колотилось от напряжения, возбуждения и невыразимого счастья.

В этот момент из ямы вырвалась взрывная волна ярчайшего света, сопровождаемая чудовищным гулом, который раскатился по долине, отражаясь и затихая среди дальних холмов. Оба мула повернули голову в направлении шума. Они увидели маленький сгусток тумана, который приобрел очертания краба, разлетелся и уплыл в дождь.

Привязанные мулы с безразличием отвернулись от зрелища. На остров Десоласьон спустилась ночь.


Остров Десоласьон

22 февраля, 11 часов

Длинное каноэ из коры рассекало воду пролива и стремительно двигалось благодаря приливному течению. Одинокая фигура, маленькая и согбенная, стоя на колене, мастерски работала веслом, удерживая утлый челнок на волнах. Из середины каноэ, где на подкладке из влажной глины был разложен тлеющий костерок, поднималась тонкая струйка дыма.

Лодка обогнула черные утесы острова Десоласьон, оказавшись в более спокойной воде маленькой бухты, и прошуршала по гальке пляжа. Человек вылез из нее и вытащил на берег за отметку самого высокого прилива.

Он услышал эту новость мимоходом от одного кочующего рыбака, в одиночестве живущего в этих холодных краях. Необычным было уже то, что человек, казавшийся иностранцем, посетил отдаленный и неприветливый остров, но еще необычней то, что он здесь и остался, если верить молве.

Он остановился, заметив что-то. Прошел вперед и поднял обрывок стекловолокна, потом еще один, рассмотрел их, подергал волокна на рваных краях и выбросил. Останки недавно разбившейся лодки. В конце концов, возможно, все объясняется очень просто.

Мужчина имел необычный вид. Это был старик с темной кожей, длинными седыми волосами и жиденькими усиками, свисавшими по щекам как паутинки. Несмотря на морозную погоду, на нем были только грязная футболка и мешковатые шорты. Он ловко высморкался, зажав пальцем сначала одну ноздрю, потом другую. После чего стал карабкаться на скалу, возвышавшуюся над маленькой бухтой.

Забравшись наверх, старик остановился. Его черные блестящие глаза изучали землю в поисках примет. Гравийное плато, усеянное кочками мха, благодаря постоянной смене оттаивания и замерзания великолепно сохраняет следы ног и копыт.

Он пошел по неровному следу, ведущему наверх к снежнику. Там след продолжался вдоль края снежника, а потом спускался в долину за ним. На выступе, с которого открывался вид на долину, следы имели хаотичное расположение. Старик остановился, глядя вниз на бесплодную долину. Там внизу что-то было: цветные пятнышки среди однообразного ландшафта и солнечные блики от полированного металла.

Он поспешил вниз.

Сначала он наткнулся на мулов, привязанных у валуна. Они давно умерли. Его алчный взгляд рыскал по земле, загораясь при виде припасов и снаряжения. Потом увидел тело.

Приблизился, двигаясь теперь гораздо более почтительно. Тело лежало на спине примерно в сотне ярдов от недавно выкопанной ямы. Оно было нагим, за исключением клочков ткани, прилипших к обугленной плоти. Черные обожженные руки были подняты к небу, подобно лапам мертвой вороны, а согнутые в коленях ноги подтянуты к сломанной грудной клетке. Дождевая вода скопилась в пустых глазницах, образуя два крошечных озерца, в которых отражалось небо и облака.

Старик попятился, переступая с ноги на ногу подобно коту. Остановился. Долго стоял и с изумлением смотрел. Затем медленно отошел, не поворачиваясь спиной к почерневшему трупу. Его внимание теперь сосредоточилось на сокровище в виде ценного оборудования, валявшегося вокруг.


Нью-Йорк

20 мая, 14 часов

Торговый зал «Кристи» представлял собой большое помещение, отделанное светлой древесиной и освещенное свисавшими с потолка прямоугольными светильниками. Паркет из твердого дерева, уложенный безупречной елочкой, практически не был виден под бесчисленными рядами стульев, ни один из которых не пустовал. Все пространство за креслами в задней части зала заполнила толпа репортеров и опоздавших зрителей.

Когда председательствующий поднялся на подиум, стало тихо. Длинный экран кремового цвета позади него, на котором при обычном аукционе вывешивались картины или гравюры, был пуст.

Аукционист постучал молотком, огляделся, достал из кармана костюма карточку и посмотрел на нее. Осторожно положил карточку сбоку и снова поднял глаза.

— Я полагаю, — звучные английские гласные резонировали от легкого усиления, — некоторым из вас известно, что мы предлагаем сегодня.

Волна благожелательной веселости пробежала по рядам.

— К сожалению, мы не смогли доставить это сюда, чтобы вам показать. Оно довольно громоздко.

Снова в публике раздались смешки. Председатель явно наслаждался важностью предстоящего.

— Но я принес малую частицу этого, символ, так сказать, в качестве гарантии, что вы будете участвовать в торгах подлинной вещи.

Аукционист кивнул, и стройный молодой человек с повадками газели вышел на сцену, держа обеими руками небольшую бархатную шкатулку. Он открыл застежку, поднял шкатулку и полностью откинул крышку, демонстрируя ее содержимое аудитории. В толпе зашептались, и снова стало тихо.

Внутри на белом шелке покоился кривой желтый зуб. Он был длиной около семи дюймов, с сильно зазубренной внутренней поверхностью.

Председатель прочистил горло.

— Держателем лота номер один, на сегодня нашего единственного лота, является народ навахо по доверительному соглашению с правительством Соединенных Штатов Америки. — Он оглядел аудиторию. — Лот является окаменелостью. Замечательной окаменелостью. — Он сверился с карточкой. — В тысяча девятьсот девяносто шестом году пастух навахо по имени Уилсон Этситти потерял несколько овец в горах Лука-чукай, что на границе Аризоны и Нью-Мексико. Пытаясь найти овец, он забрел в далекое ущелье, где обратил внимание на огромную кость, торчавшую из обрыва песчаника. Геологи называют этот слой песчаника «Формацией адской бухты», датируется он меловым периодом. Это информация из Музея естественной истории в Альбукерке. По соглашению с народом навахо сотрудники музея начали раскопки останков. В процессе работы выяснилось, что они имеют дело не с одним, а с двумя сцепившимися скелетами: тираннозавра и трицератопса. Челюсти тираннозавра сомкнулись на шее трицератопса, фактически обезглавив животное этим свирепым укусом. Трицератопс, в свою очередь, воткнул свой средний рог глубоко в грудь тираннозавра. Оба животных умерли в этом ужасном объятии.

Оратор откашлялся и продолжил:

— Битва была такой жестокой, что под трицератопсом палеонтологи обнаружили пять зубов тираннозавра, которых, по-видимому, тот лишился в пылу сражения. Это один из них.

По залу снова прошелестело оживление. Аукционист кивнул ассистенту, который закрыл коробку.

— Каменная глыба с двумя динозаврами, весившая приблизительно триста тонн, была вывезена с гор и доставлена в музей в Альбукерке. Затем ее перевезли в Музей естественной истории в Нью-Йорке для дальнейшей обработки. Оба скелета до сих пор частично заключены в материнскую породу. — Он заглянул в карточку. — Согласно мнению ученых, консультировавших «Кристи», это наилучшим образом сохранившиеся останки динозавров, которые когда-либо были найдены. Они являются бесценными для науки. Главный палеонтолог нью-йоркского музея назвал их величайшим открытием в истории палеонтологии.

Он осторожно положил карточку и взял молоток. Словно по сигналу на сцене бесшумно возникли трое наблюдателей и замерли в ожидании. У открытых телефонных аппаратов с трубками в руках неподвижно стояли служащие.

— Примерная стоимость лота составляет двенадцать миллионов долларов, а начальная цена — пять миллионов долларов.

Председатель стукнул молотком. Последовали вялые редкие возгласы, кивки и элегантные взмахи номерными бирками.

— Пять миллионов. Шесть миллионов. Благодарю, семь миллионов!

Наблюдатели крутили головами, высматривая заявки, и сообщали председателю. Гул голосов в зале постепенно нарастал.

— Есть восемь миллионов!

Когда цена превысила рекордную цену, уплаченную когда-либо за ископаемое, раздались редкие аплодисменты.

— Десять миллионов. Одиннадцать миллионов. Благодарю вас, тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать.

Количество заявок существенно уменьшилось, но несколько телефонных абонентов наряду с полудюжиной присутствующих продолжали торг. На экране справа от председателя высвечивалась цена в долларах, а под ней синхронно появлялись эквивалентные цены в британской и европейских валютах.

— Восемнадцать миллионов. У меня восемнадцать миллионов. Девятнадцать.

Гул превратился в рокот, и председатель осторожно постучал молотком. Торг продолжился тихо, но страстно.

— Двадцать пять миллионов. У меня двадцать пять миллионов. Двадцать семь от джентльмена справа.

Гул снова усилился, но на этот раз председатель не пытался подавить его.

— У меня тридцать два миллиона. Тридцать два с половиной, по телефону. Тридцать три. Благодарю вас, тридцать три с половиной. Тридцать четыре от леди напротив.

В торговом зале возрастала наэлектризованность, цена поднялась выше самых, казалось, фантастических прогнозов.

— Тридцать пять, по телефону. Тридцать пять с половиной от леди. Тридцать шесть!

В толпе возникло движение, сутолока: внимание множества присутствующих обратилось к двери на главную галерею. На ступеньках лестницы в форме полумесяца появился поразительный человек лет шестидесяти, внушительного, даже подавляющего вида. У него была бритая голова и борода клинышком. При движении поблескивал на свету костюм из темно-синего шелка от Валентино, драпировавший его массивное тело. Расстегнутая сверху безупречно белая рубашка от Тернбулла и Эссера дополнялась приспущенным галстуком-шнурком, удерживаемым на месте янтарем размером с кулак, который обрамлял единственное найденное перо археоптерикса.

— Тридцать шесть миллионов, — повторил председатель.

Однако его взгляд, как и у остальных, был прикован к вновь прибывшему.

Человек стоял на лестнице, его голубые глаза светились живостью и каким-то внутренним весельем. Он медленно поднял свою бирку. Все стихло. На тот невероятный случай, если бы кто-то не узнал этого человека, бирка развеивала сомнения: на ней был номер 001 — единственный персональный номер, выданный этому конкретному клиенту для участия в торгах аукциона «Кристи».

Председатель смотрел на него выжидающе.

— Сто, — произнес наконец человек негромко, но отчетливо.

Стало еще тише.

— Прошу прощения?

Голос председателя прозвучал сухо.

— Сто миллионов долларов, — отчетливо сказал человек, продемонстрировав при этом крупные, очень ровные и очень белые зубы.

Тишина стала абсолютной.

— У меня заявка на сто миллионов долларов, — сказал председатель немного дрогнувшим голосом.

Казалось, время остановилось. Где-то в здании едва слышно звонил телефон, с улицы долетел гудок автомобиля.

Чары разрушил резкий стук молотка.

— Лот номер один за сто миллионов долларов продан Палмеру Ллойду!

Комната взорвалась. Мгновенно все вскочили на ноги. Раздавались аплодисменты, приветствия, крики «браво», словно великий тенор завершил лучшее свое выступление. Однако были и недовольные — аплодисменты и приветствия прерывались шиканьем, свистом и глухим топотом. «Кристи» не приходилось еще иметь дело с толпой, столь близкой к истерии. Все участники, те, что «за», и те, что «против», прекрасно понимали: здесь творится история. Но человек, явившийся причиной волнений, уже ушел через главную галерею вниз по зеленому ковру, мимо кассира, и публика обнаружила, что адресуется к пустому дверному проему.


Пустыня Калахари

1 июня, 18 часов 45 минут

Сэм Макферлейн сидел на песке, скрестив ноги. Вечерний костер, разложенный из сушняка на голой земле, отбрасывал трепещущую сеть теней на колючий кустарник вокруг лагеря. Ближайшее поселение находилось в сотне миль у него за спиной.

Он оглядывал изможденные фигуры людей в пыльных набедренных повязках, сидевших на корточках вокруг костра. Бушмены сэн. Их глаза настороженно блестели. Требовалось немало времени, чтобы заслужить их доверие, но, однажды обретенное, оно оставалось нерушимым. «Совершенно иначе, чем там, дома», — думал Макферлейн.

Перед каждым бушменом лежал обшарпанный от длительного употребления металлоискатель. Когда Макферлейн встал, бушмены не шелохнулись. Он заговорил медленно и нескладно на их странном щелкающем языке. Поначалу его ошибки в произношении вызывали хихиканье, но Макферлейн, имевший природную склонность к языкам, продолжал говорить все увереннее, и постепенно установилось уважительное молчание.

В завершение речи Макферлейн разгладил песчаный бугорок и стал прутиком рисовать схему. Бушмены, сидя на корточках, выворачивали шеи, чтобы рассмотреть чертеж. Вскоре схема обрела очертания, и бушмены понимающе кивали, когда Макферлейн указывал на различные ориентиры. Это было пространство Макгадикгади-Пэнс, простиравшееся к северу от лагеря: тысяча квадратных миль песчаных холмов, высохших озер и солончаковых равнин. В самой глубине изображенной территории Макферлейн обвел кружок, воткнул прутик в его центр и с широкой улыбкой посмотрел на бушменов.

Наступило молчание, которое только подчеркивал доносившийся издалека крик одинокой птицы руору. Бушмены начали тихо переговариваться между собой, щелканье и клохтанье их языка напоминало шум гальки в реке. Костистый старик, глава клана, указал на схему, и Макферлейн наклонился вперед, чтобы лучше понимать его быструю речь. Старик сказал, что они знают эти места. Он начал описывать тропы, пересекающие отдаленные области и известные только клану сэн. Веточками и камешками отмечал места, где есть выходы воды, где водятся звери или можно найти съедобные коренья и растения. Макферлейн терпеливо слушал.

Наконец группа снова затихла. Вождь теперь заговорил с Макферлейном медленней. Да, они готовы сделать то, что хочет белый человек. Но они опасаются машин белого человека и не понимают, что ищет белый человек.

