Детективы и Триллеры : Триллер : ЧАСТЬ вторая : Лев Пучков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу




ЧАСТЬ вторая

Глава 1

— Вы уверены, что вам не нужна эта информация? — с хорошо различимым отчаянием в голосе продекламировал кабинетный № 2 — тот, который брюнет. — Я полагаю, вы не совсем объективно оцениваете степень важности предлагаемых вам сведений, уважаемый Гасан! Я полагаю, вы с непозволительной поспешностью отказались от такой замечательной возможности прояснить одну из самых страшных тайн последнего десятилетия, которая по своей значимости сопоставима разве что…

— Ты здоров? — нетактично оборвав витиеватости брюнета, поинтересовался по-русски высокий седой горец, пристально глядя мне в глаза. — Тебя не лишили мужественности?

— Я здоров, — успокоил я седого, ежась от пронизывающего ветра и с вялым любопытством поглядывая на кабинетных — рожи у этих отчего-то вытянулись, глаза потемнели, и вообще выглядели они оба в данный момент крайне обескураженно. Как будто седой их походя надул, не прилагая к этому особенных усилий… — Если ты подразумеваешь под мужественностью наличие детородных органов, то с этим все в порядке.

— А почему ты так выглядишь? — не отставал седой, недоверчиво обшаривая меня взглядом. — Ты не умрешь в дороге?

— Они кололи мне какие-то препараты, — наябедничал я, кивнув в сторону кабинетных. — Хотели тайну узнать.

— Узнали? — заинтересованно вскинул правую бровь седой. — Ты сказал им?

— Что они хотят, я того не знаю, — злорадно сообщил я. — Зря старались.

— Вы обещали, что он будет выглядеть хорошо! — недовольно заметил седой, ни к кому конкретно не обращаясь. — Он долго будет в таком виде? Вообще сам ходить сможет?

— Через трое суток будет как огурчик, — пообещал кабинетный № 1 — тот, который русый соответственно. — Он у вас проживет трое суток?

— Это уже наши дела, — недовольно дернул уголком рта седой и, обернувшись к «Ниссану», крикнул по-чеченски:

— Хафиз! Отложи один, неси сюда. Как будешь готов, дай мне знак. Я скажу, когда выходить…

Русый вопросительно уставился на брюнета. Тот повернулся боком к горцу и показал русому один палец. Русый огорченно крякнул и уточнил на всякий случай:

— Значит, главный зачинщик тебе не нужен… Я правильно понял, Гасан?

— Правильно, дорогой, — согласился седой. — Вообще у нашего рода врагов много. Всех ведь не перестреляешь.

— Но именно этот человек сделал заказ! — напористо напомнил русый. — Именно он нанял их, — кивок в мою сторону. — Если бы не он, ничего бы не произошло… Разве не так? Неужели тебе все равно? Эти, — опять кивок в мою сторону, — лишь инструмент, орудие убийства. Убийца — тот, кто делал заказ!

— У вас есть еще месяц, — проигнорировал сентенцию противной стороны седой. — Найдете еще троих — будет вам еще три «лимона». Нормально ведь?

— Это нереально, — махнул рукой русый. — Считай, что они трупы. Можешь поверить моему опыту: если бы они были живы, он, — тычок пальцем в мою сторону, — давно бы все рассказал.

— Ты не видел их трупы, — покачал головой седой. — Я тоже не видел. Значит, будем считать, что они живы. Месяц. У вас есть еще месяц…

— Я отложил, — послышался голос со стороны джипа — правая передняя дверь приоткрылась, в образовавшейся щели возникла плохо выбритая физиономия горского типа. — Нести?

— Приготовились, — бросил по-чеченски седой, адресуясь к четверым боевикам, расположившимся на заднем плане у джипа. — Когда они пойдут к своим машинам, рассредоточьтесь. Хафиз — чемодан отдашь мне, потом назад. Прикроешь меня, пока они будут считать. Давай неси.

Из джипа вышел крепкий мужик лет тридцати, облаченный в импортный камуфляж, — в руках его был небольшой черный «дипломат».

— Не торопись, дорогой! — насмешливо бросил горец, заметив, что кабинетный русый шагнул в сторону мужика с «дипломатом». — Возьмите Ивана, пусть эти отойдут назад.

— Не понял? — насупился русый, не отрывая взгляда от «дипломата». — Чего сделать?

— Сейчас твои солдаты отойдут, — терпеливо пояснил седой, забирая у Хафиза «дипломат» и благоразумно отступая назад. — А Иван сам стоять не может. Подержите его, чтобы не упал. Вообще он у нас дорогой, беречь надо.

— С чего ты взял, что мои парни должны отойти? — «включил дурака» русый. — Ты чего здесь командуешь?

— Ты вообще такой большой мужик, а ведешь себя как ребенок, — не одобрил манеры оппонента горец. — Давай быстро рассчитаемся и поедем каждый по своим делам. Пусть отойдут к вашим машинам.

— Давай хлопцы — на исходную! — поспешил вмешаться брюнет, подхватывая меня под руку и делая отмашку моим конвоирам. Парни на секунду замешкались, ожидая отбойной команды со стороны русого, но таковая не воспоследовала. Русый хмуро смотрел, как Хафиз, вернувшись к джипу, выдернул из салона «ПКМС»7,62-мм пулемет Калашникова

разместил его на капоте и, развернув ствол в нашу сторону, удобно изготовился для стрельбы стоя, практически слившись с корпусом машины.

Русый засосал добрую порцию воздуха, стравил его сквозь плотно сжатые зубы и неопределенно покрутил башкой. Все. Численный перевес, обещавший моим пленителям несколько секунд назад ощутимое преимущество перед абреками в случае внезапного боестолкновения, был сведен на «нет» внезапно возникшим на плацдарме большим стволом.

— Ну вы, блин, даете! — Русый нервно ухмыльнулся, невоспитанно сплюнул на землю и кивнул моим конвоирам:

— Давай к машинам. Смотрите там… — После чего парни удалились на исходную позицию — к санитарному «рафику».

— Считайте, — разрешил седой, небрежно ставя «дипломат» на камни и принимая меня, как эстафетную палочку, у кабинетного брюнета. Надо вам сказать, что сделал он это весьма своевременно: брюнет не замедлил оттолкнуть мое слабосильное тело и поспешил присоединиться к русому, который уже вовсю возился с номерными замками кейса.

— Плохие люди, — пробормотал я в процессе перемещения к джипу — седой, воспользовавшись минутным замешательством кабинетных, не замедлил утащить меня в салон машины — под защиту стволов своих боевиков. — Жадные, вредные, стремные… Я бы на твоем месте, дядя Гасан, завалил бы их и забрал бы обратно бабки. Все равно они тебе остальных не найдут — это сто пудов.

— Если не хочешь умереть прямо сейчас, ложись на сиденье и не высовывай башку, — посоветовал седой, упаковывая меня на заднее сиденье джипа и закрывая дверь. — Они обижены, могут в тебя стрелять. Ты, конечно, умрешь, но пусть это будет когда положено. Через месяц. А пока — береги себя, ты нам нужен. Ложись, тут безопасно — в дверях бронированные пластины.

