Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 4 : Лев Пучков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41

вы читаете книгу




Глава 4

Усадьба прокурора, как и большинство резиденций областных боссов, располагалась в живописном пригородном лесопарке к северо-западу от города. Я обосновался в заброшенном трехэтажном доме, который пару лет тому назад начал возводить какой-то скороспелый нувориш областного разлива, но благополучно довести дело до конца не успел — то ли посадили, то ли грохнули за плохое поведение. У нас в пригороде таких свидетельств непрочности внезапного благосостояния пруд пруди.

С места моего наблюдения хорошо просматривался фонтан прокуророва особняка и примерно треть подворья.

Я уже пятые сутки торчал здесь, прерываясь на отдых лишь глубоко после полуночи — Коржик и Саша Шрам приезжали и везли меня к Оксане, где я торопливо принимал душ, выслушивал последние новости «параллельщиков» и отправлялся почивать часа на три (около часа приходилось уделять физиологическому обслуживанию психоаналитички, чтобы помнила, с кем имеет дело!). Увы, никаких результатов мое сидение не имело. Прокурор находился в отпуске и безвылазно торчал на усадьбе. Впрочем, будь у меня все составляющие прокуророва быта, я бы тоже никуда не выходил. Бассейн, корт, сауна, обширная лужайка, пересыпанные гравием дорожки в огромном саду… Зачем куда-то ехать? Супруга, худосочная мегера, укатила на лето в Швейцарию — тепло, видите ли, она плохо переносит… Отсутствие супруги прокурору возмещали какие-то длинноногие особи младого возраста, которые периодически возникали в поле моего наблюдения, перемещаясь по надобности из дома в сауну или еще куда-то там. Увы мне, увы — нет у меня таких возможностей. Особняки с бассейнами и ного-грудые девицы мне по статусу не положены.

А тот факт, что его усадьбу охраняют четыре парных патруля милиции и суточный пост охраны на КПП у ворот, меня огорчил. Он же не Президент, мать его ети — он просто областной прокурор, которому по штату даже телохранитель не полагается! Помимо десятка ментов, торчащих в усадьбе, прокурора охраняла система тревожной сигнализации: по забору тянулись нити емкостной системы обнаружения вперемежку с радиолучевыми датчиками, а над фронтоном виднелись три видеокамеры на штативах.

В обычном порядке проникнуть на территорию усадьбы было невозможно. Поэтому я изучал обстановку и терпеливо ждал, когда ситуация позволит приступить к более продуктивным действиям. Судя по всему, до исхода сегодняшних суток что-то должно было произойти…

Пока я валял дурака на третьем этаже недостроенного хауса, мои соратники вкалывали в городе, добывая информацию для качественной «засады» губернатора и мэра. Особого труда это не составляло: никто из властей предержащих не считал нужным обезопасить себя от случайностей. Они свято уверовали в незыблемость существующей системы взаимного кормления и прикрытия и даже предположить не могли, что кто-то пожелает получить об этой системе информацию. Уже к исходу вторых суток в нашем распоряжении имелись все сведения, касающиеся имущества и финансового положения мэрско-губернаторского клана. Помимо копий купчих на недвижимость и различных договоров о приобретении в собственность предприятий закрытого типа, Оксана каким-то образом исхитрилась обзавестись информацией о счетах в банках и деловом участии некоторых членов этих семейств в бизнесе процветающих фирм — как в области, так и за ее пределами. Для меня, например, стало открытием, что губернатор является владельцем шести процентов акций моей родной фирмы — ни о чем подобном я ранее не подозревал!

Товарищи, которые нас интересовали, в соответствии с президентским указом в свое время дисциплинированно накатали декларации о доходах, не подозревая, что эти документы станут одним из свидетельств обвинения. Мои «аналитики» заполучили копии этих деклараций, из коих явствовало, что годовой доход губернатора составляет шестьдесят миллионов деревянными, а его совокупное имущество, включая новенькую «шестерку» (гы-гы!) и трехкомнатную квартиру, полученную еще в бытность директором мясокомбината в одном из районов Новотопчинска, оценивается в сто восемьдесят миллионов (рублей, соответственно). Информация, добытая Оксаной и Стасом, сообщала, что губернатор имеет честь нагло врать. В соответствии с нашими данными, только в наличной собственности сего почетного мужа находилось имущества на три с половиной миллиона долларов США, без учета астрономической суммы, лежавшей на различных счетах в банках. Прибавьте к этому магазины, записанные на жену, автозаправки, принадлежавшие братьям-сестрам, рестораны, находившиеся в ведомстве племянников, и еще ряд наименований из этой серии. Примерно такое же положение дел — ну, может быть, чуть поскромнее — имело место в мэрском семействе. Совокупный ценз состоятельности этих двух фамилий составлял что-то около сорока миллионов долларов США. Страшно подумать — такие деньги! Полагаю, когда прибудет следственная бригада Генпрокуратуры, им будет за что «зацепиться» — как выразился велеречивый Сухов…

