Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 6 : Лев Пучков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу




Глава 6

«…Мы вышли из игры, мы смертельно ранены…» — надсадно крякал кто-то над самым ухом. Нет, не над — в самом ухе. Или в ухах — стерео было. Или даже квадро. Если только квадро может быть в отдельно взятом черепе. В общем, как бы ни было, звучало оно отовсюду. Я приподнял голову, желая посмотреть, кто это тут так похабно развлекается. Посмотреть и шваркнуть по репе, а если репа не слишком высоко, то и ногой.

Голова приподниматься не захотела — чуть-чуть оторвалась от подушки и рухнула, доложив сознанию, что она свинцово тяжела и транспортировке не подлежит. Ой, блин — да что же это такое?!

«…По лесам бродят санитары, они нас будут собирать…» — сообщил кто-то препротивным голосишком. Вот так ни хера себе, перспектива! Что за леса? Если площадь растительного массива большая, то ведь могут и не найти. А что за санитары? Хорошо, если молодые, непьяные и энтузиаистичные — в смысле работать еще не надоело. Тогда могут и найти. А если наоборот? В смысле пожилые, датые добре и пофуисты? Нет, так не пойдет! Не хочу я один — в лесу. В таком вот состоянии. Господи, где я? Почему не вижу? Почему не помню?

«…Нас завтра подберут или не найдут совсем…» — подтвердил мои наихудшие опасения с разбегу ворвавшийся в сознание козлячий баритон. Он, сволочь, в засаде сидел и ждал, когда я отвлекусь! Значит, завтра… Черт, почему так долго? А если не найдут совсем? За что?! Почему так — со мной? Черт, обидно — слезы к горлу комом подступают…

«…Твой и мой фотопортрет спрячут в хрестоматии…» — неожиданно пообещал карауливший где-то рядом тот же козлячий баритон. Вот так здрасьте! На мировую, что ли, пошел? На кой черт мне ваша хрестоматия? И кто это такого отъявленного мерзавца, как я, поместит в хрестоматию? Кто?

«…Мафия!!!» — злорадно рявкнул козлячий — и замолк, гад. Тут я понял, кто это: справа от меня открылось вдруг зарешеченное окно. Так вот, к этому окну снаружи прилип здоровенный толстый червяк размером с хорошего аллигатора. Расплющил свою безобразную аморфную харю о стекло и с любопытством наблюдает за мной. И зубы у него — как будто железные, слегка ржавые. Откуда у червяка зубы? Аномалий. Может, тут радиоактивный фон выше нормы? Так-так… Секунду… Нет-нет, это не ржавчина! Это бурые разводы от засохшей крови. И не просто любопытствует червяк, а давит харей, хочет сломать стекло и просочиться через решетки в комнату, чтобы присосаться ко мне и пить мою жизненную энергию капля по капле. И ясно уже, что это за червяк такой. Это совокупный астрал убиенных мною в разное время ратных челове-ков — и тех, что УАЕД, и тех, которые ЦН. СМЕРТЬ интернациональна, за своим порогом она лишает свои жертвы всех этнических и религиозных отличий и объединяет по принадлежности к определенному контуру, который наибольшим образом принял участие в умерщвлении их…

Червяк надавил сильнее. Стекло беззвучно распалось на тысячи мельчайших осколков. Червячья харя не смогла протиснуться между металлическими прутьями и стала напористо двигать эту решетку ко мне. Решетка росла по мере приближения, червяк тоже увеличивался в размерах, он надсадно сопел, кровожадно причмокивая толстыми губами, он смотрел на меня затуманившимся жадным взором. Я хотел крикнуть от ужаса и не мог — губы не слушались. Напрягшись изо всех сил, я попытался вскочить…

И очнулся. Действительность была не намного лучше обморочного морока, коль скоро именно так можно было обозвать мое предыдущее состояние. Червяк, слава богу, отсутствовал. Никто не орал надсадно, обещая хрестоматийные похождения и нескорое прибытие санитаров.

В остальном все было примерно так же, как в мороке. Я лежал на узкой кровати, под тоненькой простыней; был гол и потен страшно. Кровать стояла в просторной комнате, которая была разделена надвое толстой решеткой от пола до потолка. В решетке — узкая дверь, запертая снаружи на массивный замок. С торца кровати зияла стандартная чаша «Генуя», плавно переходившая в водопроводный кран без раковины. В той половине комнаты, которая была свободна от моего присутствия, имелись два окна и дверь. На окнах — также решетки, толщиной в палец, а дверь, судя по всему, цельнометаллическая. И — круглый «глазок». Как непременный атрибут любого узилища.

Узилища… Ага! Я несвободен. Какие-то злыдни поймали и засадили меня сюда. Что за злыдни? Я попытался поднять голову, чтобы хорошенько осмотреться. Не получилось. Как и в бредовом просоночном состоянии, голова моя была тяжела, словно налита свинцом, подниматься не желала и соображать продуктивно отказывалась напрочь. Приказав себе напрячься, я медленно повернул голову налево. С этой стороны к кровати вплотную примыкала стена. Нет, это кровать примыкала к стене. Окон не было. Стена, крашенная в белый цвет, на ней вешалка, на вешалке — мои вещи. Я могу их потрогать — вот они, висят прямо надо мной. Попробовал поднять левую руку — не вьпшю. Нет, оказывается, не могу — руки не слушаются. Пальцами шевелить могу, руку чувствую, а поднять — никак. Плохо. Но вещи — это хорошо! — машинально выплыло откуда-то из глубины сознания. Почему хорошо? Потому что, когда я окончательно приду в себя и буду в состоянии двигаться, я оденусь, надеру тут всем задницу и драпану… Ха-ха три раза. Надеру…

С таким же трудом повернул голову направо. Капельница. Прозрачный шланг, бутылка, игла… иглы не вижу. Пошевелил пальцами правой руки, почувствовал иглу в вене. Вот как, значит. Что это мне вливают такое? И вообще, где я? Что со мной?!

Не найдя ответа, я оставил бесплодные попытки, придя неожиданно к утешительной мысли: капельница! Кто-то придет снимать ее. Тогда можно будет все узнать. Если это амнезия, то она вполне излечима — сколько фильмов смотрел на эту тему, там герой всегда мучается две трети времени показа, а потом, зацепившись за какой-нибудь ключевой фрагментик, начинает вспоминать все подряд. Мой случай, судя по всему, не особенно-то и сложный — я по крайней мере помню, что смотрел фильмы про этих амнезюков. И одежду свою признал с ходу. Значит, все не так уж плохо. А кто я? Тоже помню! Сыч. Антон Иванов. Олег Шац. Командир отряда санитаров ЗОНЫ. Или нет — бывший командир. Бывший? Да, скорее всего…

Итак, ничего страшного не произошло. Я куда-то угодил. Выкрутимся, не впервой. Сейчас придет кто-нибудь снимать капельницу, и поговорим. В бутылке немного осталось — минут на пятнадцать.

Я лежал и бездумно смотрел на бутылку — соображать не было никакой охоты. Ленивые мысли самопроизвольно ползали в голове: как собирающиеся завалиться в спячку змеи. Меня посадили на иглу. Или я упал откуда-то. И башкой ударился. Тело не болит, только голова страшно тяжелая. Да, нехорошо…

Пятнадцать минут прошли. Жидкость в бутылке едва прикрывала горловину — еще пару минут, и она кончится. Что такое воздушная эмболия, я, как и каждое слегка просвещенное дитя нашей эпохи, знал прекрасно. В разных шпионских триллерах злые негодяи только и делают, что развлекаются запусканием разнокалиберных эмболов в вены всяких неудобных субъектов.

— О-о-о… — еле слышно прохрипел я, с трудом раздвинув пересохшие губы. Черт, что за бардак тут у них? Поставили капельницу и бросили пациента на произвол судьбы! Вот так ничего себе — деятели! — О-о-о… — опять прохрипел я.

Зловещая тишина была мне ответом. В горловине бутылки уже не было жидкости. Странно, но я не испугался — лень было. Но возмутился: это не правильно, неприлично воину умирать от такой ерунды! Напрягшись в неимоверном усилии, я поднял левую руку, перебросил ее на правую сторону и, нащупав ватными пальцами иглу, выдернул ее из вены.

— Дзинь! — огорчилась игла, отскочив к металлическому штативу. Не получилось! Я опять остался жив. Дурная привычка, знаете ли…

— У-ро-ды… — в три приема прошептал я, медленно поднимая левую руку и сдергивая с вешалки свой новый пушистый свитер. Подарок Элен.

… «В этом свитере, наверно, коза есть», — растроганно пробормотал я, когда примерял обновку. То есть хотел сказать, что свитер сделан из козьей шерсти. Элен моментально извратила высказывание, ткнула меня пальцем в грудь и, злорадно ухмыляясь, заявила: «В этом свитере козел есть! Ой ха-ха…»

Стоп! Элен? Элен… Я замер на мгновение, боясь потерять внезапно обнаруженную ниточку. И тотчас же в голове заклубилось хаотичное нагромождение из обрывков отдельных воспоминаний, субъектов, событий последних дней. Как будто кто-то открыл заслонку и впустил в затхлую комнату хорошую порцию свежего воздуха.

Так-так… Сейчас, сейчас — одну минутку. Акция, Сухая Балка, Элен, Ростов, Зелимхан, это кошмарное убийство, короткая схватка на улице, какие-то морды неприятные, ни с чем не увязываемые… Что-то с моей головой творится — никак не могу выстроить хронологическую цепочку. Лень моему аналитическому приспособлению выложить стандартный логический ряд. Нужно это дело поправить! Это нехорошо, ходить с таким беспорядочным нагромождением образов и мыслей и ежесекундно морщить лоб, пытаясь выдернуть из кучи малы то, что нужно в данный момент. А я не хожу, я лежу. Все равно нехорошо! Лежать тоже надо с умом — на всякий случай. Надо выбрать какой-то эпизод в качестве отправного пункта и плясать от него. С чего начнем? С самого хорошего и приятного — так легче думать, напрягаться не надо. Самое хорошее в моей жизни — женщины. Все остальное — либо тяжелый ратный труд на грани нервного срыва, либо подготовка к этому труду. Значит, не будем напрягать затравленный негодяями организм. Начнем с Элен.

* * *

Элен — моя бывшая подружка. Мы познакомились, когда я жил в Стародубовске и трудился под руководством полковника Шведова. У нее, как и у всех моих немногочисленных пассий последней поры, тотальный комплекс шпиономании. Авантюристка. Холеная и весьма симпатичная дама, привыкла жить в свое удовольствие. Имеет богатого мужа — хромого горбатого профессора Стародубовского государственного университета. Обожает приключения и героев. Когда мы с ней общались, я выступал в амплуа сотрудника частного детективного агентства и, сами понимаете, не распространялся о специфике своей профессиональной деятельности. Только намеки и весьма двусмысленные высказывания: дескать, тайна это и все тут. Этого Элен было вполне достаточно, чтобы самовольно создать вокруг моей скромной особы этакий ореол романтичности и таинственности. Детектив — звучит загадочно. Кстати, зовут мою бывшую пассию, как и положено у нас на Руси, — Елена Владимировна. Но она требовала, чтобы ее называли на французский манер, и страшно сердилась, если кто-то по недомыслию данное требование игнорировал.