Макферлейн распрямился, выдернув прутик из песка. Затем достал из кармана маленький темный кусок железа не больше шарика для детского бильярда и поместил его в ямку, оставленную прутиком. Втолкнул его глубже и насыпал сверху еще песка. Потом поднялся, взял металлодетектор и включил. Раздался короткий, пронзительный свист. Сэн наблюдали за ним взволнованно, но молча. Макферлейн отошел от схемы на пару шагов и пошел обратно, водя детектором над поверхностью земли. Когда он пронес его над закопанным куском железа, раздался сигнал. Бушмены в тревоге отскочили назад и торопливо заговорили между собой.

Макферлейн улыбнулся, сказал несколько слов, и бушмены вернулись на свои места. Макферлейн выключил металлоискатель и протянул его вождю, тот нехотя взял его. Макферлейн показал, как включается прибор, потом широким движением вместе с вождем пронес его над кружком. Снова раздался сигнал. Вождь вздрогнул, но потом улыбнулся. Он повторял попытки одну за другой, и после каждого сигнала его улыбка становилась шире, а лицо от этого превратилось в сморщенную маску.

— Сан'а ай, Ма'гад'и'гади'иаад'ми, — сказал он, указав на соплеменников.

С помощью Макферлейна каждый бушмен в свою очередь брал детектор и проверял его действие на спрятанном кусочке железа. Постепенно понимание привело к смеху и глубокомысленным рассуждениям. В конце концов Макферлейн поднял руку, и все снова расселись у своих приборов. Они были готовы начать поиск.

Макферлейн достал из кармана кожаный мешочек, открыл его и вывернул. На ладонь его вытянутой руки высыпалось с десяток золотых крюгеррандов. Птица руору снова издала свой печальный зов, и на небе померк последний свет дня. Не спеша, соблюдая ритуал, Макферлейн дал каждому бушмену по золотой монете. Они принимали их с благоговением, двумя руками, склонив головы.

Вождь снова заговорил с Макферлейном. Завтра они свернут лагерь и начнут путешествие к сердцу Макгадикгади-Пэнс с машинами белого человека. Они поищут ту большую вещь, которую хочет белый человек. Когда они ее найдут, они вернутся. Они расскажут белому человеку, где она.

Неожиданно старик в тревоге поднял глаза к небу. Другие сделали то же самое. Макферлейн смотрел на них в замешательстве. Потом и сам услышал отдаленный рокот. Он проследил за их взглядами до темного горизонта. Бушмены уже были на ногах, похожие на вспугнутых птиц. Они заговорили быстро и взволнованно. Далеко в небе появился слабый пучок света, который постепенно становился ярче. Гудение становилось слышней. Острый луч прожектора вонзался в кустарник.

Издав крик, предупреждавший об опасности, старик бросил свой крюгерранд и исчез в темноте. За ним последовали остальные. Мгновение — и Макферлейн остался один в безмолвной темноте. Когда интенсивность света возросла, Макферлейн резко повернулся. Свет приближался прямо к лагерю. Теперь Макферлейн видел, что это большой вертолет. Винты рвали ночной воздух, ходовые огни мигали, огромный прожектор шарил по земле, пока не остановил свой ослепительный луч на нем.

Макферлейн бросился на землю за кустами и лежал, чувствуя себя беззащитным при таком ярком свете. Запустив руку в сапог, он вытащил маленький пистолет. Вокруг него вихрилась пыль, засыпая глаза, пустынный кустарник бешено раскачивался. Вертолет замедлился, вращаясь и снижаясь над открытой площадкой сбоку от лагеря, поток воздуха поднял каскад искр из костра. Когда вертолет приземлился, включились прожектора у него на крыше, которые залили окрестности еще более ярким светом. Винты выключились. Макферлейн ждал, вытирая с лица пыль и не спуская глаз с откидной двери вертолета, держа пистолет наготове. Вскоре дверь открылась, и вышел огромный, мощный человек.

Макферлейн наблюдал из-за колючих кустов. Человек был одет в шорты цвета хаки и хлопковую рубашку с карманами. На массивной бритой голове сидела шляпа от «Тили». Что-то тяжелое болталось в одном из огромных карманов его шорт. Человек направился к Макферлейну.

Макферлейн встал, оставляя кусты между собой и вертолетом, и нацелил пистолет в грудь человеку. Но незнакомца, по-видимому, это не беспокоило. Хотя он находился в тени и только силуэт его был виден в приглушенном свете от вертолета, Макферлейну показалось, что он разглядел зубы, блеснувшие в улыбке. Человек остановился в пяти шагах от него. Он был ростом по крайней мере шесть футов восемь дюймов. Макферлейн подумал, что никогда еще не видел такого высокого человека.

— Вас трудно отыскать, — сказал незнакомец.

В глубоком звучном голосе Макферлейн услышал едва заметную гнусавость — акцент Восточного побережья.

— Кто вы такой, черт возьми? — откликнулся Макферлейн, держа пистолет наведенным.

— Представляться гораздо приятней, когда оружие убрано.

— Достаньте из кармана свое оружие и бросьте на землю, — сказал Макферлейн.

Человек хохотнул и достал предмет, оказавшийся не оружием, а маленьким термосом.

— Кое-что противопростудное, — объяснил он. — Не хотите ко мне присоединиться?

Макферлейн посмотрел на вертолет, но единственным его обитателем был пилот.

— Я потратил месяц, чтобы завоевать их доверие, — сказал он тихо. — А вы их просто разогнали к черту, и все пропало. Я хочу знать, кто вы и зачем вы здесь. И лучше, чтобы повод был достаточно хорош.

— Боюсь, ничего хорошего в нем нет. Ваш напарник Нестор Масангкей умер.

Макферлейн почувствовал неожиданную слабость. Рука с пистолетом медленно опустилась.

— Умер?

Мужчина кивнул.

— Как?

— Занимался тем же, что и вы. Но мы не знаем, как он умер, — отвечал незнакомец. — Не могли бы мы переместиться ближе к костру? Не ожидал, что ночью в Калахари так холодно.

Макферлейн двинулся к костру весь во власти противоречивых эмоций, держа пистолет в опущенной руке. Он отметил, что вихрь, поднятый вертолетом, стер его песчаную схему и оголил маленький кусочек железа.

— А какое отношение вы имеете к Нестору? — спросил он.

Человек ответил не сразу. Он изучал место действия: десяток металлоискателей, брошенных разбежавшимися бушменами, золотые монеты на песке. Он наклонился, поднял коричневый кусочек железа, взвесил его в руке и поднес к глазам. Потом взглянул на Макферлейна:

— Снова ищете метеорит Окаванго?

Макферлейн ничего не ответил, но его рука крепче сжала пистолет.

— Вы знали Масангкея лучше, чем кто-либо другой. Вы нужны мне, чтобы завершить его проект.

— И что же это был за проект? — спросил Макферлейн.

— Боюсь, я уже сказал все, что могу сказать.

— А я боюсь, что уже услышал все, что хотел услышать. Единственный человек, которому я помогаю, это я сам.

— Так мне и говорили.

Макферлейн, в котором снова вспыхнул гнев, подался вперед. Человек примирительно поднял руку:

— Самое малое, что вы можете сделать, — выслушать меня.

— Я не слышал даже вашего имени, да, честно говоря, и не стремлюсь. Спасибо за то, что принесли мне плохую весть. А теперь вам лучше вернуться в вертолет и убраться отсюда к чертям.

— Простите, что не представился. Я Палмер Ллойд.

Макферлейн расхохотался.

— Ага, а я — Билл Гейтс.

Но большой человек не рассмеялся — просто улыбнулся. Макферлейн в первый раз по-настоящему взглянул ему в лицо.

— Боже, — выдохнул он.

— Возможно, вы слышали, что я строю новый музей.

Макферлейн покивал головой:

— Так Нестор работал на вас?

— Нет. Но его деятельность недавно привлекла мое внимание, и я хочу закончить то, что он начал.

— Послушайте, — начал Макферлейн, засовывая пистолет за пояс. — Меня это не интересует. Наши пути с Нестором Масангкеем разошлись давным-давно. Но я уверен, что вам это известно.

Ллойд улыбнулся и поднял термос.

— Не могли бы мы поговорить об этом за пуншем?

Не ожидая ответа, Ллойд уселся у костра, как садятся белые люди, — задом в пыль, отвернул крышку и наполнил чашку дымящейся жидкостью. Он предложил ее Макферлейну, но тот отрицательно помотал головой.

— Вам нравится охотиться за метеоритами? — поинтересовался Ллойд.

— Бывают удачные дни.

— Вы действительно думаете, что найдете Окаванго?

— Думал, пока вы не упали с неба, — ответил Макферлейн, присаживаясь рядом. — Мне бы хотелось с вами поболтать, но каждую минуту, что вы сидите здесь с этим гудящим вертолетом, бушмены уходят все дальше. Поэтому повторяю: меня не интересует ваша работа. Ни в вашем музее и ни в каком другом. Кроме того, вы не можете заплатить мне столько, сколько я получу за Окаванго.

— А сколько это может быть? — спросил Ллойд, отпивая из чашки.

— Самое малое, четверть миллиона.

Ллойд кивнул.

— Предположим, вы его находите. Вычтем то, что вы задолжали всем из-за неудачи с Торнарссаком, и вы, возможно, останетесь на нуле.

Макферлейн неожиданно рассмеялся.

— Каждый должен когда-то совершить ошибку. У меня останется достаточно, чтобы положить начало поискам следующего камня. Метеоритов полно. Наверняка это доходней, чем зарплата куратора музея.

— Я говорю не о кураторстве.

— Тогда о чем?

— Я уверен, что вы могли бы догадаться. Я же не могу говорить о подробностях, пока не знаю, что вы с нами в одной лодке. — Он отхлебнул пунша. — Сделайте это для своего давнего напарника.

— Давнего экс-напарника.

Ллойд вздохнул.

— Вы правы. Я знаю о вас и Масангкее. Потеря Торнарссака не только ваша вина. Если и винить кого, так это бюрократов из нью-йоркского Музея естественной истории.

— Может, хватит болтать? Меня не интересует ваше предложение.

— Позвольте рассказать вам о компенсации. В качестве подъемных я уплачу четверть миллиона, которые вы задолжали, и кредиторы перестанут дышать вам в затылок. Если проект завершится успешно, я заплачу вам еще четверть миллиона. Если нет, вам придется удовольствоваться отсутствием долгов. В любом случае вы сможете продолжить работать в моем музее в качестве директора отдела космических исследований, если захотите. Я построю вам лабораторию, самую современную лабораторию. У вас будет работа, секретарь, лаборанты, шестизначная зарплата.

Макферлейн снова рассмеялся.

— Великолепно. Сколько времени потребует проект?

— Шесть месяцев. В поле.

Макферлейн перестал смеяться.

— Полмиллиона за шесть месяцев работы?

— Если добьемся успеха.

— В чем загвоздка?

— Ни в чем.

— Почему я?

— Вы знали Масангкея, его уловки, его манеру работать, его способ мышления. Есть большая странность в том, что он делал. Вам предстоит с этим разобраться. Кроме того, вы один из лучших охотников за метеоритами в мире. Вы наделены интуицией для их поиска. Люди говорят, что вы чувствуете их запах.

— Я не единственный.

Похвала вызвала у Макферлейна раздражение — в ней был привкус хитрости.

В ответ Ллойд протянул к нему руку, приподняв палец, на котором было надето кольцо. Когда он шевельнул кистью, благородно блеснул металл.

— Извините, — сказал Макферлейн. — Я целую кольцо только на руке у Папы Римского.

Ллойд хохотнул.

— Взгляните на камень, — велел он.

Присмотревшись, Макферлейн увидел, что кольцо на пальце Ллойда сделано из матового камня темно-фиолетового цвета в массивной платиновой оправе. Он сразу его узнал.

— Хороший камень. Но вы могли купить его у меня по оптовой цене.

— Не сомневаюсь. В конце концов, это же вы с Масангкеем рыскали по Чили и вывезли тектиты из Атакамы.

— Правильно. И я в тех краях до сих пор числюсь в розыске.

— Мы обеспечим вам надежную защиту.

— Так это в Чили, да? Видите ли, я знаю, как там выглядят тюремные камеры изнутри. Сожалею.

Ллойд ответил не сразу. Подняв палку, он сгреб в кучу разлетевшиеся угли и бросил туда палку. Костер разгорелся, заставляя отступить темноту. На ком-нибудь другом шляпа от «Тили» выглядела бы несколько нелепо, но Ллойд каким-то образом этого избежал.

— Доктор Макферлейн, если бы вы знали, что мы планируем, вы бы взялись за это бесплатно. Я предлагаю вам научное открытие века.

Макферлейн хмыкнул.

— С наукой я завязал, — сказал он. — С меня хватит пыльных лабораторий и музейных бюрократов на всю оставшуюся жизнь.

Ллойд вздохнул и поднялся.

— Ладно, похоже, я зря трачу время. Полагаю, придется обратиться к нашему выбору номер два.

Макферлейн помолчал.

— И кто это будет?

— Хьюго Брейтлинг с готовностью примет в этом участие.

— Брейтлинг? Да он не сможет найти метеорит, упавший у него на заднем дворе.

— Нашел же он метеорит Тули, — возразил Ллойд, отряхивая с шорт пыль. Он искоса взглянул на Макферлейна. — А тот крупней любого из найденных вами.

— Но это все, что он нашел. И это было чистое везение.

— Дело в том, что для этого проекта мне необходимо чистое везение.

Ллойд закрыл термос и бросил его к ногам Макферлейна.

— Побалуйте себя. Мне пора.

Он направился к вертолету. Пока Макферлейн наблюдал за ним, взревел двигатель, тяжелые винты пришли в движение, наращивая обороты, поднимая с земли клубы пыли. Вдруг Макферлейну пришло в голову: если вертолет сейчас улетит, он, возможно, никогда не узнает, как умер Масангкей и чем он занимался. Вопреки всему, он был заинтригован. Макферлейн бросил взгляд вокруг: брошенные помятые металлоискатели, открытый ветрам маленький лагерь, безнадежно унылый ландшафт.