Дожевав очередной кусок колбасы, я перевернул подзорную трубу и посмотрел на свою яйцеобразную физиономию, отражавшуюся в объективе. Бо не обманул — проклятые пятна постепенно утрачивали свою яркость и обещали скоро исчезнуть совсем. Я грустно вздохнул и принялся наблюдать за объектом, подумав, что ежели не успею в самое ближайшее время хотя бы наполовину решить свои проблемы, то мне придется опять обращаться к Бо с просьбой повторно исказить мой внешний облик его дурацкой настойкой.

В усадьбе прокурора активно готовились к масштабной попойке. Длинноногие кухарки-постирухи, или еще как-их-там, накрывали на лужайке столы: по моим прикидам, ожидалось прибытие тридцати-сорока персон — даже если принять в расчет, что за каждый стол усядется всего пять человек. А столов было восемь, и стояли они буквой П, и за каждый могло усесться минимум с десяток таких, как Бо. В общем, длинноногие сновали туда-обратно, звенели посудой, хихикали эротично, из-за высокого забора вился голубой дымок, наполняя окрестности устойчивым ароматом шашлыка, — вся эта атмосфера грядущего гульбища мне чрезвычайно нравилась: на определенном этапе потребления горячительных напитков обязательно возникнет хаотическая миграция гостей во всех направлениях, страшный шум, неразбериха — короче, обычный в таких случаях бардак. А в условиях бардака значительно проще придумать способ проникновения на территорию объекта и изобразить там что-нибудь натуралистическое.

В шестом часу пополудни начали прибывать гости. Я опасался, что все эти престижные авто, подъезжающие с интервалом в пять минут, будут заруливать на территорию усадьбы — свободной площади там вполне достаточно для размещения целого автопарка. Но менты, дежурившие на КПП, по-видимому, имели на этот счет определенное указание: симпатичные иномарки выстраивались ровными рядами с внешней стороны забора, а их пассажиры шли пешком через калитку. Что ж — очень хорошо, дорогие мои. Это в значительной степени облегчало мою задачу.

В течение сорока минут состоялся полный сбор — иномарки более не прибывали. Гости расселись за столы, и я получил возможность довольно сносно рассмотреть присутствующих. Сюрпризов не случилось — сборище состояло сплошь из «своих», представляющих областной ареопаг, который в обиходе справедливо именовался не иначе как мафия. Совсем недавно — годика этак три назад — я искренне полагал, что мафия — это нечто загадочное и страшное, какое-то обособленное от общества образование, живущие по своим законам и противопоставившие себя как правоохранительным органам, безуспешно пытающимся уничтожить эту самую мафию, так и органам государственного администрирования, которые всеми силами изживают в своей среде отдельных коррупционеров, имевших наглость тайно работать на мафию. Да, темный я был, непросвещенный — детективов начитался. За столами в прокуроровом дворе бок о бок сидели: начальник УВД и его замы; мэр с какими-то вахлаками неопределенной направленности — но явно не холуйского разряда; губернатор — в гордом одиночестве; вор Пахом со свитой немногочисленной; еще четверо прокурорских чиновников (Сухова среди них не было — видимо, рылом не вышел); ряд бригадиров городских бандформирований и еще десятка полтора чиновников областного пошиба. Всю эту благодать гармонично разбавляли длинноногие-грудастые, как привезенные с собой запасливые гостями, так и тутошние — прокурорские. Поскольку незнакомых мне шишек, к которым относились бы явным обожанием, не обнаружилось, я сделал вывод, что банкет имеет место по случаю какого-то домашнего торжества частного характера.