— Обязательно, — пообещал я в спину тут же повернувшегося к кабинетным горца и из вредности приспустил стекло — хотелось контролировать развитие событий не только визуально. — Я всем нужен. И себе в первую очередь…

— Ну что за шуточки? — срывающимся голосом крикнул от «дипломата» русый, обращая к горцу побагровевшую от злости личину. — Почему не открывается?!

— А ты так шустро побежал открывать — я подумал, значит, знает код, — хладнокровно пошутил горец, доставая из кармана сигареты. — А ты, оказывается, не знаешь… Один — два — три на каждом замке. Не сердись, дорогой, все нормально…

Нечленораздельно ругнувшись, русый быстро накрутил код, открыл «дипломат», и они совместно с брюнетом принялись пересчитывать деньги, выборочно проверяя некоторые купюры детектором.

— Почему недоволен белобрысый? — негромко поинтересовался на чеченском Хафиз. — Почему мы не отдали все деньги?

— Сэкономили, — лаконично ответил седой, хмуро глядя в сторону зарослей ивняка, в некоторых местах подбиравшихся почти вплотную к пологому берегу Терека. — Показалось, что ли… Ну-ка посмотри-ка туда, ничего там не шевелится?

— Что там может шевелиться? — беспечно откликнулся Хафиз. — Проверяли же перед приездом этих, все кусты облазили. Нету там никого.

— Кажется мне, что там кто-то сидит, — пробормотал седой, делая глубокую затяжку и тугой струёй выпуская дым через ноздри. — И как раз в том месте, где казаки обычно своих дозорных выставляют…

— Ты, наверно, плохо спал, — легкомысленно заметил Хафиз. — Сам же сказал — эти договорились с казаками, чтобы сегодня никого здесь не было. Ты лучше скажи, почему белобрысый недоволен? До стрельбы дело не дойдет?

— Если ты краем уха слушал наш разговор, то понял, наверно, что они хотели продать нам секрет, — сообщил седой, пыхнув дымком и неодобрительно покачав головой. — А мы не покупаем…

— А зря, — неодобрительно заметил Хафиз. — Если бы я был старшим, обязательно поторговался бы с ними. Обязательно! Аслан обязательно спросит, почему мы не привезли ему информацию об организаторе… Что — много просят?

— Это не важно, сколько они просят, — снисходительно бросил седой. — Я сразу назвал несколько имен, и на одном из них оба этих индюка сыграли лицом. Одновременно. И сразу ясно стало, что они имели в виду. А раз ясно — зачем деньги тратить? Кроме того, теперь у нас есть Иван, — седой обернулся к джипу и ткнул сигаретой в мою сторону. — Он нам все расскажет. Нет, это не тот секрет, про который я думал…

— Все в норме! — возбужденно сообщил кабинетный брюнет, разгибаясь от «дипломата» с баксами и отряхивая коленки. — Тики-тики.

— Не понял… — вопросительно обернулся седой к пулеметчику. — Как он сказал?

— Все на месте, — бормотнул Хафиз и опять поинтересовался о насущном:

— Стрельба будет?

— Будет, — успокоил его седой. — Обязательно будет. Смотри внимательно…

— Ну, потопали мы, пожалуй, — закрывая «дипломат», сообщил русый кабинетный и, не удержавшись, едко попенял седому:

— А натянул ты нас, Гасан! Ой натянул? Хитрый ты, как сто китайцев!

— Зачем натянул? — неискренне возмутился седой. — Ты что, дорогой, — щкур, чтобы я тебя натягивал? Зачем сам себя обижаешь?

— Хлопчика взял, — русый кивнул на джип. — Значит, узнаешь все, что тебе нужно. Бесплатно. Хитрый, как сто китайцев.

— Месяц, — напомнил Гасан, оставив без внимания замечание оппонента. — Найдете за месяц остальных — три «лимона» ваши. Как договаривались. До свидания, дорогой, — не болей.

— Шибко не радуйся, — угрюмо пробурчал русый. — Земля имеет форму чемодана, так что… — И, не договорив, неторопливо направился к своим машинам. Брюнет не замедлил к нему присоединиться, засеменил рядышком, как толстый плохиш переросток, втянув голову в плечи и часто оборачиваясь назад.

— По местам! — негромко скомандовал Гасан, выбрасывая сигарету и присаживаясь на корточки у джипа.

Четверо оружных абреков, до сего момента пребывавших в праздном ожидании, бесшумными тенями сорвались с места и в мгновение ока рассредоточились по обе стороны от джипа с интервалом восемь-десять метров. И сели на корточки, поставив оружие торчком меж колен. В таком положении, нетипичном для равнинного жителя, горцы могут находиться по несколько часов кряду.

— Ну вы, блин, даете! — с некоторым запозданием отреагировал кабинетный русый, так и не успевший дойти до своей колонны. — Вы что ж это — совсем за козлов нас держите?! Или мои гарантии безопасности для вас — пустой звук?

— Иди, дорогой, иди! — помахал рукой Гасан. — Парни размяться решили — вот и все. Тебе какая разница, как они сидят? Денег от этого меньше не стало!

— Вот же уроды, а! — не пытаясь замаскировать досаду, печально воскликнул русый, плюя вторично на землю и быстро преодолевая последние несколько метров до машин. Брюнет неотступно следовал за ним жирной тенью, крутя башкой на сто восемьдесят градусов и нервно тиская ручонками бесполезный в этой местности сотовый телефон.

С ходу загрузившись в «уазик», кабинетные захлопнули двери и перестали быть доступными для визуального контроля с моей стороны. Между тем камуфляжные хлопцы, разгуливавшие между «уазиком» и «рафиком» «Скорой помощи», не проявили даже намека на поползновение к скорому отъезду: они лишь переместились за машины, продолжая контролировать действия противной стороны. Из «уазика» вылез водила, разложил на земле инструментарий, лениво откинул капот и, прислонив автомат к бамперу, принялся ковыряться в двигателе, показательно корча недовольные гримасы и громко ругаясь вслух. Типа проблемы с двигуном. Типа вот не вовремя, зараза! Типа недоволен страшно. Ага…

— Ва! Нет, ты посмотри, э — какие шакалы… — тревожно пробормотал Хафиз. — Что за люди, э! Взяли деньги — езжайте с миром. Чего еще надо?

— Они сыграли лицом, когда я в числе прочих назвал Ахсалтакова, — невозмутимо сообщил Гасан, попыхивая сигаретой. — И поняли, что я догадался. Теперь злоба точит их сердца: они рассчитывали, что мы купим у них эту тайну. Совсем дурные! Зачем нам тайна, если есть свидетель?

— Иван стекло опустил — слушает, — предостерег старшего Хафиз, поворачивая голову в мою сторону и силясь рассмотреть меня через тонированное стекло джипа. — Он понимает по-нашему… Может, не стоит пока об этом?

