Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 3 : Лев Пучков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу




Глава 3

Время летело быстро. За приятными домашними хлопотами минули январь и первая декада февраля. Жизнь моя постепенно входила в новую колею. Здоровье практически полностью восстановилось — я даже несколько раздобрел на вольных хлебах, а ежедневные и еженощные барахтанья явились хорошей тренировкой для восстанавливающегося организма. Да, днем я барахтался с пацанами, а ночью — с Татьяной. Огнедышащая казачкина любовь всосала меня всего без остатка: я не желал более другой женщины. Казалось мне, что обрел я наконец свою семью. Пацаны привязались ко мне, чувствовал я себя хозяином в этом доме.

— Мастер, мы тут с Серьгой совет держали… — серьезно сообщил мне в начале февраля Сашко в процессе чаепития после очередной тренировки. — Ну, в общем, ты, когда ночью к мамке идешь, — не крадись. Иди достойно, как муж.

— Чего?! — я чуть не поперхнулся чаем. — Как идти?

— Ну, мы с Серьгой не прочь, что ты нашим батькой будешь, — заторопился Сашко и в затруднении оглянулся на меньшого брата:

— Верно я говорю, Серьга?

— То верно, — подхватил меньшой. — Ты хороший батька: лучше всех стреляешь и дерешься. И мамка тебя любит — нам же видно…

Вот так меня признали в качестве главы семьи. Я оказался хорошим батькой не в силу целого ряда общественно значимых личностных параметров, а просто потому, что лучше всех стреляю и дерусь. Что поделать, у казачат свои критерии, обусловленные суровой спецификой образа жизни. Полагаю, доктору философии или иной гуманитарной дисциплины на моем месте пришлось бы ой как туго!

Почувствовав себя вполне окрепшим, я решил, как и подобает любому здоровому мужику, зарабатывать для семьи деньги. А как их здесь, в Литовской, зарабатывают?

— Когда надо, брата прошу — он дает, — бесхитростно призналась Татьяна. — А то еще на праздники мясо коптим, в район возим. Но немного. Почитай, все что ходит по двору, сами съедаем. Богатыри-то мои куда как жрать здоровы!

Мясо коптить я не собирался. А просить у атамана было неудобно — не привык я просить. Всю свою сознательную жизнь я зарабатывал себе на хлеб ратным трудом и обеспечением чьей-нибудь безопасности — до сих пор мне в голову не приходило, что когда-нибудь придется чего-то там коптить или, к примеру, жить доходами от игры на бирже.

Тем не менее к атаману идти пришлось, поскольку он единолично представлял всю власть в станице (декларативно положенный казачий круг веса здесь не имел, все держалось на батьке).

— Организация спецопераций, рейды, засады, управление подразделением в любом виде боевых действий, обучение любой запущенности контингента стрельбе, рукопашному бою, основам взаимодействия в коллективном бою, индивидуальная спецподготовка, установка минных полей и несложных МВЗ…[18] — щедро выложил я набор услуг, которыми мог быть полезен тутошнему люду. — И недорого попрошу…

— Так у нас, нах, никто не получает за службу, — огорчил меня атаман. — Каждый сам себе зарабатывает как может. А службу несут, потому как положено казаку служить. Как без этого? Не будет службы, нах, завтра придет чечен, нах, и будет здесь жить…

Выяснилось, что служба в Литовской — не более чем общественная нагрузка. И более того, станичники систематически сдают кто сколько может в общественный фонд — так называемый «круговой сбор». Атаман тут же, словно опасаясь, что я хочу уличить его в не правильном расходовании денег из общественного фонда, отчитался: практически все, что слупили с кабинетной операции, пошло в этот самый «сбор». Извольте полюбоваться: не дожидаясь весны, пригласили бригаду строителей, заложили школу, клуб, общественную баню. Справили ремонт всем вдовам, помощь деньгами дали, кое-кому скот подкупили по мере надобности, для дежурной службы военный припас подкупили, амуницию кое-какую, три новых «уазика» для группы быстрого реагирования. В общем, есть чем гордиться. Благодаря этим деньгам станица Литовская из когорты нищих быстренько выскочила в разряд наиболее обеспеченных и процветающих казачьих поселений.

— Да ты поезжай, нах, по соседям! — горячо предложил атаман. — Поезжай, нах, посмотри, нах! Грязища, хаты серые, покосившиеся, нах, детята босые стрекают, хлеба клянчат у проезжих! А у нас — гля, чистота, нах, избы справные, казачата семки лузгают, нах, казачки губы красят, зубами сверкают на парней! Ну?!

— Да нет, все у вас прекрасно, — не стал разочаровывать я атамана. — Нравится мне у вас. Но пойми правильно: я мужик, глава семьи. Мужик должен деньги в дом приносить, иначе грош ему цена. И где мне у вас деньги заработать? Татьяне обувь на весну надо, пацанам к 23 февраля хотелось бы подарки купить — ярмарка скоро…

— Ну так в чем загвоздка? — удивился атаман. — Нужны деньги на ярмарку — я те дам. Вообще, нах, когда надо — приходи. Всегда, нах, выручу. Чай, не чужой!

— Нет, так не пойдет, — отказался я. — Я не привык подачками пробавляться — гордость не позволяет. Я всегда хорошо зарабатывал. А теперь вот…

— Ну так я тебя назначаю своим начальником штаба, — быстро вывернулся хитромудрый атаман. — Будешь моей правой рукой. Оклад положу… Сколько тебе оклад? Тыщу рублев хватит?

— Тысячу за какой период? — ухватился я. — И потом, ты же сказал, что у вас служба — общественная нагрузка. А мне — оклад? Станичники не поймут.

— То, нах, не твоя забота, — небрежно махнул рукой атаман. — Ну так что — хватит тыщу?

— В месяц? — уточнил я.

— А то как еще? — искренне удивился атаман. — Не-ужто за неделю такие деньги? Тыщу в месяц тебе за глаза. Мясо у вас свое, овощ, грибы, ягоды — все сами, мукой я Таньку всегда снабжаю. Куда тебе больше?