Подкрутив свою оптику, я некоторое время понаблюдал за свежеиспеченным вдовцом — губернатором. В отличие от остальных этот дядечка выглядел рассеянно-озабоченным: смотрел в сторону, невпопад улыбался, когда к нему обращались — с трехсекундным опозданием, и, что характерно, начал пить еще до того, как гости произнесли первый тост. Мои аналитики-параллельщики, разрабатывающие губмэровскую банду, сообщили, что губернатор ищет своего холуя Филянкина и недоумевает по поводу длительного отсутствия Мирюка. Поиски эти, однако, успехом пока не увенчались. Так что дядечка хмурился и рассеянно улыбался невпопад вполне обоснованно — если он действительно обладает политическим чутьем, то оно в настоящий момент должно подсказать ему, что в скором времени для него и его команды грядут пакости катастрофического масштаба…

Помимо Оксаны и Стаса, среди моих параллельщиков присутствовали Слава Завалеев и Серега Айдашин. Они тепло относились ко мне в мой благоприятный жизненный период и не оставили сейчас. Когда я попросил их оказать мне помощь, предупредив, что даже отдаленно не представляю себе, чем это кончится, и не гарантирую им безопасных условий сотрудничества, эти ребята в один голос заявили, что сделают все, что в их силах. И сделали. Славик установил на чердаке пятиэтажки, что напротив «Белого дома», комплект подслушивающей аппаратуры и научил Сашу Шрама с Коржиком работать на этом чуде техники. Теперь мы имели возможность записывать все, что произносилось в губернаторском кабинете.

Помимо этого. Слава раздобыл информацию о некоторых особенностях интимной жизни губернатора и мэра и подбросил ее дотошному Сереге Айдашину.

Серега опросил свою «клиентуру» и выяснил, что губернатор и мэр страдают коллективным сдвигом на сексуальной почве, обусловленным отчасти возрастом, отчасти безнаказанностью своего положения, позволяющего им развлекаться самым похабным образом.

Оказалось, что младые прекраснотелые девы — Лада и Ольга — царствие небесное бедным девчонкам, — которые, по заверению Ольги, поступали в эксплуатацию максимум раз в неделю, — совсем не удовлетворяли изощренных в искусстве любострастия старикашек. Старикашки обожали натуральные сцены группового совокупления, в ходе которых их посещала стопроцентная эрекция, нехарактерная для товарищей зрелого возраста, и вулканически бурный оргазм, а то и два кряду. И пусть бы себе — кому от этого плохо? Но хочу напомнить, что методология этих просмотров требовала изоляции дядечек от общества в пенитенциарном учреждении или в учреждении психиатрического профиля для самых безнадежных.

Серега записал рассказы тех лиц, кто участвовал в этих безобразных оргиях, и в одну из таких сентябрьских ночей мы узнали ряд пикантных подробностей, зафиксированных бесстрастной магнитофонной пленкой. По улице Комсомольской, 25, на третьем этаже, находилась хорошо обставленная четырехкомнатная квартира, записанная на губернатора. В этой квартире губернатор с мэром частенько сиживали за хорошо накрытым столом, в удобных креслицах да под красивую музыку, что тихо лилась из нерусской стереосистемы — чтобы лишний шум не привлекал внимания обывателей. Ловкий Филянкин накануне каждого такого «заседания» рыскал по злачным местам нашего города и выискивал симпатичных малолеток — как женска так и мужеска пола. Причем для старикашек потребны определенные кондиции: чтобы все, что положено, только начинало круглеть — лет этак двенадцать-тринадцать. Это если девочка. А если мальчик — надо, чтобы он был упитанный и пухленький. С этим, кстати, у Филянкина возникали проблемы. Если девочек, у которых все начинало круглеть, было навалом, то пухлых упитанных мальчиков, увы, приходилось доставать с превеликими трудностями. Потому что мальчики, которые беспризорно шарились по улицам в ночное время, были совсем не пухлыми и не упитанными, а пухлые сидели дома и дисциплинированно играли в «Сега-Мега-драйв-3», завистливо вздыхая о похождениях непухлых.