Ллойд помедлил у двери вертолета.

— Пусть это будет миллион, для ровного счета! — крикнул Макферлейн в широкую спину.

Осторожно, чтобы не задеть шляпу, Ллойд просунул внутрь голову и стал залезать сам.

— Ну ладно, семьсот пятьдесят!

Последовала пауза. Потом Палмер Ллойд медленно повернулся, и на лице у него появилась широкая улыбка.


Долина реки Гудзон

3 июня, 10 часов 45 минут

Палмер Ллойд любил многие редкие и ценные вещи, но одной из тех, что он любил больше всего, было полотно Томаса Коула[1] «Солнечное утро на реке Гудзон». Еще студентом-стипендиатом в Бостоне он часто заходил в Музей изобразительных искусств и, проходя по галереям, держал глаза опущенными, чтобы не замарать зрение прежде, чем сможет остановиться перед этим восхитительным полотном. Ллойд предпочитал владеть тем, что любит, но полотно Томаса Коула невозможно было купить ни за какие деньги. Вместо него он купил нечто не менее замечательное.

В это солнечное утро он сидел на верхнем этаже своего офиса «Долина Гудзона» и глядел в окно, которое служило рамой тому самому виду, что изображен на картине Коула. Полоса чудесного света обрисовывала далекий горизонт, виднеющиеся в разрывах туманной дымки поля были изысканно свежими и зелеными. Склон горы на переднем плане, освещенный поднимающимся солнцем, сверкал. Немногое изменилось в Клоув-Вэлли с тех пор, как Коул написал этот пейзаж в 1827 году, и Ллойд, скупив обширные земли, попадающие в поле обзора, позаботился, чтобы так оставалось и впредь.

Ллойд повернулся в кресле, посмотрел через стол из корня клена в противоположное окно. Отсюда уходил вниз склон горы, на котором сверкала мозаика из стекла и стали. Закинув руки за голову, Ллойд с удовлетворением стал изучать картину кипучей деятельности. Местность кишела бригадами рабочих, воплощающих мечту, его мечту, не имеющую себе равных.

— Замечательно сконструированное чудо, — пробормотал он едва слышно.

В центре делового кипения, зеленом в утреннем свете гор Катскилл, находился объемный купол — полномерная копия лондонского Хрустального дворца, который являлся первым зданием, выполненным целиком из стекла. По завершении его строительства в 1851 году он считался самым красивым из когда-либо сооруженных зданий. Правда, Хрустальный дворец пострадал от пожара 1936 года, а в 1942 году был разобран из опасений, что может оказаться прекрасным ориентиром для нацистских бомбардировщиков.

Ллойд видел, что под сводом купола уложены первые блоки пирамиды Хефрета Второго — малой пирамиды Древнего царства. Он улыбнулся немного печально, вспомнив поездку в Египет: хитроумные сделки с правительственными чиновниками, гвалт в аэропорту по поводу чемоданов, набитых золотом, которые никто не мог поднять, и много других утомительных мелодраматических сцен. Пирамида обошлась ему дороже, чем он ожидал, и это, конечно, не Хеопс, но не менее впечатляет.

Думая о пирамиде, Ллойд вспомнил о возмущении, которое вызвала ее покупка в мире археологии, и окинул взглядом газетные статьи и обложки журналов, развешанные в рамочках на ближайшей стене. «Куда делись все артефакты?» — было написано под карикатурой, на которой он, в ковбойской шляпе, с лукавым видом засовывал пирамиду под темный плащ. Ллойд посмотрел на другие заголовки, вставленные в рамки. «Гитлер коллекционеров?» — вопрошал один. А рядом — статья, порицающая его за последнее приобретение: «Кости раздора: палеонтологи возмущены продажей». А обложка «Ньюсуик» гласила: «Что сделать с тридцатью миллиардами? Ответ: купить Землю». Стена была увешана такими назойливыми высказываниями противников, самозваных ревнителей нравственного отношения к культурному наследию. Ллойд находил это бесконечно смешным.

На встроенной в столешницу панели зазвенел маленький колокольчик, и голос секретаря сообщил:

— К вам мистер Глинн, сэр.

— Пригласите его.

Ллойд не старался скрыть в голосе изумление и волнение. Он не встречался с Эли Глинном раньше. Оказалось удивительно трудным уговорить его прийти лично.

Ллойд пристально посмотрел на мужчину, который вошел в его кабинет с непроницаемым выражением на загорелом лице, не имея в руках даже портфеля. В течение своей долгой и плодотворной деловой карьеры Ллойд убедился, что первое впечатление о человеке может быть весьма информативным, если знать, на что обращать внимание. Он отметил коротко стриженные каштановые волосы, квадратный подбородок, тонкие губы. На первый взгляд этот человек казался бесстрастным, как сфинкс. В нем не было ничего примечательного, ничего, что бы его выдавало. Даже серые глаза, осторожные и спокойные, были полуприкрыты. Все в нем выглядело обычным: обыкновенный рост, обыкновенное сложение, наружность приятная, но не красавец, хорошо одет, но не щеголь. «Единственная необычность в нем, — подумал Ллойд, — то, как он двигается». Его ботинки не производили ни звука, одежда не шуршала, в пространстве он чувствовал себя легко и свободно. Он двигался в помещении, как олень по лесу.

Но конечно, в биографии этого человека все было необычно.

— Мистер Глинн! — приветствовал его Ллойд, идя навстречу и протягивая руку. — Спасибо, что пришли.

Глинн молча кивнул и пожал протянутую руку, задержав ее ни слишком коротко, ни слишком длительно, ни слабо, ни крепко. Ллойд почувствовал себя обескураженным: ему не удалось сформировать свое бесценное первое впечатление. Он взмахнул рукой в сторону окна и развернувшегося за ним наполовину завершенного строительства.

— Итак. Что вы думаете о моем музее?

— Большой, — ответил Глинн, не улыбнувшись.

Ллойд рассмеялся.

— Гетти среди музеев естественной истории. Или будет. Скоро. С утроенным вкладом.

— Интересно, что вы решили разместить его здесь, в ста милях от города.

— Легкий налет снобизма, вам не кажется? На самом деле я оказываю услугу нью-йоркскому Музею естественной истории. Если бы мы построили наш музей там, а не здесь, они бы через месяц оказались не у дел. Так как у нас все самое большое и самое лучшее, им осталось бы только обслуживать школьные экскурсии. — Ллойд хохотнул. — Пойдемте, нас ждет Сэм Макферлейн. Я по пути вам все покажу.

— Сэм Макферлейн?

— Он мой эксперт по метеоритам. Правда, мой он пока только наполовину, я бы сказал. Но я его обрабатываю. Еще не вечер.

Ллойд взял Глинна за локоть (ткань хорошо сшитого, хоть и не фирменного темного костюма оказалась лучше, чем он ожидал) и повел обратно через приемную, вниз по широкому дугообразному пандусу из гранита и полированного мрамора, по длинному коридору, ведущему к Хрустальному дворцу. Шум здесь был гораздо слышней, и их шаги заглушались криками, пульсирующим стрекотом перфораторов, прерывистыми очередями отбойных молотков.

С едва сдерживаемым торжеством Ллойд показывал достопримечательности.

— Здесь зал бриллиантов, — сказал он, махнув рукой в сторону большого подземного пространства, залитого фиолетовым светом. — Мы обнаружили на этом холме старые копи, поэтому проложили тоннель и разместили экспонаты в абсолютно природном окружении. Это единственный из всех крупных музеев, где есть зал, полностью посвященный бриллиантам. Но поскольку мы владеем тремя самыми крупными образцами в мире, это кажется естественным. Вы, должно быть, слышали, как мы обошли японцев, приобретя у Де Бирса «Голубой мандарин»?

Ллойд озорно усмехнулся при воспоминании.

— Я читаю газеты, — сухо сказал Глинн.

— А это, — Ллойд еще более оживился, — будет галерея вымершей жизни. Почтовые голуби, птица додо с Галапагосских островов, даже мамонт, которого достали из сибирского льда, до сих пор прекрасно замороженный. У него во рту нашли остатки недожеванных лютиков, последней его пищи.

— О мамонте я тоже читал, — сказал Глинн. — Разве в Сибири не было стрельбы в связи с его приобретением?

Несмотря на колкость вопроса, тон Глинна оставался спокойным, без какого бы то ни было намека на осуждение, и Ллойд сразу ответил:

— Это удивительно, мистер Глинн, как быстро страны отказываются от своего так называемого культурного наследия, когда речь заходит о больших суммах денег. Прошу сюда, я покажу, что я имею в виду.

Он поманил своего гостя через наполовину завершенную арку, по сторонам которой стояли двое рабочих в защитных касках, в протянувшийся на сотню ярдов темный зал. Остановился, чтобы включить свет, и обернулся с ухмылкой.

— Следы «Литоли», — сказал Ллойд с благоговением.

Глинн промолчал.

— Самые древние следы гуманоида, когда-либо обнаруженные. Подумайте только, три с половиной миллиона лет назад наши первые двуногие предки оставили эти следы, пройдя по слою влажного вулканического пепла. Они уникальны. Никто не знал, что австралопитеки были прямоходящими, пока не нашли эти следы. Они являются самым ранним доказательством нашей человечности, мистер Глинн.

— Институт охраны культурной среды Гетти не мог не заинтересоваться, услышав об этом приобретении, — заметил Глинн.

Ллойд более внимательно посмотрел на своего компаньона. Глинн оказался человеком, которого было трудно раскусить.

— Я вижу, вы проделали некоторую домашнюю работу. Гетти хотел оставить их погребенными там, где они были. Как вы думаете, надолго бы они сохранились при том положении, в котором теперь находится Танзания? — Он покачал головой. — Гетти платил миллион, чтобы их закопали обратно, а я потратил двадцать, чтобы перевезти их сюда, где от них есть польза ученым и бесчисленным посетителям.

Глинн осмотрел сооружение.

— Кстати об ученых, где они? Я вижу множество синих воротничков, но совсем не вижу белых.

Ллойд махнул рукой.

— Я призываю их, когда они мне нужны. По большей части я знаю, что хочу купить. Когда придет время, я заполучу лучших из них. Через курирующие их ведомства страны я организую отбор, чтобы отловить нужных. Будет так, словно Шерман[2] протрубил поход к морю. В нью-йоркском музее не успеют сообразить, что к чему.

Ускорив шаги, Ллойд повел своего посетителя из длинного зала по разветвленной системе коридоров в глубины дворца. В конце одного из коридоров они остановились у двери с табличкой «Конференц-зал». Перед дверью слонялся Сэм Макферлейн, выглядевший настоящим охотником за приключениями: худой, жилистый, голубые глаза выцвели на солнце. Над ними нависали волосы соломенного цвета, словно примятые не снимаемой годами широкополой шляпой. Ллойду хватило одного взгляда на него, чтобы понять, почему тот никогда не увлекался наукой. Посреди тусклых лабораторных стен, освещенных лампами дневного света, он был так же не на месте, как были бы бушмены сэн, с которыми он расстался пару дней назад. С удовлетворением Ллойд отметил, что Макферлейн выглядит усталым. Несомненно, за последние два дня ему не удалось выспаться.

Ллойд достал из кармана ключ и открыл дверь. Помещение за ней всегда вызывало шок у всех, кто впервые сюда входил. Это было огромное восьмиугольное пространство, пока совершенно пустое, которое отделялось от вестибюля главного входа в музей тремя стенами из односторонне прозрачного стекла. Ллойд глянул на Глинна, чтобы оценить его реакцию, но тот остался по-прежнему невозмутимым.

Ллойда месяцами мучил вопрос, какую экспозицию разместить в этом грандиозном пространстве. Торг на аукционе «Кристи» снимал проблему: тогда Ллойд и решил, что центральное место должна занять битва динозавров. В сплетении их скелетов читается агония, безрассудная мучительность последней битвы.

И вдруг взгляд Ллойда упал на стол, заваленный аэрофотоснимками, распечатками и картами. В тот же миг он совершенно забыл о динозаврах. Вот что составит им конкуренцию, будет великой победой музея Ллойда! Вот что нужно водворить в центре Хрустального дворца, что станет величайшим моментом в его жизни!

— Позвольте вам представить доктора Макферлейна, — сказал Ллойд, отвернувшись от стола и глядя на Глинна. Музей пригласил его на период реализации проекта.

Макферлейн пожал Глинну руку.

— Еще на прошлой неделе Сэм бродил по пустыне Калахари в поисках метеорита Окаванго. Жалкое применение его талантам. Я думаю, вы согласитесь, что мы нашли для него более интересное занятие.

Ллойд указал на Глинна.

— Сэм, это мистер Эли Глинн, президент корпорации «Эффективные инженерные решения». Пусть скучное название не вводит вас в заблуждение. Это замечательная компания. Мистер Глинн специализируется на таких делах, как подъем нацистских подлодок, полных золота, выяснение причин взрыва космических кораблей и тому подобное. Короче говоря, на решении уникальных инженерных задач и анализе крупных аварий.

— Интересная работа, — признал Макферлейн.

Ллойд кивнул.

— Однако обычно к ЭИР обращаются постфактум. Уже после того, как облажаются. — Вульгарное выражение, произнесенное медленно и четко, повисло в воздухе. — Но я обращаюсь к ним сейчас, чтобы они помогли нам не облажаться с некой работой. И эта работа, джентльмены, является причиной нашей встречи.

Он указал на стол для переговоров.

— Сэм, я хочу, чтобы вы рассказали мистеру Глинну, что вы выяснили в последние дни, просмотрев эти данные.

— Прямо сейчас? — удивился Макферлейн, выглядевший необычно нервным.

— А когда же?

