Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА 13 : Лев Пучков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22

вы читаете книгу




ГЛАВА 13

За непродолжительный срок пребывания на чеченской земле я сотворил немало деяний, за которые многие обитатели Ичкерии с удовольствием погладили бы меня по голове. При одном условии: чтобы эта голова торчала бы на колу где-нибудь на территории одной из многочисленных баз ичкерских «непримиримых».

Я самонадеянный олух, осел, дегенерат и еще что-то в том же духе: расслабился и глубокомысленно сделал вывод, что меня здесь никто не узнает, потому что, дескать, сменил имидж, залез под хорошую «крышу» и вообще…

Доктор Али, упокой, Аллах, его грешную душу, меня узнал практически с ходу, хотя видел до этого всего один раз, и в тот раз я не сделал ему ничего плохого, напротив, вручил заблудшего психа. Уже одно лишь это обстоятельство должно было насторожить меня и заставить сделать соответствующие выводы.

Ну какого, спрашивается, рожна я полез через Старый Мачкой?! Болван самонадеянный!

— П…ец, приехали! — сообщил я Тэду, увидев, что Рыжий вылез из «Нивы» и направился к нам, завороженно всматриваясь в мое лицо.

По мере приближения Рыжего к нашей машине в глазах его все отчетливее проступала мстительная, всепоглощающая радость. Казалось, еще чуть-чуть, и он надуется этой радостью, как воздушный шар, взовьется вверх и лопнет с оглушительным треском.

— Почему «писстетс»? — рассеянно поинтересовался Тэд, близоруко рассматривая восьмерых мужиков с автоматами, выбравшихся из двух «нив» и вслед за Рыжим направляющихся в нашу сторону. — Ты что, знаешь этих людей?

— Уффффф… Это не люди, — обреченно выдохнул я. — Это «духи». Всех их я не знаю, только одного — вот того, который рыжий. Но мне почему-то кажется, что этого будет вполне достаточно…

Рыжий приблизился к машине вплотную, некоторое время безмолвно сверлил меня жгучим взглядом, затем ухватил левый рукав моей рубашки и резко дернул его, обрывая пуговицу. Рукав расползся пополам, обнажая здоровенный рубец на предплечье — след пулевого ранения/Охнув, как женщина в момент первого мужского проникновения. Рыжий отшатнулся назад, упал на колени и, вздев руки к небу, набожно заорал дурным голосом…

Выше я обмолвился, что как-то пробовал противоборствовать чеченскому коварству отнюдь не самым цивилизованным способом. И это у меня получилось довольно сносно. Да, еще я обмолвился, что, возможно, как-нибудь пожалею об этом…

Дело было в ноябре прошлого года, примерно в этом же районе — неподалеку от Старого Мачкоя. Я со своими пацанами, как обычно, пас гипотетический караван с минами, который, по прогнозам аналитиков, непременно должен был просочиться где-то здесь, в направлении Мачкой-Артана.

Погода стояла мерзопакостнейшая — непрерывно моросил мелкий нудный дождь, периодически трансформирующийся во взвесь киселеподобного тягучего тумана. Такова уж середина ноября в Чечне. Было холодно — ночью температура опускалась до пяти градусов мороза, и мелкие лужи промерзали до дна.

Мы оборудовали лежку на заброшенной ферме, расположенной в небольшой балочке. Устроились вполне сносно: под задницей доски, с боков стены, потолок местами целый, практически не дует — можно палить костерок, греться, пить кипяток… Короче — кайф, не засада.

Из балочки вести наблюдение было весьма проблематично, а потому я выставил два парных поста на двух пригорках рядом с балкой — как раз на четыре сектора, с круговым визуальным охватом прилегающей территории.

Село располагалось в четырех километрах от нашей лежки, а за ним, в северо-западном секторе, мирно накапливал подкожный жир отряд полевого командира Зелимхана Ахсалтакова — оттуда и ожидался караван.

Более во всей округе опасности не прослеживалось, так что на пригорок с юго-восточной стороны можно было пост не выставлять. Однако привычка — вторая натура, положено иметь стопроцентный визуальный охват — значит, так и будет.

Возможно, именно непрекращающийся мелкий дождь, навевавший своим монотонным падением чувство умиротворения, да кажущееся ощущение безопасности сыграли со мной злую шутку.

Со мной в рейде участвовали 12 человек. Все они были юными, немного легкомысленными и, вдобавок ко всему, неделю назад получили месячную зарплату, которую именно сейчас им приспичило потратить.

— Товарищ старший лейтенант… Разрешите на соседнюю ферму смотаться — продуктов купить? — высунулся великовозрастный ребенок, сержант Желудок. — Жрать охота — мочи нет…

Ладно, черт бы с ними. Ну приспичило пожрать — велика ли беда? Обычно на такие вот провокации я отвечаю категорическим отказом.