Выбрав симпатичную малолетку, Филянкин заманивал ее (или его) в авто — многие, кстати, сами предлагали за червонец «отсосать» у солидного дядечки или «побаловаться в попку», но с презервативом — и доставлял в губернаторскую «хазу». Малолетке вкалывали дозу препарата, провоцирующего сексуальное возбуждение, а из соседней комнаты выскакивали здоровенные губернаторские телохранители и начинали пользовать малолетку во всех мыслимых ракурсах. Процесс продолжался около часа — за это время притаившиеся под столом мастерицы орального секса успевали дважды подоить старичков так, что те едва держались на ногах от изнеможения. Вот такие пикантные подробности обнаружил бывший опер Серега Айдашин. Все было зафиксировано: письменные показания — запись, показания вездесущих уподъездных старушек, подтверждающие пребывание губернаторского и мэрского авто у дома № 25 на Комсомольской улице. В завершение Серега, не удовлетворившись записями и показаниями очевидца, потребовал у меня пять «лимонов» — как он выразился, на «детальную доработку проекта рабочей версии»; Серега договорился с жильцами квартиры, что располагалась над губернаторской «малиной». Вот сейчас Серега должен высверливать пол в квартире сверху — чтобы получилась небольшая дырочка над люстрой в квартире снизу: для того чтобы туда влез объектив портативной видеокамеры. Потому что сегодня они (губернатор и мэр) отдыхают у прокурора, а завтра поедут в свою «малину» — так явствовало из прослушанных разговоров губернатора по телефону. Удачи вам, извращенцы… Большинство нашей новонавороченной элиты придерживается традиции, доставшейся им в наследство от предков. Предки наши, за редким исключением, обладали устойчивой предрасположенностью к садомазохизму. Вы почитайте наши сказки и былины: там непременно кто-то страдает и в страшных муках ползет по дороге к счастью (теряя друзей, любимых, родственников), вместо того, чтобы жить в свое удовольствие и давать жить другим. Герой наших народных баек обязательно выберет самый тернистый путь, заставит близких горько рыдать, и в конечном итоге — после того, как его завалит один из близких родственников, — найдется добрая душа, которая оживит несчастного живой водицей, покарает негодяя и будет преданно любить героя, который в процессе путешествия к счастью оказался слеп, глух, ряб, лишился нижних конечностей, но от этого совсем не утратил первоначального очарования. В плане склонности к садомазохизму показательно отношение наших соотечественников (я рассматриваю всю историческую практику, без хронологических рамок) к потреблению пищи и алкогольных напитков. Вот в Китае, например, в стародавние времена приговоренного к смерти с утра до вечера кормили до отвала, в результате чего он благополучно отдавал концы от несварения или чего-то там еще. Развратные древние римляне тоже были мастаки набивать брюхо, но на все пиршества они приходили с изящно отделанным гусиным пером, назначение которого сводилось к возврату съеденного и выпитого посредством элементарной тотальной отрыжки — чтобы, не дай Зевс (или Посейдон), случайно не перегрузить свой изнеженный деликатесами древнеримский желудок.

А что же наши? У нас всегда жрали в три горла. Почему в три? Да везде сказано: «И был пир три дня и три ночи…», а в качестве иллюстрации приводится бондарь Минька, что от радости упился в дымину и помер от этого — ха-ха! Историческая практика изобилует подобными примерами, сплошь и рядом такое случается — привыкли мы… Да, мы привыкли. Мы привыкли, что наши соотечественники праздник отмечают тем, что собираются вместе для нанесения удара организму многократно превышающим норму потреблением пищи и алкоголя. У нас закон: упиться вусмерть самому и заставить надраться тех, кто рядом.

Итак, «Ролекс» зафиксировал 21.30. Всеобщий ажиотаж, царивший за столами на лужайке, и ударный темп подъема фужеров наполняли мою душу предвкушением удачи… Прокурор умрет естественной смертью. Такие случаи у нас не редкость: эти престарелые новорусские чинуши считают свой организм железным, а потому частенько пируют в саунах — да подолгу пируют, идиоты! А если вам за пятьдесят, а вы при этом, будучи сильно пьяным, сиганете из парилки в ледяную воду бассейна, извините — никто не поручится за благополучное завершение подобных опытов…

Прокурорская сауна работала вовсю, даже с некоторым перегрузом. Имел место душный влажный вечер в преддверии ночного дождика — гости восседали наподобие древних римлян, обтянутые в простыни, багроволицые и осовевшие от перепада температуры. Длинноногие-грудастые, как по команде, избавились от небольшого количества одежды, что имелась на их прекрасных телах, и теперь дефилировали в каких-то четвертинках простыней, оглашая подворье радостными визгами. Часа через полтора самые крутые тихонько исчезнут, а остальные активно займутся всякими пьяными мерзостями. Именно в это время я и начну работать…

Вчерашний день ознаменовался благополучным завершением операции «Большое дерьмо», и я еще раз убедился, что в нашей стране за деньги можно сделать все.

— Давай «лимон», — потребовал Стас позавчера вечером. Я дал без разговоров, Стас исчез и прибыл поздно ночью со схемой канализации района, в котором располагался губернаторский особняк.

— Давай два «лимона» и… три «лимона», — потребовал хмурый Саша Шрам вчера утром.

— А почему не просто пять «лимонов»? — удивился я спросонок. — Зачем именно два и три?

— Так надо, — лаконично ответил Саша. — Два — задвижка. Три — говночистам…

Выдав субсидии на операцию, я пересчитал наличность и позвонил Бо — попросил еще десять «лимонов».

— Ты что там… строишь чего-то? — удивился Бо.

— Да нет, скорее рушу, — честно признался я.

— Так, может, тебе экскаватор прислать? — оживился Бо.

— Думаю, обойдусь, — отозвался я. — Ты лучше приготовь одну бригаду для разведработы — понадобятся скоро.