Макферлейн посмотрел на стол, помедлил, потом заговорил:

— У нас есть геофизические данные необычной области на островах у мыса Горн в Чили. Мистер Ллойд попросил меня их проанализировать. На первый взгляд данные кажутся… невероятными. Как вот эта томограмма.

Он поднял распечатку, посмотрел и уронил обратно. Его взгляд скользнул по остальным бумагам, и голос прервался.

Ллойд прочистил горло. Сэм потрясен всем этим, ему требуется некоторая помощь. Ллойд повернулся к Глинну:

— Вероятно, лучше мне ввести вас в курс дела. Один из наших поисковиков пересекся с неким агентом по торговле электронным оборудованием в Пунта-Аренасе в Чили. Тот пытался продать ржавый электромагнитный томографический зонд. Он входит в состав оборудования для горных изысканий, которое производит в Штатах «Де Виттер индастриз». Его нашли вместе с мешком образцов и некими записями рядом с телом изыскателя на отдаленном острове неподалеку от мыса Горн. Наш человек купил его просто по наитию. Когда он внимательней присмотрелся к бумагам, которые удалось расшифровать, то понял, что они принадлежат Нестору Масангкею. — Взгляд Ллойда переместился на стол. — До своей смерти на том острове Масангкей был странствующим геологом, точнее, охотником за метеоритами. Два года назад они с Сэмом Макферлейном были напарниками. — Он заметил, как у Макферлейна напряглись плечи. — Когда наш человек это понял, он все переслал сюда для анализа. В приборе находился диск, подвергшийся коррозии, но одному из наших специалистов удалось извлечь с него данные. Мои люди с ними познакомились, однако это оказалось слишком далеко от сферы их интересов, чтобы они могли разобраться. Поэтому мы наняли Сэма.

Макферлейн перевернул страницу, потом вернулся к первой и сказал:

— Сначала я подумал, что Нестор забыл откалибровать прибор. Потом посмотрел остальные результаты.

Он положил распечатку и медленным, почти благоговейным движением отодвинул в сторону пару пострадавших от непогоды листков. Порылся в бумагах и вытащил одну.

— Мы не отправили наземную экспедицию, — продолжал Ллойд, обращаясь к Глинну. — Потому что последнее, чего мы хотели бы, это ненужное внимание. Но мы заказали облет острова. И тот листок, что Сэм держит сейчас, это данные, переданные спутником низкоорбитальной геофизической разведки.

Макферлейн осторожно положил листок.

— Мне очень трудно им доверять, — сказал он наконец. — Я просмотрел их больше десяти раз. Но от них никуда не деться. Они могут означать только одно.

— Да?

Голос Глинна был тихим, подбадривающим, без следа любопытства.

Ллойд ждал. Он знал, что собирается сказать Макферлейн, но хотел услышать это снова. И тот сказал:

— Думаю, я догадался, за чем охотился Нестор. Речь идет о самом большом в мире метеорите.

Ллойд заулыбался.

— Сэм, скажите мистеру Глинну, насколько он большой.

Макферлейн прочистил горло:

— Самым большим метеоритом в мире, найденным до сих пор, является Анайито, тот, что в нью-йоркском музее. Он весит шестьдесят одну тонну. А этот весит четыре тысячи тонн. Как минимум.

— Благодарю вас, — сказал Ллойд, всем существом излучая радость.

Его лицо расплылось в сияющей улыбке. Он повернулся и посмотрел на Глинна, но лицо того ничего не выражало. Последовало молчание. И снова заговорил Ллойд. Его голос был тихим и хриплым от волнения:

— Я хочу этот метеорит. Ваша работа, мистер Глинн, состоит в том, чтобы я его получил.


Нью-Йорк

4 июня, 11 часов 45 минут

«Лендровер» пробивался по Уэст-стрит. В окне со стороны пассажира мелькали покосившиеся причалы вдоль Гудзона. Полуденное небо над Джерси-Сити было тускло-желтым. Макферлейн резко затормозил, затем свернул в сторону, чтобы разминуться с такси, вильнувшим подхватить пассажира из третьего ряда к тротуару. Руки и ноги сработали рефлекторно, а мысли Макферлейна были далеко.

Ему вспоминался день, когда упал метеорит Сарагоса. Он только закончил школу. Не было ни работы, ни планов относительно таковой. С томиком Карлоса Кастанеды в кармане он путешествовал автостопом по Мексиканской пустыне. Солнце садилось, и он подумывал о том, что пора найти место, где расстелить спальник. Вдруг ландшафт вокруг него осветился так, словно солнце выглянуло из-за тяжелых облаков. Но небо было совершенно чистым. А потом Макферлейн остановился как вкопанный. На песчаной почве перед ним появилась его вторая тень, сначала длинная и угловатая, как первая, но быстро убывавшая. Раздался поющий звук, а затем сильный взрыв. Макферлейн бросился на землю, думая о землетрясении или ядерном взрыве и даже об Армагеддоне. Забарабанил дождь. Только это оказался не дождь — вокруг падали тысячи крошечных камешков. Он поднял один из них — серый камень в черной корке, покрытый инеем и еще сохранивший в глубине холод космического пространства, несмотря на огненный спуск через атмосферу.

Глядя на частицу из космоса, Макферлейн вдруг понял, на что он хочет потратить всю оставшуюся жизнь.

Но это было давно. Он старался меньше думать о тех идеалистических днях. Его взгляд остановился на запертом портфеле на пассажирском кресле, в котором лежал пострадавший от непогоды дневник Нестора Масангкея. О нем Макферлейн тоже старался думать как можно меньше.

Светофор переключился на зеленый, и Макферлейн свернул на узкую улицу с односторонним движением. В этом районе на самой границе Уэст-Виллидж располагались предприятия по консервированию мяса. Широко раскинулись старые грузовые платформы, на которых крепкие мужики вручную выгружали из рефрижераторов туши. По другой стороне улицы, словно используя преимущества соседства, выстроились рестораны с названиями вроде «Свиная яма» или «Задворки дядюшки Билли». Это было полной противоположностью штаб-квартире «Ллойд холдингз» на Парк-авеню, зданию из хрома и стекла, откуда ехал Макферлейн. «Подходящее местечко для корпорации, продающей кота в мешке», — подумал Макферлейн. Он дважды сверился с адресом, лежавшим на приборной доске.

Макферлейн притормозил и остановил «лендровер» у дальнего края особенно ветхой разгрузочной платформы. Заглушив мотор, вышел в пропахшую мясом влажность и огляделся. За полквартала от него усердно перемалывала свой груз мусороуборочная машина. Даже с такого расстояния он чувствовал запах зеленой жижи, капавшей с заднего бампера. Это был уникальный запах нью-йоркских мусоровозов — почувствовав его однажды, никогда не забудешь.

Макферлейн глубоко вздохнул. Встреча еще не началась, а он уже чувствовал напряжение, ощущал защитную реакцию. Интересно, много ли Ллойд рассказал Глинну о них с Масангкеем. В действительности это не имело значения: то, чего еще не знают, скоро станет известно. Скорость распространения сплетен превышает скорость падения метеоритов, за которыми он охотится.

Макферлейн взял с заднего сиденья тяжелую папку, захлопнул и запер дверь машины. Перед ним высился грязный фасад кирпичного массивного строения, занимающего большую часть квартала. Его взгляд поднялся этажей на десять и задержался на вывеске: «Прайс и Прайс. Консервирование свинины». Надпись почти стерлась от времени. Хотя на нижних этажах окна были заложены кирпичом, Макферлейн рассмотрел новые стекла и проблески хрома на верхних этажах.

Похоже, единственным входом служил грузовой проем с металлической дверью. Макферлейн нажал на кнопку звонка сбоку от нее и стал ждать. Спустя считанные секунды раздался тихий щелчок, и двери бесшумно разъехались на смазанных направляющих.

Макферлейн вошел в слабо освещенный коридор, который заканчивался у нескольких стальных дверей, значительно более новых, оснащенных панелями для электронных ключей и устройствами распознавания по сетчатке глаза. Когда Макферлейн подходил, одна из дверей открылась и пружинящим шагом атлета вышел человек небольшого роста, темнокожий, чрезвычайно мускулистый, в тренировочном костюме с эмблемой Массачусетского технологического института. У него были курчавые черные волосы с сединой на висках и темные умные глаза. От него веяло беззаботностью, что противоречило духу конторы.

— Доктор Макферлейн? — спросил он с дружеским рыком, протягивая волосатую руку. — Я Мануэль Гарса, работаю в ЭИР инженером-строителем.

Рукопожатие оказалось на удивление деликатным.

— Это штаб-квартира вашей корпорации? — спросил Макферлейн с кривой усмешкой.

— Мы предпочитаем анонимность.

— Ну, по крайней мере, вам не приходится далеко ходить за отбивными.

Гарса хрипло рассмеялся:

— Нет, если любить их в сыром виде.

Макферлейн вошел в дверь вслед за Гарсой и оказался в помещении, похожем на пещеру, ярко освещенную галогенными лампами. Ровными рядами стояли акры металлических столов. На них покоились предметы с номерными бирками: груды песка, камней, оплавленные самолетные двигатели, искореженные куски металла. Повсюду сновали люди в халатах. Мимо них прошел лаборант в белых перчатках, он бережно, словно вазу эпохи Мин, нес кусок асфальта.

Гарса проследил за взглядом Макферлейна, озиравшего комнату, и посмотрел на часы.

— У нас есть еще несколько минут. Хотите, проведу экскурсию?

— Почему бы и нет? Мне всегда нравились хорошие свалки.

Гарса прошел между столами, кивая разным специалистам, и остановился у особенно длинного стола, усыпанного грудами слипшихся черных камней.

— Узнаете?

— Пахоухоу, прекрасный образчик лавы с Гавайских островов. Несколько вулканических бомб. Вы, парни, вулкан строите?

— Нет, — ответил Гарса. — Только что разнесли один.

Он указал на детальную модель вулканического острова на дальнем конце стола, с городом, ущельями, лесами и горами. Гарса запустил руку под столешницу и нажал на кнопку. Раздалось урчание и нарастающий гул, и вулкан начал извергать лаву, сливавшуюся извилистыми потоками по его склонам вниз и подбиравшуюся к модели города.

— Лава изготовлена по особому рецепту из метилцеллюлозы.

— Лучше, чем моя старая железная дорога.

— Правительству некой страны третьего мира потребовалась наша помощь. На одном из их островов проснулся дремавший вулкан. В результате на вершине вулкана образовалось озеро лавы, которое грозило скоро переполниться и пролиться на город с шестидесятитысячным населением. Нашим делом было спасение города.

— Забавно. В новостях мне об этом ничего не попадалось.

— Забавного там ничего не было. Правительство не собиралось эвакуировать город. Он является маленьким оффшорным банковским раем. В основном деньги от наркотиков.

— Возможно, вам стоило позволить ему сгореть подобно Содому и Гоморре.

— Мы не Бог, а строительная фирма. Нас не волнует моральный статус клиентов, которые платят.

Макферлейн рассмеялся, почувствовав себя немного свободнее.

— Как же вы это остановили?

— Мы заблокировали с помощью оползней вот эти две долины. Потом проделали в вулкане дыру с помощью бризантной взрывчатки и посредством серии взрывов создали отводной канал с противоположной стороны. В процессе этого мы истратили немалую часть мирового запаса неармейской взрывчатки. Вся лава вылилась в море, создав для нашего клиента почти тысячу акров новой недвижимости. Это, конечно, не возместило ему выставленного нами счета, но помогло.

Гарса двинулся дальше. Они прошли мимо нескольких столов с остатками фюзеляжа и обгоревшей электроники.

— Авиакатастрофа. Бомба террориста, — объяснил Гарса, но комментировать не стал.

Дойдя до дальнего конца помещения, он открыл маленькую белую дверь и повел Макферлейна по лабиринту пустых коридоров. Макферлейн слышал шипение воздухоочистительных установок, стук клавиш и странные равномерные тяжелые удары где-то в глубине под ногами.

Потом Гарса открыл другую дверь, и Макферлейн застыл от удивления. Открывшееся пространство было огромным, высотой не меньше шести этажей, а в длину футов двести. По краям его громоздился целый лес высокотехнологичного оборудования: ряды цифровых кинокамер, мощный кабель, огромные экраны для сценических видеоэффектов. Вдоль одной стены стояло несколько длинных угловатых «линкольнов» с откидным верхом производства начала шестидесятых. В каждой машине сидело по четыре тщательно одетых манекена — два впереди и два сзади.

В центре огромного пространства располагалась модель городского перекрестка с работающими светофорами. Со всех сторон его окружали фасады зданий различной высоты. В дорожном асфальте тянулся желоб с тросом, прицепленным к переднему бамперу еще одного «линкольна» с четырьмя манекенами. Дорога кончалась эстакадой, где стоял сам Эли Глинн с мегафоном в руке.

По знаку Гарсы Макферлейн прошел вперед и встал на тротуаре в тени какой-то пластиковой растительности. Что-то странно знакомое было для него в этой картине.

Глинн на эстакаде поднял мегафон и сказал:

— Тридцать секунд.

— Синхронизация по цифровому вводу, — донесся далекий голос. — Начинаем.

Последовало множество откликов. И снова голос издалека:

— Всем зеленый.

— Всем приготовиться, — скомандовал Глинн. — Включить питание, и поехали!

Все пришло в движение. Послышалось гудение, система блоков потянула лимузин вдоль канавки. Техники за цифровыми кинокамерами вели непрерывную съемку.

Где-то поблизости раздался оглушительный хлопок, потом еще два подряд. Макферлейн инстинктивно пригнулся, распознав в звуках выстрелы. Но они больше никого не встревожили, и он посмотрел в направлении шума. Ему показалось, что выстрелы прозвучали из кустарника справа. Макферлейн присмотрелся к просветам в листве, разглядел две винтовки на стальных подставках и вдруг все понял.

— Дили-плаза,[3] — пробормотал он.

Гарса улыбнулся.

Макферлейн приблизился к винтовкам. Проследив направление их стволов, он заметил, что у манекена на заднем сиденье справа голова разлетелась вдребезги.