— Ладно, по рукам, — согласился я, понимая, что нельзя возмущать тутошний жизненный уклад своей шкалой оценки труда. Хорошо уже и то, что удалось временно заполучить некий служебный статус — с деньгами разберемся позже…

Штаб в Литовской действительно был. Посреди станицы, у центральной площади, торчал просторный сарай, на дверях которого была пришпандорена табличка: «Штаб». В сарае, прямо на земляном полу, стояли несколько десятков длинных скамеек, а в дальнем углу был сколочен грубый помост, напоминающий сцену. На помосте располагался стол, у стола — щит с допотопной документацией, представленной пожелтевшим от времени листом нарядов и списком реестра, датированным ноябрем 1995 года. Путем опроса проходивших мимо станичников удалось выяснить, что, собственно, лишь таковым штаб не является: сарай по совместительству единомоментно представлял собой школу, молодежный клуб, казачье присутствие, в котором разбирались различные дела, детский сад и так далее. В общем, сарай являлся универсальным служебным помещением для любого рода нужд. Удрученный таким положением дел, я не стал выяснять отношения с атаманом, а самостоятельно в течение недели искал, чем бы мне заняться как начальнику штаба. И не нашел, как вы наверняка уже и сами догадались. Документация по службе отсутствовала напрочь. Каких-либо учетных бумаг также не было. На ежевечернем разводе атаман на глазок объявлял состав наряда и группы быстрого реагирования. Если кто-то был не согласен и начинал отпираться, атаман дотошно выяснял причины, не позволяющие вредному отпиранту заступить в наряд. При явном наличии веских причин атаман менял отказчика первым попавшимся станичником, и на этом перепалка заканчивалась. Боеприпасы хранились без счета в каждой семье — кто сколько мог достать, а припас для группы быстрого реагирования лежал под навесом в атаманском дворе: никому и в голову бы не пришло утащить оттуда хоть один патрон. Необходимость в контроле за службой также отсутствовала. Станичные старики добровольно — то ли из вредности, то ли ввиду обостренного чувства общественного радения — шастали по округе и старались «выпасти» спящих в наряде казаков. За сон на посту полагалась порка на съезжей — так же, как и за необоснованную стрельбу. Но желающих спать было очень немного: каждый в станице знал, что, проспав врага, можно лишиться жизни и подставить под удар свою семью, — вот она, граница, лучший контролер и проверяющий…

В общем, не нужен был в Литовской начальник штаба. Пообщался я с мужиками, проехал несколько раз с патрульными группами по ближним маршрутам и убедился, что все в казачьем хозяйстве справно и гармонично. Местность казачки знали на ощупь, с закрытыми глазами могли гулять тут в любое время суток, и появление ворога всегда обнаруживали своевременно. Где положено, стояли нехитрые МВЗ из ржавых авиабомб и эргэдэшных растяжек. Стрелять и нести службу казаки умели в полном объеме, а проводить красивые спецоперации в ближайшей пятилетке не собирались. Не было сил и средств, подходящих для таких пакостей, а самое главное — незачем им это было вообще. Таким образом, следовало с горечью признать, что надобность в специалисте по локальным войнам моей квалификации в этом забытом богом и правительством РФ местечке явно не ощущалась. Разве что научиться с лошадью обращаться, да ездить через трое на четвертые сутки в конный разъезд — и то вторым номером у сельского киллера Петро. Первым не пустят, я местность хуже знаю…

От нечего делать принялся за старое: стал собирать информацию в надежде выйти на след своей безвременно канувшей в небытие команды. А как в станице собирать информацию? Справочного бюро нет, все друг друга знают, каждая более-менее приличная тайна — секрет полишинеля. Стал ходить по дворам с бутылкой и общаться с казаками: вот, мол, рядышком вы тут, брод на чеченскую сторону и все такое прочее… а не падал ли кто к вам в Терек год назад? Не отлавливали кого опосля? А ежели отлавливали — куда дели?

Казаки водку пили охотно, на вопросы отвечали скупо, косились с усмешкой, как на ненормального. В ходе социологического опроса, кстати, напоролся в разных местах на родственников Поликарпыча, у которых мимоходом выведал про Балерину судьбу. Получилось ненароком, самопроизвольно, в ходе незатейливой беседы:

— …Да, нонче голодно, работы нету, крах короче…

— А вот кто с машиной — тем полегче… — Это я подольстился — у моих опрашиваемых как раз «уазик» имелся, старинный ржавый драндулет, еле передвигающийся на лысых покрышках. — Привезти там чего да прокатиться куда…

— Да какой там полегше! Вот двоюродный брат у меня в Стародубовске. У сына тож машина — «Нива». Старая, правда. Так ведь без дела сидит парень, мается. Никак не найдет себе работу. У родителей маленькое хозяйство — вот и живут этим. А сын-то этот — Валерка — с какими-то там каличными связался, хотел деньгу подзаработать — так ведь что? Откуда-то у него автомат появился, у полудурка! Ну и забрали в органы. Сейчас, правда, отпустили — видимо, родители все, что было последнее, отдали. И опять сидит на шее у родителей, да мы помогаем, чем можем…

Ага, вот так, значит. Злые люди Валеру отпустили. Несмотря на то что обнаружили автомат, который «каличные» дали. А это, между прочим, сразу срок — без разговоров. Но — отпустили. Живет себе помаленьку, не тужит. Вывод? Сдал, значит, меня с потрохами — все, что знал, и более того. Иначе бы ни за что не отпустили. И наверняка до сих пор пристава в тети Машиной усадьбе торчит — на случай моего внезапного захождения в гости. Ну, я его не осуждаю. Я нечто подобное предполагал. Раз обстоятельства так сложились, что делать? Ничего такого сверхсекретного он про меня не знает, а те, что сидят в засаде подле усадьбы тети Маши, меня хотят поиметь вовсе не за расстрел ахсалтаковского каравана в Сухой Балке. Спасибо уже и за то, что парень не пострадал особо — хороший человек, пригодится еще…

Обостренной предрасположенностью к заговорщицкой деятельности литовские станичники явно не страдали. Как раз в тот период, когда я развлекался «поквартирным» опросом, атаман отсутствовал — выехал на несколько суток по делам в город. Как только вождь возвернулся в родные пенаты, станичники немедля сдали меня с потрохами.

— Ты чего, нах, народ баламутишь? — озабоченно поинтересовался батько, истребовав меня к себе для срочной беседы. — Чего выспрашиваешь, нах, в душу людям лезешь?

— А что — нельзя? — наивно удивился я. — Почему? Я, например, не вижу ничего предосудительного в том, чтобы пообщаться с казаками, поспрашивать у них…

— А не надо, нах, спрашивать! — отрубил атаман, негодующе сверкнув глазами. — Я есть, нах, — для чего сижу здесь? Подойди и спроси. Я тебе все скажу, что надо. Не баламуть! А то станичники и так уже промеж себя болтают: примак-то батькин того, нах… Не просто так свалился откуда-то. Хитро вые…ный, короче. Тебе оно надо?

— Все понял, перехожу на прием, — не стал конфликтовать я. — Однако, скажу тебе, и дремучие здесь люди! И никто, между прочим, ни словом не обмолвился о том, что меня интересует. Хотя наверняка все знают — рядом вы тут, не могло это просто так, незамеченным проскочить мимо ваших востроглазых дозорных.

— «Дремучие»! — передразнил атаман. — Просто мы умеем язык держать за зубами, нах. А балаболов не любим. Я тебе говорил, нах, — у нас свои законы. Ты мне скажи, нах, чего ты меня об этих прыгунах не спросил?