— Это у меня всегда готово, — напомнил Бо. — Ты, главное, не упусти момент. Лучше всех замочить, а потом посмотреть, что из этого получится… ну, ты в курсе…

А вечером того же дня я стал свидетелем триумфа коллективного труда параллельщиков.

Загородная резиденция губернатора располагалась на отшибе — в удалении от остальных построек пригородной зоны. Мои ребятишки воспользовались этим и тщательно изучили схему канализации и раскопали небольшой участок трубы, благо она залегала на глубине полтора метра.

К моменту завершения археологических работ прибыл знакомый Саши Шрама, который, как ни странно, оказался электрогазосварщиком на пенсии. Электрогазосварщик припер задвижку и сварочный аппарат. За сорок минут ловкий Сашин знакомый сварил непредусмотренную схемой задвижку и убыл, получив вознаграждение в соответствии с договором.

Ребятишки задвижку закрыли, неспешно перекурили и прокатились в дежурную службу горжилуправления, где состоялась передача трех «лимонов» бригадиру ремонтников — в обмен на прокат ремонтной машины со всем оборудованием сроком на два часа.

Спустя час диспетчеру горжилуправления позвонил управляющий губернаторской резиденцией и, судя по всему, страшно ругался. Диспетчер выскочил во двор бледный, выдал задушенный петушиный всхлип и, подпрыгнув на месте, указал пальцем на ворота, адресуясь к бригадиру. Бригадир показательно схватился за голову, зычно гаркнул на ремонтников и укатил. На первом же светофоре ремонтники передали машину Саше Шраму с Коржиком и отправились в ближайшую пивную просаживать заработанные три «лимона».

Стас с Сашей Шрамом около двадцати минут имитировали в вельможном сортире кипучую деятельность, расхаживая по просторному помещению в резиновых сапогах по колено в фекалиях, — в это время Коржик открыл задвижку, и проблема самопроизвольно сошла на нет вместе с уровнем дерьма. Тем временем Стас откупорил «нычку» Мирюка, извлек кассеты, заботливо помещенные губкиллером в герметическую укупорку, и хлопцы убыли восвояси, на прощание посоветовав управляющему, чтобы он рекомендовал женопоголовью губрезиденции пользоваться «Тампаксами». Они-де безболезненно проходят по дерьмопроводу и не создают таких проблем, как аналогичные изделия других марок…

Три часа прослушивания «компры» Мирюка породили в среде параллельщиков ажиотаж и новую волну жизнедеятельности. Судя по информации, за годы совместного пребывания Мирюк по заказу губернатора благополучно отправил в параллельные миры 12 человек — это вместе с Ладой, Ольгой и Жоржиком; распоряжение об их устранении было последним на четвертой кассете.

Не сочтя нужным поставить меня в известность, Оксана отправилась на ИЦ УВД (информцентр), замначальника которого оказался ее школьным приятелем. Психоаналитичка упросила своего школьного приятеля помочь ей в ее острейшей необходимости мифической докторской диссертации на тему «Типология адаптивного поведения преступников, впервые попавших в условиях агрессивной среды пенитенциарной системы». Слегка поколебавшись, замнач ИЦ выделил Оксане свободный терминал и дал сорок минут, предупредив, что данные ИЦ разглашению не подлежат. Оксана успешно выбрала хранящиеся в памяти компьютера уголовные дела, возбужденные по факту смерти интересующих нас лиц, — все они, кроме последнего, оказались за отсутствием состава либо события преступления и сданы в архив.

Спустя еще два часа Серега Айдашин, пользуясь старыми связями, забрался в архив УВД. Бывший опер покинул архив, имея девять тощих картонных папок, — дело об убийстве, которое инкриминировали мне, пока находилось в производстве.

Так, к исходу вчерашнего дня у нас на руках имелись недурственные материалы, которые могли здорово озаботить обещанную Суховым бригаду Генпрокуратуры…

В 23.00 несколько гостей, как по команде, покинули шумное сборище во дворе прокуророва дома. Первым слинял вор Пахом. За Пахомом последовали начальник УВД с замами и еще ряд товарищей, которым по статусу положено с утра иметь светлую голову.

Оценив диспозицию, я извлек телефон Бо и звякнул Оксане, чтобы она подослала бойцов с экипировкой для предстоящей акции.

Спустя полчаса ко мне в гнездо поднялись Коржик и Саша Шрам и вручили все, что я просил: два десятиграммовых шприца, один шприц для инсулиновых инъекций, ампулу с пентоналом, диктофон, заряженный чистой кассетой, и… маленькую плоскую бутылку «Смирнова».