— Пусть понимает, — не согласился Гасан. — У нас от него секретов нет. А ну, Иван, скажи — это Ахсалтаков вас нанял? — Гасан приподнялся и заглянул через щель в салон, пытливо всматриваясь в мое лицо.

— Да, это Зелимхан, — не счел нужным отпираться я и тут же пожаловался:

— И кинул нас на два миллиона баксов.

— Молодец, — похвалил Гасан, опять присаживаясь у машины. — Кидать он у нас мастер — что и говорить! Да — тебя шура допрашивать будет… Ты все расскажешь про это? Подробности, детали, как, что… А?

— Так этот прендергаст на вас работает? — деланно удивился я, переходя на русский. — Ну, это вы напрасно. Зря вы с ним связались! Хлебнете вы с ним, я вам обещаю!

— Кто работает? — Гасан опять привстал, заглянув через щель. — С кем хлебнем?

— Да с Шурой с этим, с кем же еще! — я попытался выдать слабое подобие улыбки. — Видал я пару раз, как он дергается на сцене да кричит надрывно — оторва еще тот…

— Он издевается над нами. Или они не правильно его кололи, — озабоченно нахмурился Гасан, обращаясь к пулеметчику. — Плохие специалисты, рецептуру не соблюдали. Или наоборот — специально. Чтобы дураком сделать. Чтобы ничего хорошего не смог рассказать. Надо будет сразу к Али завезти — пусть посмотрит.

— Это какой Али? — подозрительно поинтересовался я. — Это, случаем, не доктор из Хакан-Юртовского дурдома?

— Тебе какая разница? — досадливо воскликнул Гасан. — Ты что — всех врачей в Чечне знаешь?

— Всех не знаю, — не стал преувеличивать я. — Но вот этого, из Хаканского дурдома, лично застрелил. Пару лет назад. За некорректное поведение. Вот я и подумал — а как же вы можете меня к нему завезти, ежели он в расходе? Тут может быть одно из двух: или я его некачественно пристрелил и он жив остался, или он давно разложился, а вы ведете речь совсем о другом Али. Если имеет место второй вариант, тогда я прошу прощения за то, что встрял в вашу беседу и вверг вас в сомнения. Ну а если все же присутствует первый вариант, я страшно огорчен — обычно я работаю качественно и рекламаций такого рода пока что не поступало.

Горцы озадаченно переглянулись. Гасан почесал затылок и растерянно пожал плечами. Хафиз покрутил головой и после минутного раздумья высказал предположение:

— А по-моему, все нормально. По-моему, у них артист такой есть — Шура. Песни поет. Противный — на мокрого ишака похож. А в Хакане я лет шесть назад работал пару недель — мы на нефтебазе компрессоры устанавливали. Действительно, дурдом там есть, и главврача звали Али. Но это давно было…

— Разве бывают такие имена? — усомнился Гасан. — Шура? Чтобы так человека называли? Нет, не может быть. Наверно, ты ослышался. Таких имен не бывает.

— У них все бывает, — Хафиз кивнул в мою сторону и пренебрежительно хмыкнул. — У них каждый третий ребенок рождается дебилом. Это не я придумал — это американские врачи такую статистику подсчитали. Каждый третий — ты только представь! Нация дебилов. А на их правительство посмотри — старые, больные все. Скоро у них нормальных совсем не останется.

— Ты имел в виду артиста? — поинтересовался Гасан, изучающе рассматривая меня. — Это имя такое — Шура?

— Точно, имел, — согласился я. — Есть такое имечко. Что поделать, если разные понятия у нас именуются одинаково. У нас — певун, у вас — орган госуправления. Но по сути, как мне кажется, они одинаковы. Клоуны…

— Ну, слава Аллаху! — облегченно пробормотал Гасан, не дослушав мою сентенцию и вновь проявляя заботу. — Ты давай приляг, отдохни немного. Тебе, наверно, тяжело сидеть. Береги себя, Иван, — ты нам нужен.

— Шутит, значит, — констатировал Хафиз после того, как Гасан оставил меня в покое и в очередной раз присел на корточки у машины. — Это хорошо — значит, не сдурел окончательно. Хотя знает, что приговорен. Настоящий воин — уважаю таких. Если меня русские в плен поймают и на расстрел поведут, я тоже буду так себя вести: шутить и прикалываться. И умру гордо, смеясь над ними! Пусть эти трусливые овцы видят, как гордо умирает горный волк!

— Чтоб тебя ишак за язык укусил! — сердито буркнул Гасан. — Зачем тебе в плен? Ты лучше ходи все время грустный, но живи. В нашем роду и без того каждый второй мужчина убит…

Некоторое время горцы молчали, наблюдая за супостатами. Порывы ветра настырно вторгались в уютную тишину салона через щель и заставляли меня зябко ежиться, но я не торопился нажимать на кнопку подъемника. И не воспользовался советом Гасана прилечь на сиденье. Драма, которая разыгрывалась снаружи, стоила того, чтобы на нее посмотреть, даже если ты заочно списан Со счетов и пребываешь в роли стороннего наблюдателя. Списан так списан — чего теперь переживать? Если верить седому Га-сану, в расход меня выведут не ранее чем через месяц. Месяц. Целых тридцать дней. За это время я приду в себя, поправлюсь и чего-нибудь придумаю. Я много где сиживал в свое время и не по своей воле — и отовсюду, прошу заметить, рано или поздно уматывал. А чем данный эпизод моей жизни хуже остальных? Ничем: опять я в руках врагов и вновь эти враги хотят меня в конечном итоге перевести на положение трупа. Ну и флаг им в руки — пусть дерзают. А пока есть вещи поинтереснее. В настоящий момент меня более всего занимает, каким образом обе стороны будут выпутываться из ситуации, в которую они совершенно добровольно себя загнали.

Итак, супостаты убираться восвояси не собирались. Водила изображал вялотекущую деятельность у поднятого капота «уазика», разноволосые кабинетные засели в салоне, не желая подавать признаков жизни, бойцы камуфляжные перемещались за машинами, постукивая себя по плечам, чтобы согреться, и халатно поглядывая в нашу сторону — пристально не следили за каждым движением, полагая, видимо, что абреки вряд ли первыми вломятся в агрессию.