Глинн подошел к машине сбоку и стал рассматривать манекены. Потом сказал что-то тому, кто был с ним рядом, показав траектории полета пуль. Когда он направился к Макферлейну, техники столпились вокруг машины, фотографируя и делая записи.

— Добро пожаловать в мой музей, мистер Макферлейн, — сказал Глинн, пожимая ему руку. — Буду признателен, если вы сойдете с нашего травяного бугра. В этих винтовках еще сохранилось несколько боевых патронов.

Затем он обратился к Гарсе:

— На этот раз полное совпадение. В дополнительных прогонах нет нужды.

— Так значит, вы только что завершили проект? — спросил Макферлейн.

Глинн кивнул:

— Недавно всплыли некоторые новые свидетельства. Потребовалось их проанализировать.

— И что вы выяснили?

Глинн холодно взглянул на него:

— Возможно, когда-нибудь вы прочтете об этом в «Нью-Йорк таймс», доктор Макферлейн. Но я в этом сомневаюсь. А сейчас могу только сказать, что теперь я с большим уважением отношусь к теориям заговора, чем месяц назад.

— Очень интересно. Это должно обойтись в целое состояние. Кто же за это платит?

Повисло многозначительное молчание.

— Какое отношение это имеет к технике? — спросил наконец Макферлейн.

— Самое прямое. ЭИР была основоположницей научного анализа аварий. Половина наших работ именно в этой области. Понимание того, как вещь выходит из строя, является самой важной составляющей в решении технической задачи.

— Но здесь… — Макферлейн указал в направлении воссозданной площади.

Глинн слегка улыбнулся.

— Разве вы не считаете, что убийство президента является довольно серьезным сбоем? Не говоря уж о недобросовестном его расследовании. Кроме того, наша работа по анализу сбоев, подобных этому, помогает нам безукоризненно решать технические задачи.

— Безукоризненно?

— Именно. У ЭИР не бывает сбоев. Никогда. Это наша торговая марка, — сказал Глинн и, махнув рукой Гарсе, направился к двери. — Мало рассчитать, как что-то сделать, нужно также проанализировать все возможные пути, ведущие к аварии. Только тогда можно быть уверенным в успехе. Вот почему у нас не бывает сбоев. Мы не подписываем контракта, пока не уверены в успехе. В наших проектах не бывает отказов.

— Поэтому вы еще не подписали контракт с музеем Ллойда?

— Да. И потому вы сегодня здесь.

Глинн достал из кармана золотые часы с великолепной гравировкой, посмотрел время и спрятал их обратно. Затем быстро повернул ручку двери и шагнул в нее.

— Пошли, остальные уже ждут.


Штаб-квартира ЭИР

13 часов

После недолгого спуска в грузовом лифте и прохода по лабиринту белых коридоров Макферлейн обнаружил, что его привели в конференц-зал. Комната с низким потолком и простой мебелью выглядела излишне убогой, как излишне роскошным был кабинет Палмера Ллойда. Среди пустых стен без окон находились только круглый стол из экзотической древесины да темный экран в дальнем конце помещения.

За столом сидели двое и смотрели на Макферлейна оценивающим взглядом. Ближе к нему оказалась молодая брюнетка, одетая в широкие брюки с нагрудником в стиле фермерского комбинезона. Красавицей она не была, но в глубине ее живых карих глаз светились золотистые искорки. Она насмешливо уставилась на Макферлейна, и ему стало как-то неуютно. Среднего роста, стройная, обыкновенная, скулы и нос потемнели от здорового загара. Длинноватые руки с длинными пальцами лущили арахис в большую пепельницу на столе. Она была похожа на подросшую девчонку-сорванца.

Рядом сидел человек в белом халате, худой как щепка, с исполосованным ожоговыми шрамами лицом. Одно веко казалось немного прикрытым, что придавало глазам комичный вид, словно он подмигивал. Но в остальном в этом человеке не было ничего веселого: он выглядел мрачным, измученным, натянутым как струна. И безостановочно катал по столешнице карандаш.

Глинн представил его:

— Это Юджин Рочфорт, ведущий инженер. Специализируется на уникальных инженерных проектах.

Рочфорт принял комплимент, сжав губы, отчего они побелели.

— А это доктор Рейчел Амира. Она начинала у нас физиком, но вскоре мы стали эксплуатировать ее редкий математический талант. Если у вас есть задача, она выдаст вам решение уравнения. Рейчел, Джин, познакомьтесь с доктором Сэмом Макферлейном, охотником за метеоритами.

Они в ответ кивнули. Макферлейн все время ощущал на себе их взгляды, пока открывал папку и доставал бумаги. Он снова почувствовал напряженность.

Глинн принял у него скоросшиватель.

— Мне бы хотелось обрисовать проблему в целом, а потом мы ее всесторонне обсудим.

— Не возражаю, — согласился Макферлейн, усаживаясь на стуле.

Глинн обвел всех непроницаемым взглядом своих серых глаз. Потом достал из кармана пиджака несколько листков с заметками.

— Начну с общих сведений. Местом действия является маленький остров на южной оконечности Южной Америки, один из островков у мыса Горн, известный под названием Десоласьон. Он принадлежит Чили. Его длина около восьми миль, ширина — три мили.

Он помолчал, оглядывая присутствующих, и продолжил:

— Наш клиент Палмер Ллойд настаивает, чтобы мы действовали предельно быстро. Он опасается возможной конкуренции со стороны музеев. Значит, работать придется в самый разгар южноамериканской зимы. У мыса Горн температура в июле колеблется от нуля до минус тридцати пяти градусов по Цельсию. Мыс Горн — самая южная точка континентов вокруг Антарктики. Он на тысячу миль ближе к Южному полюсу, чем африканский мыс Доброй Надежды. В указанном месяце длительность светового дня пять часов. Остров Десоласьон — место неприветливое. Бесплодные, продуваемые ветрами равнины, поверхность преимущественно вулканического происхождения. Имеется несколько котловин с осадочными породами третичного периода. Остров рассечен снежником. На северном конце находится старый вулкан. Высота прилива тридцать — тридцать пять футов, острова омываются реверсивным течением в шесть узлов.

— Чудное место для пикника, — пробормотал Гарса.

— Ближайшее поселение расположено на острове Наварино в проливе Бигля, примерно в сорока милях севернее островов группы Горн. Это чилийская военно-морская база Пуэрто-Уильямс с прилепившимся к ней поселением индейцев-метисов, живущих в лачугах.

— Уильямс? — переспросил Гарса. — Я думал, речь идет о Чили.

— Все эти земли первоначально нанесены на карту англичанином.

Глинн взглянул на свои заметки на столе.

— Доктор Макферлейн, насколько я понял, вы бывали в Чили.

Макферлейн кивнул.

— Что вы можете нам сказать об их военных моряках?

— Славные ребята.

Открылась дверь, и официант стал расставлять на столе бутерброды и кофе. В наступившей тишине инженер Рочфорт начал карандашом раздраженно выбивать дробь на столе.

— Они активно патрулируют прибрежные воды, — продолжал Макферлейн. — Особенно на юге, вдоль границы с Аргентиной. У двух этих стран давний спор о границах, как вам, по-видимому, известно.

— Что можно добавить к тому, что я сказал относительно климата?

— Я как-то был в Пунта-Аренасе поздней осенью. Бураны, дожди со снегом, частые туманы. Не говоря уж о вилливау.

— Вилливау? — спросил Рочфорт высоким срывающимся голосом.

— По существу, это порывы ветра, которые длятся одну-две минуты, но могут достигать скорости двести восемьдесят километров в час.

— А как насчет якорных стоянок? — спросил Гарса.

— Я бы сказал, там нет подходящих якорных стоянок. На островах у мыса Горн, как я слышал, кораблю негде пришвартоваться.

— Мы любим бросать вызов, — заметил Гарса.

Глинн собрал свои записки, аккуратно их сложил и засунул обратно в карман пиджака. Каким-то образом Макферлейн понял, что тот знает ответы на все свои вопросы.

— Ясно, что перед нами трудная задача, даже кроме метеорита, — подытожил Гарса. — Давайте теперь поговорим о нем. Рейчел, насколько я понимаю, у тебя есть вопросы, касающиеся параметров.

— У меня есть комментарии в отношении параметров, — сказала Амира.

Она опустила взгляд на лежащие перед ней записи, а потом с приторной улыбкой уставилась на Макферлейна. Она держалась высокомерно, и у Макферлейна это вызывало досаду.

— Да? — спросил Макферлейн.

— Я не верю ни единому слову.

— Чему именно вы не верите?

Она указала рукой на его папку.

— Вы эксперт по метеоритам, так? Тогда вы знаете, почему никто никогда не находил метеоритов тяжелее шестидесяти тонн. Чуть больше, и он разлетается при ударе. А метеорит больше двухсот тонн от столкновения испаряется. Каким же образом монстр вроде этого остался целым?

— Я не могу… — начал Макферлейн.

Но Амира перебила его:

— Во-вторых, железные метеориты ржавеют. Пяти тысяч лет достаточно, чтобы самый большой из них стал штабелем тонких пластинок. Если этот каким-то образом пережил удар, почему он еще там? Как вы можете объяснить геологический отчет, свидетельствующий, что он упал тридцать миллионов лет назад, был погребен в осадочных породах и только теперь вылез вследствие эрозии?

Макферлейн откинулся на стуле. Она ждала, вопросительно подняв брови.

— Вы когда-нибудь читали о Шерлоке Холмсе? — спросил Макферлейн, улыбаясь про себя.

Амира округлила глаза.

— Не хотите ли вы процитировать старую пословицу, что если исключено невозможное, то оставшееся, каким бы невероятным оно ни было, должно быть правдой, так?

Макферлейн стрельнул в нее удивленным взглядом:

— А разве это не так?

Амира победоносно улыбнулась, а Рочфорт покачал головой.

— Итак, доктор Макферлейн, — продолжала Амира, рисуясь. — Таков источник вашего научного авторитета? Сэр Артур Конан Дойл?

Макферлейн медленно выдохнул.

— Данные собрал некто другой. Я не могу за них поручиться. Я могу только сказать, что, если они точны, это не что иное, как метеорит.

Наступило молчание.

— Кем-то собранные данные, — сказала Амира, очистив орех и отправив его в рот. — Случайно не доктором Масангкеем?

— Да.

— Вы знали друг друга, насколько я понимаю?

— Мы были партнерами.

— Ох. — Амира кивнула, словно слышала об этом впервые. — И поэтому, если данные собраны доктором Масангкеем, вы в высшей степени им доверяете? Вы ему доверяете?

— Абсолютно.

— Интересно, сказал бы он то же самое о вас, — произнес Рочфорт тихим высоким четким голосом.

Макферлейн повернул голову и уставился на инженера.

— Давайте продолжим, — сказал Глинн.

Макферлейн отвернулся от Рочфорта и постучал по своей папке тыльной стороной ладони.

— На острове есть огромная круглая залежь засоренного и оплавленного коэсита. Непосредственно в центре ее находится плотная масса ферромагнитного материала.

— Естественные залежи железной руды, — предположил Рочфорт.

— Аэросъемка показывает сильное нарушение осадочных горизонтов вокруг этого места.

— Что? — заинтересованно спросила Амира.

— Смешались слои осадочных пород.

Рочфорт тяжело вздохнул.

— Что это доказывает?

— Слои осадочных пород перемешиваются, когда падает метеорит.

Рочфорт продолжал стучать карандашом.

— Как? Чудом?

Макферлейн снова на него посмотрел, надолго задержав взгляд.

— Вероятно, мистер Рочфорт хотел бы убедиться на опыте?

— Хотел бы.

Макферлейн взял сэндвич, рассмотрел его, понюхал и состроил вопросительную гримасу.

— Арахисовое масло и джем?

— Нельзя ли перейти к опыту? — спросил Рочфорт сдавленным, раздраженным голосом.

— Конечно.

Макферлейн положил сэндвич на стол между собой и Рочфортом. Затем поднял свою чашку и осторожно полил сэндвич кофе.

— Что он делает? — обратился Рочфорт к Глинну, не снижая голоса. — Я знал, что это ошибка. Нам следовало пригласить одного из руководителей.

Макферлейн поднял руку:

— Потерпите. Мы только что приготовили здесь залежь осадочных пород.

Он взял еще один сэндвич и положил его сверху, затем стал поливать его кофе, пока тот не промок.

— Вот. Этот сэндвич — залежь осадочных пород: хлеб, арахисовое масло, джем, снова хлеб. Слоями. А мой кулак, — он поднял руку выше головы, — метеорит.

Макферлейн ударил кулаком по сэндвичу, расквасив его.

— О господи! — крикнул Рочфорт, отскочив назад.

Его рубашка была забрызгана арахисовым маслом. Он стоял, отряхивая с рук намокший хлеб.

На дальнем конце стола с удивлением на лице сидел Гарса. Глинн остался невозмутимым.

— Теперь исследуем остатки сэндвичей на столе, — продолжал Макферлейн так спокойно, словно читал студентам лекцию. — Пожалуйста, обратите внимание, что все слои перевернулись. Нижний слой хлеба стал верхним, арахисовое масло и джем поменялись местами, а верхний слой хлеба оказался на дне. Вот что делает метеорит, когда поражает осадочную породу: он разбивает слои, переворачивает их и складывает в обратном порядке.

Он посмотрел на Рочфорта:

— Будут еще комментарии?

— Это возмутительно, — ответил Рочфорт, протирая платком очки.

— Сядьте, пожалуйста, мистер Рочфорт, — тихо сказал Глинн.

К удивлению Макферлейна, Амира рассмеялась глубоким дружеским смехом.

— Это было замечательно, доктор Макферлейн. Очень развлекательно. Нам не повредит немного поволноваться во время наших встреч.

Она повернулась к Рочфорту:

— Если бы ты заказал клубные сэндвичи, как я предлагала, такого бы не случилось.

Рочфорт, сердито хмурясь, вернулся на место.

