Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 1 : Лев Пучков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41

вы читаете книгу




Глава 1

— Я вашего слона забираю, — сообщил Звездорванцев после продолжительной паузы. Вы его напрасно сюда поставили! Погорячились…

— На здоровье, — я вяло пожал плечами. — Забирайте, воля ваша.

Следователь сцапал слона и на пару секунд задержал руку и фигурой над доской:

— Переходить не желаете? Думаю, вы просто допустили ошибку — я вам прощаю.

— Да нет, не ошибся, — я хмуро улыбнулся и почесал могучую щетину, за две недели превратившуюся в почти полноценную бороду. — Я его сюда специально поставил. Это тривиальный карповский дебют — через пять ходов вам мат.

— Вы так полагаете? — Звездорванцев удивленно сдвинул на лоб свои «хамелеоны». — Мы же только начали партию!

— Нет, это не я. Это Карпов так полагает. — Я опять почесал бороду и потянулся к початой пачке «Лаки страйк»: — Разрешите?

— Да-да, пожалуйста. — Звездорванцев придвинул пачку и озабоченно углубился в изучение партии.

Я шел в «несознанку». Этот допрос был восьмым по счету, и ни на одном из них я ничего не сообщил следователю по факту инкриминируемого мне деяния. И не подписал ни одного протокола. Нет, в молчанку я не играл — нес всякую чушь о чрезмерной загазованности атмосферы и поголовной дегенератизации общества, упирая на извращенность человеческой натуры вследствие стечения негативных факторов, которые могут даже самого честного и бескорыстного сотрудника правоохранительных (!) органов сделать отъявленным и жутким мздоимцем. Когда я переходил к конкретике, следователь вымученно улыбался и розовел — не успел еще окончательно испортиться, салажонок. Вообще, мне с ним повезло: коммуникабельный, отзывчивый, не давит, не орет, допускает всякие поблажки… Видимо, знает, что мое дело — заведомо лажа. Мне кажется, никто ему забашлять не удосужился за мою закопку по самые уши. Просто сказали — веди дело как обычно, и так все ясно. Вот и не старается…

Узнав, что родичи насильственно привили мне склонность к шахматным баталиям и даже пытались вытащить на уровень межобластных олимпиад, следователь притащил набор дорожных шахмат и за два часа продул со свистом шесть партий подряд.

С того раза это вошло в систему. Следователь задавал мне дежурный вопрос:

— Показания давать будете?

— Не-а, не буду, — печально отзывался я.

— Ага! А протокол подписывать… А? — уточнял Звездорванцев.

— Тоже не буду, — опять отзывался я. — вы же слышали, что Гольдман, упокой господь его грешную душу, мне завещал? Грех не выполнить последний совет покойного…

— Ясно, — Звездорванцев потирал ладошки и доставал из кейса с золоченой монограммой (ах, как хочется казаться большим и солидным!) коробку с шахматами: — Ну, тогда, может… эээ… партейку?

— А вот это — с превеликим удовольствием! — Тут я усаживался на краешек стула (привинчен, зараза, не подвинешь у столу!), и мы начинали сражаться не на жизнь, а на смерть — Звездорванцев, дилетант в сей строгой игре, отдавался ей самозабвенно, будто с разбегу нырял в омут.

Такой расклад меня вполне устраивал — можно было посидеть в нормальной комнате, подышать воздухом, покурить и, общаясь с хорошим человеком, узнать, как там — на воле. Такой идиллии, впрочем, предшествовали кое-какие катаклизмы местного значения, которые, повернись ситуация несколько иначе, могли сыграть в моей дальнейшей судьбе весьма неприятную, если не трагическую, роль. В камере ИВС меня держали не долго — к исходу вторых суток предъявили обвинение в тройном убийстве и перевезли в СИЗО. Дознавателя мои отчаянные доводы совершенно не волновали.

— Все шито белыми нитками, — резюмировал он, определившись в отношении меры пресечения. — Все вы так — подстава, подстава! Надо же, а! Водку ему в рот залили! Может, они еще и бабу под тебя подложили?! И щипцами от камина и ледорубом полтергейст позабавлялся?! Ха!

Но мою просьбу об обязательном присутствии адвоката неожиданно выполнили — честно говоря, я не рассчитывал на результат, когда, руководствуясь опытом просмотренных видеофильмов, гордо заявлял, что без адвоката нашей фирмы даже рта не раскрою! А может, сыграло роль особое положение нашего адвоката в системе отношений правоохраны и криминалитета. Борис Моисеевич Гольдман, состоящий на службе у Дона, за время своей активной деятельности посадил на скамью подсудимых не один десяток товарищей в форме, имевших неосторожность превратно истолковывать суть и значение правозащиты в современном уголовном процессе. В общем, адвоката ко мне доставили и даже позволили переговорить наедине, предварительно обыскав Гольдмана, дабы не пронес злобному убийце каких-нибудь запрещенных предметов.

— Я все знаю, — махнул рукой Борис Моисеевич, когда я попытался изложить суть дела. — Я предупредил, чтобы не смели без меня предъявлять обвинение… Так что… — Тут он смутился и виновато пожал плечами: — Ну, знаешь, придется тебе посидеть некоторое время в СИЗО, мальчик мой… Мммм-да… Так вот. Это липа — дураку понятно. Я разберусь — подключим все резервы, заплатим кому надо — можешь не беспокоиться. И не из таких передряг выскакивали…

— Нехорошо мне в СИЗО будет, дядя Борис, — мрачно сообщил я. — Знаешь, сколько товарищей хотят мою голову?