Проводив бойцов, я еще некоторое время наблюдал за гульбищем, преобразующимся в настоящую оргию. Бардак был на все сто. Товарищи в простынях употребляли длинноногих, совершенно не стесняясь присутствием собутыльников. Те, кто был уже не в состоянии, возлежали за и под столами. Некоторые, в простынях, видимо, не удовлетворившись зеленой травкой лужайки, тащили длинноногих в машины, отдельные авто лениво покачивались в такт ритмичным движениям, из приспущенных окон доносились визг и похихикивания. Многоопытные водители и охрана деликатно кучковались метрах в пятидесяти от машин.

Прокурор держался молодцом. Он активно обрабатывал какого-то пухлого дядю с идеально лысым квадратным черепом — наливал себе и ему, братски обнимал за шею, что-то журча на ухо, можно было предположить, что штучка сия имеет определенный вес и позарез нужна прокурору. Дождавшись, когда прокурор медленно повлек его по направлению к сауне, я оголился до пояса, моментально сверзился с третьего этажа и трусцой припустил к стоянке авто.

Поползав среди машин, я обнаружил в одной из них бессвязное бормотание, скорее похожее на предсмертные стоны задавленного поддоном грузчика. Открыв заднюю дверь, я вытащил то, что лежало сверху, приложив при этом титанические усилия, — самец оказался тучен и скользок из-за обильной испарины любви: дама продолжала вскидывать тазом, по инерции покрикивая, а представитель противоположного пола начал медленно валиться под колеса автомобиля, начальственно грозя в пространство пальцем.

В салоне я обнаружил влажную простыню, соорудил себе римскую тунику и, натужно крякнув, принял толстяка на плечо — в обнимку.

— А и тяжел же ты, братец, — пробормотал я, волоча свое «прикрытие» к КПП. — Худеть надобно!

Меня никто не остановил. Подивившись на убранство сауны — прямо приемный зал, — я отыскал массажный кабинет, с удовольствием обнаружил на двери массивную задвижку и, зайдя, стал ждать, не закрывая двери до конца.

Минут через пять дверь парилки распахнулась, и худосочный, небольшого росточка прокурор, нежно прижимая к своей груди здоровенного дядю с квадратным лысым черепом и пытаясь поднять боевой дух гостя, что-то нашептывал ему на ушко.

Гость, похоже, начисто утратил способность ориентироваться в пространстве — прокурору пришлось приложить немало усилий, чтобы дотащить его до широкой деревянной скамьи.

— Ну, слава богу, уговорил, — пробормотал прокурор и замер, увидев меня. Качнувшись с пятки на носок, прокурор растерянно развел руками, икнул и спросил: — А ты… ты как здесь, Эммануил?

— Здравствуйте, Виктор Константинович, — доброжелательно произнес я, делая шаг вперед и легонько щелкая прокурора в челюсть, отчего он стукнулся коленями об пол и собрался было завалиться на бок. — Нет-нет, родной мой! — Я подхватил его под мышки, затаскивая в массажный кабинет. — Вот, на кушеточку — а тут можете и расслабиться…

Вены на предплечьях прокурора отчетливо прорисовывались синими нитками, и потому инъекция пентонала получилась у меня не хуже, чем у заправской медсестры.

…Прокурор обильно вспотел и стал тяжело дышать — спустя десять минут я записывал довольно внятные ответы на все вопросы.

Показания прокурора оказались уникальными, но я умудрился задать один каверзный вопрос, ответ на который получить не надеялся. Я спросил у прокурора, знает ли он что-либо об обстоятельствах гибели моих родителей. Напомню, что мои родители погибли четыре года назад в автокатастрофе. Произошло лобовое столкновение с «КамАЗом», который вырулил на встречную полосу с потушенными фарами. Были сумерки, освещенность трассы почти нулевая… Водила камазный скрылся — потом выяснилось, что этот «КамАЗ» числился в угоне, так что спросить было не с кого… Чуть позже Петрович, член правления ПРОФСОЮЗА, намекал, что они располагают информацией о гибели моих родителей, и обещал когда-нибудь этой информацией поделиться. Оказалось, что в последний период жизни моего отца обуяла острая неудовлетворенность своим положением. Он начал собирать компромат на своего шефа — прокурора то бишь, — и его, этого компромата, хватило бы на три расстрельных статьи без права на кассацию. Водителем «КамАЗа» был некто Коля Подкурнаев — спустя неделю его пришили в камере СИЗО. Заказывал убийство прокурор…

Когда действие пентонала сошло на нет, я пару раз макнул прокурора в бассейн и, убедившись, что он адекватно воспринимает действительность, поинтересовался:

— У вас в доме кабинет имеется? Мне нужна бумага и ручка.