— Как бы то ни было, — продолжал Макферлейн, вытирая руку салфеткой, — перевернутые осадочные слои означают только одно — образовавшийся при столкновении кратер. Все вместе указывает на падение метеорита. Теперь, если у вас есть лучшее объяснение, я бы хотел его услышать.

— А вдруг это корабль пришельцев? — с надеждой спросил Гарса.

— Мы рассматривали такую возможность, Мануэль, — сухо заметила Амира.

— И что?

— Слышал о бритве Оккама?[4] Это кажется маловероятным.

Рочфорт продолжал оттирать с очков арахисовое масло.

— В предположениях нет никакой пользы. Почему не послать наземную бригаду, чтобы проверить, собрать достоверную информацию?

Макферлейн взглянул на Глинна: тот слушал, прикрыв глаза.

— Мистер Ллойд и я доверяем тем данным, что у нас есть. И он не хочет привлекать к тому месту больше внимания, чем он уже привлек. На то есть причина.

Вдруг заговорил Гарса:

— Да, и это подводит нас к следующей проблеме, которую нужно обсудить: как вывезти из Чили то, что бы там ни оказалось. Я так понимаю, что вы знакомы с такого рода операциями?

«Звучит вежливее, чем контрабанда», — подумал Макферлейн. Вслух он сказал:

— Более или менее.

— И что вы думаете?

— Это металл. Запасы железной руды не подпадают под действие законов о национальном наследии. По моей рекомендации Ллойд создал компанию, которая сейчас занимается получением лицензии на разработку месторождения полезных ископаемых на острове. Я предложил, чтобы мы появились там как разработчики этого месторождения, вычерпали его и вывезли. Тут нет ничего юридически незаконного.

Амира снова улыбнулась:

— Но если правительство Чили поймет, что это самый большой в мире метеорит, а не простое месторождение железной руды, оно может сорвать покров с вашей операции.

— «Сорвать покров» — это слишком мягко сказано, нас всех могут перестрелять.

— Участь, которой вы едва избежали при вывозе контрабандных тектитов Атакамы? — спросил Гарса.

До сих пор Гарса оставался дружелюбным, не выказывал ни враждебности, как Рочфорт, ни язвительности, как Амира. Все же Макферлейн почувствовал, что краснеет.

— Нам приходится рисковать. Это часть работы.

— Похоже. — Гарса рассмеялся, переворачивая листы в папке. — Я поражаюсь, что вы собираетесь вернуться туда. Этот проект может вызвать международный скандал.

— Когда Ллойд снимет покрывало с метеорита в своем музее, я гарантирую, вот тогда действительно разразится международный скандал, — ответил Макферлейн.

— Суть в том, — спокойно вмешался Глинн, — что пока все должно сохраняться в секрете. А то, что произойдет после завершения нами работы, дело мистера Ллойда.

Некоторое время все молчали.

— Остался один вопрос, — наконец продолжил Глинн. — Он касается вашего экс-напарника, доктора Масангкея.

«Начинается», — подумал Макферлейн, решив сохранять твердость.

— Есть какие-нибудь идеи относительно причины его гибели?

Макферлейн замялся. Это был не тот вопрос, которого он ждал.

— Ни единой, — ответил он после заминки. — Тело не было найдено. Это могло быть переохлаждение или голод. Климат там негостеприимный.

— Но не было ли каких-то медицинских проблем, которые могли внести свою лепту?

— Недоедание в детстве. Ничего больше. Или что-то, о чем я не знал. В его дневнике нет никаких упоминаний о болезни или о голоде.

Макферлейн увидел, что Глинн собирает листки в свою папку. Похоже, встреча подошла к концу.

— Ллойд просил дать ответ, — сказал Макферлейн.

Глинн отложил папку в сторону.

— Это будет стоить миллион долларов.

Макферлейн на мгновение растерялся. Сумма была меньше, чем он ожидал. Но его особенно поразило, как быстро Глинн это понял.

— Естественно, мистер Ллойд должен подписать, так как сумма выглядит умеренной…

Глинн поднял руку.

— Боюсь, вы не поняли. Миллион долларов будет стоить лишь оценка нашей возможности взяться за этот проект.

Макферлейн пристально посмотрел на него.

— Вы хотите сказать, что миллион долларов только за согласие?

— На самом деле даже хуже того, — сказал Глинн. — Мы можем решить, что ЭИР вообще не возьмется за работу.

Макферлейн покачал головой.

— Ллойду этого очень хочется.

— С проектом много неясностей, и главная из них: что именно мы найдем, когда там окажемся. Есть политические проблемы, инженерные проблемы, научные проблемы. Чтобы с ними разобраться, мне придется построить масштабную модель. Понадобится арендовать время на суперкомпьютере. Многие часы. Нам потребуются конфиденциальные консультации физиков, инженеров-строителей, юристов-международников, даже историков и политологов. Все будет еще дороже из-за желания мистера Ллойда сделать это быстро.

— Хорошо, хорошо. Когда мы получим ответ?

— В течение семидесяти двух часов после получения от мистера Ллойда подписанного чека.

Макферлейн облизнул губы. Ему подумалось, что самому-то ему недоплачивают.

— И что, если ответ «нет»? — спросил он.

— Тогда у Ллойда будет утешение — он, по крайней мере, будет знать, что проект невыполним. Если есть способ извлечь этот метеорит, мы его найдем.

— Вам доводилось кому-нибудь отказывать?

— Часто.

— Правда? Когда, например?

Глинн слегка откашлялся.

— Как раз в прошлом месяце некое восточноевропейское государство хотело поручить нам уложить в бетон ненужный атомный реактор и провезти его незамеченным через границу, чтобы с ним возились в соседней стране.

— Вы шутите, — не поверил Макферлейн.

— Вовсе нет, — ответил Глинн. — Разумеется, мы должны были им отказать.

— Их ассигнования были недостаточными, — внес ясность Гарса.

Макферлейн покачал головой и захлопнул свою папку.

— Если вы покажете мне, где телефон, я перешлю Ллойду ваше предложение.

Глинн кивнул Гарсе, тот встал.

— Проходите сюда, пожалуйста, доктор Макферлейн, — сказал он, придерживая для него дверь.

* * *

Когда дверь с шипением закрылась, Рочфорт позволил себе еще один всплеск гнева, сбрасывая со своего халата комочек красноватого джема.

— Мы же не обязаны с ним работать, правда? Он же не ученый, он — падальщик.

— У него докторская степень по космической геологии, — сказал Глинн.

— Степень скончалась много лет назад от пренебрежения ею. Но я сейчас говорю не только о моральных качествах этого человека, не о том, как он обошелся со своим партнером. Посмотри на это. — Он указал на свою рубашку. — Он же без царя в голове. Он непредсказуем.

— Такого понятия, как непредсказуемый человек, не существует, — возразил Глинн. — Есть человек, которого мы не понимаем. — Он посмотрел на месиво на своем столе, стоившем пятьдесят тысяч долларов. — Нам действительно придется разобраться во всем, что касается доктора Макферлейна. Рейчел, я намерен поручить тебе совершенно необычное дело.

Амира послала Рочфорту еще одну язвительную улыбку.

— Ну, естественно.

— Ты назначаешься ассистентом доктора Макферлейна.

Амира онемела, улыбка сползла с ее лица. Глинн спокойно продолжал, не давая ей времени отреагировать:

— Ты будешь за ним присматривать. Будешь регулярно писать рапорты и отдавать их мне.

— Я тебе не доносчик! — взорвалась Амира. — И уж наверняка, черт возьми, не шпион!

Теперь на лице Рочфорта появилось выражение, которое могло бы сойти за веселое изумление, если бы в нем не просвечивала неприязнь.

— Твои рапорты будут чисто наблюдательными, — объяснил Глинн. — Они будут тщательно изучаться психиатром. Рейчел, ты сильный аналитик, а психоанализ ничуть не хуже математики. Конечно, ты будешь ассистентом только номинально. Что касается того, что ты не шпион, так у доктора Макферлейна пестрое прошлое. В этой экспедиции он будет единственным, кто выбран не нами. Мы должны за ним присматривать.

— Разве это дает мне право шпионить за ним?

— Предположим, я не просил тебя этого делать. Если бы ты застала его за действиями, которые могут поставить экспедицию под угрозу, ты ведь не раздумывая сказала бы мне. Все, о чем я прошу, — это немного формализовать процесс.

Амира покраснела и промолчала. Глинн собрал свои бумаги, и они тут же исчезли в глубинах его костюма.

— Все это, возможно, пустые разговоры, если проект окажется невыполнимым. В первую очередь мне нужно проверить одну вещь.


Музей Ллойда

7 июня, 15 часов 15 минут

Макферлейн мерил шагами свой кабинет в новехоньком административном здании, безостановочно расхаживая от стены к стене, словно зверь в клетке. Часть огромного помещения занимали нераспакованные коробки, а поверхность письменного стола была завалена синьками, записками, картами и распечатками. Он позаботился только о том, чтобы снять целлофан с одного стула. Остальная мебель оставалась в упаковке, в офисе пахло новым ковром и свежей краской. За окнами с лихорадочной скоростью шло строительство. Становилось тревожно от того, как быстро тратились огромные деньги. Но если кто и мог себе это позволить, так это Ллойд, полагал Макферлейн. Многоотраслевые компании в составе «Ллойд холдингз», занимавшиеся аэрокосмическим машиностроением, строительством защитных сооружений, разработкой суперкомпьютеров, созданием систем электронной обработки данных, давали достаточный доход, чтобы владелец стал одним из двух-трех самых богатых людей в мире.

Заставив себя сесть, Макферлейн сдвинул в сторону бумаги на столе, освобождая место, открыл нижний ящик и вынул пострадавший от непогоды дневник Масангкея. Даже сам вид слов тагальского языка вызывал массу сладостных, почти всегда с привкусом горечи воспоминаний, поблекших, словно старые пожелтевшие фотографии.

Он открыл обложку, перелистал страницы и снова принялся разглядывать странную неразборчивую последнюю запись. Масангкей вел дневник нерегулярно. Было невозможно определить, сколько точно прошло дней между этой записью и его смертью.

Макферлейн просмотрел перевод, сделанный им для Ллойда:

«Сижу у костра в дыму, пытаясь спастись от проклятых комаров. А я-то думал, что в Южной Гренландии было плохо. Остров Десоласьон — хорошее название. Мне всегда было интересно, как выглядит край земли. Теперь я знаю.

Это выглядит обещающе: перевернутые слои, необычный вулканизм, аномалии, зафиксированные со спутника. Все согласуется с легендами ейган. Но это ничего не объясняет. Он должен был двигаться чертовски быстро, может, слишком быстро для эллиптической орбиты. Я постоянно думаю о сумасшедшей теории Макферлейна. Господи, иногда мне почти хочется, чтобы старый ублюдок был здесь и видел это. А будь он здесь, то, без сомнения, нашел бы способ провернуть дело.

Завтра начну количественное исследование долины. Если он здесь, даже глубоко, я его найду. Завтра все решится».

Так и случилось. Он умер. Совсем одинокий, в одном из самых удаленных мест на земле.

Макферлейн откинулся на спинку стула. «Сумасшедшая теория Макферлейна…» В оригинале было выражение гораздо более нелестное, но Ллойду не нужно знать все.

Но это несущественно. А суть в том, что его собственная теория действительно была сумасшедшей. Теперь его, умудренного жизненным опытом, удивляло, что он так настойчиво держался за нее, так долго и такой дорогой ценой.

Все известные метеориты были рождены внутри Солнечной системы. Его теория межзвездных метеоритов, пришедших из других звездных систем, казалась нелепой в прошлом. Трудно представить, что камень может пролететь через безграничность космического межзвездного пространства и случайно упасть на Землю. Математики всегда говорили, что это возможно с вероятностью порядка квинтиллион к единице. Так почему он не отступался? Его мечта найти межзвездный метеорит была нереальной, нелепой, даже дерзкой. А еще существенней то, что она лишила его здравомыслия и в конечном счете почти погубила его жизнь.

Странным было упоминание его теории в дневнике Масангкея. Наличие перевернутых слоев ожидаемо. Что же ему показалось необычным? Что привело в замешательство?

Макферлейн закрыл дневник, встал и подошел к окну. Он вспомнил круглое лицо Масангкея, его густые черные, неопрятные волосы, насмешливую улыбку, глаза, лучившиеся юмором, жизнерадостностью и умом. Он вспомнил тот последний день около нью-йоркского музея. Яркий солнечный свет вызолотил все до болезненного сверкания. Масангкей в покосившихся очках торопливо спускался по лестнице и кричал: «Сэм, они дали нам зеленый свет! Мы на пути в Гренландию!» Потом с болью вспомнился вечер, когда они действительно нашли метеорит Торнарссак, и Масангкей, поднявший драгоценную бутылку виски, в чьей янтарной глубине виднелся отблеск костра, когда он надолго приложился к горлышку, прислонясь спиной к темному металлу. Боже, ну и похмелье было на следующий день… Но они нашли этот метеорит, лежавший открыто, словно кто-то осторожно положил его на гравий, чтобы все видели. За долгие годы они вместе нашли много метеоритов, но ничего подобного этому. Камень прилетел под острым углом, даже отскочил от ледника и кувыркался много миль. Это был великолепный сидерит в форме морского конька…

А теперь он покоится в саду позади дома какого-то токийского бизнесмена. Это стоило ему дружбы Масангкея. И испорченной репутации.

Макферлейн смотрел в окно, возвратясь в сегодняшний день. Над кронами кленов и белых дубов росла постройка, непостижимо неуместная в долине Гудзон: древняя, состарившаяся от солнца египетская пирамида. Пока он смотрел, кран вознес над кронами деревьев еще один блок из известняка и стал осторожно опускать на наполовину завершенную постройку. С блока сбежала струйка песка, которую разнесло ветром. На поляне перед пирамидой Макферлейн видел самого Ллойда. Листва бросала тень на его большую панаму. У этого человека явная слабость к театральности.