Супостаты ждали. Ждали, когда горцы подбросят им шанс и добровольно совершат глупость. Сделка завершена, можно плотоядно потереть ладони и везти милого чеченскому сердцу киллера (вашего покорного слугу то бишь) на хауз. Но для того, чтобы везти, сами понимаете, необходимо сесть в машину — без этого никак. А в машину нельзя. Машина — братская могила. Тут не нужно быть стратегом, чтобы мгновенно произвести элементарные расчеты и сделать вывод. Расстояние до супостатов немногим более двадцати метров. В настоящий момент абреки представляют собой отделение в обороне: четыре автомата и пулемет, рассредоточенные по фронту до пятидесяти метров. Все — опытные боевики, прошедшие суровую школу войны. Попробуйте наступать на такое отделение, не имея трехкратного численного перевеса и такой же кратности превалирования в огневой мощи, я на вас посмотрю. Можете не пробовать, а просто поверить мне на слово — ничего хорошего из этого бестолкового занятия не выйдет. А если запихать это опытное отделение в машину да начать движение, чтобы нельзя было в мгновение ока спешиться и рассыпаться по рубежу, тогда совсем другое дело. Почти в упор, сосредоточенным, да с восьми стволов — кабинетные наверняка не замедлят поучаствовать… И пластины бронированные в дверях не помогут — у трех камуфляжных хлопцев из кабинетной бригады за спинами пришпандорены «мухи». А уехать под прикрытием четырех стволов тоже не получается: забравшись на бугор, придется встать, чтобы подобрать эти стволы, а потом пару километров перемещаться над обрывом вдоль Терека, являя собой великолепную мишень для гранатометчиков, коль скоро те пожелают двигаться параллельным курсом с казачьей стороны. Так что нельзя пока в машину. Необходимо во что бы то ни стало дождаться, когда «продавцы» плюнут на все и уберутся восвояси…

— Если он на шуре все расскажет… — донесся снаружи продрогший голос Гасана. — Представляешь, что будет?! Ой-е-е… Зелимхан сейчас в большой силе. Такой вес имеет! Его два отряда, считай, третья часть всей национальной гвардии…

— Да, это уж точно, — поддержал пулеметчик Хафиз, потирая озябшие руки и ерзая локтями по полированному капоту джипа. — Этот зверь большой и сильный, придется нам с ним повозиться… Сейчас бы шулюмчика горячего похлебать да стакан водки… Что за люди, э?! Сидят, индюки, не хотят уезжать! Понятно все — ничего им тут не обломится! Чего сидят, больной собаки дети? Ух, шакалы…

Ветер дул, время шло. Пауза с отъездом уже давно перешла всякие нормы приличия и как-то самопроизвольно трансформировалась в состояние напряженного предбоевого ожидания. Водиле уазному прискучило ковыряться в моторе, изображая фиктивное устранение неполадки, он захлопнул капот, подхватил автомат и совместно с камуфляжными хлопцами принялся активно перемещаться за машинами — грелся. Теперь можно было с уверенностью сказать, что кабинетная команда также является заложником ситуации. Даже если отказаться от неприличной затеи перебить горцев и завладеть недоданным за информацию «лимоном», то убираться первыми с поля переговорного «продавцам» теперь нельзя. Кто поручится, что абреки не захотят сотворить с ними то же самое и вернуть отданный за меня миллион? А никто! И те и те — волки, промышляют в ЗОНЕ не первый год, судя по всему. Диспозиция примерно паритетная, так что остается одно: ждать. И как долго, позвольте спросить? Мне в принципе без разницы — я в славный град Мехино (резиденция клана Асланбековых, если кто не в курсе) шибко не тороплюсь. А парням снаружи каково? Абреки вон уже синие, от неподвижного сидения скоро в статуи превратятся. Да и камуфляжные хлопцы ходячие — дети не совсем здоровой собаки — тоже продрогли. Зря они так, здоровье беречь надобно…

— Это война, — отмороженным голосом проскрипел Гасан. — Крови будет по колено…

— Точно, — подхватил Хафиз. — Как бы нам не пожалеть, что мы не отдали им все деньги. Не отпустят они нас просто так. За эти паршивые деньги они нас на бастурму порежут…

— Да я не про это! — с некоторым раздражением воскликнул Гасан. — При чем здесь мы и то, что происходит сейчас? Я имею в виду Ахсалтакова. Как только Иван выступит на шуре, нашему роду — хочешь не хочешь — придется воевать с Ахсалтаковым. Ты представляешь, что это будет? Это будет гражданская война, до последнего кровника… Если честно, я уже жалею, что мы согласились выкупить Ивана. И, думаю, Аслан тоже пожалеет — он очень умный, Аслан… Иван! У тебя семья есть?

Сильно покрасневшее от холода лицо Гасана вновь возникло в щели между дверью и верхним срезом стекла. Горящие глаза с надеждой смотрели на меня.

— Я сирота, — не стал я обнадеживать хорошего человека. — Близких и друзей не имею, поскольку с детства страдаю явно выраженной пиплофобией. Так что давить на меня вы не можете — увы.

— Я так и думал, — констатировал Гасан, вновь исчезая из поля моего зрения. — Он ненормальный — сам сказал. Такие волки семьи иметь не могут. Они всю свою короткую жизнь бегут сломя голову и грызут всех, кто попадается на пути. Вообще удивительно, что его поймали живым…

— Мы можем до шуры его не довезти, — высказал предположение Хафиз. — В Мехино привезем, покажем Аслану. Потом народ соберем и расстреляем Ивана на площади. Нормально? А потом наймем специалистов из славян, чтобы по-тихому убрали Ахсалтакова. Зачем скандал разводить? Адаты, конечно, адатами, но если подумать, сколько крови прольется, если этот волк заговорит…

— А он обязательно заговорит, — как о чем-то решенном заявил Гасан. — На площади! Хм… На площади народ обязательно спросит — кто послал. Кто нанял. Кто организовал. И что ему мешает сказать правду? А если он скажет… Это мы с тобой такие умные — поправ гордость, думаем о том, как сохранить мужчин рода и не допустить кровопролитной войны. А когда народ об этом узнает, остановить его будет невозможно. Ты же знаешь, какие наши старейшины — умрут, но не переступят через законы.

— Тогда попросим сказать, что его спецслужбы направили, — легкомысленно предложил Хафиз. — Пообещаем ему что-нибудь…

— Ты что — совсем больной? — взвился Гасан. — Как ты заставишь его сказать не правду? Пообещаем! Ты что, с коня упал? Ему все равно умирать! Он скажет все, что захочет! И ничто не помешает ему сделать это. Так я говорю, Иван?

— Я очень рад, что попал в руки такого мудрого человека, — сообщил я, чуть напрягая голос. — Ты все знаешь, Гасан. Ты все предугадал — ты очень умный. Но вот идея Хафиза нанять славян для устранения Ахсалтакова мне очень даже понравилась. Хорошая задумка! Стратегически очень правильная. Нанять славян — это что-то… Наймите меня — я недорого возьму и обещаю добросовестно поработать.

— Он издевается над нами, — пришел к выводу Гасан, но после некоторого раздумья добавил:

— Вообще, конечно — если бы не надо было его расстреливать, можно было бы подумать над этим предложением. Представляешь: Зелимхан нанял его, чтобы он убил людей нашего тейпа, а мы наймем его, чтобы он убил Зелимхана. Представляешь?!

Пулеметчик издал какой-то хрюкающий звук, отдаленно похожий на скверную имитацию жизнерадостного смеха, и завершил высказывание старшего:

— А в последний момент, перед тем, как перерезать глотку Зелимхану, Иван скажет ему: «Привет тебе, уважаемый, от Асланбековых!!! Хэч!!!» Ха! Нормально? Вот было бы интересно!