Прокурор утвердительно кивнул — сейчас его бил озноб. Нацедив в один из десятиграммовых шприцев «Смирнова», я слегка прокомментировал:

— Это вытяжка из кошачьего трупного яда.

Прокурор уставился на шприц с некоторой тревогой.

— Одного миллиграмма достаточно, чтобы в человечьем организме возникла необратимая реакция, — сообщил я ленивым голосом. — Противоядия не существует.

Прокурор опять покивал и открыл было рот, чтобы чего-то спросить.

— Я сейчас вас обниму и приставлю эту штуку к боку, — предвосхитил я вопрос. — Затем накину простыню, чтобы никто не удивился, и мы потопаем в дом. Даю слово, что пальцем вас не трону, если будете себя вести как следует.

Спустя три минуты мы оказались в кабинете — по дороге к нам пытались пристать бесхозные длинноногие-грудастые, но хозяин страшно гикнул на них, и дамочки исчезли.

— Где ваш именной карабин? — спросил я. У этих слуг народа обязательно есть именной карабин, а то и целая коллекция дареного оружия.

Прокурор приблизился к длинному металлическому ящику и набрал код. Я подскочил и достал из ящика симпатичный «зубр», богато украшенный серебряной инкрустацией.

– «Виктору Константиновичу Чужестранцеву от Миши Щепичихина с любовью и уважением, в благодарность за совместную службу», — прочел я надпись на серебряной пластине, изящно вживленной в приклад. Коробка с патронами находилась на нижней полке ящика. Зарядив один патрон в карабин, я на всякий случай взял еще два и спрятал их в карман.

— Значит, любят вас, — прокомментировал я, усаживаясь в кресло и делая знак, чтобы прокурор занял свое рабочее место. — Любят и уважают… Очччень хорошо!

— Ты собираешься убить меня прямо здесь? — тревожно поинтересовался хозяин кабинета — голос его звучал на удивление трезво.

— Я дал вам слово, что пальцем вас не трону — если вы будете хорошо себя вести. Пока вы ведете себя хорошо…

— А что ж ты тогда хочешь? — удивился прокурор.

— Берите лист бумаги и ручку, — распорядился я. — Будете писать то, что я продиктую.

Пожав плечами, прокурор положил перед собой лист бумаги, вооружился ручкой и уставился на меня.

Спустя пять минут я закончил диктовать, забрал исписанный листок и вслух прочитал:

«Начальнику УФСБ Новотопчинской области

полковнику Кочеткову А.В.

Заявление

Я, Чужестранцев Виктор Константинович, добровольно признаю, что в октябре 1993 года поручил Николаю Подкурнаеву совершить убийство моего заместителя — Всеволода Андреевича Бакланова и его супруги Анны Михайловны Баклановой, в связи с чем…» — далее следовало детальное изложение обстоятельств сговора. Последнее предложение заявления звучало следующим образом: «Я совершил гнусную мерзость, и мне нет прощения, я страшно раскаиваюсь в содеянном и признаю себя полным ничтожеством» — и подпись.

— А теперь одевайтесь, вызывайте свою машину к парадному входу — скажите, что желаете прокатиться с приятелем, без водителя.

Пока прокурор облачался, я стоял в дверях и внимательно за ним следил. Мой пленник, несмотря на большой опыт общения с людьми, с трудом скрывал свое торжество. Он старательно хмурился, но на его роже было написано: «Дурак ты, парень! Как я тебя провел!». Наверняка он считал, что его явка с повинной в ФСБ — полный бред. Ну, отвезу я его в управу, сдам кому следует… а дальше события примут вполне предсказуемый оборот: завтра его отпустят, заявление уничтожат, а меня прямо в дежурной части повяжут бдительные чекисты… Ну-ну…

Благополучно усевшись в прокурорский «Форд», мы без приключений выкатили из усадьбы.

У поворота на автостраду к нам присоединились Саша Шрам и Коржик, дремавшие в своем «Ниссане». Перекинувшись с бойцами парой фраз, я извлек телефон Бо и набрал номер домашнего телефона своего старого приятеля — главного редактора местной «Новой недели» Андрея Настырного, скандально известного своей удалью и наплевательским отношением к собственной безопасности в погоне за пикантными сенсациями из жизни высшего света.

— Повторяйте, что я буду вам говорить, — приказал я прокурору, дождавшись, когда в трубке раздался недовольный голос Настырного.