— Знаю, мальчик, знаю, — торопливо покивал Гольдман. — Уже дадено кому надо — будешь сидеть в комфортабельной одиночке. Ты же у нас бывший вэвэшник — положено отдельно содержать. Так что — не беспокойся, быть удавленным в общей камере тебе не грозит.

— И на том спасибо, — поблагодарил я и поинтересовался. — Как Дон?

— Нормально, — отводя взгляд, ответил Гольдман, в его голосе я уловил фальшь. — Ты не волнуйся — сиди себе… Да — вот еще что! Без меня — ни слова! Понял? Ни ЕДИНОГО словечка! Все показания — в моем присутствии. И ничего не вздумай подписывать. Ясно?

— Да понял я, дядя Боря, — успокоил я Гольдмана. — Вы, главное, найдите, кто меня подставил. И знаете — я могу подсказать: ищите в Кировском районе.

— Это уже не твоя забота, мальчик мой, — мудро сощурился Гольдман. — Твой патрон занимает достаточно высокое положение в системе, а потому у тебя не должна болеть голова о том, как тебя будут вытаскивать из дерьма, в которое ты имел неосторожность вляпаться. Так что — сиди себе…

Меня благополучно переместили с СИЗО и водворили в одиночку. Никто меня ногами не бил и прикладами в спину не тыкал — наверное, проинформировали, что я за птица. Правда, мне не понравилось, что при перевозке были предприняты, на мой взгляд, излишние меры предосторожности. Во-первых, на меня натянули наручники в положении «руки за спину» и хромированные ножные кандалы, не позволяющие широко переставлять ноги. Во-вторых, начальником караула был пожилой капитан — командир роты по конвоированию. Я выходец из Внутренних войск и знаю, что начкаром в данном случае мог быть и обычный прапорщик. Офицер, тем более командир роты, возглавляет караул только в особом случае.

Обстановка одиночной камеры комфортом не отличалась: откидные нары и отвратно воняющая в углу чаша «Генуя» (на местном диалекте — «параша» или «толчок»), над которой свисал протекающий водопроводный кран. Когда я намекнул, что неплохо бы заполучить матрац, робу, туалетные принадлежности и так далее, корпусной терпеливо разъяснил:

— Вот на зону придешь — тама тебе все и дадут. Тута ни фуя не получишь. А матрац — с бикарасами. Хошь?

Я решительно отказался — уж лучше на голых досках бока отдавливать, чем потом беспрерывно чесаться…

— И вообще — должен радоваться, — сообщил свое мнение корпусной. — У нас тута людишек — как сельдей у бочке. А ты, как король, — отдельно. По режиму, вишь ты, полагается ему! Хм… Ну, бывай, хлопец, — и со страшным скрежетом захлопнул железную дверь, похоронив меня в замкнутом пространстве камеры…

на следующий день, после завтрака, который состоял из пары кусков липкого черного хлеба и тарелки перловки с острым привкусом хлорки, меня повели на допрос. Комната для допросов располагалась в этом же корпусе, на последнем этаже. За ближним к зарешеченному окну столом сидел румяный молодой человек с бездонно-голубыми глазами и скучающе обрабатывал ногти маникюрной пилкой.

— Спасибо, — сказал он корпусному и сделал отмашку рукой — типа удались, тот ретировался, оставив дверь слегка приоткрытой.

— Дверь-то закройте! — возвысил голос румянолицый.

В коридоре раздалось брюзгливое бурчание по поводу какой-то матери и безопасности следователя, однако дверь закрылась.

— Ну вот и ладненько, — констатировал румянолицый и указал рукой на свободный стул: — Садитесь, пожалуйста.

— Спасибо, — буркнул я, присаживаясь, и уточнил: — На сколько?

— В смысле? — не понял румянолицый.

— На сколько садиться — лет на двадцать? — Я пристально посмотрел на собеседника, стараясь определить степень сопричастности следака моим напастям.

— Ах, вон что! — румянолицый смущенно улыбнулся и нервно мигнул — значит, в курсе, сволочь, почем дровишки! — Я полагаю, мы разберемся с вашим делом, угу… и расставим все точки над «і». Кстати, я ваш следователь. Звездорванцев, Василий Хафизуллович…

— Василий Хафи… как? — переспросил я.

— Хафизуллович, — зарделся следак. — от слова Хафизулла.

— Эк вас угораздило, — посочувствовал я. — А на вид вы совсем даже бледнолицый! Да и фамилия… Хм! Н-н-нда…

— Ну… где вы встретите сейчас носителя чистого этноса? — заоправдывался Звездорванцев. — Сейчас все так перемешалось… мгхм… ммм… монголы там, видите ли, триста лет, ага… Так что… А насчет фамилии — увы, мы не выбираем. Впрочем, давайте займемся делом.

— Давайте, давайте, — согласился я и выдал: — Вы в курсе, что без своего адвоката я вам ничего не скажу? Там, на подходах к изолятору, должен где-то топтаться такой толстенький курчавый дедок — мой адвокат. Гольдман его фамилия.

— Ну, дорогой вы мой! — поморщился следователь. — Зачем же вам сразу заручаться протекцией такого маститого адвоката, уподобляясь каким-то рэкетирам? Мы будем разбираться по существу дела скрупулезно, дотошно, не упуская ни одной детали. С материалами предварительного следствия я ознакомился, прекрасно знаю…

— Вы не поняли! — перебил я его. — Гольдман — адвокат, работающий на нашу фирму. Я сотрудник фирмы. Быть может, мы с вами беседуем в последний раз, досточтимый Василий Хафи… Тьфу! Короче, гражданин следователь, тащите сюда этого старого еврея, ежели желаете контактировать! Кстати, вы его видели или так — понаслышке знаете? А то я вам его опишу…

— Видел, — Звездорванцев замялся. — Эээээммм… Дело в том, уважаемый Эммануил Всеволодович… знаете, Гольдман вчера вечером попал в автомобильную катастрофу. Мммм… сейчас он лежит в реанимации…

— Что?! — Я вскочил и подался через стол к следователю: — Чего вы несете? Я вчера с ним разговаривал!