Соратники совместно похихикали — и я порадовался вместе с ними. Картина, нарисованная Хафизом, вполне соответствовала моим представлениям о предполагаемом финале жизнедеятельности господина Ахсалтакова. Умереть от руки некогда нанятого тобой и впоследствии обманутого ликвидатора — в этом есть нечто символическое. Нечто знаковое. Типа каждому воздается по заслугам его. Это мне нравится. Молодцы, ребята. С чувством юмора у них все в порядке, зря говорят, что большинство горцев — угрюмые злобные личности. Это совсем необъективно: когда они обсуждают способы умерщвления своих врагов, лица их суровые лучатся дружелюбным восторгом.

— Эй, Гасан! — крикнул кабинетный русый, приоткрыв дверь «уазика» и выглядывая наружу. — Чего на ветру торчишь? Езжай домой, жена ждет! Или иди к нам, водочки хряпнем. Давай иди — у нас и закусь имеется! А то простынешь, на холоде сидючи!

Помахав приветственно рукой, Гасан не счел нужным отвечать на предложение русого и негромко выругался сквозь зубы:

— Вот шакал! Совсем обнаглел, сын осла. Он издевается над нами!

Кабинетный русый, поглазев с минуту в нашу сторону, зафиксировал отсутствие какой-либо реакции, пожал плечами и опять захлопнул дверь «уазика».

Да, если у них там водка и закусь, ждать они могут долго. А если много водки и закуси, тогда Гасан подхватит воспаление легких — из абреков он одет легче всех. Но если у кабинетных водки много, а закуси мало, то на определенном этапе потребления первой они обязательно войдут в кураж и начнут делать глупости — как и положено нормальным индивидам славянской расы. Так что…

— Мы можем не довезти его до Мехино, — вкрадчиво предложил Хафиз после продолжительной паузы. — Как ты думаешь, Гасан? Тебе такая мысль в голову не приходила?

— Ну-ка расскажи? — заинтересовался Гасан, вставая из положения полуприседа и резко размахивая руками — решил погреться.

— Мы можем перестрелять этих, — Хафиз кивнул в сторону супостатской колонны. — Застрелить Ивана. Забрать свои деньги. И потом поехать к Аслану, рассказать, что русские напали на нас — хотели отбить Ивана. А труп Ивана привезем Аслану. Аслан умный, он все поймет. Потом ты ему с глазу на глаз расскажешь про Зелимхана — и Аслан поймет нас еще больше. Труп Ивана мы положим в центре Мехино — пусть люди смотрят. Нормально?

Гасан даже махать руками перестал. Некоторое время переваривал бредовое предложение пулеметчика, затем хмыкнул:

— А что? Хорошо придумал. Вот так было бы лучше всего. Так было бы просто прекрасно… Но смотри — они не собираются уезжать. Они нас ждут. А начинать прямо сейчас — один шайтан знает, чем это все закончится. Смотри — они за машинами ходят. Если бы у нас было пять пулеметов, тогда ясно — можно было бы разнести их в клочья. Но у нас только один пулемет. Расстояние до них совсем маленькое. Сразу всех не убьем, успеют изготовиться, отвечать будут — а с такого расстояния… Представляешь? Да что я тебе рассказываю — сам все прекрасно видишь!

— Вижу, — согласился пулеметчик. — Но если все же попробовать? Смотри — они не готовы. Ходят, в нашу сторону почти не смотрят. Главные в «уазике» сидят — я их одной очередью из пулемета… Если цели разобрать, да одновременно начать, может получиться! Как думаешь, Иван, — получится?

«Совсем плохой, — подумал я, не торопясь с ответом, — лихорадочно соображал, что бы такое предпринять, дабы сорвать внезапно рожденную пулеметчиком продуктивную идею. — Зря я вас похвалил — с чувством юмора у вас проблемы. Собираетесь человека прямо сейчас вывести в расход и спрашиваете у него, как ему нравится этот план…»

— Иван! — чуть громче позвал Хафиз. — Ты что — замерз? Я, кажется, спросил, как тебе моя идея.

— Зачем спрашиваешь? — не одобрил Гасан. — Как ему может нравится твоя идея, если ты собираешься убить его?

— Дрянь идея, — подхватил я, переходя на русский — моих познаний в чеченском на лаконичное и вместе с тем красноречивое пояснение дрянности Хафизовой идеи явно не хватало. — Хуже идеи за последние пять лет я не видывал. И вовсе не потому, что я, будучи жертвой, субъективно отрицаю сам факт моего предполагаемого умерщвления, дорогие мои. Вовсе не поэтому. Мне, в отличие от вас, прекрасно известно, чем эта дурацкая затея закончится.

— Почему тебе известно? — тревожно поинтересовался Гасан, вновь прилипая лицом к щели в окне. — Мы чего-то не знаем?

— Вы не знаете, что в «рафике» «Скорой помощи» сидят еще два гаврика, — как можно безразличнее выдал я. — Пулеметный расчет. Сюрприз. Сидят и смотрят на вас.

С наружной стороны стекла закрашены — поэтому не видно. А изнутри обзор прекрасный, мало того — там специально оборудованная турель для «ДШК».[17] Вот так. Номер первый — пулеметчик «ДШК», номер второй — боец с «ПК». Итого — два ствола. Теперь понятно, что я имел в виду, когда сказал, что идея — дрянь?

— Он издевается над нами, — неуверенно пробормотал Гасан. — Не думаю, чтобы там действительно…

— Не веришь — сгоняй посмотри, — напористо посоветовал я. — Заодно можешь пощупать борта у «рафика» — изнутри. Там титановыми пластинами выложено, ваш «ПК» в упор будет долбить — не пробьет, уж я-то в таких вещах понимаю. Вы что — не обратили внимание, как тяжело «рафик» ехал? Если не обратили — весьма странно сие. Опытный воин должен был сразу заметить, что такая легкая машина прогибает рессоры совсем не в соответствии со своими техническими данными. Или вы просто ожирели от долгой мирной жизни — я не знаю…

— «ДШК», — со знанием дела протянул Гасан, неотрывно глядя в сторону «рафика» «Скорой». — Да, «ДШК» — это сильно. Это все меняет. Это…

— Давай, я схожу посмотрю, — предложил сомневающийся Хафиз, отрываясь от своего пулемета и делая шаг в сторону. — Что-то не верится мне, что там у них действительно…

— На место!!! — всхлипнул Гасан, встревоженно округляя глаза и тыкая пальцем в капот джипа. — Ты что — совсем сдурел? На место!

— Да я только хотел посмотреть… — недовольно пробурчал Хафиз, возвращаясь в исходное положение и без дополнительной команды переводя ствол «ПКМС» на «рафик» «Скорой». — Подумаешь — «ДШК»… Я, кстати, предлагал еще пулемет с собой взять — ты сказал, что обойдемся и так.