— Понятия не имею! — виновато пожал я плечами — действительно, сколько здесь уже живу, мог бы вывести железное правило: миром правит атаман, если он не пожелает дать информацию, никто и рта не разинет, чтобы поведать о каких-то там прыгунах… Так-так. Стоп. О прыгунах?

— Так, значит, было? — обрадовался я. — В курсе, значит? Видели, значит?

— Ну чего ты, нах, обрадовался? — скучным голосом возразил атаман. — Чего видели-то? Видели, нах, как машина импортная в Терек нае…нулась с чеченского берега. От брода саженях в ста ниже по течению.

— Сажень — это сколько? — озадаченно нахмурился я. — Ты лучше оперируй единицами метрической системы, а то я не особенно…

— Чему вас в школах учат? — удивленно вскинул бровь атаман, разводя руки в стороны. — Сажень — во. Чуток поболе двух метров. Дальше слушай, нах. Аккурат за излучиной машина нае…нулась — там с наших кустов воду не видать. Ну, пока дозор на бугорок выполз — там же, нах, с той стороны с минометов долбили, они ж не торопились шибко! — так вот, нах, пока дозор на бугорок выполз, утащило машину вниз. Ты ж знаешь, какое там течение. Но факт — мырнула машина та сильно, чеченский берег в том месте дюже высок да обрывист — знаешь. До спуска она не доехала, нах, а то б перекувыркнулась, да на броду растопырилась бы, нах. Тогда б мы ее, понятно дело, достали б. А так…

— И все? — тихо выдохнул я, пристально вглядываясь в атамановы серые очи, такие же загадочные и непроходимые, как глаза моей любушки Татьяны. — Больше ничего не видели?

— Так далеко ж, нах, — атаман неопределенно пожал плечами и, после некоторой паузы, как нечто совсем незначительное, обронил:

— Ну, пошли двое с дозора по-над берегом — посмотреть. С полверсты ниже брода чечены спускались с обрыва, выловили кого-то и потащили к себе наверх. Одного. Машины не было — то ли утопла, то ли унесло дале.

— А-ха… — я отчего-то поперхнулся и закашлялся. Атаман дружелюбно шарахнул меня широченной ладонью меж лопаток — искры из глаз сыпанули богатым снопом. — Тьфу, черт! А… А ты, случаем, не интересовался, как чечены тащили того, которого выловили? Волоком за ноги или на руках несли?

— Соображаешь, нах! — одобрил атаман. — Умный, нах. Но — ни так ни так. Обрыв там, на всем перегоне — ты знаешь. Они того, что выловили, веревками обвязали и наверх подняли. Покойника за ча тягать наверх? Значит, что, нах? Значит, жив был тот…

Помолчали. Я переваривал полученную информацию, атаман милостиво не мешал, гоняя заскорузлыми пальцами трофейные чеченские четки и глядя в окно. Вот так, значит. Выловили и потащили наверх… Но одного. И год назад. Сколько воды утекло…

— Бензина выделишь? — после некоторых размышлений поинтересовался я, стараясь не смотреть атаману в глаза. — Литров сто-сто пятьдесят. И автомат с патронами. Ненадолго. А?

Атаман нахмурился и недовольно крякнул. В Литовской у многих станичников имеется разнокалиберная техника: от ржавых мотоциклов, оставшихся со времен фашистского нашествия, до вполне приличных отечественных авто, купленных на трудовые деньги в благословенные советские времена. Но, кроме как на конной тяге, никто не ездит — с бензином напряг. Необъявленное военное положение обязывает соответствовать обстановке: в станице по армейскому стандарту оборудовано небольшое и тщательно замаскированное от посторонних глаз хранилище горюче-смазочных материалов. ГСМ, короче. Хранящееся там горючее, приобретенное на общественные деньги, расходуется в первую очередь на общественные же нужды: для заправки транспорта группы быстрого реагирования, дежурной машины и круглосуточно бдящей «таблетки» на случай экстренного выезда в районную больницу с ранеными казаками или вознамерившимися внезапно среди ночи подправить демографическую статистику казачками. Вот на такие общественно-полезные цели расходуется в Литовской бензин. А тут приходит хмырь — весь из себя загадочный такой, таинственный — и требует черт знает для чего бензина.

— Ну ты ж, нах, не все спросил, что хотел, — побуравив меня глазами, констатировал атаман. — Спрашивай дале. Пока у нас с тобой не будет полной ясности, ничего, нах, не дам. Для ча те бензин?

— От Ильи «Нива» осталась, — глядя в пол, сообщил я. — Вполне справная машина, гонять вовсю еще можно. Без дела стоит гниет. Хочу пацанов поучить с техникой обращаться. Сашко вон — совсем взрослый…

— Сашко с десяти лет машину водит, — не моргнув, глазом отмахнулся от моего наивного вранья атаман. — Илья, царствие небесное, приучил — большой дока был… Ты дело говори, нах, сказки ночью будешь Таньке рассказывать. И не играйся со мной, нах, а то я тебя уже любить перестаю!

— Да я не играюсь, — с горечью воскликнул я. — Думаешь, большое удовольствие сидеть здесь, тебе мозги пудрить? Это, во-первых, не моя тайна. И второе — если я тебя посвящу в нее, то подвергну огромной опасности не только твою жизнь, но и жизнь всех твоих близких.

— От чеченов? — презрительно скривился атаман.

— В смысле — «от чеченов»? — не понял я.

— Опасности от кого? От чеченов?

— А-а, вон что… Да нет, как раз наоборот. Как раз от своих же братьев-славян. Тут затронуты интересы таких сил, что глазом моргнуть не успеешь — всю станицу на тушенку пустят.

— Во как! — буркнул атаман и, нахмурясь, уставился на мои руки, задумчиво постукивая четками по столешнице. Удивил. Почему-то предполагал я, что этот отчаянный рубака очертя голову нырнет в чужую, завораживающую своей неведомостью, опасную тайну. Дерзко бросит, наподобие авантюристки Элен, что-нибудь типа «подвергни меня, подвергни!».

С минуту подумав, батько сходил к двери, проверил, нет ли во дворе посторонних, вернулся на свое место у стола и, размашисто перекрестившись на темные от времени образа в красном углу, пообещал:

— Вот те крест, Антоха, — никому ни слова. Можешь считать, нах, ничего и не говорил никому. Лады?

— То есть, если меня спросят под угрозой немедленной смерти, знает ли еще кто-нибудь об этой тайне или нет, я могу с уверенностью ответить «нет», — уточнил я, пристально глядя атаману в глаза. — И не ошибусь. Так?

— Точно так, нах, — подтвердил атаман. — Я тебя слушаю.

— У меня была команда, — тщательно подбирая слова, начал я. — Несколько человек, славяне. Очень опытные люди, асы войны. Мы промышляли в ЗОНЕ: уничтожали караваны, минировали тропы, дороги, провоцировали конфликты между преступными группировками, физически устраняли наиболее активных командиров так называемых «индейцев», проводили многоплановые спецоперации и так далее… Мы развлекались не сами по себе: нас держала солидная столичная «крыша», которую весьма устраивала наша деятельность в ЗОНЕ… Достаточно?

— Дале давай, — потребовал атаман, уставившись на меня с каким-то нездоровым интересом, внезапно проснувшимся в его больших серых глазах. — Чего на полпути стал?

— Переходим к изюминке. — Я заговорщицки подмигнул собеседнику и шепотом спросил:

— Не передумал? Самое время все взвесить и отказаться. Хватит тебе и того, что знаешь, чем занималась моя команда.

— Давай уж, — обреченно махнул рукой атаман и на всякий случай вновь перекрестился:

— Вот те крест — никому…

— Верю, — проникновенно сказал я. — Только вот поверят ли другие в случае чего, не знаю. Не гарантирую. Но — слушай. В один прекрасный момент мы, как и водится в таких случаях, скурвились слегка. То есть взяли левую работенку за хорошую оплату…

Тут я намеренно прокашлялся, беря таким образом паузу. Атаман заинтересованно приподнял правую бровь, отложил четки в сторону и втиснул ладони меж задницей и табуретом, всем своим видом выражая живейшее внимание.

— Подрядились убрать одну лихую семейку в ЗОНЕ, — продолжил я. — За два «лимона» баксов. Ну, убрали. А дядя, который заказ делал, платить не захотел. А решил всю мою команду ликвидировать. Как крайне нежелательных свидетелей. Но мы так вот запросто ликвидироваться не стали, потому как опытные чрезвычайно и повышенную тягу к жизни имеем. Я, как видишь, жив-здоров. А если взять меня за пример, вполне логично предположить, что кое-кто из моей команды тоже остался в живых. И обитает где-нибудь в ваших краях… Ну вот — вся тайна. Конкретизировать не буду, и так много сказал.

— Слыхали мы про вас, нах, — с уважением посмотрел на меня атаман и уточнил:

— Ну, когда вы еще вовсю шуровали в ЗОНЕ, нах. Каких только небылиц про вас не плели! Если только это действительно вы были… Так ведь год прошел. Не поздновато хватился, нах?

— Так ведь вот он — я, — в тон ответил я, бия себя ладонью в грудь. — Жив-здоров. Почему бы и не поискать?

— А когда мы тебя у чекистов отбили, они, нах, выходит, тебя той самой семейке продать намылились? — вдруг не совсем кстати вспомнил атаман. — Ну, которую вас в расход вывести наняли?

— Вы удивительно догадливы, коллега, — сонным голосом подтвердил я. — Но это уже другая история. Об этом откровенничать мы не договаривались. Бензин дашь?

— Ну, нах, дела… — покрутил головой атаман. — Тебя прям вот так бери, нах, да книгу пиши. Человек-загадка, нах… А как чекисты на тебя вышли?

— А как насчет бензина? — напомнил я. — Эти чекисты еще те жулики, с ними разбор еще впереди. Ты мне так и не ответил по поводу бензина.

— А я думал, приживешься ты у нас, — неожиданно накуксился атаман. — Принял тебя, как брата родного, нах. Самую лучшую бабу в станице тебе выделил! А ты?

— А что я? — удивился я. — Я что — куда-то собираюсь? Я все — записной реестровый казак войска Терского, Антон Иванов собственной персоной, из Литовской ни ногой…

— А на хера тебе тогда твоя команда? — напористо поинтересовался атаман. — Чем тебе у нас не живется? Службу никакую с тебя не требуют, нах, лежи себе, как сыр в масле, нах! На хера, нах, на жопу приключения искать?!

— А, вон оно что! Ну-ну… — я быстренько нырнул в неглубокий кладезь своей педагогической практики, отыскивая аллегорию попривлекательнее да подоходчивее. — А ты, атаман, до девяносто третьего года кем был?

— Я-то? — удивился неожиданному повороту мой хитроумный собеседник. — Ну, бригадиром. Бригадиром каменщиков. Почитай, каждый второй дом в Литовской вот этими самыми руками выложен. — Тут он горделиво протянул мне свои могучие грабли, способные с одинаковым успехом тесать камень и держать тяжелый пулемет. — Да не только в Литовской — я по всему району… А тебе что до моей профессии, нах? Мы сейчас речь о тебе ведем, нах! Ты давай не перескакивай, нах, прямо иди!

— А вот ты представь себе, что тебя в соседнем районе подрядили с бригадой авралом на майские праздники дом сложить, — коварно предложил я. — И посулили за аккордную работу кучу всяких благ: сказочные премиальные, досрочно наряды позакрывать, ну, чего там еще вам в те времена могли посулить?

— Цементу, кирпича белого… ну, много чего еще, — настороженно буркнул атаман. — Ты дело говори!

— Представил, значит? — обрадовался я. — Ну-ну… И вот вы вкалывали, как папа Карло, с зорьки до заката, в то время как остальные станичники почти декаду напролет водку жрали, баб драли да песняка давили… И десятого мая, утречком, красавец домище стоит, готовый. Принимай, любуйся. И вы с бригадой гордые вокруг ходите, локтем друг друга пихаете — ай да мы! Ай да мастера! Представил?

Атаман кисло ухмыльнулся и почесал затылок, отводя взгляд, — понял, видимо, к чему я клоню.

— А потом приехал подрядчик, или кто там еще — кто дом заказывал. Да не один, а с артелью бугаев раскормленных. И вместо обещанных благ да похвальбы безмерной взяли колья и ввалили вам пи…лей по первое число. И несли на пинках до околицы, да при этом приговаривали: вот вам плата за все, мазурики, а появитесь еще в нашем районе — вообще похороним… — Вот так беспощадно расправился я с предполагаемой бригадой атамана и вкрадчиво поинтересовался напоследок:

— Ну и что ты после этого будешь с тем подрядчиком делать? Зацелуешь в попу до одури?

— Херню какую-то несешь, нах! — смутился атаман. — Слушать противно, нах! Да такого сроду быть не могло, нах! Чтобы с мастеровыми, да так…

— Ага, я херню несу! — жестко оборвал я собеседника. — С мастеровыми, значит, таким вот образом никак нельзя. А с ратными людишками — что ж, запросто… Ты действительно недопонимаешь или просто неловко прикидываешься? Нет, я очень добрый и покладистый — но атавистическое чувство мести мне присуще вполне. Если не в крайней степени… Да я уважать себя перестану, если не сделаю все, чтобы найти свою команду и примерно наказать негодяя! И заметь — вопрос о моем перемещении не стоит. Как жил у вас, так и буду жить, мне просто нужно довести до конца это дрянное дельце — вот и все… Опять помолчали.

— Бензину не дам, нах, — после тягостной паузы отрезал атаман. — Не потому что жалко. Ты раскатывать по району будешь недолго — это я тебе, нах, гарантирую. До первого встречного разъезда, нах. У нас в одиночку никто не катается — опасно. Ты чужой здесь, запросто, нах, примут за шпиона…

— Какого, к черту, шпиона? — удивился я. — Чего у вас тут шпионить можно? Вернее, за чем шпионить? За кем?

— Не знаю, — уклончиво буркнул атаман. — Но в лучшем случае повезут на съезжую, нах. И запрут на гауптвахту до выяснения личности. Пару суток проторчишь запросто, нах. А в худшем — шлепнут прямо на месте, нах, и как звать не спросят. У нас тут просто так никто не катается, нах. Или ты не понял до сих пор, где находишься, нах? А еще хлеще — напорешься на чеченский рейд, нах. Не везде службу справно несут, как у нас. В иных местах, нах, абреки гуляют по нашему берегу как у себя дома. Так что…

— Не нравится мне твоя настойчивая опека, — недоброжелательно прищурился я. — Не дашь бензина — пешком пойду. Оружие дашь?

— Ярмарка двадцать третьего будет, — проигнорировал мою эскападу атаман. — В райцентре, нах. От нас туда колонна будет спозаранку. Дам бензина, нах. Заправишь свою «Ниву», нах, семью возьмешь, в колонне пойдешь. Так пойдет?

— Чего я на той ярмарке забыл? — досадливо воскликнул я и тут же спохватился:

— Хотя надо же пацанам подарки на праздник. Татьяне обновки посмотреть… Денег дашь?

— Обязательно, нах. — Атаман ухмыльнулся в лохматые усы и неожиданно подмигнул мне:

— Я тоже там буду, нах. И скажу тебе, нах, где искать твоих запропастившихся головорезов. Если, конечно, они живы вообще. Так пойдет?

— Не понял! — обескураженно воскликнул я. — Откуда ты знаешь… откуда будешь знать, где их искать? Или у тебя уже имеется информация по этому поводу? Если есть, поделись! Я подскажу, как правильно организовать розыск, в каком направлении работать. Тут все-таки нужен определенный профессионализм, с наскока, просто так, ничего хорошего не получится…

— Надо кое-что еще разузнать, нах, — опять подмигнул атаман — загадочно и хитро. — Пока ничего не скажу, нах, — потерпи. И сиди, нах, не дергайся никуда — нечего понапрасну людей баламутить да бензин портить. Так для всех лучше будет…

В ночь с 22 на 23 февраля меня растолкали в половине четвертого утра, насильственно спрыснули чело молодецкое ледяной водой и сообщили, что через полчаса состоится старт колонны.

— Какого черта?! — возопил я, пытаясь натянуть на голову одеяло. — Открытие ярмарки в десять утра! До райцентра два часа езды! Какого черта мы там будем париться целых четыре часа? Совсем, что ли, сдурели?

— Уже полгода так ездим, — пояснила бодрая Татьяна, вновь запуская руку в кувшин с водой. — В такое время безопасно. Как нохчей[19] побили полгода назад, так они поутру больше не шастают. Вставай, прогуляйся, через пять минут утренничать будем… — И пошла из спальни, убедившись, что залезть под одеяло я более не пытаюсь и вполне готов покинуть постель.

— Чертовы нохчи! — пробормотал я, накидывая полушубок и выходя на двор. — И угораздило вас так рано в рейд идти! Не могли, что ли, кофе попить да в семь утра через брод… — И осекся, припомнив, какое отношение имеет тот чеченский рейд к моей семье.

Во дворе было бодро. Чадила тускло керосинка над крыльцом, сновали пацаны, готовя машину к выезду и оживленно разговаривая о каких-то глупостях — жвачках, конфетах, боксерских лапах и так далее. Предъярмарочная лихорадка имела место. Оживленно брехал Джохар, разбегаясь на блоке и всей массой откормленного тела лениво натягивая цепь к калитке — дескать, смотрите, вот-вот сорвусь да устрою вам тут! Я пригляделся: у калитки маячил какой-то мужлан, опасливо переминался с ноги на ногу, стесняясь проходить далее — не желал попасть к Джохару на завтрак.

— Утро доброе. Мастер! — крикнул от машины Сашко и с деланной небрежностью добавил:

— Там Семен пришел, кушак тебе принес.

— Доброе, — отозвался я, широко зевая и вздрагивая всем телом от морозного утреннего воздуха. — Какой кушак?

— Как какой? — насторожился Сашко. — Чемпионский, знамо! Да ты что, не помнишь? А ну погодь… — И побежал загонять Джохара в будку.

В течение ближайших пяти минут выяснилось, что это за кушак и для чего его мне притащили ни свет ни заря. Дело в том, что мои меньшие подмастерья, желая проверить, на что годен их Мастер, с неделю назад привели к нам тутошнего чемпиона по борьбе — здоровенного мужлана Семена, которому от роду совсем недавно стукнуло двадцать четыре года. Надо вам сказать, что Семен этот чрезвычайно могуч и кряжист, аки дубовый корень. Если бы он изловчился ухватить меня в объятия, задавил бы за три секунды. Потому я не стал баловать его такой возможностью и буквально в самом начале схватки несильно обидел. Обида состояла вот в чем: воспользовавшись стремительным натиском мужлана в мою сторону, я легко нырнул под руку противника, поймал его за кисть и отправил могучее тело в размашистый айкидошный кульбит. Эх и хряпнулся этот Семен — земля загудела! В себя он приходил минут десять — все это время мои пацаны сидели с разинутыми ртами и лупали на меня глазенками.

— Здоровый парень, но совсем не тренированный, — поспешил я закрепить результат и, дабы исключить какие-либо поползновения со стороны Семена попробовать меня на зуб еще разок, не преминул добавить:

— С борцом моего класса не рекомендую бороться как минимум еще лет пять — пока не придет то самое необходимое мастерство…

Помню, тогда Сашко значительным голосом сказал нечто в таком духе: ну вот, дескать, теперь наш Мастер будет выступать за станицу на ярмарке. Я подумал — шутка и не придал особого значения столь смелому заявлению. А теперь, оказывается, Семен притащил мне чемпионский кушак: атласный отрез кровавого цвета с кистями на концах. Тряпицу сию Литовский богатырь честным трудом заработал на предыдущих районных соревнованиях по борьбе, состоявшихся 7 ноября в процессе очередной ярмарки.

— Я что — преемник? — неприятно поразился я. — Мне что — теперь отстаивать честь станицы?

— Дык, заборол же, — шмыгнув носом, понуро буркнул Семен. — А сильнее меня у нас никого нема. Выходит, тебе бороться.

— Да ну вас в задницу! — отказался я от почетного предложения. — Человек только-только переболел, одной ногой, можно сказать, в могиле, а вы его замордовать решили? Ну нет уж — обойдетесь. Мне здоровье надо беречь.

— Не будешь? — повеселевшим голосом уточнил Семен, поспешно пряча кушак за пазуху. — Слабый еще, да?

— Слабый, слабый, — успокоил я станичного чемпиона. — И, естественно, не буду. Кто сказал, что я тебя поборол? Официальной схватки не было, мы просто тренировались, я тебе продемонстрировал коварный прием. Иди борись на здоровье, у тебя еще все впереди…

В процессе перемещения колонны до райцентра мои подмастерья устроили бурные дебаты. Горькая обида заполнила юные организмы до самой макушки — ни о каком компромиссе не могло быть и речи. Как выяснилось, к кушаку чемпионскому прилагался еще и бык-трехлеток. Представляете? Казачатам и в голову не могло прийти, что я могу вот так запросто отказаться от почетной миссии представлять станицу на ярмарке и добровольно отдать все лавры недостойному, по их мнению, такой высокой чести Семену. Веские доводы насчет моей болезненности, как вы сами понимаете, успеха не имели — выглядел-то я вполне здоровым! Казачата считали, что я ну очень сильно не прав, и наперебой пытались доказать мне это, используя всю силу своего красноречия.

— Ну хватит! — пресекла нездоровые прения Татьяна. — Сказал батька — больной, значит, больной! Вам что — мяса не хватает? Заткнитесь, молча сидите, а то я вам живо накостыляю!

Мальчишки умолкли и за всю дорогу более не проронили ни слова. Батька. Это я — батька! Надо соответствовать. Может, в самом деле пойти побороться да выиграть того быка престижа? Совсем необязательно давать этим здоровенным мужланам хватать себя в охапку: достаточно ловко поймать на прием…

«Иди, иди! — живо отреагировал кто-то вредный в моем многострадальном черепе. — А там, на ярмарке, много всяких ходят: увидят тебя, настучат кому следует, и уже завтра Литовскую начнут планомерно стирать с лица земли со всеми потрохами. Иди!»

— Никак не получается мне побороться, — сожалеюще констатировал я, когда вдали показались огни райцентра. — Вы должны смириться с этим, хлопцы. На эти соревнования, сами понимаете, будет глазеть вся ярмарка. А мне нельзя обращать на себя внимания. Слишком многие нехорошие люди хотят со мной общаться более плотно, нежели я того желаю…

В райцентре было людно. Оказалось, что не мы одни такие заводные да расторопные: при подъезде к рынку колонне едва нашлось местечко, чтобы втиснуться на обочину среди ранее прибывших телег, грузовиков и прочего незатейливого сельского транспорта, что в изобилии теснился вокруг в ожидании открытия ярмарки.

Едва рассвело, атаман пригласил меня к себе в «уазик» и попросил свою жену с младшим сыном прогуляться до моих домочадцев. Когда мы остались одни, батько указал на застрявшую в пробке перед рыночными воротами одноконную телегу с расписной дугой, под которой ветерок трепал медные колокольчики-звонцы.

— Запоминай, нах, — великодушно разрешил атаман. — И цени, нах, какой я добрый да проворный.

— Вижу двух мужланов бородатых, — сообщил я результат кратковременного визуального исследования телеги. — Могучие и дикие, на мой взгляд. Дуга с колокольцами, безусловно, — раритет, особая примета. В обозримой видимости второй такой не наблюдаю. И что дальше?

— Это братья Бирюки, — сообщил атаман. — Кузнецы, нах. Живут на хуторе в Кобыльей Пади. Ну, там озеро еще есть. Знаешь?

— Нет, не знаю, — смущенно признался я, покопавшись наскоро в своем аналитическом приспособлении и не обнаружив там никакой информации по этой самой Пади. — Хотя большинство более-менее приличных ориентиров в ваших краях мне знакомо. Озеро большое?

— Скорее бочажок, нах, — поправился атаман. — Оно по весне подымается на пару локтей, нах, — тогда озеро. Ну, хрен с ним, с озером, нах. Ты за телегой следи, нах. Морды, нах, запоминай. Смотри, какие хитрые морды, нах!

— А что — морды? — не понял я. — Какое отношение они имеют к моей проблеме?

— К ним каждый день ездют со всего района люди, — таинственно подмигнул мне атаман. — Ну — кузнецы, сам знаешь, нах. То подправить, это починить… А хутор их стоит в таком месте — кто бы ни ехал откуда, за версту видно. А если кто лишний на хуторе — в Падь нырк, нах! И по лесу ушел. Усекаешь, нах?

— Ата, — скептически ухмыльнулся я. — Заговорщики, короче. И поддерживают связь с моей горячо изыскуемой командой. Или вообще — они у них на хуторе живут. Вот оно! Уединенное местечко, и в то же время массовый приток граждан… Но тогда в список подозреваемых должно отнести всех, к кому ходят много людей — врачей, механиков, мельника, вулканизаторщиков, слесарей, столяров… А если половина из них живут на своих отдельных хуторах — то вообще! Сразу все ясно! И у каждого что? Моя команда. На хуторе. На ху… На ху… На хуторе мы жили. И ба… И ба… И бабочек ловили. И бли… И бли… И блинчики пекли.

— У стенки спал, нах? — озадаченно поинтересовался атаман. — Танька ночью не дала? Чего такой бурный, нах?

— Меня всегда удивлял присущий дилетантам оптимизм, — огорченно пояснил я. — Почему-то каждый бухгалтер считает, что все поголовно сыщики — конченые дебилы, а он — гений потаенный, блин, Шерлок всенародный, непременно раскрыл бы самое загадочное преступление. Каждый каменщик свято верит, что он вполне обойдется без советов профессионала и на три счета единолично расколупает одну из самых запыленных тайн ЗОНЫ, которая в принципе разрешению не подлежит…

— Они на хуторе живут вшестером, — проигнорировал мое замечание атаман. — Два брата, их жены и двое пацанов — сыновья старшего брата. Меньшой только по осени обженился, его баба на сносях — к июлю наследник будет. Или наследница — нам один хер.

— Очень приятно, что ты в курсе демографической статистики за район, — вежливо нахамил я. — Особливо в свете разрешения моего вопроса..

— Ну так вот, нах, живут они вшестером, — невозмутимо продолжил атаман. — А жратвы закупают каждую ярмарку как минимум вдвое.

— Не понял? — насторожился я. — Нy-ка, ну-ка?