Следователь опасливо отодвинулся и покраснел. Рука его нашарила на столе черную кнопку звонка и зависла над ней, как кошка, изготовившаяся к прыжку.

— Но-но! Эмоции! — петушиным всхлипом выдал Звездорванцев. — Говорю вам — в реанимации… Вчера, между десятью и одиннадцатью часами вечера, его машина столкнулась с бульдозером, который на большой скорости…

— Бульдозер на большой скорости?! — Я скривился в ухмылке. — А каток асфальтный на большой скорости не пролетал?! С реактивным двигателем?! Вот уроды-то! Все куплено! От бля, а!

— Прекратите, — тихо попросил Звездорванцев, утирая внезапно вспотевший лоб. — Я никакого отношения к бульдозеру не имею. И вообще никакого отношения к адвокатам не имею — я из другой службы…

— Службы, службы! — передразнил я. — Знаем мы вашу службу! Не буду ничего показывать. Точка. — Я пристукнул кулаком по столу и для вящей убедительности продемонстрировал следователю кукиш: — Вот вам, а не показания!

— Ясно. — Звездорванцев тяжело вздохнул. — Имеете отвод?

— От каких вод? — удивился я. — Я секретарь-референт! Водами никогда не торговал! Ну, вы даете!

— Да нет, — досадливо нахмурился следователь, — если я вас не устраиваю, можете написать заявление — официальный отвод. Если причины отвода — веские, вашим делом будет заниматься другой следователь. А вам назначен адвокат Иноземцев — очень, знаете ли, опытный и авторитетный…

— Когда назначен? — живо поинтересовался я.

— Сегодня, естественно! — Следователь смутился.

— Вот оно что! — ядовито протянул я. — Можете передать: пусть адвоката этого, назначенного, на пенсию отправляют! Он мне на хер не нужен!

— Отказываетесь от защиты, значит? — уточнил Звездорванцев.

— Не-а, не отказываюсь, — я развел руками. — Зачем мне ваши адвокаты? Фирма найдет мне защитника не хуже Гольдмана — вот тогда и будем разговаривать. И отвод я не собираюсь писать: вы ли, кто другой — какая разница?

— Ясно. — Звездорванцев опять вздохнул. — На вопросы отвечать отказываетесь?

— Отказываюсь! — Я внимательно осмотрел одежду следователя. — Кстати, закурить не дадите?

— А отвечать будете? — хитро прищурился Звездорванцев. — Если будете, тогда дам!

— Не буду, — упрямо насупился я.

— Аааа! Стойкий ленинец! — Звездорванцев улыбнулся и достал пачку «Лаки Страйк»: — Все равно — нате. Вы мне чем-то симпатичны, Эммануил Всеволодович.

— Спасибо! — искренне поблагодарил я, вытаскивая четыре сигареты и пряча их в штаны. — К сожалению, не могу сказать вам то же самое. Ваш брат в последнее время мне что-то здорово не нравится — ну о-о-очень не нравится. Либо хитрые продажные шкуры, либо затурканные трудоголики, которые до пенсии расколупывают чемоданные кражи, не замечая, что рядом воруют эшелонами, практически не маскируясь! Нормальных нет.

— Ну, это не мы! — Следователь протестующе потряс руками. — Это специфика работы такая. А меня вы к какому разряду относите?

— Пока не знаю, — покривил я душой и прищурился: — Разберемся со временем. Вот что — я подумаю на досуге, а вы приходите завтра и приводите адвоката — тогда я вам все расскажу. Только позвоните 2-93-51 — это номер моего шефа, скажите, что я прошу адвокатика приличного найти. Договорились?

— Хорошо, — согласился следователь. — Я позвоню. Только вы можете молчать сколько влезет — у меня установка: две недели на следствие, затем передать дело в суд. Даже если вы не подпишите ни одного протокола, это ничего не меняет.

— Вот как! — удивился я. — Ну ты посмотри, а! Все уже заранее распределено, все предусмотрено! Да уж…

— И вот еще что, — Звездорванцев осторожно постучал пальцами по столу, — я позвоню, но… знаете, я могу сразу сказать, что, кроме Иноземцева, вас никто защищать не возьмется…

— С чего это вдруг? — насторожился я.

— Ну что вы, право! — укоризненно воскликнул Звездорванцев. — я вам гарантирую, что после случая с Гольдманом вами никто не станет заниматься. Пример, знаете ли, очень убедительный. Идите-ка в камеру и подумайте, как себя вести. А если уж совсем меня не презираете, как продажную шкуру, — ответьте, пожалуйста, на ряд процедурных вопросов…

В персональную одиночку меня отчего-то не водворили. Курносый проследовал мимо, и я, очнувшись от мрачных мыслей, заметил, что стою перед открытой дверью камеры № 12, что в противоположном конце коридора от моей одиночки.

— Э-э, дядя! Ты чего это? — я обернулся к конвоиру и на всякий случай сделал шаг назад.

Ласково улыбнувшись в пшеничные усы, корпусной вдруг рубанул меня под коленки дубинкой и резко втолкнул в камеру — от неожиданности я даже не сделал попытки к сопротивлению. Трудно было предположить, что такой толстый и на вид нерасторопный дядька может действовать столь проворно.