Но в тот раз я посмотрел в проем выбитого окна на моросящий дождик, представил себе, как заманчиво бы смотрелись сейчас поджаренные на сливочном масле свежие яйца, и решил дать «добро». В нашем тылу располагается застава 47-го полка, до которой километра четыре, а соседняя ферма хорошо просматривается с заставы. На ферме по зимнему времени проживают лишь старики чеченцы, дед с бабкой, которые ни с кем не общаются. Так что никакой опасности для засады не представляют. Старики почти что свои — пацаны с заставы постоянно покупают на этой ферме молоко и сыр, а иногда дед и так дает, без денег. Почему бы и нет?

— На, держи, — я достал из кармана полтинник и протянул сержанту. — В общий котел…

Отметив, как загорелись глазенки у моих обжор, я хмыкнул ^ и окончательно укрепился в правильности данного отступления от нормы.

— Ухо, станцию оставь, — скомандовал я запасному радисту. — Пойдешь с сержантом. Возьмите три красные ракеты — если что, хоть одну пустите. Смотрите, чтобы наши с заставы не подстрелили! Так, так… Время, — я посмотрел на часы. Это ведь сказать легко — смотаться — пять километров по вязкой грязи, с ведением непрерывного наблюдения во все стороны. Это вам не перед сном по аллейке прогуляться!

— Сорок минут туда, сорок обратно, десять — там. Итого — полтора часа. Если не прибываете через полтора часа, считаю вас дезертирами. Вперед! — Таким вот образом я напутствовал обоих бойцов. Едва дослушав до конца, они с завидным проворством ломанулись вверх по осклизлому склону балочки и через минуту исчезли из поля зрения…

Когда минуло два часа, я шибко не взволновался — по такой грязи да с огибанием всех подряд буераков можно тащиться и дольше. Тем более что обратно при благоприятном раскладе они попрутся груженые.

По истечении двух с половиной часов я начал нервничать, а по прошествии еще получаса понял, что случилась беда. Часовые синхронно поклялись, что красной ракетой в юго-восточном секторе даже отдаленно не пахло.

Прекратив наблюдение, я сорвал группу с места, и мы скорой иноходью потопали по хлюпающей грязи в направлении злополучной фермы.

Спустя тридцать пять минут я уже грубо орал на трясущегося от испуга деда, требуя признательных показаний, а мои пацаны проворно шмонали усадьбу, переворачивая все, что можно, вверх тормашками.

Поначалу дед пытался отпираться и даже изображал благородный гнев, но когда один из моих бойцов обнаружил на кухне под сервантом грязный вещмешок с корявой вышивкой «Желудок», я дал команду подготовить усадьбу к сожжению, и хозяин очень быстро раскололся.

В принципе, он сдался так легко оттого, что прекрасно знал — исправить случившееся мы уже не в состоянии и своими показаниями он никому не навредит, кроме самого себя. Ну а он — старый, немощный. Спецназ с дедами не воюет. Железная логика.

— Племянник у меня отдыхал с товарищем, — сказал дед, пожевав губами, — ну они из отряда Ахсалтакова. Того, что за Старым Мачкоем… Когда ваши пришли, племянник с товарищем спрятались в бане. Ну, я вашим положил всего понемногу, а потом предложил по 100 граммов для прогрева, ага. Они не хотели. Командир унюхает, говорят, а я им — возьмите лаврушку, заешьте… Выпили… А у меня бутылка с клофелином. Вот… Племянник с товарищем погрузили ваших на «уазик» и уехали. Сейчас, наверно, уже в отряде…

Интересное кино! Я моментально вспомнил, что в этом районе при весьма смутно прослеживающихся обстоятельствах в разное время пропали десятка полтора наших солдат. Вот она какая — ферма-то! Интересное местечко — рядом с заставой, приветливый дедок, молочко, яйца, маслице, ага…

Первое желание, возникшее у меня после осмысления полученной информации, было простое и скромное: сжечь ферму и расстрелять деда, а потом застрелиться на фоне пепелища.

Однако, порассуждав немного, я пришел к выводу, что есть вариант получше. Прибегнув к нему, я имел в перспективе весьма незначительный шанс на удачу и очень большой процент вероятности уложить всю свою команду и, естественно, погибнуть собственнолично. Однако у спецназа есть железное правило: с операции приходят все… или никто. Обычному цивильному гражданину это может показаться абсурдом, но это закон. Каждый боец спецназа свято верит, что если он упадет раненным на поле боя, его обязательно вытащат из-под огня любой плотности. Если же этого бойца разорвет миной на кусочки, их соберут в кучу и вынесут с поля брани. Таков закон спецназа. Он оправдан спецификой деятельности и цементирует боевое братство в могучий единый организм. Этот закон беспрекословно выполняется в любой ситуации. Я просто не имел право вернуться и доложить: все путем, операция завершена, только вот двух парней «духи» утащили — а так все нормально… Проще было застрелиться тут, на месте.