Так вот, на следующий день после акции в Сухой Балке я решил отправиться к Элен. Тот факт, что я внезапно исчез из жизни своей дамы чуть более года назад и за это время ни разу не напомнил о себе, меня, конечно, несколько смущал и являлся достаточной причиной, чтобы отказаться от визита. Но, учитывая своеобразный характер Элен и в особенности полагаясь на ту самую присущую ей шпиономанию, я надеялся выкрутиться.

Поводом для визита Элен послужили пресловутые дискеты, которые нужно было вечером отдавать господину Попцову. Я был уверен, что там нет ничего хорошего, но на всякий случай решил проверить. А то случается так, что отдашь вроде бы ненужную вещицу другому, а потом выясняется, что эта вещица вполне могла бы пригодиться тебе самому. И злоба лютая точит хрупкую душу, подрывает нервную систему: зачем отдал, блин?! Пусть бы себе лежало — есть ведь не просит.

Зная, что Элен не работает и в утренние часы, как правило, занята физической подготовкой, я собирался заскочить на пять минут, проверить дискеты на ее компьютере и тут же откланяться. Вот такой был повод.

А вообще, если без повода: я просто соскучился. Где-то неподалеку была женщина, которая целый год мне принадлежала (вернее будет сказать — безраздельно мною обладала: целый год я не знал других дам, кроме Элен, а вот за нее поручиться не могу — тонкая штучка!) и являлась составной частью моего бытия. Я даже любил ее по-своему, я их всех люблю, с кем когда-то был, и помню вечно, потому что все они отдавали мне часть себя, фрагмент своей души, а такое забыть нельзя, это было бы просто черной неблагодарностью и подлостью.

Так вот, горячка охотничьего азарта прошла, мне необходимо было отправляться по делам в Ростов, и я решил, что не имею права уехать, обделив вниманием столь внезапно покинутую мной даму. Пора было объявить, что я жив-здоров и пропал из ее жизни не по собственной прихоти, а под давлением тяжких обстоятельств.

В одиннадцатом часу утра я беспрепятственно вошел через хилую калитку во двор усадьбы профессора Вовсителье (фамилия мужа Элен), которая на европейский манер была обнесена декоративным штакетником, едва доходившим взрослому мужчине до пупка. Постояв с минуту, я зарегистрировал явное наличие характерных признаков собачачьего отсутствия (ранее Элен собаку не держала, но за год могло многое измениться) и, обойдя дом по периметру, приблизился к распахнутому окну с противоположной стороны.

Элен была по-прежнему верна своим привычкам. Эта взбалмошная светская тигрица заслуживала самого искреннего восхищения за фанатичное пристрастие к постоянному физическому совершенству. Она любила свое красивое сильное тело и вкладывала в него бездну труда.

«Базовый капитал женщины — ее тело, — как-то высказалась Элен под настроение, когда я в очередной раз после интенсивного общения восхитился ее точеной ножкой, весьма гармонично покоившейся на моем плече. — Этот капитал мало поместить в надежный банк. Нужно постоянно из кожи вон лезть, чтобы он не лежал мертвым грузом, а давал хорошие проценты…»

Из распахнутого окна на улицу плескало заводным рэпом и пряным ароматом разгоряченного женского тела. Хищно втянув ноздрями воздух, я плотоядно рыкнул и, подтянувшись, по-кошачьи запрыгнул в комнату.

Красавица моя скакала на «мощном наезднике». Сия штуковина была нововведением — год назад в этой комнате, переоборудованной под домашний спортзал, ее не было. Все остальное сохранилось в первозданном виде: шведская стенка, зеркало во всю стену, кожаный мат в углу, беговая дорожка, тренажер для гребли, разнокалиберные железяки и другие безделушки, радующие женское сердце.

«Наездник» располагался кормой к окну. Когда я оказался в комнате, Элен не сразу заметила меня и продолжала упорно мчаться навстречу вечной молодости, глядя в левый угол, где в «Супертринитроне» моторно скакали юные афро-американские пиплы, разодетые в какую-то невообразимую клетчатую рванину.

— Господи, какая прелесть! — не удержавшись, воскликнул я, невольно залюбовавшись выверенными до миллиметра движениями великолепного тела, блестевшего от обильной испарины и прикрытого всего лишь двумя шелковыми лоскутками экономного купальника. — И где это я раньше был, остолоп?!

— Ага! — обрадованно воскликнула Элен, повернув к мне голову, но не переставая ритмично двигаться. — Это ты. Ну-ну… Сядь в угол — с улицы могут увидеть. Подожди — я скоро.

Я обескураженно пожал плечами и сел как велели. В угол. А то, знаете ли, могут увидеть. Вот так здрасьте! Словно вышел на пару часов и приперся обратно не вовремя, не мог, дубина, дождаться окончания тренировки. В этом она вся. Ну, ничего — подождем.

Качнувшись еще раз двадцать, Элен спрыгнула с наездника и упорхнула в душ. Я было дернулся вслед, но передумал: неуверенно чувствовал себя после долгой разлуки. Как хищник, возвернувшийся после длительного кочевья на прежнее место обитания и не успевший толком понять — по-прежнему он здесь хозяин или за время его отсутствия тут завелся другой мохнатый зверь, такой же могучий и сильный. Может, зря пришел? Зная Элен, можно предположить, что она давно вычеркнула меня из своей жизни и нашла себе новую игрушку с псевдошпионским подтекстом…

Минуты через три плохо вытертая хозяйка дома, облаченная в банное полотенце, обернутое вокруг бедер, ворвалась в комнату. С ходу захлопнула окно, опустила шторы и, прыгнув мне на колени, отшвырнула полотенце.

— А ну-ка задай жару этой негоднице! — возбужденно сверкая глазами, промурлыкала Элен, звонко хлопнув себя ладошкой по налитой розовым румянцем попе и тут же, без перехода, принялась расстегивать мои штаны.

Ну что было делать? Когда вот так, без обиняков, приглашают к плотному общению, пытаться выяснять, как тут без тебя обходились в течение года, просто неприлично. Тут нужно вести себя как-то иначе.

И я не стал ничего выяснять, а сразу бросился на приступ, поскольку мгновенно потерял голову, заполучив в объятия это розовое влажное чудо с восхитительными упругими линиями и прочими прелестями, положенными по штату каждой обольстительнице.

Бестолково, но чрезвычайно активно подергавшись и от избытка чувств закричав, как чесоточный кугуар, я на двадцать девятой фрикции напоил лоно соблазнительницы своей животворящей субстанцией и отвалился, как употребивший сисю беби. Передохнув минут пять и восстановив свой не успевший толком насытиться организм, я приступил к Элен вторично и в этот раз подверг ее кропотливому и всеобъемлющему интиму. Получилось весьма недурственно: три раза моя дама с театральным пафосом и почти искренне изобразила оргастические крики, а под занавес неожиданно завелась по-настоящему. Голос ее нешуточно охрип, губы налились кровью, вцепившись в мои плечи мертвой хваткой, она окаменела как статуя, сдавила меня бедрами и принялась утробно ойкать, забыв всякую имитацию. Повело-таки проказницу! На станцию Большой Оргазм наши локомотивы влетели одновременно, сшиблись с разбегу и взорвались совместно в безудержном экстатическом восторге, распадаясь на атомы где-то в заоблачной Нирване…

Надо вам сказать — это было достижение. Элен весьма трудно расшевелить и заставить раскрепощенно вломиться в состояние сексуального экстаза. Она привыкла всесторонне контролировать ситуацию и управлять своими порывами, довольно быстро и планово разряжается — чуть ли не в самом начале коитуса — и считает, что этого вполне достаточно. Незачем, дескать, выворачивать наизнанку свою загадочную хрупкую душу перед солдафонистым бойфрендом. Раньше, например, когда мы встречались, наши отношения были ровными и до безобразия упорядоченными. Когда Элен хотела секса (а случалось это примерно через день — по графику), она приезжала ко мне, с разбегу врывалась в дом и, у порога стремительно лишив себя лишней одежды, решительным шагом проходила к столу, где соблазнительно выгибалась в позиции № 19 (см. Учебное пособие для кемеровской школы сутенеров, раздел № 3, стр. 141). Или не менее соблазнительно располагалась на диване в позиции № 32 (см. там же). И командным голосом требовала, похлопывая себя по попке:

— А ну-ка иди сюда, мой звереныш! Ну-ка задай-ка жару этой негоднице!

А когда я «задавал» (а бывало, что и не «задавал» — я же не агрегат, чтобы постоянно пребывать в готовности к процессу!), Элен сладко крякала где-то на восемнадцатой фрикции, изображала семь с половиной страстных стонов и, также стремительно одевшись, убиралась восвояси, на прощанье чмокнув меня в щечку…

В общем, можно было гордиться. Пришел, увидел, засадил… эмм… победил. Конечно же, победил! Хотя, вполне может быть, что победа сия не что иное, как закономерная реакция на новизну и связанную с этим остроту ситуации. И никаких моих особых заслуг в этом нет…

— Тебя долго не было, — заметила Элен, привольно развалившись на мате и глядя затуманенным взором в потолок.

— Ты бы оделась, — посоветовал я, натягивая штаны. — А то…

— Я тебе не нравлюсь? — мгновенно отреагировала Элен, подняв голову и испытующе глядя на меня. — Тебя не радует вид моего тела?

— При чем здесь это?! — удивился я столь однобокой интерпретации своего совета. Ну в самом деле: батареи в этой комнате отсутствовали — Элен так распорядилась, — кроме того, здесь постоянно было раскрыто окно. Для создания максимальной свежести. У них, львиц светских то бишь, свои причуды. — Ты просто великолепна, звезда очей моих! И сама прекрасно это знаешь. Но ты раздета, после душа, а здесь холодно. Надо беречь себя…

— Это полезно, — отвергла мою заботу Элен и поделилась ценным наблюдением:

— Холод — друг женщины. В тепле мясо быстрее разлагается.

— Ты не спрашиваешь, где я был целый год, — навязчиво напомнил я — задело вдруг, что дама не торопится проявлять вполне естественный интерес к моей загадочной персоне. — Куда я исчез так внезапно и вообще…

— Я думала — тебя убили, — ровным тоном произнесла Элен, рассматривая ногти. — Твоя другая женщина лучше меня?

— С чего ты взяла, что у меня есть другая женщина? — поинтересовался я, опустив фразу насчет моего предполагаемого убийства. Если бы кто другой так сказал, я бы ему ответил что-нибудь типа «все так думали!». Но Элен — особый случай. Созданный ею вокруг моего неказистого типажа ореол таинственности и значимости предполагает, что меня в любую минуту могут убить, вывезти в брюхе транспортного самолета в другую страну и так далее. Шпион я.

— Ты был год без меня, — констатировала Элен, вставая с мата и с хрустом потягиваясь. — Вне меня ты был. Такому зверенышу, как ты, без женщины не прожить и месяц. Так что… Или ты в тюрьме сидел? Если в тюрьме — тогда другое дело. Там, говорят, некоторые мужики педрилками становятся. И остальные их в попку делают. Но у тебя попка твердая, так что ты вряд ли подойдешь на такую роль. А сам, наверно, можешь, да? Делал кого-нибудь в попку?

— Господи, что за чушь вы несете, миледи! — возмутился я. — Откуда что берется? А на вид вполне приличная дама, из хорошей семьи… Вынужден вас разочаровать, мадам: не был я в тюрьме. Я целый год провел в респектабельном обществе, в окружении милых дам и не менее милых молодых людей. И никто там, как вы изволили выразиться, друг друга не «делал в попку».

— Значит, была у тебя женщина, — с каким-то злорадством заключила Элен. — И она, разумеется, моложе меня. Симпатичнее… А?

— Ну естественно — у меня была женщина, — не стал отпираться я, глядя, как вокруг сосков прекрасной дамы медленно выступают пупырышки от холода. — Но ей, можешь мне поверить, далеко до тебя. Она твоего возраста, весь день работает — даже на машину и квартиру заработала себе, — мужа последнего вытурила за пьянство… Она милая и пригожая, я по-своему ее люблю… — При этих словах взгляд голой леди стал суровым — я тотчас же поправился:

— Но все это время я вспоминал о тебе. Обниму ее, закрою глаза и представляю — это ты… Разве можно сравнить ее тело с твоим? Да что ты!

— Врешь, звереныш, — укоризненно покачала головой Элен, красиво отставив руку в сторону и явно любуясь собой (она все это время периодически бросала взгляды на зеркало). — Врешь и не краснеешь! Но все равно — приятно. Спасибо, что пришел, не потерялся навсегда. Если пришел после того, как год отсутствовал, значит, действительно что-то тебя ко мне тянет. Правильно?

— Правильно, — покорно согласился я, между делом заметив:

— Я сегодня еще не завтракал.

— О! — озаботилась Элен, мгновенно переключаясь из сферы чувственного восприятия в реалии бытовых проблем. — Пошли на кухню — я тебя накормлю.

Через десять минут я уже уплетал ритуальную яичницу с бужениной и зеленым горошком (Элен не любит и не умеет готовить) и на ходу сочинял увлекательный роман про шпионов, в котором мне, сами понимаете, отводилась роль положительного со всех сторон героя, затравленного злыми проходимцами и вынужденного скитаться черт-те где целый год. Хозяйка дома, наконец-то соизволившая облачиться в халатик, рассеянно внимала мне и, похоже, думала о чем-то своем.

— Ну вот, программа-минимум выполнена, — неожиданно сообщила она, когда я уничтожил яичницу и принялся за кофе. — Самец вернулся на свою территорию после длительного отсутствия, быстренько отметил ее, погрыз косточку… Теперь он хочет опять бежать дальше?

— Вы повергаете меня в состояние суеверного страха, сударыня! — поразился я. — О чем-то похожем я думал полчаса назад… ну, пожалуй, кроме «бежать». Мне от вас еще кое-что требуется.

— Что именно? — насторожилась Элен. — Тебе нужны деньги?

— Нет, они мне не нужны. — Я грустно усмехнулся — напрашивался неутешительный вывод: очередной бой-френд моей подружки не страдает избытком финансов и периодически клянчит деньги у прекрасной дамы. Сволочь! Рыцари так не поступают.

— Ты дай мне его координаты, — доверительно подмигнул я Элен, кладя руку на ее колено и нежно поглаживая глянцевито поблескивающую кожу. — Я мигом его откорректирую. Вот чмо! Разве можно у такой королевы бабки клянчить? Да я его…

— Не надо никого корректировать! — пунцово зарделась вдруг Элен, сбрасывая мою руку и беспокойно заметавшись взглядом — попал я в точку! — Чего ты там себе выдумал?

— Ничего, радость моя, — это я так, — поспешил успокоить я свою подружку. — Поел, поспал, теперь дурака включаю. Я тут три дискетки притащил — хочу посмотреть, что на них. Ты свой компьютер на свалку не выкинула?

— Выкинула! — обрадовавшись возможности безболезненно сменить тему, Элен вскочила со стула и потащила меня в свою комнату. — Он морально устарел — я новый купила.

— Поздравляю. — Я присел к компьютеру, включил его и, пережидая загрузочный цикл, вскользь поинтересовался:

— С мужем по-прежнему врозь? Хрупкая птица любовь ваш союз не посетила?

— Хрупкая птица! — презрительно фыркнула Элен. — Петрарка тоже мне… Ты же знаешь — я ему для номинала. Красавица жена, престиж и все такое прочее… Что у тебя на дискетах? Это касается твоей работы?

— Касается. — Я вставил дискету в дисковод, сделал значительное лицо и сообщил:

— Это совершенно секретная тайна. Она смертельно опасна. Так что, если хочешь жить, лучше не смотри.

Элен округлила глаза, пристроилась сзади и уставилась на монитор, тихо дыша мне в затылок. Я быстренько прикинул: если на дискетах окажется то, что обещают надписи, надо будет страшно огорчиться — дескать, злые недруги стерли все! О! Вот это утрата, вот это прокол…

Щелкнув «мышкой» по значку «диск 3, 5», я обнаружил, что, помимо обещанных системных файлов, на дискете присутствует выполненный в текстовом редакторе «Word» документ объемом всего лишь 360 кб, с названием «Ген. дерево».

— Ата! — таинственно воскликнул я для Элен — для себя вывод я сделал мгновенно, едва глянув на название. Сопоставив факты, можно было со стопроцентной уверенностью заключить, что разбитый ноутбук принадлежал сыну Зелимхана. Зная о патологической склонности горцев к возвеличиванию своих древних родов, якобы уходящих корнями чуть ли не в глубь эпохи большого пацана Александра, можно поспорить на сто баксов, что младший Ахсалтаков отобразил в файле историю происхождения своего тейпа. И это не важно, что мальчишка не совсем грамотный и вместо «древо» написал «дерево», — главное, это компьютер. Могу побиться еще на сто баксов, что там над текстуальной частью нависает скопированная из природной энциклопедии волчья башка. Выведет на принтер, повесит над столом в своей комнате и будет горделиво посматривать, восхищаться собой, родовитым, и папашкой грозным своим. — Ага, — менее таинственно произнес я, оглянувшись на Элен, сгоравшую от нетерпения. Нет, такой файл нам не нравится. Наша любознательная подружка будет страшно разочарована, когда увидит, что вместо обещанной совершенно секретной тайны ей подсунули генеалогическое древо Ахсалтаковых, о существовании которых она понятия не имеет. Ага! А мы сейчас отправим ее за кофе. А пока она ходит, откроем файл, введем пароль, опять закроем файл и потом будем лихорадочно пытаться подобрать пароль, создавая озабоченный вид. Пароль, мол, недруги утаили, дюдель им в капюшон. Вот. — Солнышко, принеси, пожалуйста, мне еще кофе, — мило улыбнувшись, попросил я.

— Ты… ты что — мне не доверяешь?! — ужаснулась Элен — глаза ее потемнели, как Атлантический океан во время циклона (я сам видел, поэтому и сравниваю — мрак!). — После всего… Ты мне…

— Кофе, пожалуйста, — намеренно сухо повторил я. — Ты должна понимать, что нельзя путать личные отношения со служебными. Это не моя тайна!

Элен, ни слова ни говоря, поплелась на кухню — еще пару слов скажи, и расплачется. Бедная моя девочка! Сейчас мы тебя реабилитируем — подожди немного. Я кликнул «мышкой» по ахсалтаковской генеалогии… и удивленно присвистнул. Оказывается, не один я такой умный. Приложение документ раскрывать не пожелало, а выкинуло мне табличку: «Введите пароль для открытия файла».

— А вот за это люблю, — похвалил я заочно Ахсалтакова-младшего и тут же ввел пробный пароль: «жопа». Я его всегда ввожу, когда встречаю «запертый» файл, а в руководстве пользователю пароль не указан. Как показывает практика, если на «жопа» приложение с ходу не откликается, то можно сразу бросать ковыряться с ним — ничего хорошего из этого не выйдет. «Указан неверный пароль, не удается открыть документ», — выкинуло табличку приложение, не желая принимать предложенный мною вариант.

— Вот твой кофе, — дрожащим голосом произнесла

Элен, брякнув чашку на стол и демонстративно глядя в сторону.

— Иди сюда, радость моя, — покаянно попросил я. — Не обижайся, пожалуйста. Я просто не хотел подвергать тебя риску. Но если ты так болезненно к этому относишься…

— Подвергни меня! — обрадованно согласилась Элен, присаживаясь рядом и зачем-то запуская руку мне в штаны. — Пусть меня пристрелят гнусные эти… кто там за тобой охотится?

— Враги, — подсказал я, дернувшись было в первый момент — не привык, знаете ли, чтобы дамы со мной так вот своевольничали. — Они самые и охотятся. А тут пароль, — я опять ввел «жопа» и продемонстрировал две последовательно появляющиеся таблички. — Сама понимаешь — пытаться подобрать пароль — дело дохлое. Можно два месяца сидеть и подбирать.

— А что там? — заговорщицки подмигнула мне Элен. — Ну, хотя бы приблизительно?

— Я же тебе сказал, что это совершенно секретная тайна, — я в ответ подмигнул не менее заговорщицки. — Смотри — если хоть кому-то, даже намеком… в общем, за жизнь твою никто гроша ломаного не даст!

— Обижаешь! — с придыханием вымолвила Элен, пожирая меня глазами. — Ты что — первый год меня знаешь?!

— Там детальный план развязывания новой кавказской войны, — совершенно серьезно сообщил я. — Разработанный нашими спецслужбами совместно с ЦРУ. Я его выкрал из их штаба. Понимаешь? Теперь ты представляешь себе, какой у них там переполох?!

— Но мы все равно не можем открыть его, — обескураженно заметила Элен, ни капельки не усомнившись в достоверности мною сказанного — рука ее в моих штанах на какое-то мгновение разочарованно замерла, слегка отстранившись. — Это надо специалиста…

— А вот я как раз такому специалисту и отнесу. — Я вытащил дискету, вставил в дисковод вторую — там тоже, помимо обещанного надписью содержимого, было «Ген. дерево-1» на десять кб меньше. И опять с паролем. Третья дискета содержала «Ген. дерево-2» примерно такого же размера. И не лень было трудиться? У него, наверно, пол-Ичкерии в родичах! Если вычерчивать ветвь каждого рода хотя бы на протяжении последнего столетия, вполне можно от напруги подхватить качественную шизу! — В общем, отнесу я их специалисту. Мое дело маленькое — добыть заказанную информацию, а что там — пусть сами смотрят. — Я засунул дискеты в футляр, извлек из кармана жесткий диск и передал его Элен. — А это пусть у тебя полежит — из той же оперы. Смотри — никому!

— Да что ты! — махнула на меня рукой Элен, как бы ненароком распахивая халатик и обнажая великолепную сисю с трогательно маленьким соском. Поправив халат, искусительница уложила диск в стол и, промурлыкав:

— У меня как в сейфе, патрон! — опять зачем-то принялась елозить своей ручкой не там, где надо, удвоив при этом усилия. Мне стало вдруг неудобно — известный фрагмент моего организма твердокаменно встопорщился, просясь из плена наружу.

— А у тебя здесь, оказывается, и кровать есть, — хрипло пробормотал я, ощутив вновь желание обладать этим великолепным телом, находившимся в соблазнительной близости от меня и казавшимся таким доступным. — И какого черта мы здесь сидим? — Произнеся эту фразу, я моментально перешел от слов к делу: схватил даму в охапку, зарылся носом в ложбинку меж ее грудей и потащил к кровати, чувствуя, как природная сила вновь наполняет мои чресла всепоглощающим огнем основного инстинкта.

— А тебе обязательно их сегодня нести этому специалисту? — вдруг некстати поинтересовалась Элен, сдвигая ноги и удерживая полы халатика, который я хотел снять с нее.