В камере присутствовали три человека. Они, расположившись на нижних шконках, азартно резались в «буру».

Некоторое время троица продолжала увлеченно играть, а я получил возможность осмотреться. Двое были сильно здоровы — один, по всей видимости, баловался бодибилдингом, о чем свидетельствовали немного одрябшие, но не утратившие формы мышцы. Второй крепкой статью был наделен от природы: массивные плечи, широкие запястья с толстыми пальцами, испещренные татуировками, твердокаменная челюсть и грудь бочонком — все это наводило на самые грустные мысли о собственной физической неполноценности. Но опаснее всех мне показался третий: мелкий и сухощавый, он словно был сплетен из стальных тросов, которые при каждом движении руки перекатывались под бронзовой от загара кожей.

«Борец, — подумал я, — бывший… — И еще подумал: — Когда это он успел загореть? Если все лето торчит в камере?.. Странно…»

Мне стало немного неуютно. Ай-я-яй… Было очевидно, что в узком пространстве камеры эти ребята задавят меня за несколько секунд. Это вам не по перрону кренделя выписывать!

Трое закончили кон и разом повернули головы в мою сторону.

— За что чалишься? — коротко спросил качок.

Я не стал отвечать — выдержал паузу и добродушно произнес:

— Здорово, мужики! Где мне упасть?

— Не хочет говорить! — сокрушенно развел ручищами здоровый от рождения, а борец неожиданно глубоким басом добавил:

— А и не надо — так знаем. Двух девчонок несмышленых оттарабанил и головенки им посворачивал. Загубил юные души, бля! А знаешь, что за это полагается? Знаешь, петух недоделанный?! — И тут все трое встали, продвинулись вперед и образовали передо мной в узком пространстве камеры треугольник, вершиной которого оказался борец.

— Мужики! Это же затасканный прием! — тоскливо воскликнул я, в отчаянии заламывая руки. — Я не делал этого! Меня подставили! Твою мать, а! Ну вы че — фильмы, что ли не смотрите?! Меня подставили, а теперь через вас рассчитывают опустить — ведь дебилу ясно! Неужели вам не западло быть чьими-то «шестерками»? Мужики…

Увы — ораторское искусство успеха не возымело. Борец молнией метнулся мне в ноги, ухватил за бедра железным кольцом, резко приподнял и мотанул в бок, заваливая на пол.

Вопреки ожиданию нападавшего, я не стал сопротивляться — наоборот, расслабился и плюхнулся, как мешок с трухой. От неожиданности борец подался вперед и ослабил захват.

То, что происходило далее, мой рассудок только успевал фиксировать: мышление выключилось, и заработали автоматизмы старой боевой машины, ключевым понятием которой является коротенькое слово «УБЕЙ!».

Подхватив борца под мышки, я с маху вогнал его башкой в железную дверь, от чего она гулко завибрировала басом, образуя чистую квинту с последним криком бедолаги.

Упершись руками в пол позади головы, я выгнулся дугой и обеими ногами швырнул обмякшее тело борца на стоящих чуть поодаль картежников, которые, приняв на грудь драгоценный груз, попятились к шконкам. Резво выпрыгнув в стойку, я бросился за борцом и с разбегу запихал комплект из двух мужиков, поддерживающих обмякшее тело, в проем между шконками, пока смешавшиеся здоровяки не догадались бросить сотоварища и перейти к активной обороне.

Уцепившись за стойки, я стремительно навалил на уголовников все, что навернулось под руку на верхних ярусах шконок: два увесистых матраца, подушки и постельные принадлежности, которых, как утверждал сволочь корпусной, тут не должно вроде бы быть.

Получилась бесформенная куча, на которую я и запрыгнул, вцепившись руками в кроватные дужки, и принялся все это интенсивно пинать с большой амплитудой, злобно приговаривая:

— Вот вам гостинцы, суки! Вот вам опущение, п…дюки недоношенные! — и в таком духе что-то еще.

Секунд сорок спустя куча мала перестала шевелиться. Потрепанная боевая машина выключилась, и заработало рациональное мышление.

— А не чересчур ли? — запоздало пробормотал я и отбросил матрацы.

Троица пребывала не в самом лучшем виде: борец не подавал признаков жизни, качок еле слышно стонал, скрючившись в эмбриональном положении, и только здоровый от рождения, держась руками за голову, членораздельно просил прекратить экзекуцию.

— То-то же, уроды! — резюмировал я и, зверовато взвыв, с разбегу долбанул ногой по двери.

Любопытство через глазок моментально прекратилось — по коридору забухали удаляющиеся шаги.

— А сейчас переходим к репетиции, — мрачно сообщил я. — Драматическое произведение камерного типа: утро в совхозе. Или в колхозе — в деревне, одним словом… — Углядев на быстро оплывающем лице здорового от рождения некоторую заинтересованность, я пояснил: — В этой самой деревне утром, на зорьке, начинают орать петухи — хором. И в связи с этим спать никак не возможно — все встают и принимаются за работу. Доступно?

Похоже, эта перспектива здоровому от рождения совсем не приглянулась: он живо полез под шконку, пряча зад и выставляя наружу ноги. Угостив его смачным пинком, я погрозил пальцем и сказал:

— Спокойно, кочет! У меня нет охоты мараться о ваши грязные задницы. Я тебе даю минуту на размышление, а потом буду кастрировать подручными средствами. Кто дал команду меня опустить?

— Фуля тут размышлять, — здоровый от рождения выбрался из-под шконки. — Это Пахом приказал тебя отпедерастить.

— Вор, что ли? — удивился я. — И чего я ему-то сделал?!