Изобразив страшное горе на лице — мне, кстати, для этого совсем не потребовалось никаких усилий, я сполз по стене на пол, зажал автомат меж колен и тоскливо запричитал:

— Ах, дед, дед! Ну, дед, ну и сволочь ты! Что ж ты наделал, а? Таких парней еврею отдал! Эх, дед…

Дед сидел рядышком на лавочке с понуро опущенной головой, трясущимися руками перебирал костяные четки и исподлобья давил косяка на моих грязных пацанов, сгрудившихся в дверях, — ждал, когда они его начнут рвать на части. Услыхав про еврея, старик встрепенулся и спросил:

— Это кто еврей-то?

— Да не придуряйся, дед! — досадливо воскликнул я, продолжая горестно раскачиваться и смотреть в пол. — Чего дурака включаешь? Все знают, что ваш Ахсалтаков — горский еврей из Азербайджана. Эх, каких пацанов, а! Сейчас они их там пытают, бьют…

— Какой же он еврей? — с неподдельным удивлением воскликнул дед. — Он наш, родом из Старого Мачкоя. Это все знают. Чего ты несешь, а?

— Ни хрена ты, дед, не знаешь! — прикрикнул я на старика. — Его сюда заслали спецслужбы Турции, чтобы потихонечку ссорить меж собой чеченский народ. Уж мы-то, спецназ, это прекрасно знаем — можешь мне поверить! Я даже знаю, что он родом из села Кусары, жена у него армянка и шестеро детей — дегенератов…

— Чихххо-о-о-о?! — Дед, забыв о нависшей над ним смертельной опасности, вскинулся на дыбы и подскочил ко мне. Еще бы! Зелимхан — что-то типа местного Рембо, народный герой и, судя по слухам, ну очень крутой и навороченный. — Да ты в своем уме, сопляк?! — яростно крикнул дед, потрясая руками. — Какие дегераты?! У него двое детей, сыновья десяти и семнадцати лет! Оба нормальные. Старший вообще — ученик муллы, будет сам муллой! Тебе любой скажет!

— Да пошел ты, дед, — отмахнулся я от старика. — Каждый фээсбэшник знает, что Зелимхан — еврей. Надо же, а! Таких парней жиду отдали…

— Да наш он, наш! — неистовствовал дед, выпучив глаза. — Мне не веришь — у старухи спроси… Эй, Саита! — крикнул старик по-чеченски. — Иди сюда, старая ведьма!

В комнату просочилась кривобокая старуха, повязанная шалью до бровей, и подслеповато уставилась на нас.

— Скажи ему, — взмолился дед, схватив старуху за рукав халата. — Скажи, где родился Зелимхан наш — Ахсалтаков? Сколько у него детей, кто у него жена — скажи!

— Родился в Мачкое, — сообщила бабка, загибая пальцы. — Жена — тоже из Старого Мачкоя, два сына — Аюб и Шамиль, жена — из…

— Говорила уже, — прервал бабку старик. — Видишь! — торжествующе обратился он ко мне. — А ты говоришь! Спроси любого…

— Ага, вы еще ему адрес придумайте для убедительности, — ядовито вставил я. — Еврей он и есть еврей — если бы он был ваш, у него в Старом Мачкое был бы свой дом, а так…

— Есть дом, есть! — воскликнул дед. — И адрес есть! Улица Шамиля, 20 — весь район знает!

— Ага — весь район! — передразнил я и бросил своим:

— Пошли отсюда — с еврейскими пособниками нечего долго разговаривать! — И пообещал деду:

— Ждите теперь зачисток, юдофилы хреновы!

— Сам сходи и посмотри! — не отставал старик. — Улица Шамиля, 20 — тебе любой покажет!

— Вот щас, разогнался, — сказал я, выходя из дома. — Щас все брошу и пойду смотреть, где там твой еврей живет! Покеда…

Быстренько преодолев пять километров, мы вернулись на место нашей лежки. Я дал команду отдыхать и сел обдумать последовательность действий в ближайший час. Пацаны смотрели в землю, и, судя по всему, каждый читал про себя отходную. Все знали, что братанов пойдем выручать во что бы то ни стало, а значит, придется лезть по колено в грязи на оборудованный по всем правилам инженерного искусства укрепленный район, защищаемый двумя сотнями стволов и минно-взрывными заграждениями. Такие штуки обычно проделывают летом, предварительно проведя очень серьезную арт — и авиаподготовку и атакуя превратившийся в саркофаг укрепрайон многочисленными штурмовыми группами, которые оставляют на поле брани кучу костей и плохо поддающееся идентификации мясо…

— Не горюй, пацаны, — подмигнул я ребятишкам, закончив расчеты. — Мы, конечно, пойдем выручать братанов… Но происходить это будет немного не так, как вы себе мыслите…

Спустя пятьдесят минут я шел по одной из главных улиц Старого Мачкоя, сильно прихрамывая и понурив голову. Периодически поднимая взгляд, я пытался сориентироваться по табличкам на стенах домов, выходящих на боковые улочки, и все более проникался мыслью, что напрасно разыграл деда. На всех без исключения табличках, а в некоторых местах прямо на стенах было написано краской разных цветов: «Смерть оккупантам», «Великая Ичкерия», «Свобода или смерть», «Слава Ахсалтакову» и тому подобное.

Ну что ж, можно надеяться, что меня кто-нибудь заметит и отведет прямиком, куда надо. В расчете на этот вариант как раз и был скомпонован мой прикид: на заброшенной ферме я отобрал у пацанов самые драные предметы туалета, имевшиеся в наличии, да вдобавок все это ребятишки добросовестно вымазали в грязи.

Теперь видуха у меня была вполне чмошная и вызывающая при первом же взгляде полное сочувствие: вытертая драная куртка, из-за отсутствия замка застегивающаяся на алюминиевую проволоку, потертые камышовые штаны на три размера больше, чем надо, голубая съеденная молью лыжная шапка и мастерски изрезанные ножом резиновые сапоги с торчавшей из левого дырявого носа портянкой.

Пацаны сказали, что со стороны я смотрюсь очень живописно и запросто могу олицетворять собой картину всеобщего упадка Вооруженных Сил России. Вот только харю надо слегка вымазать в грязи — больно она чистая… И что ж вы думаете? Вымазали-таки, засранцы!

Особенности расположения Старого Мачкоя я знал довольно сносно — ранее изучил в визуальном порядке, но карту-схему села ни разу в глаза не видел, а потому о местонахождении улицы Шамиля не знал. Да и ладно — обойдемся… Ковыляя по широкой улице, я подволакивал правую ногу и зыркал по сторонам — ждал, когда же на меня соизволят обратить внимание.

Я никого не встретил и начал уже опасаться, что пройду село из конца в конец, так и не запечатлев в памяти народной свое посещение этого славного местечка. В принципе все было нормально — в такую погоду мирные люди сидят по домам и наслаждаются уютом, а перемещаться их может заставить лишь крайне неотложное дело. У меня как раз было такое дело, вот потому-то и приходилось двигаться под моросящим дождем по чавкающей грязи и уповать на волю случая…

— Э! Ты чего тут забыл? — раздалось слева из приоткрывшейся калитки.

Ну вот — слава Богу! Я медленно развернулся, припадая на правую ногу, и горестно уставился на вопрошавшего. Так, так… Высокий мужик с усами, упакованный с ног до головы в серый дождевик, судя по свежести лица, не старше тридцати лет, внимательный спокойный взгляд из-под красиво очерченных бровей… Воровато оглянувшись, я подковылял поближе к калитке и сообщил, беспрестанно шмыгая носом:

— Ну, это… Я это — хочу «духам» сдаться… — И затих, скорбно опустив взгляд на свою неказистую обувку.

— Ва!!! Цххх… — отреагировал «дождевик» и после непродолжительной паузы спросил:

— Откуда ты?

— Вон, с заставы, — я кивнул на юго-восток. — Ну, застава 47-го полка… Знаете?

— Знаю, как не знать! — подтвердил «дождевик» и поинтересовался вкрадчиво:

— А зачем сдаться хочешь?

— Дембеля замучили. — Я горестно развел грязнючими руками и опять скорбно зашмыгал носом. — Бьют постоянно, жрать нечего. Даже хлеба нет, говорят, во Владике хлебозавод накрылся. Холодно, вши… Хотел застрелиться, а потом думаю — может, к «духам» попробовать? Ну, вот…

В глубине двора послышался стук закрываемой двери и вслед за этим кто-то, громко откашлявшись, спросил по-чеченски:

— Что там такое?

— Да вот — солдат, — «дождевик» обернулся к кому-то во дворе. — Хочет к нашим в плен. Чудеса, да и только…

— Ну-ка, ну-ка, — из-за спины дождевика высунулась козлобородая харя в очках, вся в морщинах и каких-то ямках — короче, дед чеченский. — Аааа! Ясно. Зачуханный какой-то, — констатировал дед. — Грязный… Скоро война закончится, все они сдадутся и будут камень в горах добывать. Смотри ты! Пачками поперли!

— Ну что вы, дядя, — урезонил деда «дождевик». — Это же единичный случай!

— Поговори мне! — встопорщился дед, грозно сверкнув очками. — Единичный! Скоро все они к нам попросятся — вон, Мовлади говорил, что голод у них…

— Дядя, идите в дом! — досадливо воскликнул «дождевик». — Дождь идет — промокнете!

— Не сахарный, — сердито буркнул дед. — Что с этим делать будем? — Он кивнул в мою сторону.

— Может, пустим его домой, поесть дадим? — высказал предложение «дождевик». — А потом обратно отправим…

— Пустим! — брезгливо буркнул дед. — От него, наверно, воняет? Да и грязный он… Вот что. Отведи-ка его к Зелимхану домой — пусть его ребята с ним возятся.

— А вдруг ребята Зелимхана его пристрелят? — усомнился «дождевик». — Они же «непримиримые», не любят федералов!

— Не пристрелят, — возразил дед. — Они его на кого-нибудь обменяют. А и пристрелят — тебе-то что за дело? Давай, давай — отведи. Ая вдом пойду, ато промок уже тут с вами… — И удалился в глубь двора.

— Пошли, я отведу тебя куда надо, — покровительственно обратился ко мне «дождевик» и двинулся по улице, ступая величественно — будто исполнял какую-то страшно значимую миссию.

Я поковылял за ним следом, зыркая по сторонам и поздравляя себя с удачным почином. О том, что «духи» охраняют семью Ахсалтакова, я наверняка не знал — это было лишь предположение.

В селе не было отряда самообороны, так как совсем рядом располагалась база ахсалтаковского отряда, который курировал Старый Мачкой. Никому бы в голову не пришло здесь побаловаться — ни федералам, ни ребятам типа «лицедеев». Так что вполне могло случиться так, что семья Зелимхана проживала бы сама по себе, не обременяя никого необходимостью охранять ее. Это в значительной степени облегчило бы задачу.

Однако на войне никто не застрахован от случайности. Будь ты трижды Ахсалтаков. Вот я и предположил, что Зелимхан, ежели только он вполне здравомыслящий тип, обязательно должен каким-то образом защитить свою семью от случайностей. А что может быть лучшей защитой, чем пятерка верных парней, вооруженных до зубов, надежная радиостанция и постоянно готовая к экстренному перемещению семьи машина повышенной проходимости?

Итак, по первому пункту мои расчеты оказались верными: дождевик вел меня к Зелимхану домой. Правда, козлобородый дядя дождевика мимоходом выдвинул предположение о том, что меня могут сразу же и без разговоров пристрелить ахсалтаковские ребята, но я уже рассматривал такой вариант и счел, что он маловероятен. Внешне я никоим образом не представлял опасности для «духов» — грязный, жалкий, без оружия. Все свои прибамбасы я оставил пацанам, которые, разделившись на две группы, залегли на подступах к селу и в настоящий момент вели наблюдение за моими перемещениями, ожидая установленного сигнала.

Ага! Вот оно… Свернув за «дождевиком» в неширокий проулок, я искренне пожелал всем, кто находился в усадьбе Ахсалтакова и в непосредственной близости от нее, чтобы мои пацаны ровно через десять минут получили этот самый сигнал.

В селе четыре широкие параллельные улицы — своеобразные авеню. Две такие авеню контролирует одна группа, две — другая. В соответствии с предварительной договоренностью, как только я сверну в одну из не основных улочек или зайду во двор какой-либо усадьбы, в общем, исчезну из поля зрения моих солдат, они начнут отсчет. Если установленный сигнал будет дан вовремя, мои ребятишки, никого не задевая, рысью помчатся к месту его поступления. При отсутствии сигнала бойцы ворвутся в первый же попавшийся двор неподалеку от места моего исчезновения из зоны визуального контроля, и с ходу допросят, кто попадется, о месторасположении усадьбы Ахсалтаковых. Взяв штурмом эту усадьбу, они завершат дело, ради которого я ковыляю сейчас за горделиво ступающим «дождевиком», в надежде, что первый вариант все же удастся.

Вскоре мы приблизились к высокому бетонному забору, посреди которого громоздко топорщилась железная дверь — ворота с выпуклым здоровенным барельефом лежащего волка. Ишь ты!

Откуда-то из глубины двора доносилось монотонное звучание работающей дизель-электростанции. Хорошо живут Ахсалтаковы, дизель — это роскошь по военному времени…

«Дождевик» осторожно постучал по железяке — во дворе лениво залаяли две собаки, потащились к воротам, гремя цепями. Спустя некоторое время дверь широко распахнулась — в проеме стоял высокий чеченец с автоматом, облаченный в душегрейку и спортивные штаны, и без опаски, этак по-хозяйски, смотрел на нас.

— Ва! Это что за чучело? — по-чеченски поинтересовался высокий, осмотрев мою скромную персону. — Ты где его откопал?

— В плен хочет, — с достоинством ответил «дождевик». — Говорит, ушел с заставы сорок седьмого полка — дембеля замучили.

— Ты кто такой? — обратился ко мне высокий по-русски. — Ты пехота?

— Артиллерист, — жалостно ответил я. — Я есть хочу…

— Ха! Есть он хочет, — развеселился высокий и опять спросил «дождевика»:

— Ты где его взял?

— Он по улице шел, — объяснил «дождевик». — Я в окно смотрел. Гляжу — идет, ногу волочит. Ну и вот…

— Ясно, — резюмировал высокий. — Спасибо, что привел. Ты можешь идти.

— А он? — поинтересовался «дождевик», кивая в мою сторону. — Вы его не расстреляете?

— Это не твоя забота, дорогой! — Высокий весело осклабился и похлопал «дождевика» по плечу. — Ты иди, мы им займемся.

«Дождевик», немного поколебавшись, пожал плечами и пошел прочь, покосившись в мою сторону. Перечить ахсалтаковскому бойцу он не посмел.

— Ложись, — скомандовал высокий, оставаясь в калиточном проеме и направляя ствол мне в живот. — Лицом вниз! — поправил он, заметив, что я неуклюже сажусь на задницу и начинаю устраиваться боком в жидкой грязи. Я плюхнулся животом в грязь и поднял голову, чтобы не захлебнуться — практически на полкорпуса утонул в жирном месиве.

— Исрапи! Ай, Исрапи! — заорал высокий.

Во дворе хлопнула дверь — чей-то голос недовольно спросил:

— Что орешь?

— Иди — посмотри, кто пришел! — весело позвал высокий. — Какие люди без охраны!

В дверном проеме показался низенький пузатый мужик, огненно-рыжий, с круглыми навыкате голубыми глазами и горбатым мясистым носом, нависавшим над верхней губой.

— Откуда? — кратко поинтересовался он, моментально оценив обстановку.

— Рашид привел, — объяснил высокий. — Говорит — с заставы сорок седьмого полка убежал. Артиллерист.

— Обыскал? — спросил рыжий.

— Он грязный — как его обыскивать? — возразил высокий. — Вот думаю — что с ним делать?

— Думать — это моя работа, — сказал рыжий и скомандовал по-русски:

— Э, артиллерист! Ну-ка, раздевайся! Я начал приподниматься, уперев руки в грязь.

— Э-э! Ты лежи, лежи. Лежа раздевайся, — поправил меня рыжий. — Раз пришел, теперь лежи в грязи!

Повернувшись на бок, я начал дрожащими руками разгибать проволоку, стягивающую куртку и одномоментно изобразил горестное всхлипывание.

Наверно, со стороны это смотрелось весьма правдоподобно: всхлипывающий, чумазый, как свинья, худой субъект, валяющийся в грязи и рвущий из прорех куртки проволоку — российский солдат последнего десятилетия двадцатого века. Наверно, рыжего Исрапи эта сцена изрядно впечатлила.

— Ладно, встань, — распорядился он, покачав головой. — Стоя раздевайся. Вещи слева от себя складывай, — и ругнул высокого, который опустил ствол:

— Что ты ствол опустил? Контролируй его!

— Ага — он гранаты швырять начнет! — пошутил высокий. — Смотри, он сейчас в обморок упадет от страха!

— Я тебе сказал — контролируй! — прикрикнул рыжий. — Совсем от рук отбился!

Высокий недовольно хмыкнул, но ствол поднял и направил его на меня. Спустя полторы минуты я разделся до трусов и не которое время стоял, вздрагивая быстро синеющим телом под моросящим дождем.

— Артиллерист, говоришь? — переспросил рыжий у высокого.

— Ага, артиллерист, — подтвердил высокий. — Рашид говорит — убежал…

— Что-то не похож он на дистрофика. — Рыжий с сомнением покачал головой. — Смотри, какой жилистый — плечи широкие. Наверно, сильный!

— Так артиллерист же! — воскликнул высокий. — Они же пушку таскают, миномет таскают, снаряды таскают — вот и жилистый…

— Ладно, черт с ним, — согласился рыжий и скомандовал:

— Э, артиллерист, ~ руки на голову и иди сюда!

Я послушно приблизился, ступая по глубокой грязи босыми ногами. Осмотрев меня вблизи, рыжий еще раз сокрушенно пробормотал:

— Ох, жилистый! Наверно, сильный! — и, ухватив меня за шею, погнал перед собой.