— Да ну их к черту, эти дискеты! — отмахнулся я, пытаясь просунуть ладонь меж плотно сжатых колен дамы. — Потом…

— Нет, не потом! — категорично заявила Элен, не желая сдаваться. — Оставь их мне на пару дней, а? Я хочу попытаться подобрать пароль. Неужели тебе самому неинтересно посмотреть, что ты украл?

— Да в гробу я видал эти дискеты! — досадливо воскликнул я, чувствуя, что сопротивление дамы оказывает на меня дополнительное волнующее воздействие — такого со мной не было черт знает как давно! — Ну, расслабься, радость моя, — не буду же я тебя насиловать!

— Выбирай — дискеты или я! — промурлыкала плутовка эротическим голосом. — Всего два дня! Мррр? А я тебе свитерок подарю — сама вязала. Мррр?

— Выбираю! — прорычал я, вытаскивая футляр с дискетами из кармана и бросая его на тумбочку рядом с кроватью — раз такое дело, Попцов подождет, перетопчется еще пару суток. — Выбираю! — И очертя голову ринулся на приступ…

* * *

…Что-то громко лязгнуло, нетактично обрывая приятные воспоминания. Я повернул голову направо, глупо ухмыльнувшись: посторонний звук, ворвавшийся в начавший благополучно выстраиваться логический ряд моих хаотичных мыслей, показался гротескно неуместным в этом тихом помещении.

Пришелец был плешив, неказист ликом, плохо выбрит, ростом мал и худ чрезмерно. Белый халат, на пару номеров больше, чем положено, мешковато висел на его костистых плечах. Отомкнув дверь в решетчатой стене, он подошел к кровати, заменил пустую бутылку на новую и ловко ввел иглу мне в вену.

— Как встрясочка? — поинтересовался плешоган, присаживаясь на стул рядом с кроватью и закидывая ногу на ногу. — Процесс пошел?

— Я тебя, наверно… одним ударом, — с трудом разлепив запекшиеся губы, прошептал я.

— Не сейчас, — не обиделся плешоган, потрепав меня по руке. — Я тебе третий день вкалываю лошадиную дозу всякой нейролептической дряни. Ты самостоятельно голову поднять не сможешь, не то что… А иголочку выдернул — молодец. Настоящий воин.

— Ты чего такой… ел мало? — я ухватил руку плешогана, попытался сжать ее — не вышло, пальцы были как будто ватные. — У вас тут бардак! — обиженно прошептал я. — Капп… капельницу забыли. Еще бы чуть-чуть…

— Меня Женя зовут, — представился плешоган, ласково укладывая мою руку обратно. — Я врач. Капельницу специально забыли. Тебе нужна встряска, чтобы дать старт аналитическому процессу. Ты ее получил. А вообще это абсолютно безопасно, — он щелкнул ногтем по пластиковому цилиндрику, расположенному на капроновой трубке чуть ниже горловины бутылки. — Автоматика. Клапан. Неужели ты думаешь, что тебе здесь дали бы загнуться от эмболии? Ну уж нет, дорогой! Ты у нас такой дорогой — если потребуется, мы все встанем рядом с твоей кроватью и будем тебе в задницу дуть. За такие-то бабки…

— Будь братом. Женя… — примирительно попросил я. — Где я? Кто вы? Зачем я вам?

— Вопросы по существу, — согласился Женя. — Ты в надежных руках. Мы — классные парни. Нам нужна небольшая информация. Поэтому мы и пичкаем тебя всякой дрянью. Вот сейчас ты практически дошел до кондиции. Тебе сейчас совершенно безразлична как твоя собственная судьба, так и судьба твоих близких. Не потому что ты аморальный тип, а ввиду твоего специфического психофизиологического состояния. Вот смотри, — Женя поднял руку и прищелкнул пальцами.

В комнату вошел крепенький мужик с военной прической, в костюме, на вид вполне симпатичный. Приблизившись ко мне, мужик сноровисто извлек из-под мышки табельный «ПМ», ткнул ствол мне в зубы и взвел курок. Палец на спусковом крючке выдавил слабину.

— Сейчас он тебя убьет, — сообщил Женя, выдергивая из нагрудного кармана халата пальчиковый фонарик. — У тебя есть пятнадцать секунд, чтобы убедить нас в том, что тебя стоит оставить в живых. Давай — время пошло.

Подняв пальцами мое правое веко. Женя включил фонарик и направил луч света мне в глаз. Я не сопротивлялся — неохота было. Прислушался к своим ощущениям. Яркий лучик не вызывал негативной реакции, я воспринимал его как бы со стороны. Дульный срез пистолета казался кисловатым на вкус — смертью он не пах. Адреналин в кровь не шарахнул, не поскакало сердечко галопом. Страха смерти не было, какая-то странная пустота в сознании вытеснила его прочь. Чего им надо? Чтобы я убедил их не убивать меня? А мне это не надо… Хотя секунду! Зачем я тогда напрягался полчаса назад, выдирая иглу из вены?

— Пятнадцать секунд прошли. — Женя спрятал фонарик в карман, сделал знак рукой: крепенький уложил пистоль в кобуру и удалился из комнаты. — Реакция — нуль. Вегетативная, психомоторная — все по нулям. Ты готов.

— А игла? — усомнился я. — Я иглу вытащил…

— Ты был один, летальный фактор был слишком ничтожным, — пояснил понятливый Женя. — Тебе было достаточно пошевелить рукой, чтобы ликвидировать его. Сознание сразу определило, что тебе вполне по силам самостоятельно избежать смерти. Но заметь — тебе для этого потребовалось так напрячься, что организм получил ту самую желаемую встряску. А сейчас пришел сильный мужик с пистолетом, и твоя головушка мгновенно сообразила, что в таком состоянии противостоять ты не в состоянии — пардон за каламбур. И все — защитная реакция застыла на нулевой фазе. Тебе даже лень было привести доводы в свое оправдание.

— Зачем вы со мной так? — поинтересовался я. — Мстите за что-то?

— Сейчас, когда у тебя все по нулям, мы с тобой побеседуем, — Женя оживленно потер ладошки, вышел за решетку и нажал на кнопку в стене. — А если не получится, мы тебе промоем кровь и будем воздействовать другими средствами. Но лучше бы обойтись без этого. Оч-ч-чень неприятная процедура, батенька! Ну очень!

— А нельзя было просто пентаталом ширнуть? — вяло возмутился я. — Зачем такие сложности? В наш век прогресса…

— Да все перепробовали, — махнул рукой Женя. — Пентатал — это уже вчерашний день, батенька. Тут сейчас есть такие препараты… Но у тебя уникальный случай. Твое подсознание блокирует любые попытки вторжения в один малюсенький информационный сегмент — тот самый, который нам нужен. Ты нам буквально все рассказал — а про это никак не желаешь. Мы все перепробовали: глухо — как черная дыра.

— Это я такой молодец? — на всякий случай спросил я, так и не поняв толком, о чем толкует плешивый Женя.

— Это поработал чрезвычайно талантливый гипнолог, — снисходительно буркнул Женя, поглядывая на часы, и, не удержавшись, досадливо посетовал:

— И успел же, гад! Когда успел? Мы последнюю неделю тебя вели вплотную, вроде бы не должен был… Ага, а вот и сервис. Сейчас тебя помоют, покормят, в порядок приведут. Ты тут трое суток потел, как ниггер в полуденном Конго. Пусть поры откроются, тело подышит… Тогда ты почувствуешь себя чистым и светлым, и мы пообщаемся. Давай — не кашляй…

Женя удалился, предоставив меня в распоряжение двух вошедших в комнату пожилых дам в белых халатах. Дамы ловко помыли меня, ворочая, как уписавшегося беби, поменяли белье на кровати, затем влили мне из бутылки пол-литра ароматного тепленького бульона и тоже ретировались, не забыв запереть дверь в решетчатой стене на замок.

Я почувствовал себя, как и обещали, чистым, светлым и каким-то невесомым. Показалось на некоторое время, что я вообще растворился в воздухе — отсутствие каких-либо ощущений и информации извне погрузили меня в какой-то пространственно-временной вакуум. Раньше я хоть чувствовал на своем теле толстый слой пота и жира, с помощью этого слоя контактировал с миром. А сейчас — тишина. Пустота. Небытие.

Нет, так не пойдет. Не дадим недругам надругаться над своим сознанием. Что там у нас еще приятного, помимо женщин? Увы — все остальное вовсе не приятное, а скорее наоборот. Ну, тогда по порядку, продолжаем выстраивать логическую цепочку. Следующим пунктом, кажется, по хронологии, идет посещение Ростова. Итак: Ростов…

* * *

В Ростове проживают много товарищей, которые в разное время общались со мной в процессе моей службы во внутренних войсках. Среди них есть надежные ребята, которые свято чтут законы боевого братства и не склонны к чрезмерной болтливости. Среди этих надежных, в свою очередь, есть несколько медиков. Учитывая перспективу определенного риска, я решил воспользоваться помощью одного из этих надежных медиков, поскольку город знаю плохо и разыскивать медучреждение, в котором находится сын Зелимхана, буду в течение неопределенно длительного времени.

Высадившись из поезда, я купил в первом попавшемся киоске Роспечати телефонный справочник и нашел в нем товарища Зленко Н.А. Надеясь на то, что в субботу товарищ Зленко Н.А. будет отдыхать, как все порядочные медики, я приобрел в том же киоске телефонную карту и принялся названивать по указанному в справочнике номеру.

— Коля к матери уехал, — сообщил мне приятный женский голос после шестой попытки — до этого все время шел отбой, дама интенсивно общалась с кем-то по телефону. — Позвоните в воскресенье вечером. До свидания…

— Он мне срочно нужен! — поспешил сообщить я. –

Не кладите, пожалуйста, трубку. Скажите мне адрес его матери — я туда подъеду.

— Сведения служебного характера, — неожиданно твердо заявила дама. — Адреса военнослужащих ВВ разглашению не подлежат. Вдруг вы киллер?

— Я — киллер?! — возмутился я. — Да я его лепший кореш, блин! Ну вы даете, дамочка… Мы не виделись два года — я проездом здесь, хотел бы встретиться. Да я вам про него могу все рассказать, мы служили вместе. Ну — испытайте меня!

— Кореш? — усомнилась бдительная дама. — Ага… А ну-ка: увлечения? Какой напиток предпочитает? Как он называет тех, кто употребляет наркотики?

— Увлечения: коллективные игры, — с ходу принялся перечислять я. — Волейбол, футбол, баскетбол. Когда мы общались, он употреблял в малых дозах хорошую водку — предпочитал «Звезду Улугбека». А насчет наркоманов… так и говорит — «наркбман», только ударение акцентирует на втором слоге, а не на третьем, как это делает большинство людей. Ну что — вы довольны?

— Да, вполне, — сказала дама. — Только вам придется в Батайск ехать — мать его там живет… — Она назвала адрес. — Запомнили?

— Да, спасибо. До свидания. — Я повесил трубку и прямо из будки призывно замахал скучавшему неподалеку лохматому армянистому таксисту, который до этого приставал ко мне с предложением отвезти хоть на край света.

В Батайске я сразу угодил за стол. Эскулап Зленко, как выяснилось, приехал к родителям специально, чтобы вывести в расход годовалого борова Борьку, который повинен был в том, что людям к новогодним праздникам потребовалось мясо.

— А что — скоро Новый год? — глупо удивился я после третьей рюмки и солидной порции отменной свежатины.

— Ты вообще чем занимаешься? — ответно удивился Николай. — Совсем от жизни отстал!

После застолья я изложил свою просьбу, и слегка хмельной Николай, получив определенную сумму на оперативные расходы, укатил в Ростов на своей персональной престарелой «пятерке» — хотя я категорически возражал против такой постановки вопроса, упирая на повсеместное присутствие бдительных гибэдэдэшников.

— Завтра будь готов к восьми утра, — покровительственно заявил эскулап. — Заеду заберу. А пока — отдыхай…

В восемь утра «пятерка» Николая уже стояла у ворот. Мы плотно закусили все тем же несчастным Борькой в трех видах (холодец, жаркое и запеченная с салом кровь) и убыли в город.

— Значит, так, — следя за дорогой, начал доклад Николай. — Нашел я эту частную больничку — никаких проблем. Она у Октябрьского рынка одна такая. Три этажа, евроремонт, свой двор, стоянка — крутых там нянчат. Первый и второй этажи — поликлиника, третий — стационар. Твой Ахсалтаков там лежит — фамилию и не думали скрывать. У меня там аж трое приятелей работают, так что…

— Отец к нему приезжает? — поинтересовался я.

— Насчет отца не спросил, — озаботился Николай. — Но ты же не сказал…

— Да нет, все нормально, — поспешил я успокоить его. — С отцом сам разберусь — дальше давай.

— Ага, дальше, — Николай поскреб подбородок и покачал головой. — Охрана там. В палате трое сидят. В коридоре еще двое ходят. На стоянке «Форд» — фургончик, в нем еще четверо. Целая кодла! И все, между прочим, вооружены.

— Что — с автоматами? — удивился я. — Средь бела дня, в городе?!

— Да нет — с пистолетами, — Николай пожал плечами. — Но шибко не таятся, заметно, что оружие носят… Так, что там у нас еще…

— Возможность наружного наблюдения? — подсказал я.

— Ага, вот, — Николай вытащил из кармана листок и протянул мне. — Вот я схемку начертал. Значит, там сразу рядом с больницей торцом два трехэтажных дома, но они неудобные. А в трехстах метрах располагается девятиэтажка, по вдоль — вот она очень даже ничего. Просто прелесть. Второй подъезд проходной. Я поднялся — в этом же подъезде есть выход на чердак. Чердак — технический этаж, куча выходных отверстий и окон. Наш больной лежит в пятой палате, окна которой выходят как раз на эту девятиэтажку. Там, правда, тюль, он частично затрудняет возможность наблюдения. Зато вечером, когда свет включают, все видно как на ладони, возможность для прицеливания — просто великолепная. У тебя оптика есть?

— Я не собираюсь ни в кого стрелять! — увесисто сообщил я, пристально глядя на своего приятеля. — Чего ты там себе выдумал?

— Ну, это твои дела… — пробормотал Николай, недоверчиво хмыкнув. — Но хочу сказать — местечко очень удобное. Помнишь, когда мы в Старопромысловском стояли, Сухова снайперша утрехсотила?[15] Я еще тогда с вас кровь собирал — не было запаса. Помнишь? Я ему полтора литра крови влил, пока борты не пришли.

— Не вижу повода для аналогий, — недовольно заметил я. — Я никого не собираюсь мочить. Мне понаблюдать надо, дождаться, когда прибудет папашка этого пацана, и сесть ему на хвост.

— Да нет, твои дела, конечно, — опять пожал плечами Николай. — Просто ситуация — как две капли. Эта девятиэтажка к больнице стоит так же, как тогда, в Старопромысловском. Снайперша, что сняла Сухова, сидела на чердаке, а мы были тогда на третьем этаже, от школы до дома было около четырехсот метров… улавливаешь?

— Еще один грязный намек — буду нецензурно ругаться, — предупредил я собеседника. — Ты лучше скажи — он в коме?

— Позавчера пришел в себя, — Николай опять хмыкнул. — Для него из столицы привезли профессора — а нужен ему этот проф был как собаке пятая нога. Состояние у парня вполне приличное, организм здоровый.

— Телефон там рядом есть? — поинтересовался я.

— Да, возле девятиэтажки магазин, там три таксофона. И, как ни странно, все работают. Все вроде бы, да?

— Вроде бы все, — согласился я. — Спасибо — ты оказал мне неоценимую услугу. Теперь мне нужно следующее: термос, спальный мешок, примус, парашютная стропа или репшнур длиной тридцать метров и верхонки. Прикинь, сколько это может стоить, я дам деньги — купишь.

— Спальник, термос и примус возьму на работе, — принялся перечислять Николай. — Так… Ага — стропу пойду у спецов попрошу, у них есть. Верхонки у меня в багажнике есть… Бинокль нужен?

— Есть, — я похлопал по своей дорожной сумке. — Значит, получается все бесплатно?

— Получается, — Николай улыбнулся и подмигнул мне. — Только, как мне кажется, ты занимаешься дурной работой.

— Не понял? — удивился я. — А что — есть другие варианты?

— Полно, — Николай опять подмигнул — как-то зловеще, недобро. — Я думаю, можно там найти человечка, который баксов за пятьсот-штуку соорудит твоему парню соответствующую инъекцию. Парень сейчас в промежуточном состоянии — всякое может случиться. После этой инъекции он через некоторое время загнется от сердечной недостаточности — и все проблемы решены. И не надо торчать на чердаке, подвергать себя риску…

— Какой ты зануда, Коля, — беззлобно констатировал я. — Ты всегда такой или только по выходным? А как же клятва? Как же «Не навреди»?

— А я не вредю никому, — совершенно серьезно заявил Николай. — Ты, наверно, забыл — я там вместе с тобой парился. И прекрасно знаю, кто такой этот Ахсалтаков. На таких врачебная этика не распространяется, можешь мне поверить. Я бы таких сам душил, пока силы есть…

— Это сын, Коля, — мягко возразил я. — Понимаешь? Сын. Сын за отца…

— Яблоко от яблони недалеко падает, — колюче прищурился Николай. — И вообще давай не будем об этом…

Заехав в воинскую часть, где Николай был начмедом, мы взяли все необходимое и вскоре уже поднимались в лифте на девятый этаж жилого дома, располагавшегося в трехстах метрах от частной больницы.

— Замок, — констатировал я, оказавшись на последней площадке.

— Гвоздодер, — в тон ответил Николай, вынимая из свернутого спального мешка фомку. — Радуйся, что я все предусмотрел.

— Люди, — я обвел пальцем вокруг, имея в виду три двери, выходящие на площадку. — Услышат, увидят, настучат.

— А мы тихо, — успокоил меня Николай, забираясь на лестницу и в два приема выворачивая замок из петель. — Заходи. Я потом, когда спущусь, прилажу его на место.

— А как я выйду? — мимолетно поинтересовался я, поднимаясь на чердак.

— А стропа тебе на что? — хитро подмигнул Николай. — Или ты собрался ею рыбу ловить?

— Стропа — на случай экстренной эвакуации. А если мне потребуется просто выйти? Позвонить, например?

— Я приделаю замок так, что ты откроешь люк одним рывком, — заверил Николай, подходя к окну на южной стороне. — Иди сюда — сориентирую…

Место для наблюдения Николай

подготовил мне очень удобное. Забравшись в спальник, я просидел весь остаток дня, поглядывая в бинокль на окна пятой палаты. В дневное время там виднелись лишь силуэты, но как только наступили сумерки, в палате включили свет, и я сразу разобрался в обстановке, несмотря на то что окна были наполовину пришторены сборчатыми ламбрекенами.

В палате находились четверо. Непосредственно больной, располагавшийся на широкой кровати, и трое стражей, большую часть времени сидевших на стульях у двери и лишь изредка покидавших помещение по делам. Лица больного я рассмотреть не мог — голова его была замотана бинтами, образующими своеобразный кокон. Впрочем, этого и не требовалось — мне вполне достаточно было той информации, которой снабдил меня Николай.

На огороженной автостоянке возле больницы действительно торчал фургончик «Форд». В фургончике ютились несколько горцев, которые то и дело перемещались к располагавшимся неподалеку ларькам и периодически заходили через главный вход в больницу — видимо, справлять естественные надобности. Тыльную часть больничного здания я видеть не мог, но там, судя по всему, тоже имелся автопост — пару раз оттуда выходили двое чеченообразных мужиков и, перекинувшись парой фраз с хлопцами, сидевшими в «Форде», тоже заруливали в здание. Таким образом, можно было сделать вывод: сына Ахсалтакова охраняли как минимум с министерскими почестями. Не думаю, что какому-нибудь злоумышленнику удалось бы проникнуть в здание, миновав бдительный контроль детей гор.

В ходе наблюдения вскрылась еще одна интересная подробность, на которую глазастый Николай не обратил внимания. Сына Зелимхана стерегли не одни только горцы. Метрах в пятнадцати выше по улице, в бесконечном ряду припаркованных авто, стояла черная «ГАЗ-31» с тонированными стеклами и аж четырьмя антеннами в разных местах. Я поначалу не обратил на эту машину внимания, но вскоре заметил, что из нее эпизодически выходят коротко стриженные товарищи в штатском и шастают в расположенный по соседству трехэтажный дом. Номерок у «Волги» были государственный, товарищи, что шастают в дом, имели весьма специфический облик, позволяющий почти безошибочно отнести их к когорте некогда всемогущего ведомства, но не это указывало на их заинтересованность в моем поднадзорном. На следующий день ровно в девять утра проторчавшую всю ночь у больницы «Волгу» сменил такой же «ГАЗ-31» черного цвета с тонированными стеклами. Подъехали, подождали, пока ночевавшая «Волга» выберется из ряда машин, встали на ее место. Затем из обоих авто вышли крепкие мужики в штатском и некоторое время общались: те, что ночевали здесь, активно тыкали пальцами в сторону больницы. И номерок у новоприбывшей «Волги» был… Оп! Угадайте с полраза? Правильно — стародубовский. Поверить в то, что это не более чем совпадение, мог только отъявленный оптимист. А я, напомню, с таковыми и рядом не лежал.

Какого черта фээсбэшникам нужно от ахсалтаковской семейки? Может, кто-то умный догадался взяться за разработку КОРИДОРА? Это было бы просто великолепно, но увы — я в чудеса не верю. Сколько помню, с российской стороны в коридорном бизнесе всегда были заняты до того высокопоставленные и могущественные дядьки, что посягнуть на их детище мог только сумасшедший. Или самый отвязный авантюрист типа дяди Толи Шведова…

Зелимхан прибыл к вечеру следующего дня. В 19.40 на больничную стоянку вкатил джип «Мерседес», а за ним две иномарки поплоше. Я узнал его, как только он вышел и машины и попал в световое пятно от одного из фонарей, в изобилии натыканных перед больницей. Вот он, горный волк, грозный полевой командир эпохи РЧВ и теперешний политический деятель — в одном лице. Я чуть было не прослезился от умиления, наблюдая, как это исчадие ада перемещается от машины ко входу в окружении многочисленной свиты, состоявшей из крепкоплечих хлопцев с уверенными манерами опытных бойцов. С этим типом меня связывало многое — пусть не самое лучшее в моей жизни, тем не менее из песни слова не выкинешь…

Подойдя к крыльцу, Зелимхан вдруг обернулся и уставился в мою сторону. Я невольно замер и затаил дыхание. Ух, волчара! Ты что — чуешь меня, что ли? Или улавливаешь каким-то шестым чувством, что из темноты на тебя смотрит твоя СМЕРТЬ?

На миг меня охватило какое-то мистическое настроение — хотя я и не мог хорошо рассмотреть детали лица своего врага, но готов был поклясться, что сейчас он грозно хмурит брови и хищно шевелит ноздрями, пробуя на вкус стылый вечерний воздух. Я не просто видел — я чувствовал его. И мне почему-то казалось, что он испытывает тоже самое…

Постояв с полминуты, Зелимхан недовольно покрутил головой и вошел в больницу. Я облегченно перевел дух. Сентиментальным становлюсь, мнительным. Может, зря не внял намекам Коли Зленко? Ах какой момент был! Какой момент… Один точный выстрел, рывок на противоположную сторону чердака, верхонки, стропу — пятнадцать секунд, и я на земле. Еще рывок на двадцать метров, упал в тачку — и привет. Всего — минута. Да, кстати, насчет тачки…

Дождавшись, когда Зелимхан вошел в поднадзорную палату и склонился над сыном, я сбегал вниз и звякнул Николаю. Эскулап, как и договорились, был дома и обещал прибыть через пятнадцать минут — он живет неподалеку от Октябрьского рынка.

Вернувшись на свой НП, я пришел к выводу, что за время моего непродолжительного отсутствия в палате что-то произошло. Не было охранников. Зелимхан ходил возле кровати сына и эмоционально жестикулировал, периодически стукая себя ладонью по лбу. Создавалось такое впечатление, что происходит семейная сцена, не предназначенная для ушей посторонних — в том числе и телохранителей.

— Неласковый ты, папашка, — пробормотал я, пытаясь настроить бинокль получше. — Беби только-только очнулся, а ты ему — разнос…

Пожестикулировав вволю, Зелимхан сел рядом с кроватью на стул и, обхватив голову руками, довольно долго пребывал в таком положении, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Затем он повернул голову к двери — в комнату тотчас же вошел кто-то из охраны. Ахсалтаков что-то коротко бросил ему — вошедший почтительно склонился и ретировался.

Через пару минут из приемного покоя выскочили двое и резво побежали к ахсалтаковскому джипу. Сели, завелись, рванули куда-то вниз по улице. Из черной «Волги» второй группы соглядатаев выскочили двое мужиков, прошли немного по улице, глядя вслед ушуршавшему джипу, и побежали зачем-то в рядом стоящий дом — куда обычно ходили пописать.

— Приспичило, что ли? — недоуменно буркнул я, вновь поднося бинокль к глазам и продолжая наблюдение за палатой. — Нашли время…

Спустя десять минут начали прибывать авто. Сначала с тыльной стороны моей девятиэтажки таинственно тявкнул клаксон — метнувшись на другую сторону чердака, я зафиксировал наличие «пятерки» Николая и вернулся обратно. Минут через пять к черной «Волге» подскочило подкрепление: еще одна такая же встала неподалеку, из нее вышли трое и, приблизившись к первой, коротко посовещались с сидельцами. Затем утопали в свою машину и более не показывались.

Через некоторое время джип Зелимхана вернулся. Из него вышел высокий мужик в чалме и длинном одеянии и в сопровождении двоих парней Ахсалтакова вошел в больницу.

— Неужели парню настолько плохо, что мулла понадобился? — удивился я, наблюдая за палатой, — все это время Зелимхан недвижно сидел на стуле и неотрывно смотрел в окно, как будто в состоянии прострации.

Мулла вошел в палату. Зелимхан что-то сказал сопровождавшим священника хлопцам — они удалились. Ахсалтаков некоторое время разговаривал с муллой, затем они повернули больного, оба встали возле кровати лицом на восток и принялись молиться. Присмотревшись повнимательнее, я с удивлением заметил, что над кроватью вздымаются перебинтованные руки. Сын Ахсалтакова жив! Он даже может молиться. Это что такое вообще?

Минут через десять молитва закончилась. Мулла склонился над больным, производя какие-то манипуляции. Затем они с Зелимханом поклонились друг другу, и священнослужитель покинул палату.

Ахсалтаков стоял возле кровати и ждал. Муллу проводили к одной из сопровождавших джип иномарок, посадили и увезли. Один из провожавших вернулся в палату и, судя по всему, доложил боссу об убытии священнослужителя. Зелимхан кивнул, что-то сказал и жестом отправил парня прочь. Тот ретировался. Спустя несколько секунд в палату вошел здоровый грузный мужлан, явно не из простых телохранителей, и застыл в дверном проеме. Зелимхан протянул к нему руку. Мужлан покачал головой и что-то сказал, разведя руками: как будто удивился. Ахсалтаков ткнул пальцем в его сторону и, по всей вероятности, яростно крикнул. Мужлан закрыл дверь, достал из подмышки пистолет с удлиненным стволом — судя по всему, с глушителем — и, взяв его за ствол, протянул Зелимхану.

Ахсалтаков взял оружие и приблизился к кровати. Мужлан у двери отвернулся к стене и низко склонил голову, закрыв лицо руками. Я замер, не веря своим глазам. Господи, он что, собирается…

Зелимхан направил ствол на сына — пистолет дважды дернулся в его руке. Тело на кровати выгнулось, всплеснули бинтованные руки в последнем движении… Развернувшись, Ахсалтаков выронил пистолет и стремительно вышел прочь. За ним поплелся мужлан, забыв о пистолете, который остался валяться на полу.

Спустя полминуты вся компания села в машины и стремительно унеслась прочь. А я еще с минуту сидел на своем НП, разинув от удивления рот и напрочь забыв, что собирался сесть на хвост Ахсалтакову и выяснить, где он останавливается в Ростове…

…В этот раз лязг открываемой двери не показался мне чужеродным. Напротив — он органично вписывался в мертвую тишину этой белой комнаты. Как будто кто-то открыл крышку склепа и вошел в его затхлый полумрак…

Общаться со мной приперлись трое. Плешивый Женя, судя по всему, особым весом в этой компании не пользовался: он поставил перед моей кроватью два стула и пригласил жестом садиться двух похожих друг на друга стильно остриженных солидных мужиков среднего возраста, явно кабинетного вида, но не забывших, однако, что такое спортзал. А сам скромно присел на краешек кровати у меня в ногах.

— Антон Иванов. Сыч. Олег Шац, — с ходу принялся перечислять один из кабинетных — от второго он отличался лишь цветом волос: тот был брюнет, а этот — русый. — Седьмой отряд спецназа ВВ. Следственный изолятор. Федеральный розыск. Зеленогорск. Команда Шведова. Акция против клана Асланбековых. Зелимхан Ахсалтаков. Рабство. Грег Макконнери. Рашид Бекмурзаев. Ольховск — тамошние бандиты. Стародубовск — акция против коридорной команды… — русый устало потер лицо руками и, тяжко вздохнув, поинтересовался:

— Скажи мне, малыш, — чего я о тебе не знаю?

— Все вроде, — тихо сказал я. — Пять баллов.

— Ты нам все рассказал, — сообщил русый. — Ну буквально все. А теперь ответь на один вопрос, и мы отстанем от тебя. Согласен?

— Валяйте, — согласился я. — Хоть на десять.

— Где сейчас находятся трое остальных участников акции против клана Асланбековых? Джо, Лось и Мент? — вкрадчиво спросил брюнет, и оба кабинетных, затаив дыхание, уставились на меня. А плешивый Женя, неопределенно пожав плечами, отвернулся в сторону и — со скучающим видом уставился куда-то в угол. — Ты не торопись отвечать, подумай, — ласково попросил брюнет. — Не торопись…

— Я что — не сказал вам, что не видел их после того, как наша машина сиганула с обрыва в Терек? — удивился я. — Про все другое рассказал, а про это — нет?

— Не торопись, не торопись, — умоляюще прогундел брюнет. — Подумай, я тебя прошу!

— Да фуля тут думать! — вяло возмутился я. — Я не видел их целый год. Не может быть, чтобы я вам этого не рассказал. Все самое сокровенное выболтал, а об этом умолчал? Чушь собачья!

Кабинетные беспомощно переглянулись.

— Я предупреждал, — сказал плешивый Женя. — Не знаю, как там ваша наружка работала, но проворонили того спеца — факт. Или действительно — все это он один. А мы тут головы ломаем, изощряемся. Если так, значит, Терминатор. Жан-Клод…

— Нелогично, — буркнул русый. — Скорее — специалист. Гипнотизер.

— Гипнолог, — поправил плешивый Женя. — Или просто талантливый психотерапевт.

— Один хер, — отмахнулся русый. — Нам от этого не легче…

Помолчали. Кабинетные о чем-то напряженно думали. Женя потащил из кармана сигареты, но, глянув на кабинетных, крякнул и закурить не решился.

— Ну, давай по-другому, Антоша, — мягко предложил брюнет. — Давай по логике рассуждать… Смотри: в Ольховске убиты пятеро. Четверо из них — бандиты, имеющие приличный опыт преступной деятельности. Так называемые уличные боевики. Мы наводили справки по своим каналам: трое убиты из одного автомата, четвертый — из другого, пятый вообще получил размозженную летальную травму черепа. С него, кстати, кожу сняли… Ну да это не столь важно. Что имеем? Как минимум двое работали. Как минимум… Если поверить, что все это ты сделал один, что мы имеем? В ходе разборки ты приканчиваешь одного из бандитов страшным ударом в череп, затем вскидываешь невесть откуда взявшиеся у тебя два автомата и начинаешь крошить там всех в капусту? А они что же, стоят и смотрят все на тебя? Нет, Антоша, — так не бывает! Согласись?

— Согласен, — не стал спорить я. — Но там же не так все было! Я что — не рассказывал?

— Далее, — не обратил особого внимания на мое последнее высказывание брюнет. — Последняя акция против коридорной группировки. Что имеем? Колонна уничтожена. Восемь трупов. Кто эти восемь? Солдаты-первогодки, не нюхавшие пороху? Как бы не так! Все восемь — бывшие «духи», боевики, выжившие на чеченской войне и целый год работающие в ЗОНЕ. Матерые волки…

— И тоже из двух автоматов, — лениво съязвил я. — Да? Или из трех?

— А вот этого мы не знаем, — вмешался русый. — Боевики свои трупы криминалистам не спешат везти — сам знаешь. Нам известен факт: восемь трупов в наличии. И коридорная группировка экстренно эвакуирует свою перевалочную базу. И все это — ты один?

— Ну я же вам все рассказал, — пробормотал я — никак не мог понять, чего эти тупоголовые дядьки хотят от меня добиться. — Ну чего вам еще надо? Один я все это сделал, один! Я их год не видел — Лося, Джо и Мента! Может, их уже и в живых нету! Ну, один я все…

— Терминатор, — повторился Женя. — Жан-Клод. Классный пацан!

— Может — ну его в задницу? — колюче прищурился русый. — Чего мы тут перед ним бисер мечем? Давай Дергача сюда, да прогоним его в режиме «Б». А, Женя?