Раздался стук в дверь, и с папкой под мышкой вошел Глинн. Он пробрался между коробками и встал рядом с Макферлейном, глядя на сцену внизу.

— Ллойд и мумию приобрел в качестве аксессуара? — спросил он.

Макферлейн хрюкнул от смеха:

— Можете себе представить, приобрел. Не оригинал, тот был украден много лет назад. Другого беднягу, который не мог и предположить, что проведет вечность в долине реки Гудзон. У Ллойда есть копии некоторых сокровищ короля Тата для усыпальницы. По-видимому, не удалось купить оригиналы.

— Даже тридцать миллиардов не все могут, — сказал Глинн, отворачиваясь от окна. — Пора?

Они оставили здание и спустились по гравиевой дорожке к лесу. В кронах у них над головами трещали цикады. Вскоре они вышли на песчаную поляну. Пирамида вздымалась прямо перед ними, совершенно желтая на фоне небесной лазури. Незавершенная постройка распространяла запах древней пыли и безграничных просторов пустыни.

Ллойд увидел их и сразу пошел навстречу, протягивая обе руки.

— Эли! — загудел он добродушно. — Вы опаздываете. Можно подумать, что вам предстоит передвинуть Эверест, а не кучу железа.

Он ухватил Глинна за локоть и повел к каменным скамьям у дальней стороны пирамиды. Макферлейн устроился напротив. Здесь, в тени пирамиды, было прохладно. Ллойд указал на тонкую папку под мышкой у Глинна:

— Это все, что купил мой миллион долларов?

Глинн ответил не сразу. Он смотрел на пирамиду.

— Какой высоты она будет в законченном виде? — спросил он.

— Семьдесят семь футов, — гордо сказал Ллойд. — Это гробница фараона Древнего царства Хефрета Второго. Маленького правителя во всех отношениях. Несчастный ребенок умер в тринадцать лет. Конечно, я хотел бы большую. Но это единственная пирамида, найденная вне долины Нила.

— А какие размеры у основания?

— Сто сорок футов.

Глинн помолчал немного, прикрыв глаза.

— Интересное совпадение, — произнес он.

— Совпадение?

Взор Глинна снова обратился к Ллойду.

— Мы повторно проанализировали параметры вашего метеорита. Мы думаем, он весит примерно десять тысяч тонн. Столько же, как эта пирамида. Используя в качестве отсчета стандартные никелево-железные метеориты, это означает, что ваш камень примерно сорок футов в диаметре.

— Великолепно! Чем больше, тем лучше.

— Перемещение метеорита будет эквивалентно перемещению этой вашей пирамиды. Но не блок за блоком, а целиком.

— И что?

— Возьмите, к примеру, Эйфелеву башню, — сказал Глинн.

— Я бы не взял. Она чертовски безобразна.

— Эйфелева башня весит примерно пять тысяч тонн.

Ллойд смотрел на него.

— Ракета «Сатурн», самый тяжелый земной объект, когда-либо перемещенный людьми, весит три тысячи тонн. Перемещение вашего метеорита сравнимо с перемещением двух башен Эйфеля или трех ракет «Сатурн».

— К чему вы клоните? — спросил Ллойд.

— А к тому, что десять тысяч тонн, когда вы задумаетесь о них, — ошеломительный вес. Двадцать миллионов фунтов. А мы говорим о перетаскивании его через полсвета.

Ллойд заулыбался.

— Тяжелейший объект, когда-либо перемещенный человеком. Мне это нравится. Лучшей рекламы мне и не нужно. Я не вижу, в чем проблема. Погрузите его на борт и можете доставить прямо в долину Гудзон, практически к нашему порогу.

— Погрузить его на борт корабля — это и есть проблема, особенно последние пятьдесят футов с берега в трюм. Самый мощный в мире кран поднимает меньше тысячи тонн.

— Постройте причал и закатите его на борт.

— У острова Десоласьон в двадцати футах от берега глубина доходит до двухсот футов. Так что построить стационарный причал невозможно. А плавучий причал метеорит утопит.

— Отыщите более мелкое место.

— Мы проверили. Такого нет. Фактически есть только одно возможное место для погрузки на восточной стороне острова. Между метеоритом и этим местом лежит снежник. В его середине глубина снега двести футов. Это означает, что нам придется тащить ваш камень вокруг снежника, чтобы доставить его на корабль.

Ллойд хмыкнул.

— Я начинаю понимать проблему. Почему не привести туда большой корабль, поставить кормой к берегу и закатить чертову штуку в трюм. Самый большой супертанкер имеет грузоподъемность полмиллиона тонн сырой нефти. Этого более чем достаточно.

— Если просто закатить метеорит в трюм корабля, он пробьет дно насквозь. Это не сырая нефть, вес которой без труда распределяется при заполнении трюма.

— Тогда к чему ходить вокруг да около? Вы склоняетесь к отказу? — спросил Ллойд.

Глинн покачал головой.

— Напротив, мы хотим взяться за эту работу.

Ллойд просиял.

— Превосходно! Зачем все эти мрачные разговоры?

— Я просто пытаюсь вас подготовить к громадности той работы, которую вы хотите проделать. И к соответствующей громадности нашего счета.

У Ллойда вытянулось лицо.

— И сколько?

— Сто пятьдесят миллионов долларов. Включая аренду транспортных средств до музея Ллойда.

Ллойд побледнел.

— Бог мой! Сто пятьдесят миллионов за камень в десять тысяч тонн. Это…

— Семь долларов пятьдесят центов за фунт, — подсказал Глинн.

— Неплохо, — заметил Макферлейн. — Если учесть, что за хороший метеорит цена доходит до ста баксов за фунт.

Ллойд взглянул на него.

— Правда?

Макферлейн кивнул.

— В любом случае, — продолжал Глинн, — поскольку работа очень необычная, мы возьмемся за нее при двух условиях.

— Каких?

— Первое условие — двойное обеспечение. Как вы поймете из докладной записки, наши стоимостные оценки не особенно умеренные. Но мы считаем, чтобы быть абсолютно уверенными, необходимо заложить двойной бюджет.

— То есть это будет стоить триста миллионов долларов?

— Нет, мы уверены, что это будет стоить сто пятьдесят миллионов, иначе мы не представили бы эту сумму. Но, учитывая все неизвестные переменные и сокрушительный вес метеорита, нам нужно некоторое пространство для маневра.

— Пространство для маневра. — Ллойд покачал головой. — А второе условие?

Глинн достал папку из-под мышки и положил на колено.

— Аварийный сброс.

— Что это такое?

— Люк, сделанный в днище транспортного средства, чтобы в случае жесточайшей опасности метеорит можно было сбросить за борт.

Ллойд, казалось, не понял.

— Сбросить за борт метеорит?

— Если он сорвется с крепления, то может потопить корабль. В этом случае у нас должна быть возможность избавиться от него быстро.

Ллойд слушал, и бледность, покрывавшая лицо, уступила место краске гнева.

— Вы хотите сказать, что, как только мы окажемся в штормовом море, вы сбросите метеорит за борт. Забудьте об этом.

— В соответствии с расчетами доктора Амиры, нашего математика, вероятность такой необходимости не превышает одной пятитысячной.

Заговорил Макферлейн:

— Я думал, он платит большие деньги, потому что вы гарантируете успех. Сброс метеорита во время шторма мне таковым не представляется.

Глинн посмотрел на него.

— Нашей гарантией является то, что ЭИР никогда не терпит неудач в своей работе. И эта гарантия недвусмысленная. Но мы не можем давать гарантии на Божий промысел. Естественные системы в своей основе непредсказуемы. Если налетит яростный ураган и пустит судно ко дну, мы не станем это рассматривать как именно нашу неудачу.

Ллойд покачался на каблуках.

— Так вот, ни в коем случае я не собираюсь сбрасывать метеорит на дно океана. Поэтому никакие аварийные сбросы строить незачем.

Он отошел от них на несколько шагов, потом остановился лицом к пирамиде, сложив руки.

— Такова цена ангажемента, — тихо проговорил Глинн, но в голосе его звучала абсолютная убежденность.

Некоторое время Ллойд хранил молчание. Он тряс головой, явно захваченный внутренней борьбой. Наконец он повернулся.

— Ладно, — сказал он. — Когда мы начинаем?

— Сегодня, если хотите.

Глинн встал, аккуратно положив папку на каменную скамью.

— Это даст общее представление обо всех предварительных приготовлениях, которые должны быть сделаны, наряду с затратами на них. Все, что нам требуется, это ваше «добро» и предварительная оплата в пятьдесят миллионов долларов. Как вы увидите, ЭИР проработала все детали.

Ллойд взял папку.

— Я прочитаю это до ланча.

— Я думаю, вам будет интересно. А теперь я, пожалуй, лучше вернусь в Нью-Йорк.

Глинн кивнул каждому отдельно:

— Джентльмены, наслаждайтесь вашей пирамидой.

Затем он повернулся, пересек песчаную поляну и скрылся в густой тени кленовой рощи.


Милберн, Нью-Джерси

9 июня, 14 часов 45 минут

Эли Глинн сидел неподвижно за рулем ничем не примечательного четырехдверного седана. Инстинктивно он поставил машину так, чтобы солнечные лучи максимально отражались от ветрового стекла и прохожим было трудно его заметить. Он хладнокровно отмечал виды и звуки типичного предместья Восточного побережья: ухоженные лужайки, вековые деревья, отдаленный шум транспорта на скоростной дороге.

Открылась входная дверь маленького дома эпохи Георгов, что находился через два здания от него, и вышла женщина. Глинн выпрямился почти неуловимым движением. Он пристально наблюдал, как она спускалась по лестнице, помедлив, оглянулась через плечо. Но дверь была уже закрыта. Она отвернулась и живо пошла в его направлении с высоко поднятой головой, расправив плечи. Светлые золотистые волосы блестели на солнце.

Глинн открыл папку, лежавшую на пассажирском кресле, и посмотрел на фотографию, приколотую к бумагам внутри. Это была она. Он убрал папку и посмотрел через заднее стекло. Даже без формы женщина излучала властность, компетентность и самоконтроль. И ничто в ней не свидетельствовало, какими трудными были для нее последние восемнадцать месяцев. Это хорошо. Очень хорошо. Когда она подошла ближе, Глинн опустил пассажирское окно. Судя по имевшемуся у него описанию ее характера, неожиданность давала большую надежду на успех.

— Капитан Бриттон? — окликнул он. — Меня зовут Эли Глинн. Могу я с вами поговорить?

Она остановилась. Он заметил, что удивление на ее лице уступает место заинтересованности. Не было ни тревоги, ни страха, только спокойная уверенность.

Женщина подошла к машине.

— Да?

Автоматически Глинн моментально отметил про себя, что женщина не пользуется духами и крепко прижимает к боку свою сумочку. Высокого роста, но изящная. Лицо бледное, но крошечные морщинки вокруг зеленых глаз и россыпь веснушек свидетельствовали о годах, проведенных на солнце и ветру. У нее был грудной голос.

— В действительности то, что я хочу сказать, может потребовать некоторого времени. Могу я вас куда-нибудь подвезти?

— В этом нет нужды. Вокзал всего в нескольких кварталах.

Глинн кивнул.

— Едете домой, в Нью-Рочелли? Неудобно с пересадкой. Я буду рад вас отвезти.

На этот раз удивление длилось несколько дольше, и когда оно погасло, в глазах цвета морской волны осталась задумчивость.

— Мама всегда говорила, чтобы я не садилась в машину к незнакомцам.

— Ваша мама правильно говорила, но, я думаю, вам будет интересно то, что я хочу вам сказать.

Женщина обдумала услышанное, затем кивнула.

— Очень хорошо, — сказала она, открыла пассажирскую дверь и села.

Глинн отметил, как она положила сумку на колени, а правую руку многозначительно оставила на ручке двери. Глинна не удивило, что она приняла предложение. Но на него произвела впечатление ее способность оценить ситуацию, проиграть варианты и быстро принять решение. Именно этого следовало ожидать от нее, судя по досье, имевшемуся в его распоряжении.

— Вам придется показывать мне направление, — сказал Глинн, отъезжая от тротуара. — Я не ориентируюсь в этой части Нью-Джерси.

Это было не совсем так. Глинн знал десяток путей до графства Уэстчестер, но ему хотелось видеть, как она справится с ролью ведущего даже в таком простом случае. Пока они ехали, Бриттон оставалась собранной, кратко указывала направление в манере человека, привыкшего к исполнению своих приказаний. Женщина производила сильное впечатление, возможно, тем более сильное из-за ее единственной катастрофической неудачи.

— Позвольте мне с самого начала исключить кое-что, — начал Глинн. — Я знаю вашу прошлую историю, и она не имеет никакого отношения к тому, о чем я хочу поговорить.

Угловым зрением Глинн отметил, что она напряглась. Но когда Бриттон заговорила, ее голос звучал спокойно.

— Кажется, в этом случае мне следует сказать: «Вы застали меня врасплох, сэр».

— Я в настоящий момент не могу вдаваться в подробности, но я здесь, чтобы предложить вам должность капитана нефтеналивного танкера.

Несколько миль они проехали в молчании. Наконец Бриттон посмотрела на Глинна.

— Если бы вы действительно знали мою историю, как вы сказали, то вряд ли предложили бы мне это.

Ее голос остался спокойным, но Глинн мог прочесть многое в ее лице: интерес, гордость, подозрительность, возможно, надежду.

— Вы ошибаетесь, капитан Бриттон. Я знаю историю целиком. Я знаю, что вы были одной из немногих женщин, получивших квалификацию капитана танкерного флота. Я знаю, что вы подвергались остракизму и соглашались на наименее популярные маршруты. Вам пришлось преодолевать невероятное сопротивление. — Он помолчал. — Я знаю, что вы были найдены на мостике вашего последнего судна в состоянии опьянения. Что у вас диагностировали алкоголизм и вы лечились в реабилитационном центре. В результате лечения вы с успехом подтвердили свою лицензию капитана флота. Но с тех пор, как вы год назад покинули центр реабилитации, вы не получали новых предложений принять командование. Я что-нибудь пропустил?