— Вор, вор, — подтвердил здоровый и хмыкнул: — И не обязательно, чтобы ты че-то ему сделал. Кто-то из братвы попросил — вот и всех делов-то… Ну, допустим, Витя-Протас…

— Ага, — я поскреб щетину на щеке и сожалеюще покрутил головой: — Значит-таки походатайствовал Витек. Ну-ну… Однако не удалось сие мероприятие!

— Ну, ниче, — ободрил меня здоровый от рождения. — ты все равно труп. На зону зайдешь — один фуй опустят, по этапу уже опустят — и отдельная камера не поможет! Ты лучше сразу вскройся — там, за шконкой, самопальное перышко затарено, — здоровый мотнул головой, показывая, где это самое перышко затарено. — А то обидно — такого резвого пацана — опустят… Гы-гы… Лучше, братан, умереть мужиком, чем жить петухом — это я те точно говорю!

— Ну-ну. — Я тяжело посмотрел на советчика, подошел к двери, и, привалившись к ней спиной, начал колотить по железу пяткой, выкрикивая угрозы, адресованные городской администрации, персоналу СИЗО и всей местной братве.

Из соседних камер начали кричать, требуя прекратить, и вскоре поднялся тотальный гвалт. Я с любопытством прислушивался к шуму — теперь было не разобрать, кто устроил такое веселое времяпрепровождение.

— Придется переводить на место, уроды, — пробормотал я. — Куда вы, на хер, денетесь…

Вдруг шум разом стих: в коридоре послышалась дробь бегущих ног, причем мягко этак переступали, словно бегущие были одеты в кроссовки или кеды.

— Довыепывался, идиот, — резюмировал здоровый от рождения и опять полез под шконку. — Ныряй под вторую — это спецназ позвали.

— Что за спецназ? — удивился я. — Откуда в СИЗО спецназ?

— Это уиновский спецназ, — пояснил здоровый и потащил на себя матрац. — Как раз для таких крутых и буйных, как ты. Щас увидишь и почувствуешь!

У меня нехорошо сжалось сердце. Спецназ нарушителям порядка никогда ничего путного не сулил.

— Здесь? — раздалось с той стороны двери.

— Тута, тута! Бушует, скотина, весь корпус переполошил, падла! — ответил голос пшеничноусого корпусного.

— Давай! — коротко приказал кто-то.

Дверь со скрежетом распахнулась. На пороге возникли крепкие парни в камуфляже с масками на лицах и резиновыми дубинками в руках. Тот, что стоял спереди, держал под мышкой наизготовку нунчаки из текстолита, окольцованные медными ободками.

«Как врежет — череп напополам», — профессионально определил я и грустно опустил голову, поднимая руки вверх. Слова оправдания были неуместны.

— Во как? — удивился тот, что с нунчаками. — Ну-ну… так, парни, не трогать его, — обратился он к остальным и кивнул мне: — Выходи.

Я послушно вышел в коридор, на всякий случай держа руки поднятыми. Корпусной злобно глянул на меня и сказал:

— Это он, он — тот самый! Он тута…

— Заткнись, чмо, — флегматично посоветовал старший группы. — закрывай камеру, пошли в дежурку.

— Да ты че, паря! — возмущенно вскинулся корпусной. — Да я тебе… я буду жаловаться…

— Делай, что командир говорит, — один из пятнистых схватил корпусного за рукав и внушительно встряхнул его. — Чего непонятно?

Бурча под нос невнятные угрозы, корпусной запер дверь и валкой трусцой направился к выходу. Спустя три минуты вся наша компания оказалась в помещении ДПНСИ. Здесь нунчакообладатель снял маску, и я с удивлением узнал в нем своего школьного приятеля Ловцова по кличке Муля-младший.

— Муля? А ты как тут?

— А что? Я ничего. — Муля смущенно почесал затылок. — Работа как работа… Я вообще-то подрывником — просто щас дежурю… Вот… Ты лучше скажи, чего там у вас получилось?

— А-а-а! Ты это у него спроси! — сказал я, кивая в сторону корпусного, который что-то нашептывал на ухо ДПНСИ, бросая на спецназовцев неприязненные взоры. — Спроси — как это я вместо одиночки угодил в камеру к блатным!

— А запросто! — спокойно заявил Муля. — Щас мы это узнаем. Михалыч! — мой школьный приятель обратился к ДПНСИ. — Дай потолковать с этим фруктом. Пару минут. — Он кивнул в сторону корпусного, который попятился, прячась за угол.

— Отставить! — рявкнул Михалыч. — Ты вместе со своим отделением снят с дежурства за неповиновение! Идите к себе наверх и ждите, когда смена придет — щас начальнику УИН позвоню. Топайте!

— Не понял?! — Муля прищурился. — Неповиновения кому? Вот этому ублюдку? — Он кивнул в сторону корпусного, который сжался за столом и спрятал запунцовевшее лицо за мощную спину ДПНСИ. — Этому придурку, который одиночного в камеру к блатным подсадил и тем самым допустил грубое нарушение режима?! — Флегматичный Муля уставился на ДПНСИ, вызывающе перебрасывая нунчаки из руки в руку. Я удивленно хмыкнул — вот так тихоня Муля, который мухи не обидит по жизни! Ай да молодец!

— Или тут имеет место не просто нарушение режима… а, Михалыч? — вкрадчиво поинтересовался Ловцов, перехватывая нунчаки в левую руку и ударяя ими по столу.