— Это областной прокурор Чужестранцев, — послушно вторил мне прокурор, слегка напрягая голос. — Хочу предложить вам сенсацию… Я вам пришлю свое заявление и хочу, чтобы оно было опубликовано на первой странице завтрашней газеты… Да, это сенсация — такого ваша газета еще не публиковала. Когда пришлю? Минут через сорок…

Через пятнадцать минут езды мой пленник забеспокоился:

— Ээээ… а ФСБ в другой стороне… Куда же мы?

— А кто вам сказал, что мы едем в ФСБ? — удивился я и ткнул стволом карабина в прокурорский бок. — Стоп, машина! — скомандовал я. — Выходите, Виктор Константинович, приехали.

Выйдя из машины, прокурор вздрогнул:

— Так это же… Так это… — мой пленник закашлялся. Я с пониманием отнесся к его испугу: если бы меня среди ночи доставили на городское кладбище…

— Ты обещал, что не тронешь меня, — проблеял прокурор, когда мы пробирались между могил. — Ты обещал…

— Я привык выполнять свои обещания, — сообщил я, останавливаясь возле могилы моих родителей. — Я вас пальцем не трону — вы сами.

— Как это — сам? — удивился прокурор, в голосе его я уловил надежду.

Достав из кармана лист с заявлением, я аккуратно срезал верхнюю часть — где было написано «Начальнику УФСБ» и «Заявление», лист свернул вчетверо, вручил Саше Шраму и назвал адрес, по которому он должен был доставить сие послание после того, как мы прибудем домой. Затем я велел бойцам обнажить оружие и попросил их удалиться на двадцать шагов.

— Это могилы моих родителей, — пояснил я дрожащему в ознобе прокурору и протянул ему карабин. — Это ваш карабин, Виктор Константинович. В нем всего один патрон. Если вы попытаетесь убить меня, мои люди вас будут пытать долго и очень профессионально — в Чечне одного из них этому искусству обучили в полном объеме. Я даю вам шанс свести счеты с жизнью, как подобает настоящему мужчине. Берите!

Прокурор завороженно уставился на карабин, медленно протянув руки, он вдруг схватил оружие и отпрыгнул в сторону. В двадцати метрах от нас раздался лязг затворов. Обернувшись на звук, прокурор застыл и с полминуты лихорадочно соображал. Затем он направил ствол мне в живот. Я не шелохнулся.

— Нет-нет… — пробормотал прокурор. — Что толку… — и вставил ствол карабина себе в рот. Я погасил фонарик. Выстрел в темноте был похож на взрыв гранаты — что-то горячее брызнуло мне в лицо… спустя долю секунды раздался мягкий шлепок о грунт, и я включил фонарик. Тело прокурора лежало на надгробии моей матери. Я аккуратно стащил труп с могилы и медленно пошел прочь.


Содержание:
 0  Испытание киллера : Лев Пучков  1  ЧАСТЬ 1 : Лев Пучков
 2  Глава 2 : Лев Пучков  3  Глава 3 : Лев Пучков
 4  Глава 4 : Лев Пучков  5  Глава 5 : Лев Пучков
 6  Глава 6 : Лев Пучков  7  Глава 7 : Лев Пучков
 8  Глава 8 : Лев Пучков  9  Глава 9 : Лев Пучков
 10  Глава 10 : Лев Пучков  11  Глава 11 : Лев Пучков
 12  Глава 12 : Лев Пучков  13  Глава 1 : Лев Пучков
 14  Глава 2 : Лев Пучков  15  Глава 3 : Лев Пучков
 16  Глава 4 : Лев Пучков  17  Глава 5 : Лев Пучков
 18  Глава 6 : Лев Пучков  19  Глава 7 : Лев Пучков
 20  Глава 8 : Лев Пучков  21  Глава 9 : Лев Пучков
 22  Глава 10 : Лев Пучков  23  Глава 11 : Лев Пучков
 24  Глава 12 : Лев Пучков  25  ЧАСТЬ 2 : Лев Пучков
 26  Глава 2 : Лев Пучков  27  Глава 3 : Лев Пучков
 28  Глава 4 : Лев Пучков  29  Глава 5 : Лев Пучков
 30  Глава 6 : Лев Пучков  31  Глава 7 : Лев Пучков
 32  Глава 8 : Лев Пучков  33  Глава 1 : Лев Пучков
 34  Глава 2 : Лев Пучков  35  Глава 3 : Лев Пучков
 36  вы читаете: Глава 4 : Лев Пучков  37  Глава 5 : Лев Пучков
 38  Глава 6 : Лев Пучков  39  Глава 7 : Лев Пучков
 40  Глава 8 : Лев Пучков  41  Эпилог : Лев Пучков



 




sitemap