— Да как хотите, — флегматично пожал плечами Женя-я заметил, что он довольно часто пожимает плечами, как бы удивляясь, отчего это люди бывают такие тупые и упертые. — Как хотите — можно и Дергача. Только хочу напомнить… Во-первых, ему сейчас ваш режим «Б» до одного места — сами знаете. Можете хоть на кусочки разрезать, ничего путного из этого не выйдет. Нужно кровь промывать, а это займет несколько часов. А потом ему после этого нужно будет восстановиться, хоть немного почувствовать вкус к жизни. Еще несколько часов, как бы не весь день. Во-вторых, завтра нужно везти. А они как требовали? Чтобы выглядел прилично. Будет он прилично выглядеть после вашего режима «Б»? Очень сильно сомневаюсь. Ну и в-третьих: я же сказал, «наружка» ваша проворонила того спеца. Кодирование имеет место — сто процентов. Он теперь, даже если бы и хотел, вряд ли что скажет.

— Значит, полная безнадега? — с невыразимой горечью произнес брюнет. — Совсем-совсем?

— Я предупреждал, — безжалостно напомнил Женя. — Мы ничего не сможем сделать. Ну, если хотите, я до исхода суток повожусь с ним, пообщаюсь. Может, какой проблеск…

— Черт, как глупо! — печально пробубнил русый, стукая кулаком по раскрытой ладони и вставая со стула. — Как по-уродски все… Ладно, мы пойдем. Женя, если будет этот самый твой проблеск — я тебе отдаю свои двадцать процентов. Ты меня понял? Слово даю!

— Да хоть пятьдесят, — флегматично заметил Женя, выпроваживая кабинетных и возвращаясь ко мне. — Все равно — никакого толку. Правильно я говорю, солдат?

— Спасибо тебе. Женя, — искренне поблагодарил я. — С меня причитается.

— За что?! — также искренне удивился Женя. — За что причитается?

— Ну, не знаю, что это за режим «Б»… Но кажется мне, что они хотели со мной что-то нехорошее сотворить. А ты их отговорил. Весьма признателен.

— А, вон ты о чем, — Женя в очередной раз пожал плечами. — Так я это не из любви к ближнему. Просто смысла нет. Понимаешь? А завтра тебя везти. Если бы из этого был толк, я не стал бы их отговаривать… — Тут плешивый внезапно переключился и вкрадчиво спросил:

— А ты, говоришь, действительно все это один провернул?

— Один, Женя. Один. Никакого гипнолога в помине не было. Ну что за ерунду вы тут выдумали? Какой, на хер, гипнолог? Ты мне лучше скажи — отчего это эти двое так расстроились? У них что — правительственное задание по отлову моей команды? Ордена накрылись?

— Ну, насчет гипнолога ты не прав, — возразил Женя. — Тут как раз весьма типичный случай. Хороший спец может в течение десяти минут внушить тебе, что ты сроду не видел никого из своих близких и вообще родом из Вьетнама. И ты под пыткой будешь корячиться, кричать, что ты вьетнамец. Это дело такое… А по поводу расстройства этих двух… — тут Женя неожиданно как-то легкомысленно хохотнул. — Ну, тут все просто. Что лучше, один «лимон» баксов или четыре?

— Не понял, — вяло насторожился я. — Что ты хочешь сказать?

— Установлено, что в ликвидации верхушки клана Acланбековых принимали участие пятеро славян, — сообщил Женя. — За каждого кланом обещан миллион баксов. За живого и в приличном виде. За голову — двести штук баксов. Теперь ясно?

— Оба-на! — тихо воскликнул я и прислушался к своему организму — как там адреналин, сердечко, кровь к лицу и все такое прочее? А никак — пустота. Полный пофуизм. А может, это и к лучшему?

— Ну мы выяснили из твоей болтовни, что пятый славянин — некто Братский, подсадка Ахсалтакова — в природе отсутствует, — продолжал Женя, вольготно развалившись на стуле. — Итого — вас четверо. Четыре «лимона». Нормально?

— Ага, — согласился я. — Неплохо. Только поздновато что-то. Асланбековых зачистили более года тому назад, а только сейчас премию выставили…

— Да нет — заказ мы получили как раз год назад, — опроверг меня Женя. — В числе прочей работы… Но так получилось, что только сейчас фортуна улыбнулась нам. Мы на тебя вышли буквально на днях — аккурат перед той самой вашей акцией против коридорной группировки. Подсели, повели — вот результат.

— Как вышли? — деловито поинтересовался я. — Или секрет?

— Информация поступила, — уклончиво буркнул Женя. — От надежного человечка.

— Попцов, — беззлобно констатировал я. — Более некому. Я его расчленю.

— Вряд ли, — не согласился Женя, вставая со стула и потягиваясь. — Тебя уже нет. Завтра тебя повезут в ЗОНУ, на обмен. Нет — на продажу. Ты у нас дорогой — «лимон» баксов стоишь… Слушай — ты отдохни пока, я пойду поужинаю и жене звякну. Я потом подойду, поболтаем еще. Хорошо?

— Слушай, Женя, — неожиданно мутно озарился я. — А что — Ахсалтаков? Его вы продать не хотите Асланбековым? Он же основной в этом деле!

— А, ну да, — Женя задержался у решетки и подмигнул мне. — Ты не волнуйся, завтра перед обменом наши скажут, что вычислили организатора, и будут предлагать клану Асланбековых купить эту информацию. У нас ничего не пропадает.

— Ну, хоть за это спасибо, — я искусственно растянул рот в улыбке. — Если Асланбековым сдать этого козлика, у них там такое начнется!

— Зря радуешься, — не одобрил моего порыва Женя. — Они не дураки, чтобы межклановую войну развязывать. Мы наводили справки и про этого Ахсалтакова, и про Асланбековых. Если они схлестнутся, будет гражданская война. Что они — дураки, что ли? Проще публично наказать непосредственных исполнителей — славян… Ладно, пошел я ужинать. Отдыхай…

Некоторое время после ухода Жени я лежал и прислушивался к своему организму. Закономерная тревога за свою судьбу отсутствовала начисто. Пустота. Тем не менее какой-то вопрос медленно витал вокруг, не давая внять совету плешивого Жени и спокойно отдыхать. Я немного поднапрягся и вскоре сформировал этот вопрос. Даже два вопроса. Вот они: кто вообще такие? Шарашкина контора или энтузиасты из спецслужб? И второй: а кто же тогда прибрал к рукам Поликарпыча? Кто пытался перехватить меня после приезда из Ростова? Желая до конца восстановить логическую цепочку, которую вредные посетители в течение дня ударно разрушали, я расслабился и принялся шаг за шагом реконструировать в памяти последний эпизод после прибытия из Ростова…

* * *

С вокзала я взял такси и прямиком поехал к тете Маше. Пребывая в сумеречном состоянии под впечатлением вчерашней сцены в больнице, я задумался и едва не допустил оплошность. Неподалеку от ограды дома тети Маши, на противоположной стороне улицы, стоял микроавтобус с надписью через борт: «Горэлектросеть». Возле микроавтобуса прохаживались двое крепких мужиков в спецовках и с умным видом поглядывали на столб линии электропередачи. Я поначалу не придал было этому значения — ходят себе, и черт с ним, работа такая. А когда до микроавтобуса осталось метров тридцать, сердечко вдруг екнуло нехорошо: собаки! На этой улице удивительно злющие и вредные собаки. Чужому пройти по ней незамеченным невозможно — со всех дворов облают и слюнями забрызгают. А уж на постороннюю машину, да остановившуюся в неположенном месте… В том дворе, напротив которого встал микроавтобус, как раз были двое здоровенных кобелей, которые без привязи бегали по двору.

Так вот — собаки молчали. Тихо было на улице. Это значит, что микроавтобус торчит здесь черт знает как давно и псы привыкли к нему. Своим считают. А если предположить, что он стоит давным-давно, какого тогда черта эти крепенькие пацаны все ходят да на столб смотрят?!

— Братан, проезжай дальше, — попросил я водилу, поворачиваясь к «монтерам» спиной. — Скорость не прибавляй, на монтеров не смотри. Свернешь в первый попавшийся проулок.

— Повышенный риск, — не моргнув глазом заявил водила. — Двойной тариф.

— Годится, — согласился я — ситуация к дискуссиям не располагала.

В первом попавшемся переулке я рассчитался с водителем и задами пробрался к усадьбе тети Маши. Перемахнув через забор, сел с угла за сеновалом и принялся ждать, созерцая подворье. Минут через двадцать во двор вышел Поликарп и направился к сортиру. Я пощелкал пальцами, привлекая к себе внимание. Поликарп — опытный лис — только повел взглядом в мою сторону и от маршрута не уклонился, потопал прямиком в сортир. Спустя пару минут он вышел, взял торчавшую в заборе метлу и неторопливо, вдоль стены сеновала, подошел ко мне.

— Здорово, разведчик, — хмуро буркнул хозяин дома, присаживаясь за угол рядом со мной и доставая из кармана «Беломор».

— Сеновал, — напомнил я, памятуя о патологическом пристрастии Поликарпа к противопожарной безопасности.

— И хер с ним, — хозяин прикурил, затянулся и сообщил:

— Валерку забрали. Обыск делали — все перерыли. В хате трое сидят. Не шибко здоровые, но бывалые — чувствуется. Перерыли все вверх дном. Чего искали? Непонятно. Я им — скажите, что ищете, может, мы сами отдадим. Молчат. Ух и не люблю я ихнее племя!

— Кто такие? — поинтересовался я. — Как вышли на Валеру?

— Да контора, похоже, — Поликарп брезгливо сплюнул. — Ксивенку тыкал один — я не смотрел шибко. А! Началось с гаишника. Приехал надысь капитан на «жигуле» гаишном. Валерка спал. Зашел, Машка во дворе была. Спросил — у сына машина есть? Есть. «Нива»? Она. Ну, давай посмотрим. Посмотрел — снимки вытащил, сравнил со следами на дворе, колеса пощупал. Ага. Потом полез в машину — а тама ствол! Нет, ты прикидываешь? Вот вы дураки, а! На хера ствол в тачке хранить?

Поликарп обиженно примолк, потащил из пачки вторую папиросу. Я виновато опустил голову. Действительно, какого черта Поликарпыч оставил автомат в машине? Неужели трудно было спрятать? Так, стоп! А какого черта инспектор приперся со снимками протекторных отпечатков? Ну ничего себе! Ну…

— А потом он разбудил Валеру, ткнул ему автомат под нос и сказал, что срок ему за хранение оружия обеспечен, — предположил я. — А потом, когда Валера разинул рот от удивления и с минуту пребывал в ступоре, инспектор предложил ему сделку. Он прощает ему ствол, а Валера колется, с кем и зачем ездил в Сухую Балку. Так?

— Ну ты бобер! — удивился Поликарп. — Как будто там сам был! Ну, точно — так и было.

— И Валера покололся, — уверенно продолжил я. — Сидеть неохота, понимаю. И чего он ему конкретно сказал?

— Он не ему, — поправил Поликарп. — Тот по маленькому телефону позвонил, через десять минут приехали эти, — он показал папиросой на дом. — А сказал, что вы ездили в Сухую Балку и «КамАЗ» обобрали. И автомат там нашли.

— И все? — удивился я. — Им этого было достаточно?

— Они его сразу увезли, — Поликарп развел руками. — Больше я ничего не слыхал. Но сказали, чтобы мы не беспокоились — они там чего-то потеряли, так вот, как найдут, так сразу отпустят, И ствол вешать на него никто не собирается.

— Да уж лучше бы повесили, — буркнул я, вставая и отряхивая штаны. — Это был бы самый легкий вариант. Ладно, спасибо. Пойду я, пожалуй…

Без приключений выбравшись из своего района, я прокатился на автобусе до улицы, на которой жила Элен, и позвонил ей из таксофона.