Глинн внимательно наблюдал за ее реакцией.

— Нет, ничего не пропущено, — ответила Бриттон ровным голосом.

— Буду откровенным, капитан. Это очень необычное дело. У меня есть небольшой список капитанов, к которым я мог бы обратиться, но я думаю, они откажутся от командования.

— В то время как я в безвыходном положении, — сказала тихо Бриттон, продолжая смотреть вперед.

— Если бы вы были в безвыходном положении, вы бы приняли тот панамский грузовой пароход или либерийское судно с вооруженной охраной и подозрительным грузом. — Глинн заметил, что она прищурилась. — Видите ли, капитан Бриттон, по роду своей деятельности я анализирую природу аварий.

— Что же это за род деятельности, мистер Глинн?

— Инженерия. Наш анализ показывает, что люди, однажды оступившиеся, с вероятностью девяносто процентов не наступят на те же грабли.

«Я сам живой пример истинности этой теории» — эту фразу Глинн вслух не произнес, но был готов. Он позволил себе окинуть взглядом капитана Бриттон. Что же побудило его почти отказаться от сдержанности, привычной как дыхание? Это заслуживало дальнейшего обдумывания.

Он перевел взгляд на дорогу.

— Мы внимательнейшим образом изучили вашу биографию. Когда-то вы были прекрасным капитаном с алкогольными проблемами. Теперь вы просто прекрасный капитан, на чью осмотрительность, я знаю, можно положиться.

Бриттон утвердительно кивнула.

— Осмотрительность, — повторила она со слегка ироничной улыбкой.

— Если вы примете предложение, я скажу гораздо больше. Но сейчас я могу сказать только, что плавание не будет долгим. Оно будет выполняться под покровом глубокой тайны. Пункт назначения находится в южных широтах, в той области, которую вы хорошо знаете. Финансовое обеспечение более чем достаточное, и вы сами наберете команду из тех, кто выдержит нашу проверку. Все офицеры и команда получат втрое больше по сравнению с обычной оплатой.

Бриттон нахмурилась.

— Если вы знаете, что я отказала либерийцам, значит, знаете, что я не провожу тайно наркотики, не переправляю оружие, вообще не занимаюсь контрабандой. Я не нарушаю законов, мистер Глинн.

— Миссия законная, но настолько необычная, что требует абсолютно преданной делу команды исполнителей. И еще кое-что. Если миссия будет успешной… Нет, следует так сказать: когда миссия будет успешно завершена, поскольку именно это я и должен обеспечить, она получит огласку очень благоприятную. Не для меня, я избегаю подобных вещей, а для вас. Это может быть полезным во многих отношениях. Вы окажетесь снова в списке действующих капитанов, например. Это придаст вам дополнительный вес на слушаниях по опеке над вашим ребенком. Вероятно, перестанут быть необходимыми эти долгие визиты по выходным.

Это последнее замечание произвело эффект, на который Глинн и рассчитывал. Бриттон быстро взглянула на него, потом оглянулась через плечо, словно немедленно отодвигая дом георгианской эпохи, оставшийся у них далеко позади. Потом она снова посмотрела на Глинна.

— Я читала Уистена Одена сегодня утром в поезде. Мне попалась поэма под названием «Атлантида», — сказала Бриттон. — Последняя строфа звучит примерно так: «Все маленькие домашние боги расплакались, но ты все-таки попрощайся с ними сейчас и выйди в море».

Она улыбнулась. И если бы Глинн обращал внимание на подобные вещи, он бы заметил, что улыбка была совершенно очаровательной.


Порт Элизабет

17 июня, 10 часов

Палмер Ллойд помедлил перед глухой дверью — грязным прямоугольником в колоссальном металлическом строении, вздыбившемся перед ним. Из-за спины, где его шофер, прислонившись к лимузину, читал бульварную газету, до него доносился рев с главной магистрали Нью-Джерси, отдававшийся эхом от старых складских зданий. Впереди за сухими доками Марш-стрит блестел на солнце порт Элизабет. Неподалеку над контейнеровозом по-матерински склонился кран. За портом сцепка буксиров толкала баржу, груженную машинами. А еще дальше вздымался над чернотой задворок Байонны манящий силуэт Манхэттена, сверкая на солнце подобно драгоценному ожерелью.

Ллойда внезапно охватила ностальгия. Прошло много лет с тех пор, как он был здесь последний раз. Он вспомнил, как взрослел в жестоком окружении в Рагуэйе около порта. В своем нищем детстве Ллойд провел немало дней, рыская по докам, дворам и заводам.

Он вдохнул знакомый заводской воздух, смешанный с запахом болот, смолы и серы. Он все еще помнил чувство, которое вызывало в нем это место: множество труб со шлейфами пара и дыма, блестящие резервуары нефтеперегонных заводов, густое сплетение высоковольтных линий. Он находил красоту в обнаженных мускулах индустрии. «Места вроде порта Элизабет, — размышлял он, — это средоточие торговли и производства. Именно они дают обитателям городков модных лавок, торгующих подделками, достаток, который позволяет им презрительно отзываться о безобразности этих мест, глядя из комфорта своих собственных».

Ему казалось странным, что он так скучает по дням своего детства, хотя все его мечты осуществились. И было удивительно, что своим самым большим успехом он обязан именно этим местам, где его корни. Еще мальчишкой он начал коллекционировать. Без денег создал собственную коллекцию по естественной истории, собирая всякую всячину. Он находил наконечники стрел на размытых берегах, ракушки среди прибрежного сора, камни и минералы в заброшенных шахтах. Он откапывал окаменелости в карьере, обнажившем слои юрского периода вблизи Хакенсака, и десятками ловил бабочек на окрестных болотах. Ловил лягушек, ящериц, змей и хранил их в джине, который таскал у отца. Ллойд собрал прекрасную коллекцию до того, как их дом сгорел вместе с этим сокровищем в день его пятнадцатилетия. Это была самая болезненная потеря в его жизни. Потом он уже ничего не коллекционировал. Поступил в колледж, затем занялся бизнесом, поднимаясь по лестнице успеха. И однажды его осенило: теперь он может купить самое лучшее из того, что может предложить мир, он компенсирует ту потерю. То, что начиналось как хобби, переросло в страсть, родилась мечта о музее Ллойда. И вот он снова здесь, в доках Джерси, и намерен заявить свои права на величайшее сокровище.

Ллойд глубоко вздохнул и взялся за ручку двери, его охватила дрожь предвкушения. Тонкая папка Глинна оказалась шедевром, действительно стоившим того миллиона, что он заплатил. План был блестящим. Учтены все возможные неожиданности, все трудности предусмотрены. Потрясение и гнев по поводу цены сменились горячим желанием действовать еще прежде, чем он успел дочитать. И сейчас, после десяти дней нетерпеливого ожидания, он увидит почти завершенной первую стадию плана по транспортировке тяжелейшего объекта, когда-либо перемещенного людьми. Ллойд повернул ручку и вошел.

Внушительный фасад здания оказался лишь намеком на громадность представшего его взору помещения. Вид такого большого пространства без внутренних перекрытий и перегородок, совершенно открытого до недосягаемого потолка, временно лишал глаз способности правильно оценить размеры, но казалось, что длина его не меньше четверти мили. Словно металлическая паутина, рабочие мостки протянулись по всему заполненному пыльной дымкой пространству. Из его глубин на Ллойда накатила какофония шумов: стрекот клепальных молотков, лязганье стали, треск сварки.

А в центре этой лихорадочной активности находилось оно — громадное судно, поддерживаемое в сухом доке огромными стальными опорами, над которыми возвышался его выпуклый нос. Среди танкеров этот не был самым крупным, но, вытащенный из воды, он казался Ллойду наиболее гигантской вещью, какую ему доводилось видеть. По левому борту белой краской было написано имя корабля: «Ролвааг». Подобно муравьям, вокруг него сновали люди и машины. На лице Ллойда появилась улыбка, стоило ему вдохнуть густые запахи горячего металла, красок и дизельного топлива. Что-то у него внутри радовалось, наблюдая пахучую трату денег, даже его собственных.

Появился Глинн с рулоном чертежей в руке, в каске с аббревиатурой ЭИР на голове. Ллойд посмотрел на него, продолжая улыбаться, и в безмолвном восхищении потряс головой.

Глинн подал Ллойду каску.

— Вид с лесов еще лучше, — сказал он. — Встретимся там с капитаном Бриттон.

Ллойд водрузил на голову каску и последовал за Глинном в маленький лифт. Они спустились футов на сто, потом вышли на рабочие мостки, которые тянулись вдоль всех четырех стен сухого дока. Пока они шли, Ллойд поймал себя на том, что не может отвести глаз от громадного корабля, который простирался перед ним. Он был потрясающим. И он принадлежал ему.

— Судно построено в Ставангере в Норвегии шесть месяцев назад. — Сухой голос Глинна почти терялся в грохоте строительства, который нарастал им навстречу. — При том, что мы с ним делаем, мы не могли взять его напрокат, а потому были вынуждены купить.

— Двойное финансирование, — пробормотал Ллойд.

— Мы, конечно, сможем потом продать пароход и возместить почти все затраты. Я думаю, вы увидите, что «Ролвааг» стоит своих денег. Это произведение искусства. Двойной корпус с глубокой осадкой в расчете на бурю. Он вмещает сто пятьдесят тысяч тонн. Малыш по сравнению с танкерами, которые перевозят до полумиллиона тонн.

— Он замечательный. Если бы я мог на время оставить свои дела, все бы отдал за рейс с вами.

— Мы будем ежедневно общаться по спутниковой связи, и, я полагаю, вы сможете разделить с нами все, кроме морской болезни.

По мере их продвижения по рабочим мосткам весь левый борт судна оказался у них в поле зрения. Ллойд остановился.

— В чем дело? — спросил Глинн.

Ллойд молчал, не находя слов, и наконец пробормотал:

— Я просто никогда не думал, что это будет выглядеть так правдоподобно.

В глазах Глинна мелькнуло веселье:

«Промышленный свет и магия» прекрасно справляются с работой, не находите?

— Голливудская фирма?

Глинн кивнул.

— Зачем изобретать колесо. У них лучшие в мире создатели видеоэффектов. И они не болтливы.

Ллойд ничего не ответил. Он просто стоял у ограждения, глядя вниз. У него на глазах сверкающий нефтеналивной танкер, произведение искусства, превращался в потрепанный рудовоз, направляющийся в свое последнее плавание. Передняя половина замечательного корабля представляла прекрасное чистое пространство окрашенного металла, жесткую геометрическую безупречность сварных швов и пластин листовой стали, все светилось новизной шестимесячного судна. Но от середины и до кормы контраст не мог казаться более разительным. Задняя половина корабля выглядела так, словно он пережил кораблекрушение. Кормовую надстройку будто перекрашивали раз двадцать: на облупившихся поверхностях проступили слои краски разных цветов и оттенков. Одно из крыльев мостика, и первоначально необычное по виду, казалось, было отломано, а потом снова приварено. Огромные ржавые потеки спускались вниз от вмятин на корпусе. В покореженных перилах некоторые секции заменяли грубо приваренные трубы, арматурный прут и угловое железо.

— Прекрасная маскировка, — одобрил Ллойд. — Как и строительство шахты.

— Мне особенно нравится радарная мачта, — сказал Глинн, указывая на корму.

Даже с такого расстояния Ллойд мог видеть, что краска с нее почти полностью слезла, а куски металла свободно болтаются на старых проводах. Несколько стержней антенны были сломаны и грубо сварены встык, все покрыто слоем копоти.

— Внутри этих остатков мачты, — продолжал Глинн, — находится современнейшее оборудование: пи-кодовая и дифференциальная глобальные навигационные системы, системы переднего обзора и пассивной радиоэлектронной разведки, а также другое радарное оборудование, новейшие станции связи. Если мы попадем в любую нестандартную ситуацию, на мачте достаточно электроники, которую можно включить простым нажатием кнопки.

Ллойд наблюдал, как развернулась стрела крана с тяжелым шаром на тросе. Крановщик осторожно тюкнул грузом в левый борт один раз, потом второй и третий, подвергая изумительно ровный металл новым оскорблениям.

В средней секции корабля трудились маляры с толстыми шлангами, покрывая безупречно чистую палубу имитацией смолы, нефти и гравия.

— Вычистить все это будет трудно, — сказал Глинн. — Но однажды мы сгрузим метеорит и будем готовы продать судно.

Ллойд перевел взгляд на Глинна. Хорошо сказано: «Однажды мы сгрузим метеорит». Меньше чем через две недели корабль выйдет в море. А когда он вернется и с желанной добычи можно будет наконец снять покров, весь мир заговорит о том, что он совершил.

— Разумеется, мы почти ничего не трогаем внутри, — сказал Глинн, когда они снова пошли вдоль мостков. — Жилые помещения просто роскошные: просторные каюты, всюду деревянные панели, компьютерный контроль освещения и климата, спортивные залы, комнаты отдыха и так далее.

Ллойд остановился, заметив оживленное движение у дыры, прорезанной в передней части корпуса. Бульдозеры, гусеничные трактора, фронтальные погрузчики, трелевщики с колесами выше человеческого роста и другое тяжелое горное оборудование ожидало погрузки на корабль. С ревом дизельных двигателей и скрежетом переключаемых передач машины одна за другой въезжали внутрь.

— Ноев ковчег индустриальной эры, — сказал Ллойд.

— Оказалось дешевле и быстрее вскрыть борт, чем грузить тяжелое оборудование краном, — объяснил Глинн. — «Ролвааг» спроектирован как типовой танкер. Три четверти объема корпуса отведено под загрузку нефтью. Остальное пространство занято обычными трюмами, отсеками, машинным отделением и тому подобным. Мы построили специальные отсеки для оборудования и материалов, которые потребуются для


Содержание:
 0  вы читаете: Граница льдов The Ice Limit : Дуглас Престон  1  Использовалась литература : Граница льдов The Ice Limit
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap