Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 5 : Лев Пучков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу




Глава 5

Весь следующий день мы с Поликарпычем занимались инженерно-техническим обеспечением предстоящей акции. Сначала мы прокатились к сталелитейному комбинату и дали по внешнему периметру его пару кругов. Я горел желанием обнаружить следы вчерашнего заезда «Ауди» Попцова и взять на заметку месторасположение склада — отчасти из простого любопытства, отчасти из мелочной мстительности и стремления морально реабилитироваться за вчерашнее. Увы, ничего хорошего из этого не вышло — снеговой фронт прочно застрял на южных рубежах России и в ближайшее время явно не желал никуда перемещаться. Иными словами, замело следы, белое покрывало лежало окрест куда хватал глаз, окромя разве что двух рабочих КПП, через которые пролегали свежие колеи утренних ездок.

— Чего ищем? — хмуро поинтересовался плохо выспавшийся Поликарпыч. — Скажи — может, я посторонним взглядом…

— Вчера с одним муда… эмм… не очень хорошим человеком куда-то здесь заехали, — неохотно сообщил я. — А сейчас не могу вспомнить — замело. Черт-те что…

— Это нам на руку, — неожиданно сделал вывод Поликарпыч, зевая так, что щелкнуло что-то за ушами. — Завтра в ночь тоже будет падать. Нашу колею занесет. Так что не переживай — худа без добра не бывает.

— Действительно, — после непродолжительного раздумья согласился я. — Ну и дюдель с ним, с этим нехорошим человеком, переживем. Покатили на силикатный…

Прибыв на заброшенный силикатный завод, расположенный в семи километрах от Стародубовска, мы развлеклись стрелковой тренировкой: я пристрелял полученный пистолет, погрелся, припоминая особенности перемещения с короткоствольным оружием и в качестве поощрительного приза дал Поликарпычу три раза пульнуть по кирпичам. Три кирпича, поставленные на кладку в пятнадцати метрах, разлетелись на части, хмурое чело Поликарпыча озарила счастливая улыбка, и он не преминул напомнить:

— В армии я отличником был. Так что смотри — если что… А вообще — щелкает он. Не совсем бесшумный.

С этим трудно было не согласиться: выстрел гасится полностью, но слышен металлический лязг кожуха затвора. Я пользовался этой штуковиной в боевых условиях: практика показывает, что при стрельбе ночью на открытой местности в полной тишине звук хорошо слышен на расстоянии до 50 метров, то есть на дальности наиболее эффективного огня. Однако та же самая практика показывает, что в условиях полной тишины приходится действовать крайне редко: как правило, вокруг есть строения, глушащие звук, а также множество источников посторонних шумов — домашние животные, машины, электроприборы, наконец, сами люди. А по всем остальным характеристикам «ПБ» меня вполне устраивал.

Затем мы с Поликарпычем предприняли марш-бросок по маршруту: силикатный — Сухая Балка, где мы в течение четырех часов прилежно выдалбливали одиночный окоп нестандартной конфигурации для стрельбы стоя, а затем тщательно его маскировали.

Грунт успел промерзнуть, на 70 процентов состоял из щебня. Хорошо, предусмотрительный Поликарпыч прихватил лом — в противном случае наша затея могла не осуществиться. Окоп вышел на славу. Он располагался в самом конце перешейка со стороны ЗОНЫ, точно посреди двух глубоких колей, наезженных большегрузным транспортом, и представлял собой узкую яму, в которую я влезал по брови, а при желании мог присесть, оставив сверху полметра запасного пространства. По свидетельству Поликарпыча, камазное колесо в этой выемке должно утопнуть не более чем на четверть. Это, конечно, нежелательно, но ежели «КамАЗ» все же выскочит из колеи и наедет на окоп, я, будучи в согнутом состоянии, останусь цел — невредим. В этом пункте я полностью доверился своему спутнику — он в технике разбирается лучше. Однако счел нужным предупредить: если по его вине меня все же задавят, мой зловредный астрал будет мучить его минимум тридцать девять дней и он (Поликарпыч, а не астрал, естественно!) от этого обязательно подхватит могучую шизу, не поддающуюся излечению.

— Не задавят, — авторитетно заявил Поликарпыч. — Давай лучше потренируемся.

Потренировались. Я сидел в окопе, целился из разряженного пистолета в набегающего снизу по перешейку Поликарпыча, изображавшего «КамАЗ», и производил расчеты на случай всевозможных отклонений. На первый взгляд получалось неплохо. Разница в два с лишним метра между скатами балки давала эффект господствующей высоты, то есть они будут приближаться ко мне снизу вверх, с интервалом минимум пятнадцать метров — меньшая дистанция при преодолении перешейка просто небезопасна. Когда первая в колонне машина выскочит в мой сектор стрельбы, вторая еще будет двумя метрами ниже. Значит, пуля, выпущенная по первой цели и по какой-либо причине не встретившая препятствие, пролетит выше цели второй и раньше времени не потревожит господ боевиков. Очень хорошо.

Потренировавшись в схематичном воспроизведении грядущей криминальной драмы, мы решили проблемы стремительного покидания окопа, что тоже было немаловажной деталью, способной повлиять на ход всей акции. Поясняю: из такого узкого и глубокого окопа быстро выбраться непросто — особенно если постоянно держать в руках оружие. Делать ступеньки — выемки в стенах окопа — нецелесообразно: в нашем регионе никто не даст гарантию, что в течение двух часов снежная пурга не сменится оттепелью и моросящим дождем, который сделает стены окопа грязными и скользкими, а сами выемки размоет к чертовой матери. Так вот — мы просто сунули в окоп здоровенное полено высотой 70 сантиметров, а для того, чтобы оно не занимало драгоценного места, выдолбили внизу продолговатую нишу, в которую оную древесину и упрятали.

В завершение фортификационных работ я припасенным веником размел все вокруг, а Поликарпыч в это время выпилил по площади периметра окопа крышку из загодя же припасенного листа ДВП, крашенного с одной стороны в белый с крапинками колер. Крышка плотно легла на дырень, сверху присыпали снежком, отошли полюбоваться: норма. С пяти метров, если пристально не всматриваться, не разглядишь даже при дневном свете.

— На сегодня хватит, — с чувством глубокого удовлетворения сказал я. — Пора на базу…

В четверг на вражьем подворье, как и следовало ожидать, обозначилась нездоровая активность. Ближе к обеду супостаты принялись копошиться у фур, готовя их к дальней дороге. Из одной выгрузили часть коробок, внутрь накидали матрацев и запихали какой-то здоровенный брезентовый чехол. Затем, поглазев на хмурое небо, обложенное мглистыми облаками, грозящими скоропостижно разродиться добротным снегопадом, абреки и принялись наматывать на колеса «КамАЗов» цепи.

— Ага! — глубокомысленно воскликнул я и, отложив бинокль, спустился вниз, чтобы озадачить Поликарпыча на предмет прогулки в известное место.

Поликарпыч, по обыкновению спавший на печи, буркнул:

— Не боись — успеем, — и перевернулся на другой бок, даже не сымитировав поползновения к проявлению активности.

Пожав плечами, я полез на сеновал — следить за врагами.

В 16.10 супостаты выгнали из бани женщин и подвели их к фуре. Один из горцев — тот самый, что, по моим наблюдениям, являлся старшим группы — долго что-то втолковывал пленницам, после чего достал из-под мышки пистолет и недвусмысленно потыкал стволом в борт «КамАЗа». Дескать, будете баловаться, стрельнем через борт — и вся недолга. Затем на женщин надели наручники и заставили забраться в фуру. Коробки загрузили на место, зашпилили борт, тент застегнули на ремни. Транспорт готов к движению.

Тут я впал в легкую панику. Фуры были совершенно одинаковыми на вид. Разные номера — это ничего не значит: я буду сидеть в окопе и в течение некоторого времени смотреть на приближающуюся колонну спереди слева, щурясь от слепящего света фар. Номера я увижу, когда машина подъедет вплотную, а это слишком поздно. Что делать?

— И на хера ты меня сюда загнал?! — обиженно пробурчал Поликарпыч, экстренно вызванный мной на сеновал для консультации. — Это ж ты разведчик, а не я! Ну смотри — на одной тент брезентовый, а на другой — из дерматина.

— И что сие значит? — с недоумением поинтересовался я. — Какая разница?

— Одна дает, другая дразнится! — противным голосом прокрякал Поликарпыч. — Тоже мне, разведчик… От дерматина отсвет будет. Ну, бликовать он будет. Если первым пойдет. Понятно? Второй ему в жопу светить будет фарами, а он будет бликовать.

— Ага, ага… я понял — как просто все! — Стало быть, если он пойдет вторым, то никаких отсветов не будет. Так?

— Ну, дураку понятно, — буркнул Поликарпыч, сползая вниз. — От брезента какой отсвет…

В 16.40 фуры отчалили, имея в кабинах по паре вооруженных горцев. Еще одна пара села в грузовой «уазик» и пристроилась в хвост «КамАЗу» с дерматиновым тентом — тому самому, в котором находились пленницы. Это меня несколько озадачило: я производил все расчеты на проведение акции, ориентируясь на две транспортные единицы. Теперь придется на ходу перестраиваться.

— Ничего, прорвемся, — буркнул я, глядя на часы: до наступления розовых сумерек — наиболее любимой мной поры для ратного труда — осталось около часа. Как только этот час минует, я начну проводить первый этап акции. А пока, чтобы скоротать время, предлагаю познакомиться с тем самым парнишей, из-за которого я в настоящий момент загораю на сеновале, вместо того чтобы употреблять хорошие напитки и запускать дрожащую ручонку под тугую резинку женских трусиков…

* * *

Зелимхан Ахсалтаков… Поскольку вам это имя ни о чем таком не говорит, я кратко представлю его. Во время РЧВ Ахсалтаков был командиром крупного отряда чеченских «непримиримых» — «духов» то бишь, контролирующего Мачкой-Артановский район Ичкерии. И вроде бы, кажется, черт с ним — был так был… Но однажды во время рейда на земле Старого Мачкоя «духи» Ахсалтакова взяли в плен двух моих бойцов. А я не придумал ничего лучшего, как взять в заложники семью Зелимхана, проживающую в Старом Мачкое. При этом я завалил двух охранников, приставленных к семье — они не совсем корректно себя вели, — а потом потребовал у Зелимхана своих бойцов в обмен на его жену и двоих сыновей.

Ахсалтаков отдал бойцов живыми-невредимыми, но затаил на меня лютую злобу. А вы бы не затаили? Представьте себя на месте гордого полевого командира — хозяина района, у которого из-под носа какой-то сопляк, нагло назвавшийся Иваном Ивановым, уводит семью и диктует свои условия! И уходит безнаказанно, надерзив напоследок…

Потом по земле Мачкой Артановского района долго гуляла моя неладно скроенная фоторожа (с художниками у них проблемы) с многообещающей надписью: «Эта голова стоит пятьдесят тысяч долларов» — немалые деньги для ичкерских крестьян, да еще по военному времени. Полагаю, Зелимхан страстно хотел меня в течение довольно длительного периода, если был готов заплатить такую сумму за скромное желание видеть отрезанную голову вашего покорного слуги на заборе перед своим домом.

Однако во время войны нам встретиться более не довелось — в основном благодаря моим усилиям. Это произошло гораздо позже, когда моя команда под руководством дяди Толи Шведова ударно вкалывала на бескрайних просторах ЗОНЫ, выпалывая произрастающие там сорняки. Я заранее извиняюсь за краткость изложения: историйка сия длинная, тянет на отдельную книгу, и потому я опущу многие захватывающие дух подробности, а приведу лишь отправные моменты.

Это Саид нас свел, один из наиболее удачливых охотников за секретами ЗОНЫ, наш платный информатор. Подкинул, как бы между делом, информашку о том, что большие мужики в ЗОНЕ нуждаются в услугах команды славян-боевиков. И платят за эти услуги большие деньги. Насколько большие и почему именно славян? В ЗОНЕ много боевиков, но славян среди них раз-два и обчелся. Мы были заинтригованы и, образно выражаясь, забили «стрелку» с этими дядями.

Нашу сторону на «стрелке» представляли Шведов и я — остальные сидели по боевому расчету и ждали сигнала. Если бы полковник подал тот самый сигнал, наши парни за пару секунд соорудили бы из второй договаривающейся стороны дуршлаг. Ах как жаль! Как жаль, что он его не подал тогда…

Со стороны нанимателей присутствовал Зелимхан Ахсалтаков. Представляете?! Помнится, я тогда чуть в обморок не упал, увидев, кто приперся с нами договариваться. Он тоже был чрезвычайно удивлен, но отыграть обратно не пожелал, а даже как будто обрадовался и заявил, что если вся наша команда состоит из таких головорезов, как я, то успех акции обеспечен. Позже я понял истинную причину его радости. Это называется и рыбку съесть, и на какое-то там местечко сесть.

В общем, наняли нас за два «лимона» баксов ликвидировать одну чеченскую семейку, которая специализировалась на работорговле и отлавливании заложников. Желая соблюсти престиж и придать тривиальному массовому забою характер социально значимого акта правосудия, намекнули, что это правительственный заказ. И нас они (наниматели то бишь) воспринимают не как команду злобных киллеров, а как воинов-интернационалистов, искореняющих тотальное зло независимо от его расовой и религиозной принадлежности. Потому что клан Асланбековых является кровавой грыжей на хилом организме государства Ичкерского и своим существованием наносит непоправимый ущерб делу становления правопорядка и законности как в Ичкерии, так и в Российской Федерации в целом (вот так ни хера себе!!! Я не помню точно, что я тогда сделал: просто поперхнулся и закашлялся или икать начал — но то что в осадок выпал от такого заявления, это факт!).

После некоторых размышлений мы согласились и, обеспечив себе относительную безопасность в плане получения денег за работу, приступили к акции. Ах, что это была за акция! Картинка — в хрестоматию можно заносить. Все филигранно рассчитали, предвосхитили, организовали, завалили всех, кого положено и не очень (там кое-кто лишний под руку подвернулся — обычные производственные издержки), и классически срулили с места происшествия. И так же классически попали впросак…

Зря мы связались с Ахсалтаковым. Зря. Если разобраться, это я больше всех виноват в том, что случилось, — я прекрасно знал, что за гусь этот парниша, но не отговорил полковника от опрометчивого шага.

Зелимхан очень ловко надул нас буквально по всем показателям. Мало того, что не пожелал деньги, честно заработанные, платить — это еще полбеды! Вероломный горный волк решил зачистить нас — под корень, чтобы в природе ЗОНЫ нами вообще не пахло. Я уже потом осознал, что мы были обречены с самого начала, поскольку каждый из нас, вступив в этот сговор, становился носителем страшной тайны, свидетелем преступления высокопоставленных госчиновников против своего народа. Тут сыграла роковую роль несопоставимость некоторых идеологических отправлений или даже, если хотите, менталитетов. И я и полковник Шведов воспитывались в духе безусловного законопослушания, превалирования государственных и общественнозначимых интересов. Ну да, в последнее время мы скурвились, на себя работать стали — есть такой грех. Но ведь до этого все время состояли на службе государевой! Потому-то и восприняли заказ Ахсалтакова как закономерное следствие похвального стремления добропорядочных правительственных чиновников устранить чужими руками основной «генератор» экстремизма, каковым являлся клан Асланбекова. Да, думали мы так, думали, исходя из своего просоветского идеологического устройства…

А между тем любого чеченского пацана с младых лет воспитывают в духе безусловного почитания: а) интересов своей семьи; б) интересов своего клана; в) интересов своего народа. Заметьте — о государственных интересах речь не идет. Далее: каждому чеченскому пацану прививают твердую уверенность в том, что самый главный враг Чечни — Россия. Что русские — это сатрапы, жандармы и палачи всех горских народов, — историческая практика имеет массу тому наглядных примеров. А перебороть ту программу, которую с младых лет вкладывало в тебя клановое окружение, практически невозможно — особенно если нет предпосылок для этой борьбы. Мы — враги пожизненно.

Так вот, теперь представьте себе, что будет с господином Ахсалтаковым и иже с ним, если соплеменники узнают, что данные субъекты, облеченные высокими правительственными постами, тайком наняли этих самых врагов — нашу команду то бишь — для умерщвления одного из самых уважаемых полевых командиров Ичкерии и его семьи. Представили? Вот-вот, у меня тоже корни волос на лобке в одночасье приобрели жесткость кабаньей щетины, когда я впоследствии озарился, в какую же передрягу мы угодили.

На время акции мы разделились: я, Джо, Лось и Мент работали на месте, а полковник с оставшимися членами команды обеспечивали наше прикрытие на большой земле. Как позже выяснилось, хитрющий Зелимхан умудрился подсунуть нам своего человечка — славянина, между прочим, — который, вроде бы сам по себе, безо всякого подвоха, сидел в плену у Руслана Асланбекова — племянника главы клана. Когда акция была благополучно завершена, этот хитро подсунутый славянин вывез нас прямиком в логово Рашида Бекмурзаева — правой руки Ахсалтакова. Аннулировать сразу нас не стали, поскольку этим ребятам нужно было извлечь из одной загадочной пещеры те самые два миллиона, которые предназначались для расчета. Благодаря стечению обстоятельств и моей дурной привычке выживать в самых невероятных условиях мы удрали и чуть было не переправились на казацкий берег Терека. Оставались считанные метры — как вспомню, обида сердце гложет! Правильно народная мудрость гласит: не говори гоп, пока не перепрыгнешь. У Рашида хорошие минометчики, не зря едят хозяйское мясо. Тренировались они недолго — третьей миной накрыли нашу машину, которая от динамического удара прыгнула с высокого обрыва в Терек…

На этом наша совместная эпопея закончилась — дальнейшая судьба моих боевых братьев мне неизвестна. Очнувшись, я обнаружил, что стал рабом у одной симпатичной чеченской семейки, проживающей на высокогорье. Долго болел, умирать не пожелал, выздоровел — опять дурная привычка сказалась. Из рабства меня выкупил один препротивный шотландец — Грег Макконнери, — которому приспичило найти главного негодяя, повинного в зверском убийстве членов миссии Красного Креста, в числе которых была его жена. Убийцу мы нашли — им оказался пресловутый Рашид Бекмурзаев. А в процессе поисков я узнал, что вероломный Ахсалтаков каким-то загадочным образом добрался и до второй половины нашей команды. Что с ними стало, я не знаю, но на месте домов полковника Шведова и проживавших по соседству бойцов остались пепелища. Вот, собственно, и все. И хотя вполне резонно предположить, что все мои соратники мертвы, я почему-то продолжаю надеяться, что это не так. Как-никак мы из одного теста леплены, неоднократно ускользали из цепких лап смерти и все страдаем болезненной тягой к жизни. И потом — я же остался в живых! Значит, и они могли. Со временем у нас с вами появится возможность разобраться с этим вопросом, а пока — пора работать. Сумерки имеют место…

* * *

Полюбовавшись в последний раз на свое подворье, я пришел к выводу, что в ближайшие сорок минут изменений не предвидится. Один вооруженный страж гулял по двору под фонарем, медленно наливавшимся сиреневым светом по мере сгущения сумерек, двое находились в доме. Женщины, как обычно, сидели на кухне — их расплывчатые силуэты, просвечивающие сквозь тюль кухонного окна, я мог наблюдать в бинокль.

— Я иду к вам, абреки, — плотоядно рыкнул я, соскальзывая вниз.

— На, посмотри — пойдет такой? — Поликарпыч встретил меня в сенцах с картонной коробкой, в которой что-то шуршало и брякало.

Осторожно отогнув край крышки, я заглянул внутрь и поневоле засмущался, сраженный плеснувшей навстречу укоризненной зеленью звериных глаз. Котяра имел место, рыжий, здоровенный, на вид ленивый и страшно обиженный, а к хвосту были прикручены скотчем две продырявленные жестяные банки из-под зеленого горошка.

— Здоровый больно! — усомнился я. — Ну и как я с ним? Рукавицы придется брать — порвет всего, пока вытащу.

— Не порвет, — Поликарпыч ловко ухватил кота за шкирку, выдернул его из коробки и поднес рыжую морду вплотную к своему лицу. Я инстинктивно зажмурился — сейчас вцепится!

— Мэоу! — утробно мявкнул кот и, вопреки ожиданию, стал отталкиваться от физиономии Поликарпыча передними лапами, не выпуская когтей.

— Ху-у-у! — Поликарпыч мощно дохнул на кота богатейшим чесночным ароматом — накануне тетя Маша наготовила ядреного холодца, до которого мой напарник был большой любитель.

— Уу-уяо!!! — нестандартно крикнул котяра, изо всей силы отворачивая морду в сторону, немного подумал и выдал что положено, в меру оскалившись:

— Фффа-а-а-а… — но как-то неубедительно, через силу, что ли.

— А ты говоришь… — победно констатировал Поликарпыч, водружая кота обратно. — Я его знаю — это соседский, Сашки-мясника. Ленивый, гад, — целыми днями спит и мясо трескает. Когда надо будет, возьмешь за шкварник и потрясешь.

— Сожрут, — пессимистично заявил я, ставя коробку в угол и вытаскивая из нычки под крайней половицей сверток с пистолетом. — Не жалко? Соседский все же.

— Не сожрут, — компетентно возразил Поликарпыч, наблюдая, как я напяливаю плечевую кобуру. — Когда приспичит, он летает как метеор. Поехали, что ли?

— Поехали…

Спустя восемь минут «Нива» притормозила в переулке за два дома до моей усадьбы. Взяв коробку с рыжим зверем, я напомнил Поликарпычу о бдительности и неспешной трусцой припустил по переулку к параллельной улице, на которую выходил тыл моего подворья.

Сумерки в этот вечер обычным порядком сгущаться не желали. Они уплотнялись со страшной скоростью, словно подстегивая меня: быстрее, солдат! Спеши собрать свой кровавый урожай, пока не ждут тебя, пока никто не знает, что ты есть. Ты волею судьбы получаешь значительную фору — для ворогов ты кошмарный фантом тьмы, поле брани в твоей власти!

Нащупав в заборе с тыльной стороны металлическую заслонку, я поставил коробку на землю и принялся осторожно расшатывать стальные штыри, вбитые в землю для крепления заслонки. Я вообще-то стараюсь быть оригинальным при исполнении различных акций, но в данном случае пришлось повториться — под давлением обстановочных факторов. Это я не про заслонку, а по поводу рыжего зверя с банками на хвосте. В свое время я уже развлекался подобным образом. Дело в том, что абреки для пущего спокойствия держат в усадьбе двух беспородных собак. Горцы привыкли, что на пастбище их покой охраняет целая свора четвероногих, и, будучи в долине, не изменяют этой привычке. С этими лохматыми двортерьерами я не знаком, а объяснить им, что я являюсь фактическим хозяином данного подворья и пришел восстановить историческую справедливость, полагаю, будет весьма проблематично. Стрелять в них рискованно: сумерки, собака гораздо менее статична, чем человек, — целиться намного труднее, тем более их две. Один неудачный выстрел, и шуму будет — вся округа сбежится. Нет, мы поступим по-другому. Я тут в свое время пытался соорудить бассейн, да все руки не доходили. Единственное, на что меня хватило, это завезти трубы да продолбить отверстие в заборе. А оккупанты, видите ли, данное отверстие заслонкой заделали, чтобы кабыздохи не убежали — человек тут не пролезет. Ничего — мы сейчас это дело поправим…

— Рррр? — послышалось за забором вопросительное рычание. — Гав-гав? — Как видите, моя конспирация идеальной оставалась совсем недолго — как раз до того момента, пока чуткие уши собак не обнаружили присутствие постороннего в охраняемой зоне.

— Сейчас, ребята, — один секунд, — пообещал я и, поднатужившись, выдернул второй штырь. Заслонка шлепнулась в снег. Из проема тотчас же показалась собачья морда и сверкнула в сумеречном свете белозубой пастью, вполне недвусмысленно оборотившись ко мне. Вторая псина, не сориентировавшись в габаритах, попыталась протиснуться в отверстие с первой особью, и на секунду обе они застряли, злобно рыча и взвизгивая. — А вот! — горячечно шепотнул я, выдергивая рыжего за шкирку из коробки и предъявляя псам для опознания. — Нравится?

— М-м-м-мао!!! — рявкнул рыжий, мощным рывком выворачиваясь из моей руки и устремляясь по улице прочь с оглушительным грохотом.

— Ауоввв-ррр!!! — истошно взвьши собаки, как пробки вылетая из заглушки, и, мгновенно утратив ко мне интерес, помчались вслед за котярой.

— Ну вот и славненько! — облегченно выдохнул я, просовывая голову в отверстие и прислушиваясь к шумам во дворе — показалось, что скрипнула входная дверь.

Нет, не показалось — кто-то вышел на крыльцо и окликнул часового по-чеченски:

— Ай, Беслан? Что за шум?

— Кошка, — неожиданно рядом ответил молодой голос — я замер и медленно втянул голову обратно, взяв на изготовку один из штырей, который оказался довольно увесистым. — Собаки за ней на улицу убежали. Через дырку убежали.

— Как убежали? Там же заслонка! — выразил недоумение мужик на крыльце. — Ну-ка сходи посмотри.

— И так иду, — недовольно огрызнулся молодой голос. — Я что, по-твоему, сам не знаю, как службу нести?! Если такой умный — иди сам охраняй. Тоже мне, командир нашелся!

— Я за старшего остался, — неуверенно напомнил тот, что на крыльце. — Ты слушаться должен. Смотри — скажу Аюбу, что ты не слушаешься!

— Стукач! Чтоб у тебя печень вытекла… — раздался сердитый шепот возле самого отверстия. Спустя пару секунд из отверстия показалась голова в вязаной шапке.

— Ва-а… — едва успела вымолвить голова, увидев меня, — я не дал развить дискуссию: чуть сместившись назад, тотчас же подцепил эту голову штырем под подбородок и резко рванул на себя вверх. Послышался характерный хруст, от которого все нутро мое невольно передернуло, затем раздался какой-то утробный бульк — и тело незадачливого часового осталось лежать без движения, прочно закупорив отверстие в заборе.

— Ай, Беслан! — позвал мужик с крыльца. — Ты чего там застрял?

Подняв над забором загодя припасенное зеркальце, я обозрел двор: с этой стороны дома никого не было, из-за угла изливался свет фонаря, и в этом свете медленно плыла струйка сизого дымка. Ленивый командир, курит на крыльце, сходить за угол и посмотреть, чем занят часовой, — не желает. Ну и спасибочки, нам только этого и надо.

Перемахнув через забор, я быстро забросил автомат убиенного часового за спину, сунул в карманы куртки два запасных магазина, забрал десантный нож с ножнами, висевший на поясе погибшего, и, взяв пистолет на изготовку, пошел вдоль стены дома.

— Ай, Беслан! — досадливо воскликнул тот, что на крыльце. — Ты там что — уснул? Хватит дурака валять, иди сюда — я замерз уже!

— Иду, дорогой, — невнятно буркнул я по-чеченски, выходя из-за угла и направляя пистолет на стоявшего у входной двери молодого бородатого мужика, облаченного в трико, тельняшку и тапочки — в общем, не по-боевому совсем.

— Ва-а-а… — разинул было рот бородач.

Я шустро заскочил на крыльцо, пнул ворога в промежность и, приставив глушитель к его голове, тихо посоветовал на чеченском:

— Жить хочешь — молчи. Делай что я говорю. Понятно?

— Да-а-а-а… — мучительно корчась, простонал бородач. — Ты кто?

— Где второй сидит? — проигнорировав глупый вопрос, напористо спросил я, ощутимо стукая бородача глушителем по черепу. — Где?!

— В большой комнате! — выдавил бородач, хватаясь за голову, и жалобно пробубнил:

— Зачем бьешь? Я же слушаюсь!

— Тапки сними, — скомандовал я. — Штаны спусти до колен. И пошел в большую комнату. Если что — получишь пулю в затьыок. Пошел!

На секунду борода замешкался: как по-чеченски будет «трико», я не знаю, а понятие «штаны» для них весьма емкое, оно включает все тряпки ниже пояса. У гордых детей гор это пунктик — они страшно переживают за свою задницу и впадают в ступор, когда возникает тревожная перспектива ее принудительного оголения.

— Убью! — выдохнул я, добавочно бия бородача по темечку. — Штаны, шакал!!! Тапочки! Руки за спину. Пошел!

Ойкнув, мой пленник стыдливо приспустил штаны, скинул тапочки и медленно двинулся в дом, заложив руки за спину. Входную дверь и дверь из сеней в прихожую он открыл лбом, но не обратил на это внимание — голожопие важнее таких мелочей (для инверсных типов поясняю: штаны я заставил снять не из желания лицезреть волосатый чеченский зад, а чтобы максимально выключить этого члена из возможного сеанса рукопашного боя, коль скоро таковой грянет).

Оказавшись в прихожей, я обнаружил, что дверь в зал открыта, через проем виден фрагмент моего родного дивана, а на диване том восседает еще один бородатый член. Член банды, естественно. В руках — «лентяйка», рот до ушей, видимые признаки наличия оружия отсутствуют. Телик смотрит, короче. Все, я увидел то, что надо, бесштанная команда может пока отдыхать.

— Ай, Ахмед! Ты зачем штаны снял?! — с превеликим изумлением воскликнул сидящий на диване, как только мой пленник попал в поле его зрения. — Ты что — головой ударился?!

Бесштанный что-то, всхлипнул в ответ — я слегка отступил назад и с разбега пхнул его ступней в зад: вспорхнув ласточкой вперед, он треснулся башкой о косяк и сполз на пол. Вот теперь — да, действительно головой ударился.

— Ва!!! — удивился член на диване и вдруг резко пропал из перспективы — метнулся куда-то, шустрик.

Перепрыгнув через бесштанного, я заскочил в зал с пистолетом на изготовку.

Шустрик оказался опытным бойцом — моментально разобрался в ситуации и кратчайшим путем бросился к оружию. Автоматы стояли в самодельной пирамиде, а пирамида располагалась справа от выхода в прихожку, для удобства — если что, рванул по тревоге во двор и по ходу движения выхватил автомат.

Оказавшись в зале, я сделал шаг к пирамиде и направил ствол в голову обернувшегося через плечо: он был спиной ко мне, руки в пирамиде, всего один поворот — и мы равны.

— Ар-р-р… — зарычал боевик, поняв, что не успевает, и, вырвав автомат из пирамиды, начал поворачиваться.

— Шлеп! Шлеп! — сделал мой «ПБ» — абрека отбросило назад, испачкав обои кровью, он рухнул на пол и затих.

— Вот так… — нервозно пробормотал я, наклоняясь к поверженному врагу и щупая артерию на шее. Пульс отсутствовал.

Метнувшись в прихожую, я похлопал по щекам бесштанного и пришел к выводу, что без нашатыря и воды здесь не обойтись — самопроизвольно приходить в чувство абрек не собирался как минимум в течение получаса. А жаль — я собирался использовать его в нелегком деле усмирения плохо управляемых высокогорных дам. Этот мощный источник душераздирающих воплей и криков следовало локализовать как можно скорее — пока не началось.

— Ну ничего, попробуем сами, — возбужденно пробормотал я, оттаскивая бесштанного в зал. — Чем я вам не гарный чэченьский хлопэць?

Постояв с десяток секунд у двери кухни, я послушал доносящийся оттуда громкий обмен мнениями на фоне отчаянных телевоплей — судя по всему, дамы были всецело погружены в перипетии какого-то душераздирающего импортного сериала.

— Так… раз, два-три — пошел! — скомандовал я себе, распахивая дверь и заходя в кухню. Так и есть — две дородные дамы в гетрах и пуховых платках сидели перед портативным цветным телевизором, смотрели сериал, лузгая тыквенные семечки, и оживленно переговаривались. На мое появление они отреагировали как на несвоевременную досадную помеху — повернули синхронно лица и скорчили недовольные гримасы. — Ну-ка, женщины, бегом вниз, — по-хозяйски скомандовал я, открывая за кольцо расположенный посреди кухни люк, ведущий в подполье. — Сейчас нас русаки штурмом будут брать. Давай — ведро воды с собой возьмите, может, долго сидеть придется. Бегом!

Решение оказалось верным: укоренившийся чуть ли не на генном уровне многовековой инстинкт горских женщин, готовых в любой момент разделить участь вечно воюющих мужиков своего племени, и в этот раз сработал безотказно. Дамы, досадливо ворча, полезли в подпол, не забыв прихватить семечки и набрать ведро воды.

— А ты кто? — поинтересовалась одна из горянок — та, что постарше. — Что-то я тебя раньше не видела. И акцент у тебя… Ты аварец?

— Правильно угадала, сестра, — не стал возражать я. — Мага я — меня Аюб прислал, чтобы предупредить. Давай шевелись!

Голова любопытной дамы скрылась под полом. Захлопнув крышку, я задвинул на нее массивный стол и с облегчением перевел дух. Я, знаете ли, с представительницами противоположного пола не воюю — принципиально. Не мужиковское это дело. Так что удалить двух женщин с поля брани изначально было самой трудоемкой и технически сложной задачей. И вот я с ней блестяще справился.

— Пять баллов, — похвалил я себя и, глянув на часы, поспешил к бесштанному бородачу — необходимо было поторопиться.

Разместив бессознательного на диване, я на всякий случай связал ему руки обнаруженной на кухне бельевой веревкой. Затем метнулся по комнатам своего отчужденного жилища, пытаясь обнаружить тот самый пресловутый арсенал, с помощью которого надеялся поработать во второй части акции. Обнаружил — его особенно и не прятали. В спальне, в стандартном оружейном ящике мирно покоились четыре новеньких «АКС-74» с присоединенными к ним подствольниками[10] и резиновыми затыльниками, два десятка магазинов, три цинка патронов 5, 45 мм, четыре сумки, снаряженных ВОГ-25,[11] и четыре же новых «снеговых» «разгрузки».[12] Никаких других типов вооружения я не нашел, но от этого не особенно-то и разочаровался, поскольку подобное положение вещей было вполне предсказуемым. Абреки не являлись профессиональными киллерами или специалистами по организации и проведению спецопераций, они всего лишь команда обеспечения. Иными словами, конвой. Проводка груза по КОРИДОРУ и защита его от неприятных случайностей — вот и вся специфика, для этого вполне годятся автоматы с подствольниками.

— Спасибо и на этом, — поблагодарил я, натягивая «разгрузку» и наскоро комплектуя носимый боезапас. Десять снаряженных магазинов, «АК» с подствольником, сумка с десятком ВОГ-25 — напялив на себя всю эту благодать, я чуть не всплакнул от внезапно хлобыстнувшего по затылку ностальгического чувства. Все, я уже не побирушка, который клянчит у толстожопого торгаша пистолет. Я хорошо вооруженный боец, сам себе командир и солдат и опять готов к ратному труду во благо… Чего там во благо?

— А-а-а-а… — раздалось из зала. Во! Некогда с уточнением приоритетов — пора заняться голозадым Ахмедом.

— А что-то ты рановато очухался, — сказал я, заходя в зал и садясь на стул напротив возлежавшего на диване пленника. — Череп крепкий или мозгов нет — сотрясаться нечему?

Бородач охнул, поджал голые колени к животу и, схватившись завязанными руками за окровавленный лоб, попытался сесть.

— Лежать, — пресек я нездоровое поползновение к самостоятельности. — Лежать и отвечать на вопросы. Пять вопросов — пять ответов. И — разойдемся по своим делам. Идет?

— Кто ты? — спросил бородач, выворачивая голову в мою сторону, я специально сел так, чтобы пленному было неудобно наблюдать за мной. — Что тебе надо? Ты не чеченец — говоришь не так… Ты знаешь хотя бы, кому дорогу перешел, нет? Знаешь, что с тобой сделают? Да тебя на части порежут и сушиться повесят во дворе!

— Я хозяин дома, — простецки признался я, переходя на русский. — Пришел домой, смотрю — вы тут. А я, между прочим, вас не звал. Так вот — я решил восстановить историческую справедливость. У вас ведь тоже вот таким образом принято обращаться с незваными гостями… Э-э, ты чего, дядя?

Лицо бородача вдруг искривила гримаса отчаяния — с суеверным ужасом глядя на меня, он поднял руки, как бы защищаясь от неведомой напасти, и, два раза икнув, пролопотал по-русски:

— Ти умэр… Нэт, э — ти умэр! Ти нэ зыдэс должин бит…

— Ты что — знаешь меня? — удивился я. — Да не трясись, блин, надоел! Живой я, как видишь. Живой. А ты откуда меня знаешь? Насколько я помню, все люди Зелимхана, которые со мной имели честь общаться, благополучно отбыли в царство теней.

— Ращид Бэкмурза… — хрипло пролопотал пленник.

— Ага, знакомые буквы, — насторожился я. — И что — Рашид?

— Ми его тейп[13] бил, — прокашлявшись, сообщил бородач. — Он хазаин бил. Потом Ращид пропадат — Зэлим-хан высе под сэбэ вызял.

— Ага, — сообразил я. — Стало быть, ты меня видел, когда я в плену у Рашида сидел. Так?

— Ти мащин ехал — с Ращид, — подтвердил пленник. — Я подходил, гаварыл — Ращид бэс щьтаны бил. Ти его заложныкь вызял.

— А, вон оно что, — я смущенно почесал затылок. Нездоровые ассоциации, нездоровые. И хорошо сохранились в памяти — мгновенно цепочка прорезалась, как только… — Ннн-да… Рашида в заложники взял — без штанов. Теперь тебя в плен взял — тоже без штанов. Но ты не волнуйся. Ты можешь быть спокоен — я не такой. Просто так удобнее — практикой проверено. Без штанов горский мужчинка чувствует себя неполноценным, в таком состоянии он более безопасен, чем в штанах. Согласен?

— Дай щьтаны адэт? — мгновенно отреагировал бородач. — Как брат пращу — дай, э? Нэудобна без щьтаны!

— Пять вопросов — пять ответов. И надеваем штаны, — пообещал я, глянув на часы — на разговоры у меня осталось от силы минут пятнадцать, а узнать хотелось много. Настолько много, что вряд ли обойдется без вдумчивого допроса с применением нетрадиционньк методик, не одобряемых правозащитниками. А поскольку времени в обрез, эти методики будут жестче, чем обычно. Если только не удастся с ходу, что называется, найти ключик к махровой душе абрека. А я не профессиональный психолог и вовсе не специалист по экстренному изготовлению отмычек к горским натурам.

— Ти мэнэ убиват? — с тоской в голосе поинтересовался пленник, стараясь поймать мой взгляд.

— А ты как думаешь? — ответил я вопросом на вопрос, лихорадочно обдумывая, как мне построить последующий отрезок беседы. — Ты знаешь, что я собираюсь делать? Сейчас поеду к Сухой Балке, убью шестерых твоих товарищей, выпущу пленниц и взорву груз. Тут я сделал паузу — посмотреть, как будет реагировать пленный. Он отреагировал. Лицо бородача вытянулось от удивления — он еще более выгнул шею, чтобы лучше рассмотреть мое лицо. Да, я знаю, братец, — неудобно тебе. Человек привыкает воспринимать лицо собеседника в одной плоскости, если изменить ее на угол 90 градусов и более, это лицо мгновенно утрачивает узнаваемую проекцию и, как следствие, не сообщает весь объем невербальной информации, получаемой собеседником до того. Оно, это перевернутое лицо, перестает быть читаемым. Старый проверенный прием, применяемый на допросах третьей степени опытными оперативниками.

— Там в подвале сидят ваши женщины, — продолжал я развивать мысль. — Вот представь себе: я тебя вырублю, свяжу и спущу к ним. Потом поеду, сделаю свое грязное дело. А утречком, когда станет известно… нет, прошу прощения — известно станет к обеду, не раньше. Утром колонна не прибудет в контрольную точку, ее будут ждать как минимум пару часов. Затем поедут по маршруту — выяснять, что произошло. Выяснят. К обеду заявятся сюда. Возможно, сам Зелимхан приедет, собственной персоной. ЧП, сам понимаешь, неординарное, босс должен разобраться. Я бы, например, сам поехал… Ну так вот — приедет Зелимхан, откроет подпол… И что ты ему скажешь, красивый мой? Что мило побеседовал с внезапно воскресшим врагом рода Ахсалтаковых, после чего он поехал истреблять твоих сотоварищей? И что с тобой после этого сделают? Нет, если есть другие версии — ты скажи. Может, я чего-то недопонимаю…

— Будищ убиват, — потухшим голосом констатировал бородач. — Я знат. Такой нэ оставлят жит никто. Про тэбэ вэс ЗОНА знал — ти целий рота нащих убивал. Ти — звэр, такой не можит чэлавек бит. Ти…

— Я просто воин, — опроверг я необоснованное обвинение; рота — это слишком, от силы взвод и то не сразу, а в розницу, в течение довольно длительного периода. — Я просто делаю свою работу. И готов доказать тебе, что я вовсе не зверь и не унижаю мужское достоинство врага. Можешь сесть.

Бородач сел и прикрыл связанными руками причинное место — о попытках натянуть штаны речь уже не шла. Получив возможность в привычной плоскости рассмотреть мое лицо, пленный приободрился, несмотря на четко обещанную перспективу скорой смерти.

— Есть альтернатива, — предложил я. — Вариант номер один: я тебя кастрирую, убью выстрелом в жопу и со спущенными штанами положу у порога. А твой отрезанный дюдель вставлю тебе в рот. И напишу на жопе губной помадой: «Эта девочка мне понравилась». Нормально?

— Зачэм, э, так делаит?! — воскликнул Ахмед — глаза его при этом налились гневом и горькой обидой. — Сам гаварыль — мужеский достоинств нэ абижят…

— А затем, падла, что ты этим дюделем трахал отловленных для продажи в рабство девчонок, — не меняя тона, ровно произнес я. — А я с вашей породой давненько общаюсь и прекрасно знаю ваши обычаи. А теперь скажи мне, как мужчины твоего тейпа поступили бы с насильником, который надругался над их сестрой, матерью, дочкой — и так далее. Только не смей заявлять, что славянские женщины — не мусульманки и им, дескать, все равно! Ну, скажи, я жду!

Бородач опустил глаза, не выдержав моего ненавидящего взора. Крыть было нечем — я нисколечко не сгустил краски, рисуя пленному перспективу ожидавшей его позорной смерти. У горцев принято все воспринимать буквально — если такой половой разбойник, о котором я упомянул выше, будет изобличен и попадет в руки обиженного тейпа, можно не сомневаться, что с ним поступят соответствующим образом.

— Я нэ трогал тывой баба, — неуверенно пробормотал бородач, виновато шмыгнув носом. — Другой его драл, я нэ…

— Не надо пи…деть, красивый мой, — почти ласково попросил я. — Лучше послушай второй вариант-Пленный искательно уставился на меня, несколько посветлев взором. Я досадливо крякнул, прогоняя внезапно всплывшее из глубин сознания ощущение неловкости. Какая, собственно, разница, как убить человека? Ты лишаешь его жизни — вот что главное, не важно, что способы умерщвления могут быть самыми разнообразными. Разве имеешь ты моральное право предлагать ему выбрать смерть только потому, что он горец, существо совсем другого уклада, и потому вопрос голожопия ему далеко не безразличен?

— Гхм-кхм… Водку пьешь? — вдруг озарился я, заметив в серванте несколько непочатых бутылок кристалловской «Гжелки». — Тут у вас, я вижу; вполне приличная водочка имеется.

— Пью, — утвердительно кивнул бородач. — Да, сичас ништяк водка бил бы. Даеш?

— А почему нет? — я встал, откупорил одну из бутылок и набулькал в высокий хрустальный бокал граммов триста, не меньше. Заметил, что руки слегка трясутся — нервничаю. Давненько я не убивал человека не в состоянии боевого транса, с ходу, навскидку, а в спокойной обстановке, предварительно мило побеседовав с ним. Когда это было в последний раз, тот человек — тож абрек — был мне лично ненавистен и являлся моим кровным врагом. А этот мне в принципе ничего плохого не сделал. И ведет себя как настоящий мужик, чем вызывает симпатию. Сумею ли? Ох, гореть мне в аду…

— Держи, — протянул бокал пленнику. — Извини — закуски нет.

— Ништяк, — бородач взял бокал связанными руками, в три глотка осушил его и долго морщился, отдуваясь и вытирая предплечьем выступившие слезы.

— Гхм-кхм… В общем, ты одеваешь штаны, — продолжил я после некоторой паузы. — Я развязываю тебе руки. Ты отходишь в дальний угол, — я показал, в какой именно угол он отходит, — и бежишь мне навстречу. Я стою у входа. Я убиваю тебя в движении, ты падаешь с протянутыми вперед руками. Опытный воин при виде твоего трупа сразу поймет, что ты бросился навстречу врагу, чтобы вцепиться в него волчьей хваткой. Но — не успел. Тогда все вопросы автоматически отпадают. А Зелимхан — очень опытный воин, так что… Гхм-кхм… Ну и как тебе?

— Эта заибис, — немного подумав, произнес пленный — лицо его уже не было напряженным, глаза чуть замаслели, речь поплыла. — Это… Это…

— А ты говори по-чеченски, — предложил я. — А я буду по-русски. Так мы поймем друг друга лучше… Итак, я понял, что второй вариант тебе понравился больше, чем первый. Верно?

— Дай еще водки, — попросил пленный по-чеченски. — Да не наливай — бутылку дай, я из горла.

Я протянул ему бутылку — он быстро уничтожил содержимое и опять долго отдувался, вытирая слезы. Я не торопил, хотя стрелки часов подсказывали мне, что пора закругляться — все сроки прошли, Валера на улице весь изнервничался уже.

— Что ты хочешь знать? — спросил бородач, закончив отдуваться. — Ты же хочешь что-то узнать, поэтому предлагаешь мне выбрать между красивой смертью и позорной?

— Правильно понимаешь, — похвалил я его. — Пять вопросов — пять ответов. И покончим с этим. Но! Если мне покажется, что ты врешь, я буду думать — стоит ли идти тебе навстречу. Понятно?

— Спрашивай, — заплетающимся языком молвил бородач — он хмелел на глазах.

— Меня интересует все, что касается ликвидации моей команды, — начал перечислять я. — Год назад неподалеку отсюда сгорели два дома. Там жили мой шеф и мои боевые братья. Первое: как проводилась акция? В смысле — просто был поджог или сначала всех перестреляли, а потом подожгли? Второе: остались ли на пожарище трупы? Если да — то сколько. Если нет…

— Подожди, — перебил меня пленный. — Это дело делали другие люди, мы такими вещами не занимаемся. Но с ними тогда был Аюб — он сейчас повел караван в ЗОНУ. Я тебе ничего сказать не могу, я приехал сюда гораздо позже. А Аюб не такой человек, чтобы распространяться о своих подвигах. Если ты его достанешь — спроси. Что ты еще хочешь знать?

— Да, этого следовало ожидать, — недовольно пробормотал я. — Ты меня разочаровал… Так-так… А может быть, ты что-нибудь слышал… Ну, сейчас никто в ЗОНЕ не балуется? Караваны отстреливают, тропы минируют, информаторов режут… А?

— Казаки шалят иногда — по мелочи, — немного подумав, сообщил пленный. — Ну, есть там кое-какие случаи, когда что-то где-то пропадает — не доходит по адресу. Но наш коридор никто не трогает — это точно. Зелимхан сам знаешь какой вес имеет! Нет, то, что ты имеешь в виду, — такого нет.

— Ты меня не просто разочаровал, а прям-таки убил, — понуро признался я. — Ожидал я нечто иное услышать, честно скажу… Ладно, поехали дальше. Маршруты движения караванов назови. Я ЗОНУ хорошо знаю, ты называй ориентиры.

— Я не вожу караваны, — несколько виновато даже сказал бородач. — Это Аюб все знает. Ну, один ты знаешь — через Сухую. Это Зелимхана люди там засыпали. Атак… Нет, ничего сказать не могу. Я здесь сижу, остаюсь за старшего, когда Аюб уезжает…

— Контрольные точки, перевалочные базы, пункты обмена, — перечислил я. — Если знаешь что — скажи.

— Недалеко от Сарпинского ущелья есть такое место… как бы это сказать… — встрепенулся бородач. — В общем, там все пленные сидят. Конкретно где — не знаю, но есть там — точно. Там заложники сидят, которых отсюда взяли. Бабы на продажу, мужики для работы — тоже там. Пока покупателей ищут, они там сидят. Место хорошо замаскировано и сильно охраняется. Но я там ни разу не был — это место сделали уже после того, как здесь работу наладили. Сначала просто в Челуши возили, а потом народу много стало, вот и…

— Да, это интересно, — согласился я, в очередной раз посмотрев на часы — пора было убивать этого парня и уносить отсюда ноги. — Ннн-да… Ну а остальное в принципе меня особенно-то и не интересует… А! Вот — там «КамАЗ» лежит, в Сухой Балке. Что такое, кто такие?

— Это сын Зелимхана перевернулся, — сообщил пленный. — Ехал из ЗОНЫ по делам — в колонне. Водитель не правильно рулил, упали они.

— Насмерть? — уточнил я.

— Водитель и еще один, который с ними ехал, — насмерть, — Ахмед неопределенно пожал плечами. — А сын Зелимхана… Он в Ростове, в больнице лежит. Не знаю, может, умер, может, живой. Но когда его туда увозили, никак не мог делать.

— Как это? — заинтересовался я. — Что значит «никак не мог делать»?

— Лежит, смотрит на небо, — пояснил бородач заплетающимся языком — он уже и на чеченском был не в состоянии ясно объясняться, захмелел. — Не двигает рука-нога. Говорить тоже не может. Но дышит. Как такой называется?

— Наверно, это кома, — предположил я. — В какой больнице и как давно он лежит?

— Две недели уже, — Ахмед напрягся, пытаясь вспомнить. — В какой больнице — не знаю. Говорили — частная больница, очень хорошая, самая крутая. Ва! Вспомнил — там рядом рынок есть. Октябрьский называется. Аюб говорил. Да — на днях Зелимхан туда собрался ехать. Он уже третий раз туда едет — проведать. Бабки бешеные заплатил врачам, чтобы сына на ноги поставили. Говорят, импортный врач приехал туда — самый крутой.

— Ну, спасибо, — рассеянно поблагодарил я, еще не решив толком, как можно воспользоваться данной информашкой, — в настоящий момент меня более всего занимало событие, которое произойдет в последующие несколько минут. — Больше, пожалуй, мне от тебя ничего не надо. Так… Встань и надень штаны.

Ахмед встал, покачнувшись — выпитые в два приема пол-литра здорово ударили ему в голову, — натянул штаны и уставился на меня, пытаясь сосредоточиться.

— А теперь я развяжу тебя. — Я достал десантный нож, отнятый у часового во дворе. — Протяни руки вперед. Только не балуйся — иначе искромсаю всего, как морковку для заправки.

— Дай мне автомат, — неожиданно попросил Ахмед, когда я разрезал веревку, — затуманенные глаза его при этом озарились каким-то нездоровым проблеском. — С одним магазином. Дай! Воину хорошо умереть с оружием в руках — тогда вообще будет нормально.

— Может, тебе еще застрелиться для комплекта? — недовольно буркнул я, на всякий случай отступая назад и направляя на пленника свой «ПБ». — Не дури, Ахмед, — договорились же…

— Я не буду в тебя стрелять! — клятвенно пообещал пленник. — Воину хорошо с оружием умирать! Дай автомат, а я тебе секрет скажу. Клянусь матерью — очень хороший секрет!

— Что за секрет? — недоверчиво спросил я. — Может, ты просто время тянешь? Если это так, ты напрасно стараешься — я уже узнал все, что надо, так что…

— Секретное оружие есть, — Ахмед подмигнул мне пьяным глазом. — Здесь спрятано. Очень хорошее оружие. Такому волку, как ты, как раз пригодится. Можешь ехать в Ростов и убить Зелимхана — никто не услышит, бесшумное оружие.

— Ты бредишь, парень. — Я быстро прикинул в уме, где это у меня в доме можно спрятать секретное оружие. — Тебе что — Зелимхана не жалко? Хозяин как-никак!

— Пусть тоже умрет, — безапелляционно заявил Ахмед. — Он тоже воин — все мы рано или поздно умираем. Это не страшно. Ты дашь мне автомат?

— Дам, — немного поколебавшись, сказал я. — Что за оружие и где оно спрятано? Если в кухне, в подполье, — я туда не полезу. Там ваши женщины сидят.

— Нет, оно не в кухне. — Ахмед опять нездорово подмигнул мне. — Дай слово, что автомат дашь.

— Даю, — пообещал я. — Если покажешь где, дам автомат.

— Открой этот шкаф снизу, — Ахмед кивнул в сторону серванта. — Коробки вытащи, доску подними, пол тоже подними — там лежит.

— Иди в тот угол, — распорядился я, указывая в дальний угол зала. — Сядь на пол, спиной облокотись о стену, широко раздвинь ноги. Пошел.

Ахмед подпрыгивающей походкой прошествовал куда приказали и плюхнулся в угол. Приблизившись к серванту, я открыл створки нижнего отделения, вытащил три коробки с посудой и, поддев ножом доску, вскрыл тайник.

В достаточно объемном коробе, прибитом под полом снизу, лежал продолговатый пластмассовый футляр длиной чуть больше метра, с ручкой и двумя защелками. Вытащив его, я открыл крышку и извлек на свет божий хорошо знакомый мне отечественный девятиметровый АС[14] «вал» под патроны СП-5 и СП-6. Однако! Серьезная машина. Прицельная дальность — 400 метров. На расстоянии до 100 метров пуля, выпущенная из этого оружия, пробивает бронежилет 4-го класса защиты, а на дистанции 200 метров — стальной лист толщиной 6 миллиметров. Выстрел совершенно бесшумный за счет облегающего ствол глушителя. Пламя тоже гасится полностью — можно работать в ночное время без риска быть обнаруженным противником. Тут же, в футляре, лежали двадцать пачек патронов СП-5, прицел ПСО-1 в чехле и две пристрелочные мишени. Отомкнув складывающийся приклад, я приложил оружие к плечу, повел стволом по горизонтали, примериваясь, каково оно будет в работе… Рукоятку и приклад явно переделывали, подгоняя под особенности стрелка. Слегка удлиненная рама приклада, чуть скошенная назад рукоятка — значит, стрелок высокого роста, с большими ручищами. Выше меня сантиметров на пятнадцать. Далее — имеем в футляре два удлиненных кустарным способом магазина на тридцать патронов. Это что за чеченюга такой у них тут здоровенный? И вообще — для чего специальное оружие снайпера бойцам коридорной команды?

— Для кого ствол приготовили? — поинтересовался я, закрывая футляр и ставя его у стены.

— Это Зелимхана снайпер, — пояснил Ахмед, тревожно глядя на меня. — Дай автомат! Ты слово дал!

— Дам, дам. — Я поднял с пола автомат, вырванный из пирамиды вторым товарищем Ахмеда, отсоединил магазин и, передернув затвор, выщелкнул патрон из патронника. Нажал на спусковой крючок, поставил оружие на предохранитель и бросил навесом через всю комнату в дальний угол. Цап! Покачнувшись, как ванька-встанька, Ахмед на удивление ловко поймал автомат в положении сидя, мгновенно снял с предохранителя, передернул затвор, некоторое время с пьяным разочарованием созерцал пустой патронник.

— Дай магазин! — горячо потребовал он. — Ты прицелься и бросай мне магазин. Я все равно не успею. Дай — как брата прошу!

— Что это за снайпер у Зелимхана? — поинтересовался я, подбросив магазин и вновь поймав его. — Чечен? Квалификация? В смысле — хороший снайпер или как?

— Русак, — не задумываясь выдал Ахмед, пожирая магазин в моей руке удивительно быстро трезвеющим взором. — Здоровый такой кабан. Стреляет лучше всех — очень хорошо стреляет. В ЗОНЕ один такой. Это ему штучку принесли — он на днях должен зайти… Слушай, как брата прошу — брось магазин! Если без магазина — не правильно будет. Сразу понятно — подстроили.

— Молиться будешь? — тяжко вздохнув, спросил я, перехватывая магазин в левую руку, а правой вытаскивая из-за пояса пистолет. — Давай — я подожду.

— Не буду, — упрямо мотнул головой Ахмед. — Что толку? Да и пьяный я — нельзя молиться в таком виде, Аллах не поймет. Ха! Не поймет… Брось магазин — как брата…

— На! — я бросил в дальний угол магазин и, присев на колено, прицелился в сидящего пленника.

— Ox! — вскрикнул от неожиданности Ахмед, тем не менее успев подхватить магазин. Завороженно уставившись на меня, он медленно присоединил магазин к автомату, замер на миг…

Я ждал. Пленник неторопливо встал, все так же пристально глядя мне в глаза, пошел в мою сторону, вцепившись правым мизинцем в ручку затворной рамы.

Я ждал. Сердечко в груди вдруг забухало, как озверевший боксер-тяжеловес в полуфинале. Ахмед, сделав еще шаг, отвел затвор назад и из крайнего заднего положения отпустил ручку затворной рамы.

Щелк! Патрон в патроннике. Мы почти равны. Я выдавил слабину на спусковом крючке «ПБ» и, стравив воздух сквозь плотно сжатые губы, задержал дыхание. Я, дурачок, всегда раньше смеялся, когда смотрел ковбойские фильмы, в которых два стрелка долго стояли напротив друг друга и никто из них не решался сделать первый выстрел. Теперь я понимаю, почему они так поступали…

— Ар-р-р!!! — взревел Ахмед, вскидывая автомат на уровень груди.

— Пукс! Пукс! Пукс! — скороговоркой прошлепал мой «ПБ».

После третьего выстрела я упал ничком на пол, стремительно перекатился к дивану и изготовился для стрельбы лежа. Но необходимости в этом не было: тело Ахмеда отбросило назад, он рухнул на пол, выгнулся дугой и, торжествующе зарычав, из последних сил нажал на спусковой крючок.

— Та-та-та-та-та-та-та… — скандально вскрикнул автомат, плюнув в потолок звонкой очередью.

— Молодец, Ахмед, — пробормотал я, подскакивая к поверженному абреку и фиксируя последние судороги умирающего тела. — Ты умер как хотел. Как подобает воину. Ну а нам надо экстренно уносить отсюда ноги. — И, подхватив футляр с хитрым АС «вал», поспешно покинул свое оскверненное жилище…

На улице царила псевдорожцественская благодать: косматые тучи, весь день копившие энергию, щедро швыряли на землю пригоршни мягких крупных снежинок. Я остановился в переулке и постоял немного, запрокинув лицо навстречу пушистым кристалликам, быстро таявшим на разгоряченной коже, закрыв глаза, стараясь ни о чем не думать.

«Снег падает на кровь, белые иголочки…» — загнусил вдруг в голове невесть откуда взявшийся паразитический астральный контур. Крепко стиснув зубы, я стукнул себя ладонью по голове, ругнулся зло. Какая кровь? Почему снег — на кровь? В доме кровь — снег не может падать на нее, он на улице… Хотя нет — во дворе тоже труп лежит. Как быстро я о чем забыл!

В моем сознании сейчас крепко сидел один лишь Ахмед — убиенный мною горский воин, с которым я мирно беседовал перед тем, как отправить его в царство теней. Хорошо воевать на расстоянии: вспышка в ночи, свист вражьей пули — значит, пронесло, повезло на этот раз! Примерился по вспышке и пошел нащупывать короткими очередями, непрерывно перемещаясь после каждого нажатия на спусковой крючок. А утром там найдут окоченевший труп с пулевыми пробоинами и скажут тебе об этом. Ты в ежедневном донесении поставишь галочку и выбросишь это из головы — война… Или так: крадешься по «зеленке», пристально глядя под ноги, поднимаешь в какой-то момент глаза и видишь в кустах идущего навстречу тебе «духа». Полоснул навскидку, ушел кульбитом в сторону, изготовился, поводя стволом в ту сторону, дрожа пальцем напряженным на спусковом крючке… А он не встает — готов. Подошел, перевернул на живот, зафиксировал отсутствие пульса, поскакал дальше. И он не будет сниться тебе — безликий воин зла, один из многих, убитых тобой на этой войне.

Да, хорошо воевать на расстоянии… Или это я старею, сентиментальным становлюсь? Надо быстрее втягиваться — год отсутствия регулярной практики скверно сказывается на психике. Этак недолго и до цветных глюков, прорывающихся из самых страшных глубин подсознания и ласкающих тебя скользкими противными языками в череде бессонных ночей…

— Я думал, тебя там похоронили, — недовольно проскрипел Поликарпыч, когда я присоединился к нему. — Чего так долго?

— Старого знакомого встретил, — рассеянно ответил я, укладывая футляр с АС и автомат с подствольником на заднее сиденье. — Поболтали…

— Ты их уложил? — возбужденно поинтересовался Поликарпыч, заводя машину и косясь на заднее сиденье. — Это их стволы? Один мне, да?

— Много вопросов, Валера, — тихо сказал я. — Поехали побыстрее: если им втемяшится в голову стартовать раньше, чем обычно, нашу колею не успеет занести. Тогда все старания насмарку. А нам еще на силикатный надо заскочить — крюк как минимум минут на сорок. И помолчи немного, я тебя прошу.

— Ладно, — неожиданно покладисто согласился Поликарпыч, трогая машину с места. — Только зря ты волнуешься — смотри, какой снег! Да через полчаса… Все, все — уже молчу…

На силикатный мы заскакивать не стали — я не пожелал тратить время, придумав кое-что получше. Недалеко от Сухой Балки остановились на десять минут у кленовой рощи, и я наспех пристрелял оружие. Поликарпыч выступал в качестве ассистента: сначала смотрел со стороны, нет ли пламени при выстреле, и слушал, затем бегал считать пробоины в стволе облюбованного мной сухостоя.

АС работал идеально: светозвуковое сопровождение стрельбы отсутствовало. Прицел был выверен до миллиметра: пули ложились точно в то место, куда я целился. Единственный нюанс: сетка прицеливания на ПСО подсвечивалась до того скромно, что была еле видна — приходилось долго приноравливаться, чтобы совместить едва заметные риски с целью. Я поменял аккумулятор на запасной — тот же эффект. Вывод: снайпер подгонял прицел под себя, чтобы обеспечить наиболее удобные условия для стрельбы. Вспомнил вдруг своего боевого брата Лося — тот тоже уменьшал подсветку сетки до максимума, чтобы обеспечить четкий обзор сектора стрельбы (яркая подсветка слегка слепит стрелка, ретуширует контуры цели, порой позволяет целиться лишь по силуэту). Да, оружие Лося всегда было чуточку нестандартным, — и вообще он сам был нестандартным — никто из моих знакомых не мог стрелять так, как он. Вспомнил о боевом брате, и опять теплое чувство ностальгической грусти захлестнуло мою легко ранимую душу. А ведь я его всегда недолюбливал: казался он мне похожим на бездушного робота смерти, который получал профессиональное удовлетворение от умерщвления себе подобных! Нет, я действительно становлюсь с возрастом сентиментальным — если повезет прожить еще лет пять, наверняка превращусь в этакого меланхолического плаксу и буду заливаться слезами по малейшему поводу и без оного!

В 20.35 я уже сидел в окопе, в верхней точке перешейка, и наблюдал, как «Нива» смертельно обиженного Поликарпыча с привязанными сзади двумя здоровенными ольховыми вениками медленно удаляется в сторону Стародубовска. Я только что в категоричной форме отказался использовать напарника как дополнительное огневое средство и отправил его подальше — чтобы стоял в километре от развилки и ждал сигнала. А Поликарпычу почему-то втемяшилось в голову, что сегодня вечером ему непременно нужно повоевать, и все мои попытки объяснить, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, успеха не имели. Аргументы были железные: два ствола лучше, чем один. Я спорить не стал — не расположен был к дискуссиям, а просто скомандовал: марш отсюда, и всех делов. Не хотелось подвергать риску хорошего человека, который хотя и был отличником боевой и политической подготовки в свое время, но ни разу не принимал участие в спецоперации и не видел, как на его глазах умирают люди, сраженные пулей, выпущенной из его оружия…

Падал пушистый снег. Стояла мертвая тишина — ни одного дуновения ветерка, никакого постороннего звука, словно все окрест в одночасье вымерло от какой-то неведомой болезни и я остался один на этом свете. Белый саван покрывал все видимое пространство вокруг, подсвечивая не укрытые снегом предметы и детали ландшафта: отдельно торчавшие черной соломкой деревья, упругие кусты, не желавшие держать непривычный груз холодной ваты и стряхивавшие его на землю. Я присел в свой окоп, накрылся сверху крышкой и, согревшись в теплой куртке, задремал, ежеминутно вздрагивая от редких снежинок, залетавших через щель и падавших на мое лицо.

И приснилась мне женщина. Я без малого месяц не общался с феминами и за суетой ратного труда как-то позабыл, что есть любовь на этом свете. Сегодняшняя психоэмоциональная встряска, по всей видимости, что-то растревожила в моей душе, и мимолетное это сновидение, снизошедшее ко мне в самых неподходящих условиях, было как отклик подсознания на запредельную ситуацию. Так вот — приснившаяся мне дама была просто великолепна. Лица ее я не видел, но была она благоуханна и свежа, как утренняя роса на клумбе с розами. Она звонко смеялась и нежно обнимала меня, и под скользящим шелком ее одеяния ощущал я младые упругие прелести. Я чувствовал каждый изгиб ее желанного тела, остро ощущал своей вздыбившейся плотью ее горячее шелковистое лоно, готовое гостеприимно принять мой неукротимый натиск, скользил жадными ладонями по атласной коже ее бедер, а она страстно шептала что-то мне на ухо, счастливо ойкая и заходясь в упоительной истоме всепоглощающего желания…

— А-а-а!!! — я вздрогнул и проснулся от собственного вскрика.

В штанах было мокро. До этого момента эрективно напружинившийся известный фрагмент моего организма быстро увядал, возвращаясь к первоначальным формам статичного спокойствия. Сладкая отдача неожиданной разрядки медленно разливалась по чреслам горячей волной невероятного облегчения. Где-то невдалеке слышалось равномерное гудение моторов.

— Вот так ничего себе… — растерянно пробормотал я, выглядывая из окопа и обнаруживая в трехстах метрах от перешейка тусклый свет приближающихся фар. — Железный Сыч обкончался на боевом дежурстве! Хорошо, никого рядом нет — завтра бы вся ЗОНА ржала как сумасшедшая…

Неожиданностей не было. В колонне двигались три автоединицы с интервалом 15–20 метров. Судя по меньшей интенсивности светового луча и габаритам фар, первым шел «уазик». Присмотревшись повнимательнее, я заметил, что следующий за «уазиком» транспорт отсвечивает задом в свете фар замыкающей фуры. Спасибо, Поликарпыч, — все, как ты обещал. Дерматин бликует. А под тентом дерматиновым сидят женщины. Ясно все — в фуру, за «уазиком», на сквозной прострел лупить нельзя. Неизвестно, смогут ли коробки с черт знает чем послужить достаточной защитой от пуль. Вот он, пятый вопрос: забыл спросить Ахмеда, чего они перевозят в коробках. Лопух. Бить надо за такие огрехи, да некому. Придется работать филигранно, тщательно выдерживая угол…

Свет фар медленно приближался. Я напряг зрение, пытаясь обнаружить в рассеянном световом пятне первой машины следы «Нивы» Поликарпыча. Таковых не наблюдалось: то ли действительно успело засыпать, то ли я не мог рассмотреть сквозь плотный слой густо падающего снега. Ладно, разберемся, как поближе подойдут.

Немного подумав, я отсоединил от АС увеличенный магазин на тридцать патронов и вставил стандартный, на двадцать. Надвинув крышку, оставил небольшую щелку, сел поглубже, поставив АС между коленями и прикрыв дульный срез ладонью — на случай, если зацепят-таки колесом край окопа и сыпанут сверху порцию мерзлой землицы пополам со снегом. Один магазин на тридцать патронов взял в зубы, второй сунул в нагрудный карман «разгрузки». Пожалел на секунду, что в таких условиях приматывать магазины друг к другу скотчем противопоказано: нижний может при перемещении цепануть подавателем порцию мокрого грунта или грязного снега, вызвав этим задержку при стрельбе. А таковые задержки в скоротечном внезапном бою, где счет идет на секунды, могут стоить одинокому воину жизни. Некому поддержать его огнем, отвлечь внимание врага, пока он ковыряется со своим вышедшим из строя оружием…

Судя по нараставшему гулу, колонна вплотную приблизилась к балке. Вот передний транспорт поменял тон работы двигателя — пополз вверх по перешейку. Я замер, неотрывно глядя в щель между крышкой и краем окопа, и принялся размеренно считать. Первый транспорт пропускаем и заодно тренируемся: через какой промежуток времени с момента въезда на перешеек он проскочит над моей позицией.

Раз, два, три, четыре… на счете 92 надо мной прошелестел «уазик». Я тотчас же начал новый отсчет, умножив ожидаемое число в полтора раза — в расчете на большую тяжеловесность «КамАЗа». На счете 12 чертыхнулся про себя: вычисления обещали быть весьма приблизительными, поскольку водители «КамАЗов» грубо нарушили правила перемещения в колонне. Иными словами, поперли парой вслед за «уазиком», не соблюдая дистанцию, — это было ясно по нараставшему сдвоенному гулу мощных моторов.

Бросив считать, я прикинул на глазок расстояние и выпрямился в окопе, одновременно вылущив заветное полено из выемки и поставив его перед собой. Медленно поднял головой крышку, приложил «АС» к плечу, уперев магазин в грунт. Через несколько секунд снизу выскочило яркоглазое рычащее чудище и медленно поехало на меня. Удерживая ствол под углом 45 градусов, я взял прицел чуть выше правой фары, нажал на спусковой крючок и плавно повел стволом влево, перечеркивая кабину от габарита до габарита свинцовой горизонталью. «АС» податливо вибранул в руках, быстро выплевывая беззвучную смерть. «КамАЗ» продолжал двигаться, но мгновенно сбавил обороты.

— Есть!!! — выдохнул я, выщелкивая пустой магазин и подхватывая выпавший изо рта самопальный — на тридцать патронов. Поменяв магазин, выдернул из нагрудного кармана «разгрузки» запасной и опять взял его в зубы. Пригнулся невольно — «КамАЗ» заехал на окоп и встал, тихо работая на малых оборотах. Без особых потуг покинув свое убежище, я распластался под машиной и сориентировался в обстановке. «Уазик» тоже встал — мигнул стоп-сигналами метрах в тридцати спереди и замер на месте. Снизу по перешейку продолжала подниматься вторая фура, медленно сокращая незначительный промежуток, отделявший ее от остановившегося «КамАЗа».

Перекатившись на правую сторону, я вылез из-под машины и застыл у борта, изготовившись для стрельбы стоя. Когда замыкающий «КамАЗ» приблизился на 10 метров и начал сбавлять ход, я отделился от борта, шагнул вперед и тремя длинными очередями прошил кабину насквозь.

Мгновенно поменяв магазины, я запрыгнул на подножку замыкающего «КамАЗа» и, приоткрыв дверь, сунул в кабину ствол. Пахло кровью и горелым металлом, на дверь что-то мягко давило изнутри. Я отпрянул назад, отпуская дверь, — она тотчас же распахнулась под тяжестью мертвого водилы, который не замедлил в два приема вывалиться на снег. Как только убитый рулевой покинул кабину, «КамАЗ» начал валять дурака: вздрогнул всем корпусом, заглох и медленно покатился назад, чуть-чуть забирая в ту сторону, где уже валялся его разукомплектованный собрат. Не повезло! Водителю приспичило переключиться как раз в тот момент, когда кабину накрыла свинцовая струя — рычаг переключения передач оказался в нейтральном положении.

Я оглянулся назад — второй «КамАЗ», в котором сидели женщины, стоял на месте и тихо гудел. Никто не визжал, заходясь от боли, — значит, я все рассчитал верно, дамы не пострадали. Это радовало: в противном случае мне пришлось бы экстренно лезть в кабину, вытряхивать оттуда труп водилы, переключаться, затем ломиться в кузов и оказывать первую помощь раненым. А это довольно долго и неудобно — в свете вновь возникших обстоятельств. Вон они, обстоятельства: вылезли из «уазика» и направляются в мою сторону…

От «уазика» шли двое, беспечно держа автоматы в положении «на ремень стволом вниз». Сместившись вправо, я быстро двинулся им навстречу, стараясь поймать обоих в сектор кинжального огня до того момента, как они выпадут из слепящего света фар и сумеют рассмотреть, что приключилось с кабиной. На секунду я замешкался и обругал себя за то, что не отследил момент выхода персон из «уазика»: тогда сразу бы стало ясно, кто из них караван — баши.

— Что у вас там? — недовольно спросил по-чеченски тот, что шел справа. — Чего встали? — И, сделав еще пару шагов, вдруг без перехода заорал командным голосом:

— Бегом назад! Смотри — ваша машина назад едет! Бегом!

Я застыл на месте — не оттого, что хитрый план придумал, а просто замешкался на пару секунд, не зная, как поступить. Вот они, вороги, в моем смертоносном секторе, никуда им не деться. Можно валить одной очередью — с десяти метров я не промажу даже из-под колена стоя на лошади. Но вот этот крикун командный — сам раскрылся, ласточка! — нужен мне для скоротечной беседы объемом буквально в двадцать секунд. А если я завалю водилу, не тронув караван-баши, он — опытный воин — мгновенно рассчитает меня одной очередью. Ему только ствол вскинуть…

Пока я соображал, караван-баши сориентировался в обстановке и тем самым значительно облегчил мою задачу.

— Мехмет — давай бегом туда! — бросил он водиле, тот сразу же припустил к съезжавшей назад замыкающей машине.

— Ну, что с тобой? — досадливо поинтересовался командир, подходя ко мне и выпадая из освещенного участка. — Тебе что — плохо? Ты… Ва-а-а!!!

— Мне очень, очень плохо, — пробормотал я по-чеченски и, не давая отзвучать возгласу удивления, слетевшему с уст пораженного караван-баши, от души зарядил ему прикладом в челюсть.

— Хх-хак! — нестандартно всхрапнул командир, падая на снег и раскидывая руки. Уверенный в результате ударного воздействия, я развернулся на 180 градусов, присел на колено и, надежно поймав в прицел силуэт бегущего к аварийной фуре водилы, дал короткую очередь.

Водила, словно запнувшись, с разбегу плюхнулся на снег — я быстро перекатился вправо, под колесо «КамАЗа», и, покосившись на отдыхавшего рядышком караван-баши, прицелился в черневший на снегу силуэт. Прошло с полминуты — никто не пожелал попотчевать меня огоньком. Медленно убегавший по перешейку беспризорный «КамАЗ» скрылся из глаз, спустя еще несколько секунд раздался грохот падения и противный металлический скрежет — я инстинктивно прикрыл глаза, ожидая взрыва. Такового не последовало — я открыл глаза, вспомнил, что утверждал Поликарпыч: дизельное топливо несколько отличается от бензина, — и мысленно поздравил коридорную команду с приобретением нового качественного металлолома: теперь в балке будут валяться два «КамАЗа».

— Та-та, та-та-та, та-та-та-та, та-та! — хулигански отфутболил я в небо из автомата караван-баши — сигнал для обиженного Поликарпыча: можно мчаться на место происшествия. Караван-баши заворочался и начал мычать, держась за голову руками: то ли стрельба включила сторожевой пунктик в подсознании воина и заставила его выбираться из обморочного состояния, то ли просто удивительно здоровый экземпляр попался — даже в условиях столь скудного освещения было заметно, что командир коридорного конвоя могуч и матер, аки вепрь дикий.

— Два вопроса, дорогой Аюб, — напористо произнес я, приставляя компенсатор к голове караван-баши. — Два вопроса. Первый: год назад ты участвовал в акции по уничтожению команды, которую Зелимхан нанимал для кое-какой щекотливой работенки в ЗОНЕ. Меня интересует следующее: а) как Зелимхан вышел на расположение моей команды; б) как проводилась акция: просто поджог или сначала расстрел, а потом поджог; в) обнаружены ли трупы на пепелище. Быстренько скажи мне, что знаешь. Ну, давай — я жду.

— Я думал, что ты умер, — глуховато произнес караван-баши после продолжительной паузы. Говорил он без акцента, голос его предательски вибрировал — и виной тому была не только что полученная травма. Я криво ухмыльнулся — ну надо же! Парень сидит ко мне затылком, хорошенько рассмотреть до этого не мог по причине недостаточной освещенности, однако… Да я тут популярен, черт подери, похлеще, чем любая звезда эстрады!

— А я вот взял и не умер! — досадливо сплюнув, сообщил я. — Имею дурную привычку выживать в любых условиях. И, как видишь, не спрашиваю, откуда ты меня знаешь — и так ясно. Я тебя слушаю.

— Ты все равно меня убьешь, — замогильным тоном произнес Аюб. — Ты — шайтан, и так все знаешь. Зачем тебе что-то рассказывать? Нет, не буду. Убивай.

— Вот всегда так! — огорчился я. — Я с вашей породой уже не первый год вожусь, и всегда одно и то же. Ну все равно ведь расскажешь! Будешь колоться, как грецкий орех. И знаешь почему?

— Почему? — невольно заинтересовался Аюб, пытаясь оглянуться.

— Не крути башкой, — предупредил я, тыкая компенсатором в стриженый затылок абрека. — Я вижу, ты здоровый парень, потому баловаться с тобой не стану — моментально пулю схлопочешь. Ты веришь в существование волшебного слова? Я всем вам всегда предлагаю альтернативу, и вы постоянно выбираете одно и то же. Ты догадываешься, какую альтернативу я имею в виду?

— Догадываюсь. — Смышленый Аюб нервно сглотнул и выдал на-гора требуемую информацию:

— Никто специально не поджигал, специально не расстреливал. Подошли с четырех сторон, ударили из гранатометов, отошли в сторону. Другие подошли, выпустили по два «шмеля» на каждый дом, опять отошли. Те, которые раньше из гранатометов стреляли, в это время опять изготовились — и опять ударили. Потом каждый бросил по две гранаты, потом из трех пулеметов прочесали… Да что рассказывать — ты прекрасно знаешь, как мы воюем! Вся операция заняла не больше трех минут. Через три минуты там все горело, как… ну, что там сильно горит? В общем, очень сильно горело. Мы сели в машины, отъехали немного и ждали еще пять минут, наблюдали. Ну, знаешь… — тут караван-баши неожиданно смутился, — ну, чтобы, если кто выскочит из домов, — застрелить… Ну, ты знаешь, как это делается. Никто не выскочил. Мы уехали. Все. Да, трупы там потом не нашли. Но в таком огне десять секунд никто бы не прожил — клянусь матерью! Что еще ты хочешь?

— Как Зелимхан вышел на наши дома? — напомнил я.

— Не знаю. — Аюб осторожно повернул голову направо и поинтересовался:

— А это кто там едет?

Я посмотрел — действительно, со стороны Стародубовска медленно приближалась пара огоньков. Это обиженный Поликарпыч торопится, не проспал-таки условленный сигнал!

— А это моя лягушонка в коробчонке…

Бац! Мощный удар в живот отшвырнул меня назад, я шлепнулся навзничь в снег, перед глазами попльыи радужные круги. Не успел я опомниться и сообразить, каким образом супостат это сделал, как сверху навалилась мускулистая туша. Мощные руки вцепились в автомат, силясь вырвать его у меня, горячее дыхание обожгло лицо.

— Р-р-р-р… — нечленораздельно зарычал абрек, стараясь нащупать коленом мой известный фрагмент организма и задавить его насмерть. — Р-р-р-р… Убью, шайтан!

Ах как хорошо, что руки заняты! Задушил бы в два движения — я бы и пукнуть не успел! Вот это силища! Еще пару рывков, и я отдам оружие — чисто физически не смогу сопротивляться. На миг максимально расслабившись, я собрал все силы в кулак, извернулся рывком, упираясь ногой в живот абрека, и швырнул его через себя. Вместе с автоматом — вырвать его в этот момент из клешней звероподобного Аюба не смогла бы никакая сила в мире.

Перевернувшись на живот, я с трудом нащупал дрожащими руками «молнию» на куртке, лихорадочно выдернул из плечевой кобуры свой «ПБ» и изготовился лежа в ту сторону, куда улетел Аюб. А там — пусто! А снизу, из балочки, слышится надсадное сопение и хруст снега. Ворог так хорошо разогнался моим пинком, что скатился в балку и не долго думая драпанул!

— Ну куда же ты, родненький? — жалобно воскликнул я, с трудом восстанавливая дыхание и шаря вокруг в поисках «АС». Таковой не обнаруживался — видимо, глубоко завяз в снегу, зато я нащупал взглядом валявшийся на дороге автомат убиенного водителя «уазика».

Метнувшись к автомату, я наспех изготовился прямо там, где подобрал его, с превеликим трудом обнаружил в балке силуэт быстро удалявшегося Аюба и, почти не целясь, дал в том направлении четыре короткие очереди, разрабатывая цель «на ощупь». О том, что вспышки при стрельбе из обычного оружия в таких условиях являются прекрасным ориентиром для хорошего стрелка, я в эту минуту не думал — мне нужно было во что бы то ни стало достать этого шустрого парня, пока он не удалился на расстояние, исключающее прицельное ведение огня из автомата.

Аюб тотчас же напомнил, что я имею дело отнюдь не с обычным городским бандитиком, обремененным пальцовкой и золотой цепью толщиной в руку, а с опытным солдатом ЗОНЫ. Едва я успел перекатиться со своей позиции чуть ближе к «КамАЗу», как из балки прилетели три экономные очереди и выбили крошево из земли и снега аккурат в том месте, где я только что лежал! Последняя пуля напоролась на камешек, отрикошетила и ощутимо клюнула в борт «КамАЗа».

— Ой, мамочки, убивают! — мгновенно отреагировали замаринованные в кузове пленницы и хором истошно заорали кто во что горазд.

— Все, красавицы мои, все — больше не буду, — в отчаянии прошептал я, не предпринимая более попыток накрыть огнем удирающего врага. Не хватало еще, чтобы под занавес он подстрелил кого-нибудь из пленниц. — Молчать, я сказал — сейчас вас освободят! — крикнул я и, выждав некоторое время, пошел расшпиливать тент, поглядывая в ту сторону, куда ушел Аюб. Прощай, мое уютное инкогнито, — недолго я тобой развлекался!

— Давай помогу, — выскочил из подоспевшей «Нивы» Поликарпыч, вооруженный автоматом с подствольником. — Это ты стрелял?

— Да мы тут все помаленьку стреляли, — устало пробурчал я, отходя от кузова и давая возможность напарнику поработать. — Тебе бы на пять минут раньше подъехать… Всего-то на пять минут! У тебя «Беломор» с собой?

— А что — что-то не получилось? — Поликарпыч прекратил расстегивать тент, достал «Беломор» и протянул мне папиросу. — У нас неприятности, да?

— Да нет — вроде все получилось. — Я взял папиросу и заметил, что пальцы мои дрожат. — Но неприятности — это сто пудов. И такие большущие, что даже грустно становится. Только не у нас. А лично у меня…


Содержание:
 0  Сыч – птица ночная : Лев Пучков  1  ЧАСТЬ первая : Лев Пучков
 2  Глава 2 : Лев Пучков  3  Глава 3 : Лев Пучков
 4  Глава 4 : Лев Пучков  5  Глава 5 : Лев Пучков
 6  Глава 6 : Лев Пучков  7  Глава 1 : Лев Пучков
 8  Глава 2 : Лев Пучков  9  Глава 3 : Лев Пучков
 10  Глава 4 : Лев Пучков  11  вы читаете: Глава 5 : Лев Пучков
 12  Глава 6 : Лев Пучков  13  ЧАСТЬ вторая : Лев Пучков
 14  Глава 2 : Лев Пучков  15  Глава 3 : Лев Пучков
 16  Глава 4 : Лев Пучков  17  Глава 5 : Лев Пучков
 18  Глава 6 : Лев Пучков  19  Глава 7 : Лев Пучков
 20  Эпилог : Лев Пучков  21  Глава 1 : Лев Пучков
 22  Глава 2 : Лев Пучков  23  Глава 3 : Лев Пучков
 24  Глава 4 : Лев Пучков  25  Глава 5 : Лев Пучков
 26  Глава 6 : Лев Пучков  27  Глава 7 : Лев Пучков
 28  Эпилог : Лев Пучков  29  Использовалась литература : Сыч – птица ночная



 




sitemap