— Враги следят за мной, — трагически сообщил я после того, как моя пассия взяла трубку. — Они повсюду. Я на грани нервного срыва. Если мне немедленно не дадут яичницу с бужениной и откажут в плотской любви, я могу взорваться!

— Приезжай, — снисходительно разрешила Элен. — Я тебе все дам. И даже два раза. Ты хочешь два раза?

— Все зависит от объекта вожделения, — уклончиво ответил я-в таком состоянии я вообще не хотел ни разу. — Ты ставь яичницу — я рядом. Буду через пять минут. Все, до связи…

— А! — вспомнила Элен. — Я подобрала пароль к твоей тайне.

— Молодец, — похвалил я и рассеянно озаботился — как теперь объяснить, что генеалогическое древо ичкерского князя попало в совершенно секретную тайну? Может, сказать, что это особый шифр? — Молодец. Я всегда знал, что ты умница. И какой там был пароль?

— Дерево, — сообщила Элен и прыснула по-девчоночьи в ладошку. — Шифровальщик ленивый, использовал для пароля название. Нет, правда я молодец?

— Дерево… — повторил я. — Дерево. На большее, конечно, фантазии не хватило. Ну, ясно. Там много всякой дряни, наверно?

— Много, — подтвердила Элен. — Там столько имен! Ты представить себе не можешь!

— Да нет, я как раз представляю, — возразил я. — Но я тебе все объясню, не переживай. Ладно — сейчас я приду к тебе, держи свой халатик покрепче… — И повесил трубку.

Выйдя из будки, я прошел метров десять и встал как вкопанный. Вот так ничего себе!!! Откуда что берется?!

По улице навстречу мне ехали две черные «Волги» — не как полагается обычным законопослушным авто, а борт в борт, то есть левая шла по встречной полосе. И у левой этой — можете мне поверить — был тот самый номер, который я засветил возле частной больницы в славном городе Ростове. Это что за шуточки средь бела дня?!

Я заторможенно ухмыльнулся, развернулся и пошел назад, постепенно наращивая темп. Сейчас дойду до перекрестка, поверну направо и как…

До перекрестка я не дошел шагов пять — из-за угла вылетел «рафик» «Скорой помощи» и затормозил со скрежетом, перекрыв мне движение. Задние двери «рафика» распахнулись, оттуда выметнулись пятеро камуфляжных шустрых хлопцев в боевом прикиде: автомат, «сфера», бронежилет, «разгрузка», маска — и грамотно рассредоточились вокруг машины, направив на меня стволы.

— Ком, беби, — без предисловий скомандовал один, гулко хлопнув ладонью в борт «рафика». — Хочешь жить — слушайся. Ком!

Знакомо нам это — сами такие. Я послушно прогнулся, упер руки в борт и растопырил ноги, поглядывая назад. Кто-то принялся сноровисто обыскивать меня. Две «Волги» продолжали приближаться. Из той, что шла слева, на ходу выскочил мужик в штатском, выдернул из кармана ксиву и закричал командным голосом:

— Отставить!!! Всем оставаться на своих местах, опустить оружие! Задержание производят сотрудники Федеральной Службы…

— Да пошел ты, чмо, — невозмутимо буркнул один из камуфляжных, подымая ствол автомата вверх.

— Та-та-та-та! — очередь прошлась над головой мужика в штатском и выбила фонтанчики из стены дома напротив. «Волги» резко встали — мужик рухнул на землю и прикрыл голову руками.

— Нате, — не ограничился скандальный стрелок, выдергивая из кармана «разгрузки» «РГД-5», и, мгновенно лишив ее предохранительной чеки, швырнул металлический цилиндрик в сторону служебных «Волг».

— Ходу, хлопцы, — распорядился флегматичный скандалист. — Лоб, дай ему по черепу. Он буйный.

— Ага, — согласился Лоб.

Я втянул голову в плечи и зажмурился.

— Ба-бах! — прогремел сзади оглушительный взрыв.

— Ба-бах! — приклад соотнесся с моим затылком, в голове что-то лопнуло, и окружающий мир перестал для меня существовать…

* * *

Ничего хорошего из нашего вечернего общения с плешивым Женей не вышло. Я не мог им дать того, что они хотели, — даже при всем желании. Трагедия этих в общем-то толковых товарищей состояла в том, что они зациклились на каком-то гипотетическом гипнотизере и не желали признавать очевидную истину. Один, я — один. Какой, к чертовой матери, гипнолог?!

Женя был со мной всю ночь — я беспокойно спал, пробуждаясь каждые пять минут, а он сидел на стуле рядом с кроватью, менял капельницы и курил в форточку зарешеченного окна. Видимо, кабинетные обязали его безотлучно торчать при моей персоне в надежде, что я все же скажу что-нибудь стоящее.

Часа за два до рассвета меня одели и потащили вниз, во двор. Завязать мне глаза никто не удосужился, и в процессе перемещения удалось установить, что все это время я находился в двухэтажном особняке, огороженном высоким кирпичным забором.

Во дворе стояли две машины: давешний «рафик» «Скорой» и зеленый «уазик» с военными номерами. Тускло горел фонарь над входом. У машин топтались четверо крепких парней в камуфляже, курили, о чем-то неспешно беседовали. Кабинетные тоже были здесь — стояли несколько особняком, в штатском, молча смотрели, как меня усаживают в «рафик».

— Наручники? — один из кабинетных — русый который — достал из кармана металлические браслеты.

— Да какие, к черту, наручники! — досадливо буркнул плешивый Женя, все это время находившийся рядом со мной. — Он самостоятельно не в состоянии за. Поручень держаться, не то что… Вам придется поддерживать его всю дорогу, а то упадет и расшибется.

— Ну ладно, — согласился русый, пряча наручники, и толкнул брюнета в бок. — Пошли.

Оба кабинетных сели ко мне в салон — а меня усадили на два матраца по центру, прислонив спиной к перегородке между кабиной и отсеком, — и колонна из двух авто тронулась.

— А Женя не поедет? — слабо вскинулся я. — Почему?

— Это любовь, — выспренне произнес русый. — Светлое чувство. Понимаю.

— Он врач, — пояснил брюнет. — Его дело — обрабатывать таких, как ты. В операциях не участвует.

— Это хорошо, — заметил я.

— Чего хорошего? — удивился русый. — Тебе какая разница — участвует он или нет?

— Хороший человек Женя — хоть и гад, — сообщил я свое мнение. — Душевный. Было бы жаль, если бы его вместе с вами завалили.

— На поправку пошел, — весело оскалился русый. — Каламбурит. Это хорошо — клиент будет доволен.

— А с чего ты решил, что нас должны убить? — неприятно озаботился мнительный брюнет. — Откуда такие предположения?

— Это не предположения, — я с натугой ухмыльнулся. — Это факт. Вы предатели. Чеченам соплеменника продаете. А они враги. Они вас обязательно завалят. Мы вот тоже в свое время связались с ними…

— Не хер было связываться с кем попало, — оборвал меня русый. — Нужно быть разборчивее в знакомствах. А мы не предатели. Мы же не друга-соратника продаем. А наемного убийцу, которому по закону любой страны положена исключительная мера. Так что сиди и помалкивай…

Через полтора часа непрерывной езды по ухабистой дороге колонна остановилась. Кабинетные вышли из салона, а ко мне тотчас же залезли двое камуфляжных хлопцев и, оставив двери открытыми, сели рядом, положив автоматы на колени.

Снаружи вовсю свирепствовало мглистое утро. Порывы шквального ветра залетали в салон «рафика» и назойливо лезли мне под куртку. Я быстро озяб и попросил своих стражей закрыть дверь.

— Терпи, мужик, — незлобиво буркнул один из них. — Нам надо за вождями следить — как махнут, тебя тащить туда. Потерпи — недолго уж…

А вожди в это время о чем-то договаривались с высоким горцем в длинном пальто и папахе. Горец стоял на фоне темно-синего джипа «Ниссан», за ним расположились четверо боевиков с автоматами, которые настороженно озирались и ежилисъ от неуютной погоды. Обзор был ограничен, и я не мог определить, в какой местности мы находимся, но где-то невдалеке шумела река, стремительно мчавшаяся меж скал.

— Терек, — сказал я. — Мы находимся недалеко от Сар-пинского ущелья, верно?

— Тебе какая разница? — удивился один из камуфляжных. — Твое дело теперь… Все, Леха машет. Потащили!

Действительно — кабинетный брюнет обернулся в нашу сторону и помахал рукой. Камуфляжные подхватили меня под мышки и потащили к договаривающимся сторонам.

Пока они меня тащили, я осмотрелся и чуть не присвистнул от удивления. Вот так чудеса! Это что — роковое место для меня? И пусть попробует кто-нибудь после этого сказать, что предопределение — плод выдумки фаталистов!

В пятидесяти метрах от нас шумел Терек. Противоположный берег его поднимался высоким обрывом, но в обрыве этом имелась весьма пологая промоина, по которой при желании запросто мог проехать хороший импортный внедорожник. А вокруг нас на необъятном пространстве раскинулись заросли дубового леса. В общем, не буду утомлять: это был тот самый брод с казачьего берега на чеченский. Тот брод, до которого в свое время мы не доехали каких-нибудь ста метров. А вот он — обрыв, с которого мы в свое время лихо сиганули в Терек. Не сами, конечно, — минометчики Рашида помогли…

— Здравствуйте, уважаемый, — проговорил я по-чеченски, изо всех сил стараясь придать своему слабому голосу твердость. — Приветствую вас на своей земле.

Высокий седой горец пристально смотрел на меня немигающим взором, беззвучно шевеля губами и покачивая головой. Ничего хорошего в его взгляде я прочитать не сумел. Сейчас вытащит родовой кинжал и начнет с ходу кастрировать — они мастера на такого рода шутки.

— Здравствуй, сынок, — произнес наконец горец. — Ты очень хороший воин — я знаю. Я даю слово — мы не будем тебя унижать. И еще… Я тебе обещаю, сынок, — смерть твоя будет ужасна…


Содержание:
 0  Сыч – птица ночная : Лев Пучков  1  ЧАСТЬ первая : Лев Пучков
 2  Глава 2 : Лев Пучков  3  Глава 3 : Лев Пучков
 4  Глава 4 : Лев Пучков  5  Глава 5 : Лев Пучков
 6  вы читаете: Глава 6 : Лев Пучков  7  Глава 1 : Лев Пучков
 8  Глава 2 : Лев Пучков  9  Глава 3 : Лев Пучков
 10  Глава 4 : Лев Пучков  11  Глава 5 : Лев Пучков
 12  Глава 6 : Лев Пучков  13  ЧАСТЬ вторая : Лев Пучков
 14  Глава 2 : Лев Пучков  15  Глава 3 : Лев Пучков
 16  Глава 4 : Лев Пучков  17  Глава 5 : Лев Пучков
 18  Глава 6 : Лев Пучков  19  Глава 7 : Лев Пучков
 20  Эпилог : Лев Пучков  21  Глава 1 : Лев Пучков
 22  Глава 2 : Лев Пучков  23  Глава 3 : Лев Пучков
 24  Глава 4 : Лев Пучков  25  Глава 5 : Лев Пучков
 26  Глава 6 : Лев Пучков  27  Глава 7 : Лев Пучков
 28  Эпилог : Лев Пучков  29  Использовалась литература : Сыч – птица ночная



 




sitemap