Пересекая двор, я обнаружил под навесом новехонький армейский «ГАЗ-66» с тентованным кузовом. Так, так… Мы вошли в дом и, миновав прихожую, в которой я отметил наличие самодельной пирамиды с тремя автоматами, оказались в большой комнате с довольно приличным интерьером, отягощенным обилием персидских ковров и кучей аудио-видеоаппаратуры. В дальнем углу на комоде примостился переносной радиокомплекс импортного производства, в котором я угадал наличие блока спецаппаратуры, предназначенного для ведения переговоров в режиме «Б».

В креслах и на диване сидели четверо: двое мужиков бывалого вида, молодой парень в тюбетейке с едва начавшей пробиваться бородкой и симпатичный пацан лет десяти, покачивающий в руках «лентяйку» от «Самсунга» — товарищи вовсю наслаждались просмотром видака. «Водный мир» — с ходу определил я, увидев на экране Кевина, барахтающегося в желтой грязи. Ну прям как я! Только его через пятнадцать секунд спасет симпатичная дамочка, а меня мои пацаны успеют ли? Хрен его знает. Впрочем, не будем заранее огорчаться — посмотрим, как там оно обернется…

— Садись, — скомандовал рыжий, ставя посреди комнаты стул и указывая на него. Я уселся на стул, продолжая неподдельно дрожать от холода и цокать зубами.

— Вот, в плен хочет, — сообщил рыжий. — Сам пришел, артиллерист сорок седьмого полка. Если не врет.

Мужики с удивлением уставились на меня, а парень в тюбетейке после непродолжительной паузы спросил неожиданно суровым тоном:

— Почему ты решил сдаться в плен, солдат? Какие причины толкнули тебя на это?

Я затряс губами и очень натурально симулировал приступ рыданий, не забыв мельком глянуть на часы — до истечения срока подачи сигнала осталось пять с половиной минут.

— Э, козел! Отвечай, когда тебя спрашивают! — тонко вскрикнул один из бывалых мужиков и, подскочив с дивана, отвесил мне смачную оплеуху, от которой голова моя мотанулась далеко в сторону. Я чуть со стула не звезданулся!

— Фу, грязный! — бывалый брезгливо отер руку о штаны и с отвращением уставился на меня. — Настоящая свинья!

— Оставь его! — повелительным тоном прикрикнул на бывалого парень в тюбетейке. — Не видишь, что ли, — у него шок. Пусть немного придет в себя. Что вы собираетесь с ним делать, дядя Исрапи? — обратился парень к рыжему.

— А вот сейчас позвоню твоему отцу и спрошу, — весело подмигнул парню рыжий. — Скажет — расстреляем. — И направился к радиостанции.

— Отец не даст команду расстрелять его, — мудро заявил парень в тюбетейке. — За него можно выменять кого-нибудь из бойцов, которые попали в плен. Может, он сам будет воевать за нас — такое тоже бывает, — и велел пацану с «лентяйкой»:

— Аюб! Ну-ка, сбегай к матери, пусть чай поставит. Напоим его чаем, он согреется и все нам расскажет…

Пацан с готовностью покинул диван и убежал в прихожую. Ну, спасибо, парень, проявил заботу о страждущем, это тебе зачтется. Не от Аллаха, нет, от меня. Только вот чай мне пить недосуг. Если я не успею управиться за оставшиеся пять минут, здесь очень скоро будет шумно и дискомфортно.

Итак, все совпало. Ай да я, стратег. Вот они, двое сыновей Зелимхана — молодой мулла Шамиль и десятилетний Аюб. Зелимхан, наверно, полагает, что его старший сын повторит судьбу имама Шамиля — есть предпосылки, наверно, гордится сыном. Где-то там, в одной из комнат или на кухне, находится жена Зелимхана. Вот они, четверо охранников во главе с рыжим Исрапи, вот радиостанция, по которой Исрапи вызывает радиста Зелимхана, во дворе под навесом — машина повышенной проходимости, готовая к перемещению семьи Ахсалтакова куда угодно… Теперь дело за малым.

— Кондор, Кондор — я Подвал. Командира пригласи к аппарату, — рыжий Исрапи наконец-то дозвался радиста базы.

— Сейчас приглашу, — раздался голос в динамике, укрепленном на стене у комода. — Жди…

Посмотрев украдкой на часы, я обнаружил, что имею в запасе четыре минуты, и решил послушать разговор Исрапи с Зелимханом, а уже потом начать работать.

Болтать они будут не менее минуты. За это время я успею разогнать свой порядком продрогший организм и более полно прокачаю параметры высокого, который застыл на пороге с автоматом. Правда, он его не наставлял на меня, но держал удобно в руках — только ствол опустить. Контролировал, как приказал рыжий Исрапи.

— Подвал Кондору, — раздался в динамике низкий хрипловатый голос.