— Делай что хочешь! — взвизгнул по-бабьи ДПНСИ, не выдержав дерзкого напора, и суетливо отвел глаза в сторону. — Только подследственного водворите на место…

Выйдя из помещения ДПНСИ, Ловцов сказал корпусному:

— Ты, крыса! Если с этим парнем что случится — я тебе яйца на уши натяну! Ты понял, чмо?!

Корпусной опустил голову и проникновенно вздохнул — понял, не дурак!

— Ну и славненько, — флегматично резюмировал мой приятель и сказал мне: — Тут постоянно дежурят наши пацаны — помощь оказывают персоналу СИЗО. Я им всем передам — ежели чего, шумнешь… Короче — спецназ спецназа в обиду не даст.

— Заметано, — растроганно пробормотал я, протягивая Ловцову руку. — Знаешь, а я вообще-то ни за что сюда угодил… Подставили.

— Может быть, — неопределенно пожал плечами Муля. — У нас все может быть. Ну — пока…

Вот так состоялось мое знакомство с нравами и обычаями нашего славного СИЗО. За все время моего сидения никто больше не покушался на целостность персоны вашего покорного слуги, но Судьба, эта своенравная баба, и без вмешательства воров и озлобленных бригадиров два раза нанесла мне страшные удары, от которых оправиться до конца так и не удалось… Спустя два дня Звездорванцев сообщил, что Гольдман умер, не приходя в сознание. Нового адвоката фирма подыскать мне так и не удосужилась, хотя следователь клятвенно заверял, что беспокоил Кругликова по этому поводу аж три раза.

— Заняты они, — сокрушенно сообщил Звездорванцев. — Кругликов этот слушает пять секунд, раздраженно бросает «да знаю я, знаю!» и отключается. Видимо, проблемы какие-то…

Но отсутствие адвоката я еще мог пережить — в принципе, никакой адвокат, кроме Гольдмана, в моем положении ничего исправить был не в силах. Я просто принял этот факт к сведению и приготовился защищаться.

Второй удар был гораздо страшнее. На четвертом допросе Звездорванцев скорбно вздохнул:

— В каких отношениях вы были с главой вашей фирмы… эээ… с Чанкветадзе?

— Почему «был»? — насторожился я. — Был, есть и буду в прекрасных отношениях…

— Он умер, — прервал меня следователь и отвел взгляд. — Сегодня утром, в четыре часа…

Трое суток я пребывал в прострации. Не ел, не пил, валялся на полу в своей одиночке. Уже не в первый раз Судьба так жестоко карала меня. В свое время я потерял жену, которую боготворил, — она оказалась шлюхой. Затем родители погибли в автокатастрофе — в расцвете сил, как говорят, жить бы еще да жить… Чуть позже злобные гоблины надругались над моей маленькой женщиной — Милкой, которая до сих пор так и не обрела нормальный рассудок… Дон был моим последним оплотом в этом жестоком мире. Да, он был болен и находился в критическом состоянии — врачи не скрывали этого. Но я твердо верил, что этот старый половой разбойник найдет в себе силы выкарабкаться из любой, даже самой безвыходной, ситуации. А он не нашел… За годы, проведенные рядом с этим человеком, я успел привязаться к нему, как к родному отцу. Он вытащил меня из беспробудного запоя в память о моей матери и терпел рядом с собой, обеспечивая всем необходимым, давая понять, что личная привязанность значит больше, нежели выгода, трезвый расчет и еще куча рациональных критериев большого бизнеса. И вот — его не стало. Теперь я знал, что обречен. Некому было заняться моим спасением. Правда, еще оставался толстый Бо — мой боевой брат. Но умение стрелять, убивать голыми руками и жестоко управлять группировкой, талант заслонять грудью в бою и другие качества Бо были бессильны против козней мерзавцев, которые подставили меня черт знает из каких побуждений. ПРОФСОЮЗ в данном случае тоже оставался в стороне. Я уже представлял, как аналитики этой организации, скучно пожав плечами, вымарали меня из компьютерной памяти.

На последнем допросе, в очередной раз получив мат на 16-м ходу, Звездорванцев вздохнул и сообщил:

— Жаль мне вас.

— Отчего же? — вяло поинтересовался я. — Зря посадили?

— Да нет, — следователь махнул рукой и поморщился. — Посадили… Что посадили — это еще куда ни шло… Отпедерастить вас пытались?

— Пытались, — согласился я. — Но не очень удачно. Сами знаете… А что?

— Да ничего, — Звездорванцев пожал плечами. — Суд скоро. На зону пойдете. Там обязательно отпедерастят.

— Это мы еще поглядим, — небрежно бросил я.

— Сто процентов — отпедерастят, — убежденно воскликнул Звездорванцев, — и глядеть нечего! Вы же бывший сотрудник правоохранительных органов — пойдете на «двойку», так называемую «ментовскую»… А там все повязано — Пахомовы людишки там заправляют. Юридический нонсенс…

— Жаль, значит? — ядовито переспросил я.

— Ага, жаль, — печально подтвердил Звездорванцев. — Неплохой мужик пропадает.

— Ну-ну, — пробурчал я и в лоб спросил: — А вот… сколько вам за меня заплатили? Только честно?!

— Ну что вы! — удивился следователь — даже очки на лоб полезли! — Кто ж нам платит?! Нам команду дают — фас! — и все…

— И не совестно? — поинтересовался я, глядя в бездонно-голубые глаза своего визави. — Спите нормально?

— Совестно, очень совестно, — с готовностью согласился Звездорванцев. — На душе кошки скребут — невмоготу!

– «Невмоготу»! — передразнил я. — Н-н-да… Но вы же знаете. Что дело — липовое?!

— Ну — знаю, не знаю… — следователь сокрушенно развел руками. — А как быть?