— Они могут первыми начать — не дожидаясь, когда мы сядем и поедем, — оценил внезапное изменение обстановки Гасан. — В любой момент могут. Хафиз, смотри за «рафиком», глаз не спускай! Это — цель номер один. Не прозевай.

— Если захотят стрелять, будут стекла бить, — со знанием дела сообщил Хафиз. — Два пулемета — два сильных удара молотком. Я успею. Как только начнут бить, влеплю полкоробки по «Скорой».

— Бить не будут, — счел нужным подыграть я. — Стекла съемные, на защелках, открываются внутрь, бесшумно. Две секунды — и готово.

— Плохо, — помрачнел Гасан. — Бесшумно — плохо. Можем прозевать.

— Я буду смотреть, — пообещал Хафиз. — Не прозеваю… В напряженном молчании пролетели несколько минут. Гасан прошелся вокруг джипа — сделал сидящим в цепи боевикам какие-то условные знаки, затем возвратился на место и, не таясь, вытащил из багажника джипа автомат. Противная сторона на прибавление ствола в горском стане не реагировала никак.

— Полчаса уже торчим, — решил я разрядить обстановку. — Неприлично. Они никогда не уедут — жить здесь будут.

— Двадцать три минуты, — поправил меня Гасан, зачем-то оборачиваясь в сторону зарослей ивняка, вплотную примыкавших к пологому берегу Терека. — Но им неудобно — лица не показывают, в «уазике» сидят. Мне бы, например, тоже неудобно было. Это все равно что продать человеку что-то, а потом идти за ним по базару, показывать нож и намекать, что в любой момент можешь забрать все деньги, которые у него остались… Кстати, Хафиз, — у тебя глаза помоложе, посмотри, там ничего не шевелится?

— Ты сказал мне неотрывно за «рафиком» смотреть, — резонно возразил не утративший чувства юмора пулеметчик. — Я одним глазом туда, другим сюда смотреть не могу — глаза не разбегаются. Нет, ты точно плохо спал! Все тебе мерещится! Кстати, я придумал, что Ивану пообещать, чтобы он шуре рассказал, что его спецслужбы направили. Мы ему…

Чего они мне — я так и не услышал. Гасан вдруг замер на месте как вкопанный и, уставясь куда-то вдаль, издал протяжный горловой звук, могущий означать все, что угодно. И открыл рот.

— Ва-а-а… — растерянно протянул Хафиз, глядя в противоположную сторону: как раз туда, где совсем недавно Гасан прозорливый предполагал наличие гипотетических соглядатаев — в зарослях ивняка у излучины реки.

Стараясь быть последовательным, я проследил взглядом в том направлении, куда смотрел Гасан. Из-за поворота лесной дороги, по которой кабинетные привезли меня к месту обмена, метрах в ста пятидесяти от нас, неторопливо выкатили два грузовых тентованных «уазика». Выкатили, развернулись к не желавшим разъезжаться участникам сделки задницей и встали с интервалом в десять метров друг от друга, явив моему взору те самые лживо обещанные мною горцам «ДШК», укрепленные на станках в кузовах. В дополнение к тяжелым пулеметам откуда-то подскочили десятка два мужиков в фуфайках да при стволах разнокалиберных, грамотно попадали за деревьями и ощетинились в нашу сторону.

Переведя взор в противоположный сектор, потенциальную опасность которого так не оценил в свое время Хафиз, я обнаружил, что чутье не обмануло седого горского воина. Метрах в пятидесяти от нас, у излучины реки, из зарослей ивняка торчали с десяток голов, усугубленных какими-то огнестрельными железяками. Очень мило! Нас взяли в огневые клещи, да так ловко, что даже видавшие виды чеченские боевики и глазом моргнуть не успели. Молодцы! А кто?

— Казаки… — прохрипел наконец Гасан, вскидывая автомат к плечу и присаживаясь у джипа на колено. — Я говорил! Я…

— А ну всем лечь, бля! — развязно заорал от поворота противный мегафонный глас. — Руки на голову, бля! Оружие перед собой, нах! На два метра, нах!!! Считаю до пяти, бля!!! Потом открываю огонь, нах!!! Раз, нах! Два, нах!..

— Та-та-та! — экономно выдал автомат Гасана, клюя коротким носом малиновой трассы пространство между казачьими «уазиками», в котором подпрыгивала от нетерпения фигурка в бекеше, отягощенная мегафоном. Фигурка мгновенно пропала, но насовсем не умерла, а в отместку завопила хриплым мегабасом:

— Мочи, бля!!! Долби, нах!!!

И словно всем была дана команда: доселе напряженно застывшие на своих рубежах участники событий стряхнули ожидательный морок и разом свалились в жуткую круговерть страшного в своей стремительности и. беспощадности ближнего боя.

Четверо горских бойцов, разом поменяв сектора прицеливания, влупили длиннющими очередями по казачьим «тачанкам», те с секундным запозданием ответили размеренным рокотом пулеметов — вокруг джипа тотчас же вздыбились богатенькие фонтанчики каменистого крошева. Фантастически уравновешенный пулеметчик Хафиз глазом не моргнул: продолжал «пасти» свой гипотетически опасный «рафик» «Скорой», колюче прищурив правый глаз и словно превратившись в негармоничный кусок капота импортного внедорожника. Повинуясь основному инстинкту, я напряг свое слабосильное тельце и начал заваливаться с сиденья вниз, на пол, под защиту обещанных Гасаном спасительных бронепластин.

По объективным причинам процесс заваливания затянулся, что позволило мне напоследок зацепить ускользающим взором следующий эпизод кровавой бойни: упавшие наземь бойцы «продавцов» вдруг развернули стволы в нашу сторону и в упор лупанули со всех стволов по нас!

— Ар-р-р-р!!! — зверино оскалившись, зарычал Хафиз, разнося в клочья «рафик» «продавцов» и хороня кинжальным огнем все живое, что за ними скрывалось.

Дальнейшее лицезрение этого взаимоубойства мне было недоступно: тяжелая голова таки перевесила туловище, и я рухнул меж сидений на пол. Пластины, по всей слышимости, в дверях действительно присутствовали: снаружи как будто какой-то разбуянившийся пьяный слесарь лупцевал по джипу киянкой. Стекла моментально расползлись паутиной трещин, а затем и вовсе разложились на фрагменты, обвиснув внутрь некрасивой бахромой. Если бы мог, я попрыгал бы от радости, что основной мишенью джип избрали стрелки кабинетных, а не казачьи пулеметчики — в противном случае внедорожник давным-давно превратился бы в дуршлаг, а вашего покорного слугу можно было бы использовать в качестве фарша на тефтели людоедам. Однако прыгать я не мог, а потому лежал себе смирно, втянув голову в плечи, и терпеливо ждал, когда все это безобразие закончится. Не в том плане, что прилетит ненароком шальная дура из «ДШК» и разнесет башку вдребезги, а в том, что мужики перестреляют друг друга и останется кто-нибудь в живых, чтобы транспортировать меня куда-нибудь. Если же никто в живых не останется, я просто тихо замерзну здесь…