Так вот ты какой, Зелимхан Ахсалтаков! Я моментально представил себе образ командира «духов». Судя по голосу, это крепкий мужик лет под 50, с властным взором и несгибаемой волей — настоящий горный волк! Молодой мулла и возникший из прихожей Аюб одновременно улыбнулись и подмигнули почти разом рыжему Исрапи. Какая трогательная сцена…

— На приеме Подвал для Кондора, — ответил Исрапи и помахал рукой, изображая приветствие.

— Как у тебя? — спросил командир.

— «Двести двадцать два», — сообщил Исрапи. — Есть информация, Кондор.

— Давай! — милостиво разрешил Зелимхан — чувствовалось, что командир пребывает в приподнятом настроении.

«Наверняка, козлик, радуешься, что заполучил моих бойцов, — подумал я, тихонько разминая суставы. — Радуйся, радуйся пока…»

— Есть один «четыреста сорок четвертый», — доложил Исрапи с торжеством в голосе. — Предположительно с аула номер 10 минут шесть три плюс четыре, громом балуется…

— Откуда он? — голос командира вдруг стал резче — насторожился Зелимхан. — Где вы его взяли?!

Я быстренько начал втихаря гонять мышцы ног — что-то мне не понравился тон Зелимхана, совсем не понравился. Не так должен реагировать военачальник на известие о пленении врага!

— Ээээ… Сам пришел, — несколько обескураженно сообщил Исрапи. — Его Рашид Худаев на дороге нашел…

— Сам пришел?! — Голос Зелимхана скакнул вверх, чуть не сорвавшись на крик. — Где он сейчас? Ты его что, в дом пустил?

Смущенно зыркнув на сыновей Ахсалтакова, Исрапи зарделся, как пожарный щит, откашлялся и быстро соврал:

— Нет, нет — ты что, командир! Он перед двором, на улице лежит — его Юхи охраняет! Он такой худой, такой слабый…

— Ну-ка, быстро глянь, что он там делает? — распорядился Зелимхан и нервно прикрикнул:

— Бегом давай!

Постояв секунд десять у аппарата, рыжий Исрапи недоуменно пожал плечами, махнул рукой в ответ на укоризненное покачивание головой молодого муллы и опять соврал:

— Он там лежит, командир. В одних трусах. Юхи его охраняет. Все нормально…

— Слушай внимательно, — жестко скомандовал Зелимхан. — Как только отойдешь от аппарата, немедленно сделай вот что: убей его! Сразу убей, не мешкая! Детей и жену — в подвал. Подвал запри, ключ им спусти через дырку. Запри калитку, запри дом — и займите круговую оборону. Я скоро к вам подскочу. Все понял?

— Но командир! — удивленно воскликнул Исрапи. — С чего…

— Я сказал — делай!!! — яростно крикнул Зелимхан, чуть динамик не порвался. — Я скоро буду. А пока ждите в гости спецназ! Все…

В комнате на несколько секунд воцарилась тягостная тишина. Ай да Зелимхан! Вот стратег, так стратег — на два метра в землю видит! Однако лопухнулся ты, Исрапи, — обманул командира, пустил в дом с подопечными какого-то хмыря… Вот это ошибка!

Хотя, в принципе, твой просчет легко объясняется — ты совсем не глуп и не безалаберен — тебе даже отдаленно не могла в голову прийти мысль, что такое может случиться. Никогда еще никто из российских военных не приходил в гости к «чеху» с целью, подобной моей.

Меня наверняка занесут в книгу рекордов Гиннесса — пусть даже и посмертно. Я первый. Первый федерал, пришедший в дом «духа», чтобы взять в заложники его семью…


Содержание:
 0  Кровник : Лев Пучков  1  ПРОЛОГ : Лев Пучков
 2  ГЛАВА 1 : Лев Пучков  3  ГЛАВА 2 : Лев Пучков
 4  ГЛАВА 3 : Лев Пучков  5  ГЛАВА 4 : Лев Пучков
 6  ГЛАВА 5 : Лев Пучков  7  ГЛАВА 6 : Лев Пучков
 8  ГЛАВА 7 : Лев Пучков  9  ГЛАВА 8 : Лев Пучков
 10  ГЛАВА 9 : Лев Пучков  11  ГЛАВА 10 : Лев Пучков
 12  ГЛАВА 11 : Лев Пучков  13  ГЛАВА 12 : Лев Пучков
 14  вы читаете: ГЛАВА 13 : Лев Пучков  15  ГЛАВА 14 : Лев Пучков
 16  ГЛАВА 15 : Лев Пучков  17  ГЛАВА 16 : Лев Пучков
 18  ГЛАВА 17 : Лев Пучков  19  ГЛАВА 18 : Лев Пучков
 20  ГЛАВА 19 : Лев Пучков  21  ЭПИЛОГ : Лев Пучков
 22  Использовалась литература : Кровник    



 




sitemap