— Харч закупают вдвое боле, чем надо им, — атаман развел руками. — А на хера? Я сам селянин, знаю, сколько чего надо, чтобы жрать от пуза, не стесняя себя ни в чем.

— Думаешь, они кому-то возят еду? — подхватил я нить рассуждений своего собеседника. — Думаешь…

— Да фуля тут думать, нах! — весело воскликнул атаман. — Столько жратвы, нах, — на хера? Как минимум еще на пятерых, шестерых. А я каждый месяц бываю у них на хуторе по делам, нах, — никого лишнего там нету. Усекаешь, нах?

— Пошли, познакомишь меня с ними. — Я возбужденно потер ладони. — А я постараюсь заинтересовать их…

— Совсем сдурел, нах? — невежливо оборвал меня атаман. — Забыл, где находишься? В лучшем случае на фуй пошлют. А в худшем — выследят и завалят. Зачем интересуешься чем попало?

— Тогда вот что… — Я произвел в уме вычисления и ничего лучшего мгновенно пришедшей, в голову стандартной идеи не придумал:

— Тогда мне потребуется твоя помощь. Помощь будет заключаться в следующем: мы с открытием ярмарки потолкаемся меж рядов, накупим всякой дряни, а потом ты заберешь Татьяну с пацанами к себе в машину. А я поеду прогуляюсь. Идет?

— Одному опасно, — предостерег атаман. — Я к тебе Петро прикомандирую. Он на вид дурак, зато проворный и быстро соображает.

— Да ты совсем меня за человека не считаешь! — обиделся я. — Я — специалист по части всего, что касается наблюдения, выслеживания, организации засад и так далее. За каким чертом мне ваш станичный киллер? Ты только забери моих, а все остальное я сам. В станице буду еще засветло — обещаю…

Братья-кузнецы оказались весьма привередливыми и обстоятельными в деле приобретения продовольственных товаров и предметов первой необходимости. Я успел обойти все торговые ряды и магазины, удовлетворить праздничные потребности своих домочадцев (атаман подкинул деньжат — не поскупился), поглазеть на соревнования по борьбе, попить пивка и слопать две безразмерные шавермы всего лишь по десять рублей — а телега с расписной дугой все стояла у ярмарочных ворот. Прискучив волочиться привязанным бычком за неугомонной Татьяной, которая наладилась вторично обходить торговые ряды — а вдруг чего не углядела с первого раза! — я вкратце объяснил необходимость отлучиться, спросил у атамана, по какой дороге удобнее всего ехать к пресловутой Кобыльей Пади, и, прихватив с собой сетку с пивом, покинул райцентр.

Облюбовав небольшой холм неподалеку от грунтовки, я загнал за него «Ниву», забрался наверх и приступил к наблюдению, совмещая оное занятие с потреблением пива и аппетитным жеванием копченого леща.

— Вот это засада! — с удовлетворением прокомментировал я свое положение. — Никаких тебе грязей да распутиц, супостатов, ползущих с ножами в зубах. Пиво, лещ, красота кругом! Жить, что ли, лучше стали?

Объект наблюдения появился спустя три с небольшим часа с начала моего сидения. Я успел изрядно продрогнуть на ветру, давно выдул все пиво, слопал леща и уже не считал, что стал жить лучше. Лучше — это когда в теплой постели, под бочком у крутобедрой казачки, и ни за кем не надо следить.

Присев в кустах, я проводил взглядом телегу с расписной дугой, которая неспешно проехала мимо холма, и минут пятнадцать ждал, когда она скроется за поворотом дороги. Кузнецы ехали весело: о чем-то оживленно разговаривали, в телеге спрятанный, задорно кричал голосом немодного Носкова магнитофон на батарейках, бубенцы звенели, звякала поклажа бутылочным перестуком. Обратив внимание на шумовую активность объекта, я решил было обнаглеть и двинуться следом на малой скорости, но вовремя передумал. А вдруг выключат магнитофон, одновременно остановившись для пописать и перестанут разговаривать? И услышат шум мотора и насторожатся? Нет, лучше действовать старым проверенным способом: от кочки к кочке.

Как только телега исчезла за ближайшим поворотом и выпала из поля моего зрения, я спустился с холма, завел двигатель и медленно прокатился к следующей возвышенности, располагавшейся неподалеку от дороги. У возвышенности встал, заглушил двигатель, забрался наверх и следил за перемещением объекта наблюдения до тех пор, пока тот не скрылся из глаз — а заодно подыскивал очередной холмик, пригодный для организации визуального контроля.

Таким образом я поменял семь холмиков и один раскидистый дуб (ближе к Пади местность выровнялась — холмов для меня никто воздвигать не пожелал), зафиксировал четыре развилки, на которых кузнецы могли свернуть, и в конечном итоге поздравил себя с правильно избранной тактикой слежения: прямо с того последнего дуба был виден хутор, расположенный в пологой естественной впадине на берегу небольшого озерца.

Кузнецы не доехали до хутора метров триста: телега встала, один из братьев приглушил магнитофон, привстал на оси и пронзительно свистнул. Из дома выбежали двое пацанов, приблизились к телеге и с минуту что-то рассказывали братьям, оживленно жестикулируя. Послушав мальчишек, мужланы вновь тронули телегу с места и вскоре скрылись в чаще леса, опушка которого отстояла от хозяйства метров на триста.

— Ага! — тревожно воскликнул я и стремительно сверзился с дерева. Попались, голубчики! Однако на машине продолжать преследование нельзя: по лесу никак не объехать, а ломиться через открытый участок не совсем прилично — домочадцы кузнецкие обязательно увидят и могут шумнуть. А если пешим, придется поторопиться: расстояние между мной и объектом наблюдения весьма значительное, коли промедлить, запросто можно потерять их в лесу.

— Бегом марш, солдат, — скомандовал я себе и, бросив «Ниву» под деревом, помчался вдоль опушки к тому месту, где кузнецы скрылись в чаще леса.

Опасения мои оказались напрасными: в пункте заруливания телеги в лес имелась хорошо различимая наезженная колея от тележных колес — была она всего одна и убегала в глубь чащи, ловко огибая толстые стволы.

— И на этом спасибо, — обрадовался я и припустил трусцой по колее. Вскоре послышались звон бубенцов и приглушенные жалобы господина Носкова на однообразие дней его. Я несколько ускорился и минут через пять выскочил на дальность прямого визуального контакта: среди лысых ветвей показалась медленно движущаяся телега и широкая спина восседавшего на ней кузнеца.

— Ну, слава богу! — пробормотал я, резко сбавляя ход и приседая. — Вот он… Так, а где же второй?

— А тута! — вкрадчиво прошептал кто-то сзади. Я не успел как следует испугаться — да что там испугаться! — выдохнуть не успел, как сверху на меня обрушилась неподъемная туша, придавив со всего маху к земле и едва не сломав ребра. От боли у меня в буквальном смысле глаза вылезли из орбит, а чьи-то сноровистые руки уже вязали меня безразмерной капроновой веревкой.