Вскоре стрельба стихла — время я специально не засекал, как-то не до того было, но мог поспорить, что с начала боестолкновения минуло не более десяти магазинов «АКС». В нормальных временных единицах это объяснить довольно проблематично, а на практике выглядит примерно так: если у вас есть возможность кувыркаться и выписывать кренделя на грунте, вы выпускаете навскидку полмагазина по вспыхивающим в двадцати-сорока метрах от вас смертоносным светлячкам вражьих стволов, пытаясь нащупать их своим свинцом, затем стремительно перекатываетесь по рубежу на пять-шесть шагов, опять жмете на спусковой крючок, вновь перекатываетесь, на ходу изрыгая проклятия, выбрасывая отработанный магазин и вставляя новый — и так до тех пор, пока не израсходуете весь носимый боекомплект (как правило — 8-10 магазинов, больше просто некуда засунуть). Работать в таких условиях короткими очередями категорически возбраняется — это не то чтобы малоэффективно, а просто опасно для жизни, поскольку подавить инициативу вражьего стрелка можно лишь плотным и регулярным огнем. А для тех военных, что носят погоны, но о войне лишь читали в книгах, поясняю: не нужно скептически хмурить брови, припоминая табличные нормативы учебных стрельб с расходом боеприпасов, не превышающим тридцати патронов на всю накрытую мишенную обстановку. Это таким образом толстые дяди с большими лампасами над нами пошутили: не из злого умысла, а по простоте душевной и отчасти в целях экономии. Так что не верьте, когда ловкие репортеры взахлеб рассказывают вам о получасовом встречном бое между двумя внезапно напоровшимися друг на друга рейдовыми группами. Восемь-десять магазинов — вот реальный временной лимит такой скоротечной баталии. Как только данный лимит исчерпан, те, кто остался без патронов, автоматически переходят в разряд «безвозвратные потери»…

Итак, снаружи никто более не стрелял. Через разбитые стекла в салон назойливо врывались запахи и шумы отзвучавшей баталии; Несло порохом, гарью, кислятиной, какой-то нездоровой поджаркой. Кто-то предсмертно скулил, хрипя на вдохе надсадно — совсем рядом, у джипа, может, даже Хафиз-пулеметчик или седой воин Гасан. Взбудораженный гомон людской толчеи доносился со стороны кабинетной колонны, кто-то надсадно орал матом, всхлипывая от боли и выплевывая в спешке звонкие согласные.

В правом заднем оконном проеме возникла сильно небритая личина в лохматой овечьей папахе, вытаращилась на меня и безразмерно удивилась:

— Мотри, бля — живой! Ну ни фуя себе! А как эти долбили по машине! А он — живой! Не, ты погляди!

Затем небритая личина посмотрела озабоченно куда-то вбок и свела на переносице густые брови:

— У, чамора! Живучий, гада. Петро! Петро-о!

— Ну чаво?! — ответствовал со стороны реки недовольный голос.

— Чаво-чаво! — передразнил небритый. — Поди пулеметчика добей. Мучается скотинка — мотри, бочину разворотило.

— А сам чаво? — возмутился недовольный. — Патронов нема?

— А кто седня дежурный?! — коварно напомнил небритый. — Леняешь? Мотри, батьке доложу! Поди добей — не по-христьянски так.

— От бля… — досадливо буркнул приближающийся недовольный. — Как говно черпать — Петро. Как чечена добивать — Петро. А всего-то работы — пальцем шевельнуть. На!

Сочно шлепнул винтовочный выстрел. Предсмертный хрип оборвался на половине такта. Небритый поморщился и, плотоядно крякнув, похвалил:

— Ну, казак! Казак. Поди подмогни хлопчика вытягнуть.

Дверь распахнулась, меня в четыре руки вытянули наружу.

— Ранен? — озабоченно поинтересовался небритый, вертя меня в разные стороны и тщательно осматривая.

— Вроде нет, — напрягая голос, ответил я.

— А чаво не шеволисся тады? — подозрительно уставился на меня Петро — белобрысый, белобровый веснушчатый малый лет двадцати, с красным лицом, пораженным полным отсутствием какого-либо намека на интеллект. — Косишь?

— Наркотой ширяли, — по-простому пояснил я. — Двигаться не могу — совсем. Вот-вот умру.

— Чаморы! — резюмировал небритый, нагибаясь и подхватывая меня под коленки. — Петро — хватай под мышки, понесли к батьке.

В процессе перемещения к расстрелянной колонне кабинетных я получил возможность наспех рассмотреть детали, которые не мог наблюдать, находясь в джипе. Ну, сами понимаете, трупы имели место. Горская бригада недвижными бугорками легла на своем огневом рубеже: последнего оставшегося в живых — пулеметчика Хафиза — несколько секунд назад рассчитал белобровый Петро. У казачьих «уазиков» мужик с санитарной сумкой бинтовал троих заголенных по пояс станичников. Судя по витиеватым матюкам и характерной жестикуляции, станичники умирать пока не собирались. А неподалеку от бинтовальщика лежали два недвижных тела, прикрытых зелеными плащ-палатками. Казаки — рабочие войны, ремесленники, все делают обстоятельно, по-мужицки. Нормальные городские жители после боя метались бы еще с час, унимая эмоции и шарахаясь от свежей крови павших сотоварищей, — вряд ли кому в голову пришла бы конструктивная мысль аккуратно накрыть трупы, дабы не смущали оставшихся в живых.

В стане кабинетных потери были значительно тяжелее: из восьми приехавших на сделку в живых остались лишь трое — оба кабинетных и водила «уазика», причем все имели ранения различной степени тяжести. Горские дровосеки не пожелали отправляться в свой последний поход в гордом одиночестве — срубили на прощание целую рощу равнинных деревьев.

Состояние уазного водилы и кабинетного брюнета оставляло желать лучшего: они оба получили множественные ранения конечностей и на момент нашего приближения даже не предпринимали попыток оказать себе первую помощь, хотя у каждого в руках я еще издалека рассмотрел перевязочные пакеты, которыми их снабдил запасливый русый. Сам же русый держался молодцом: приложив марлевый тампон к раненому правому предплечью, он хрипло орал на высокого плечистого мужика в бекеше — судя по всему, казачьего атамана. Напористо этак орал — в буквальном смысле буром пер.

— Ну че ты разоряешься, нах! — досадливо воскликнул атаман, хмуро глядя в нашу сторону. — Я ж тебе, нах, объяснил, за ча така херня получилась. Дозорный прискакал, нах — так и так, бля, грит…

— Да фуля мне твой дозорный! — бешено взвизгнул русый. — Ты смотри, что ты натворил! Мы с тобой как договаривались? Какого хера ты приперся? Нет, ты посмотри — посмотри на них! Ты мне их обратно вернешь?! А?! Что я их матерям скажу?! — Тут он начал тыкать пальцем раненой руки в сторону трупов своих бойцов, развернулся по оси и увидел меня. — An… — поперхнулся русый, резко замолк и отчего-то начал пятиться назад. Видимо, не ожидал увидеть меня живьем. Видимо, ожидал совсем наоборот. Видимо, приложил к данному процессу определенные усилия: судя по пороховой копоти на руках и лице, ролью стороннего наблюдателя в этом боестолкновении он не ограничился.