— Ну а ежели куда повыше сообщить? — предложил я шепотом, подавшись через стол. — Чтобы приехала независимая экспертиза, бригада какая-нибудь из Москвы — типа Гдляна-Иванова… А? Я бы потом вовек не забыл бы…

— Ну уж нет! — Звездорванцев, как бы отгораживаясь, решительно выставил перед собой раскрытую ладонь. — Это вы бросьте, сударь! Мне, знаете ли еще пожить охота — я совсем не старый еще…

— Ну а… а вот судьи — что?! — не сдавался я. — Ведь суд наверняка будет все рассматривать, свое расследование… А?

— Не-а, — вяло помотал головой Звездорванцев. — Судьи — они тоже жить отчего-то хотят…

— Да-а-а, бля… — задумчиво протянул я. — мафия, бля! «Коза Ностра»…

— ну что вы, какая там, в задницу, «Коза Ностра», — не согласился следователь. — В сто раз хуже. С этой «Нострой» кто-то там у них боролся — были, знаете ли, примеры… А у нас — глухомань…

Вот такой разговор состоялся позавчера, на седьмом допросе. Беседа эта энтузиазма мне не прибавила.

— Бежать мне надо, — задумчиво щурясь сквозь сигаретный дым на портрет Железного Феликса, произнес я. — А то и впрямь опустят — тут все повязано…

— Да, опустят — это точно, — согласился Звездорванцев, не отрываясь от партии. — А вот бежать… Бежать?! — Следователь встрепенулся — дошло, наконец, какое предложение я высказал! Подняв глаза. Он изучающе посмотрел на меня и, обнаружив, что прямо сейчас бежать я не собираюсь, облегченно вздохнул.

— Ну уж дудки, Эммануил Всеволодович! Из этого изолятора в последний раз бежал некто Тонкий — было это, если мне не изменяет память, году этак… в 1904-м. Его отправляли этапом в Красноярск — когда вывели из приемника, наскочила банда, человек двадцать, конвой перемочила и убралась восвояси. — Звездорванцев развел руками и хитро прищурился: — Или у вас в Кировском районе есть банда, с которой вы приятельствуете? А?!

— Нет, нету, — сокрушенно вздохнул я.

— Ну вот, — обрадовался Звездорванцев. — А вы говорите… А без банды не получится. Никак! Вам придется укокошить шестерых вооруженных конвоиров. И то — это только в том случае, ежели вас будут передавать караулу для перевозки на зону, в облсуд или на следственный эксперимент. Ну а передавать вас будут в наручниках или кандалах — в вашем деле написано, что вы склонны к побегу. Кроме того, здесь целое отделение спецназа… Нет, не стоит, — отрицательно помотал головой Звездорванцев и добавил с удовлетворением: — Кстати, я забираю вашу туру.

— На здоровье, — согласился я и поинтересовался: — ну а если отсюда? Ну — из этого кабинета?

— Ха! Да вы оптимист. Эммануил Всеволодович! — развеселился Звездорванцев. — Судите сами: метровая кирпичная кладка, решетки толщиной в два пальца — вам понадобится газовый резак. И потом — четвертый этаж! Пятиметровые потолки — здание-то дореволюционной постройки! Вы же не собираетесь сигать с пятнадцатиметровой высоты, а?! Или вы Тарзан? Гы-гы!

— Нет, не Тарзан, — грустно согласился я. — Запросто могу поломаться… Но ведь не бывает безвыходных ситуаций? Наверняка есть какой-нибудь вариантец?

— Хм… Вариантец, — следователь задумался — в его глазах сверкнули озорные искорки. — Ну, конечно, конечно… Вот, например, чтобы успешно отсюда слинять, надо… надо… пару тяжелых бульдозеров с отвалами, чтобы подъехали и заблокировали снаружи ворота шлюза и вход в приемник. Затем — какая-нибудь штуковина, чтобы высадить решетку этой комнаты. Знаете, ремонтные машины с корзиночкой — в ней монтер сидит и в проводах ковыряется…

— Знаю, знаю, — перебил я. — дальше давайте!

— Дальше? — Звездорванцев озабоченно почесал переносицу. — Дальше… А — вот еще что: еще фургон надо, чтобы заблокировать два окна на первом этаже, которые выходят на улицу из дежурки… чтобы, как только вы побежите, не начали пулять из всех стволов дежурной части. А еще нужен человек, который знает расположение помещений в СИЗО и порядок работы — ну, положим, моей работы, — чтобы дать консультацию тем, кто вас будет отсюда вытаскивать. Вывод: для успешного осуществления этой акции нужны десять человек, куча техники, которую придется откуда-то умыкнуть, а потом бросить и… и полное отсутствие у этих десятерых нормального человеческого страха перед грядущей расправой за содеянное. А такое отсутствие страха бывает, батька мой, только… эээ… только у круглых идиотов. У вас есть десять приятелей-идиотов?

— Да уж, — мрачно резюмировал я. — Идиотов-приятелей у меня, к сожалению, нету. Все как-то недосуг было обзавестись…

— Ну вот видите, родной вы мой! — жизнерадостно похлопал по стволу ладошкой Звездорванцев. — Все это утопия… Так что — играйте лучше, чего там грустить о мрачном будущем! Ожидание наказания — само по себе уже наказание. Лао Цзы, кажется…

— Конфуций, — поправил я следователя. — Ожидание смерти хуже самой смерти. Еще один неверный ход — и вам мат. А пока — шах.

— Вон вы как! — огорчился Звездорванцев. — Мстите?

— Мстю, — подтвердил и великодушно предложил: — Может, отдохнете, с мыслями соберетесь? Решающий ход!