— А ты думал, ты один такой мастер по деревьям лазать? — зачем-то поинтересовался идущий от телеги кузнец, держа на изготовку карабин. — Ты думал — раз едут с музыкой, значит, ни шиша не слышат, не видят… А? Ты чего, гада, за нами шпионишь?

— А-кха-кха-ках… — хотел я промямлить что-то в свое оправдание, но не смог — отбитые легкие выплюнули сдавленный кашель. — Акх-кх-кх…

— Не хера тута перхать, — грубо буркнул кто-то за спиной. — Давай, Василь, взяли… — И мужланы подхватили меня, как куль, и потащили. Бросили небрежно в телегу, поверх мешков и баулов со снедью, оба кузнеца взгромоздились на передок, и мы поехали.

— Ребята — это страшная ошибка, — попробовал я реабилитироваться, слегка придя в себя и отдышавшись. — Я не тот, за кого вы меня…

Бац! Один из кузнецов — тот, что слева, — не глядя саданул меня ручищей по черепу и предупредил:

— Еще ебло разинешь — я те устрою! — И совершенно серьезно поделился с братом своими сомнениями:

— Может, зря тащим? Может, свернем, закопаем где тута?

— Не, Василь, так негоже, — не согласился брат. — Пусть седой с ним потолкует: чего крался, зачем следил, кто послал. Не за нами же он следил — мы кому, на хер, нужны? Пусть седой. Он у него быстро заговорит.

— Седой говорил, что есть такие, которых лучше сразу завалить, — после непродолжительной паузы опять принялся за свое неугомонный Василь. — А то они больно шустрые. Посмотрит чего не надо, узнает чего не треба и удерет. От таких вред большой может выйти. Сдается мне, что этот как раз такой. Может, закопаем где? Пока не поздно? Вон уже к посту подъезжаем — смотри, будет поздно!

— Да куда он денется в таком виде? — неуверенно возразил брат. — Оно ж ведь как полагается? Сначала допросить по всем правилам, потом уж — как получится.

— А вдруг на нем кака хитрая справа, что передает через космос или как там? — не сдавался Василь. — Ему токо седого увидать — и сигнал к его этим, которые послали, сразу и пойдеть? А? Если так — тогда седой нас с тобой самих закопает!

— Думаешь? — с нехорошей задумчивостью в голосе произнес брат.

— А то! — торжествующе воскликнул Василь. — Я те говорю — давай закопаем!

— Тпрррр! — скомандовал брат, и оба обернулись ко мне. Разом. И знаете, что я прочел на этих туповатых откормленных рожах? Нет, не любопытство, не интерес нездоровый, который неизбежно возникнуть был должен в аналогичном случае у любого более-менее цивилизованного человека. Исключительную меру наказания я прочел на этих репах — без малейшего намека на возможность изменения приговора.

— Ребята, это страшная ошибка! — дрожащим от волнения голосом проблеял я. — Я свой! Свой я! Вы хотите убить одного из тех, кому сейчас вы везете продукты! Вы что…

— Заткнись, паскуда, — незлобиво заявил Василь, бия меня ладонью по лицу и спрыгивая с телеги.

— Ты веди его — я заступ достану, — буднично распорядился брат, передавая Василю карабин и принимаясь отматывать от днища телеги прикрученную веревкой лопату.

— Пошли, шпион, — миролюбиво буркнул Василь, хватая меня за локоть и подтягивая к себе. — В последний путь, как, говорится… Хак!!!

Это он так поперхнулся — я, движимый отчаянием, неимоверно извернулся, из крайне неудобного положения лягнул кузнеца ногами в грудь и, вскочив на телеге, заорал что было мочи:

— Джо! Полковник! Барин! Это я. Сыч! Сыч!!! Ваши уроды хотят меня убить!!! Джо!!! Полковник!!! Это Сыч…

Долго, впрочем, покричать не удалось: брат Василя подбил меня под колени, свалил на землю и, обхватив сзади замком за шею, принялся душить. Карабин у них был один на двоих, потому Василь в процессе не участвовал — он сучил ногами, держась одной рукой за грудь, корчил мучительные гримасы, а второй лапал по земле, пытаясь достать оброненное оружие.

Хватка кузнеца была непрофессиональной, но мощной до чрезвычайности. Изо всех сил напрягая мышцы, я слабел буквально с каждой секундой и очень остро ощущал, что воспользоваться карабином Василю не придется — еще несколько мгновений, и…

— Стой! Стой, бля!!! — бешено заорал кто-то издалека. — Кому сказано — стой! Отпусти его, а то стрелять буду!

Как по мановению волшебного жезла страшные объятия разжались. Отпустил кузнец. Видимо, не сомневался, что тот, кто обещает стрелять, в случае неповиновения не замедлит притворить свою угрозу в жизнь. Голова моя завалилась набок, все вокруг поплыло в медленном аритмичном вальсе. Жадно хватая воздух, я развернул голову в противоположную сторону и увидел, что по петлявшей меж деревьев колее к нам бегут люди. И знаете, кто бежит?

А как раз все те, кого я звал на помощь в своем предсмертном агониеподобном выступлении. Джо, Барин, позади, несколько отстав, — полковник Шведов. Только полковник почему-то был весь седой…


Содержание:
 0  Сыч – птица ночная : Лев Пучков  1  ЧАСТЬ первая : Лев Пучков
 2  Глава 2 : Лев Пучков  3  Глава 3 : Лев Пучков
 4  Глава 4 : Лев Пучков  5  Глава 5 : Лев Пучков
 6  Глава 6 : Лев Пучков  7  Глава 1 : Лев Пучков
 8  Глава 2 : Лев Пучков  9  Глава 3 : Лев Пучков
 10  Глава 4 : Лев Пучков  11  Глава 5 : Лев Пучков
 12  Глава 6 : Лев Пучков  13  ЧАСТЬ вторая : Лев Пучков
 14  Глава 2 : Лев Пучков  15  вы читаете: Глава 3 : Лев Пучков
 16  Глава 4 : Лев Пучков  17  Глава 5 : Лев Пучков
 18  Глава 6 : Лев Пучков  19  Глава 7 : Лев Пучков
 20  Эпилог : Лев Пучков  21  Глава 1 : Лев Пучков
 22  Глава 2 : Лев Пучков  23  Глава 3 : Лев Пучков
 24  Глава 4 : Лев Пучков  25  Глава 5 : Лев Пучков
 26  Глава 6 : Лев Пучков  27  Глава 7 : Лев Пучков
 28  Эпилог : Лев Пучков  29  Использовалась литература : Сыч – птица ночная



 




sitemap