— А! Замолк, нах, — удовлетворенно констатировал атаман, потирая ладони широкие и ласково мне подмигивая. — Заглох, бля, пятиться начал, как та рака. Ну, поглядим, нах, что ты нам щас запоешь… А ну, хлопче, кажи батьке, нах, какого рожна ты тута забыл?

— Они меня продали, — сипло выдавил я — громче не получилось, слаб был.

— Не понял, нах! — нахмурился атаман, грузно подскакивая ко мне и подставляя ладонь к уху. — Ты ранен?

— Грит, наркотой кололи, — охотно пояснил небритый. — Грит, сам двигаться не могет — совсем.

— Живодеры, — констатировал атаман. — Ракалы. Ну, какими непонятными вещами вы тута занимались?

— Они меня продали чеченам, — сообщил я. — За миллион долларов. Чего тут непонятного?

— О! — атаман поднял палец вверх и, развернувшись вполоборота к русому, ткнул указующим перстом в грудь державшего меня Петрухи — дежурного киллера. — А ну, дозорный, нах, кажи батьке — что видал? Для ча станицу в ружье поднял, нах?

— Дык чаво… — засмущался белобровый Петро. — Ну, эта… Парня они привезли, — он ткнул пальцем в сторону благополучно допятившегося к расстрелянному «рафику» «Скорой» русому. — А бабки эти дали, — теперь Петро потыкал пальцем в сторону горских недвижных тел. Шмыгнул носом, почесал свободной рукой затылок и несмело резюмировал:

— А ты, батько, сказал как: наши будут выкупать с плену хлопца… Ну, дык я скумекал — не то!

— Значитца, гришь, с плену выкупать… — недобро прищурился атаман. — И чтобы не мешали, значитца… Ага. А я-то, нах, верил тебе, падаль. А ты, оказывается, иуда. Ты, оказывается, своего брата-славянина…

— Я все объясню! — торопливо воскликнул русый. — Ты не понял — тут кое-какие нюансы, сразу все не охватишь! Отойдем, я тебе растолкую…

— Фуля тут растолковывать, нах! — с деланной ленцой зевнул атаман. — Все и так ясно. Деньги где?

— Вот, тут, пожалуйста! — заторопился русый, забыв держать раненую руку, захромал к «уазику», выдернул из-под сиденья продырявленный в нескольких местах «дипломат». — Тут много, на всех хватит! Там в их машине еще должны быть — такой же кейс, столько же примерно, ну, я так рассчитываю… — тут он встретился взглядом с атаманом и почему-то осекся.

— Ну и любо, — мирно констатировал атаман, чуть ли не силой выдирая кейс у русого. — Мы люди небогатые, нам деньги всегда пригодятся.

— Так что ж… — неуверенно пробормотал кабинетный. — А мне как же? А что ж — такие жертвы, и все напрасно? Нет, давай как-нибудь…

— Чуб, возьми еще одного — тащите хлопца к машинам, — не желая выслушивать русого, распорядился атаман. — Гомон! Гомон, ну-ка, дуй к ихней иностранной тачке, поищи там саквояж — вот такой же, как этот. Быстро! Петруха, бери наряд, бери этих, — красноречивый жест в сторону кабинетных и уазного водилы, небольшая пауза, и… — И по-быстрому в расход. Не хоронить — иуды. Православные так не делают. Все — делать!

— Ты не понял! — отчаянно закричал русый, пытаясь вырваться из цепких лап тут же приступившего к выполнению задачи Петрухи и невесть откуда взявшихся двух его подручных. — Я тебе все объясню — ты просто не так понял! Руки! Руки убери, сиволапый! На кого руку поднимаешь, сволота?! На полковни…

Бац! Крепкий удар прикладом оборвал вопль раненого. Небритый Чуб и еще один здоровенный хлопец подхватили меня под мышки и поволокли к казачьим «уазикам». Заметив, что посланец извлек из джипа «дипломат», атаман радостно крякнул и пошел за нами следом, словно торопясь покинуть место событий. А я изо всех сил выворачивал голову назад — почему-то не верилось мне, что этих людей сейчас вот так просто возьмут и расстреляют. Это было не правильно, не вписывалось это в обстановочные рамки! Одно дело — убить плененного и допрошенного врага в рейде, когда оставлять его в живых смертельно опасно для тебя. И совсем другое — расстрелять пленного на своей земле, практически в мирной обстановке, просто из-за того, что он одной с тобой веры и потому — иуда. Не правильно! Этого врага нужно волочь в свой стан, с максимально допустимой выгодой для себя допросить, вытащить кучу информации, а потом уже думать, как с ним поступить…

— Шлеп! Шлеп! Шлеп! — раскатисто защелкали сзади винтовочные выстрелы. Я инстинктивно зажмурился и отвернулся.

— Что, не нравится? — криво ухмыльнулся шедший рядом атаман. — Осуждаешь, поди? А ты не вороти рожу, хлопче. Не вороти… Тут наша земля. Искони мы здесь. И законы у нас свои — уж не взыщи. А знаешь, почему тут наша земля? Потому что живем мы по этим самым своим законам. А жили бы по вашим — человечьим, на этой земле давно бы уже чечен хозяйничал…


Содержание:
 0  Сыч – птица ночная : Лев Пучков  1  ЧАСТЬ первая : Лев Пучков
 2  Глава 2 : Лев Пучков  3  Глава 3 : Лев Пучков
 4  Глава 4 : Лев Пучков  5  Глава 5 : Лев Пучков
 6  Глава 6 : Лев Пучков  7  Глава 1 : Лев Пучков
 8  Глава 2 : Лев Пучков  9  Глава 3 : Лев Пучков
 10  Глава 4 : Лев Пучков  11  Глава 5 : Лев Пучков
 12  Глава 6 : Лев Пучков  13  вы читаете: ЧАСТЬ вторая : Лев Пучков
 14  Глава 2 : Лев Пучков  15  Глава 3 : Лев Пучков
 16  Глава 4 : Лев Пучков  17  Глава 5 : Лев Пучков
 18  Глава 6 : Лев Пучков  19  Глава 7 : Лев Пучков
 20  Эпилог : Лев Пучков  21  Глава 1 : Лев Пучков
 22  Глава 2 : Лев Пучков  23  Глава 3 : Лев Пучков
 24  Глава 4 : Лев Пучков  25  Глава 5 : Лев Пучков
 26  Глава 6 : Лев Пучков  27  Глава 7 : Лев Пучков
 28  Эпилог : Лев Пучков  29  Использовалась литература : Сыч – птица ночная



 




sitemap