— Хорошая идея, — одобрил Звездорванцев, взял сигарету, щелкнул зажигалкой и приблизился к окну.

— Интересно — откуда это здесь техника? — растерянно пробормотал он, глядя на улицу. — С той стороны «кирпич» висит — не должно быть вроде?

— Что за техника? — вяло поинтересовался я.

— Да вот — полюбуйтесь, — следователь, выпустив клуб сизого дыма, пригласил меня к окну. — Какая-то ремонтная бригада — не иначе. Здесь никто никогда не ездит — специально «кирпич» повесили, чтобы спецавтомобилям не мешали…

Я подошел к окну:

— А-а-а-а… Это, наверно, меня выручать приперлись — как раз по вашему раскладу. Все совпадает…

— Ну-ну, разумеется, — хихикнул Звездорванцев, продолжая с любопытством глазеть на улицу.

Между тем со стороны не проездной оконечности улицы к СИЗО на хорошей скорости подкатила колонна: два здоровенных бульдозера, шести тонная автоцистерна с мрачной надписью «ПРОПАН» и аварийная машина с длинной желтой стрелой, которая заканчивалась стальной корзиной.

Синхронно развернувшись, бульдозеры выпустили клуб черного дыма, взревели натужно и… бросившись вперед, намертво заблокировали ворота шлюза и вход в приемник.

— Ох! — слабо пискнул Звездорванцев, хватаясь за сердце.

Пропановоз, ободрав облицовку стены, впритирочку прилип к окнам дежурки и тут же заглох.

— Ну ни фуя… — только и успел изумленно вскрикнуть Звездорванцев и тут же проворно отскочил от окна. Аварийная машина подняла стрелу и, стремительно подлетев к зданию СИЗО, снайперским ударом вывалила решетку на окне нашей комнаты для допросов — при этом корзина заехала аж до самой двери и уперлась в нее. А в корзине, прикрепленный алюминиевый проволокой, торчал снаряженный коробкой на 200 патронов 7, 62-мм «ПКМС».

Секунду помешкав, я растерянно почесал затылок и забрался в корзину, отмотав по ходу дела пулемет и удобно ухватив его на изготовку.

— Ну, я, пожалуй, пойду? — спросил я Звездорванцева, который только промычал нечто нечленораздельное. — Ей-богу, не знаю, — сообщил я следователю, качнув стволом пулемета, — откуда, чего… Но, хочу заметить, все по вашему раскладу вышло — кроме бочки с пропаном…

В этот момент стрела, резко дернувшись, отчего я едва не вывалился из корзины, забрала меня из комнаты для допросов.

Спустя семь секунд я уже стоял на асфальте возле здания СИЗО и растерянно вертел башкой на 360 градусов, наблюдая, как организованно разбегаются какие-то товарищи в тренировочных костюмах и масках.

Из-за угла здания выглянула толстая рожа в натянутом черном чулке и помахала ручищей:

— Че торчишь, Профессор? Греби сюда! — и скрылась.

Добежав до угла, я увидел рычащий в кустах джип «Чероки» без номеров, возле которого маялся, переминаясь с ноги на ногу, чулковоискаженный Бо. За рулем сидел Коржик в маске и весело скалился, гикая от удовольствия.

— Падай! — крикнул Бо и, пыхтя, полез на правое переднее место. Не успел я разместиться на заднем сиденье, как джип ломанулся через кусты, считая бордюры.

— Все! — рявкнул Бо, тыча мне под нос часы. — Минута пятьдесят! Через две минуты выскакиваем через промежуточный пост ГАИ на объездную — там нас ждут. Ловить тебя начнут через семь минут — по графику. Так что — живи пока, Профессор…


Содержание:
 0  Испытание киллера : Лев Пучков  1  ЧАСТЬ 1 : Лев Пучков
 2  Глава 2 : Лев Пучков  3  Глава 3 : Лев Пучков
 4  Глава 4 : Лев Пучков  5  Глава 5 : Лев Пучков
 6  Глава 6 : Лев Пучков  7  Глава 7 : Лев Пучков
 8  Глава 8 : Лев Пучков  9  Глава 9 : Лев Пучков
 10  Глава 10 : Лев Пучков  11  Глава 11 : Лев Пучков
 12  Глава 12 : Лев Пучков  13  Глава 1 : Лев Пучков
 14  Глава 2 : Лев Пучков  15  Глава 3 : Лев Пучков
 16  Глава 4 : Лев Пучков  17  Глава 5 : Лев Пучков
 18  Глава 6 : Лев Пучков  19  Глава 7 : Лев Пучков
 20  Глава 8 : Лев Пучков  21  Глава 9 : Лев Пучков
 22  Глава 10 : Лев Пучков  23  Глава 11 : Лев Пучков
 24  Глава 12 : Лев Пучков  25  ЧАСТЬ 2 : Лев Пучков
 26  Глава 2 : Лев Пучков  27  Глава 3 : Лев Пучков
 28  Глава 4 : Лев Пучков  29  Глава 5 : Лев Пучков
 30  Глава 6 : Лев Пучков  31  Глава 7 : Лев Пучков
 32  Глава 8 : Лев Пучков  33  вы читаете: Глава 1 : Лев Пучков
 34  Глава 2 : Лев Пучков  35  Глава 3 : Лев Пучков
 36  Глава 4 : Лев Пучков  37  Глава 5 : Лев Пучков
 38  Глава 6 : Лев Пучков  39  Глава 7 : Лев Пучков
 40  Глава 8 : Лев Пучков  41  Эпилог : Лев Пучков



 




sitemap