Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА 16 : Лев Пучков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22

вы читаете книгу




ГЛАВА 16

— Срок пребывания в полку — трое суток. Место проживания — здесь. Перемещение по территории полка без сопровождающего — запрещено. В качестве провожатого могу выступать я, мои замы и начальник караула. Связь со мной — через начальника караула. За нарушение режима содержания — расстрел на месте! Шутка, конечно, — счел нужным оговориться Вахид и очень обаятельно улыбнулся. Мы с Тэдом ответили тем же. Только Тэд — искренне, а я — несколько растерянно, поскольку приведенное выше наставление командир полка «Мордас» совершенно неожиданно произнес без запинки на чистом английском языке.

Так состоялось наше знакомство с Вахидом Музаевым, волею случая ставшим очередным звеном в цепи поисков моей украденной жены.

До Хатоя мы добрались без приключений. Заехав в центр села, я остановил машину рядом с небольшой усадьбой, возле ограды которой восседал на табурете местный житель, и обратился к нему с просьбой проводить нас в отряд Вахида Музаева. Мы-де, иностранные журналисты, пишем книгу о справедливой войне чеченского народа, а потому хотели бы пообщаться с видными полевыми командирами.

— Полк, — поправил житель — сребробородый престарелый горец в живописной папахе. — Полк «Мордас».

— Полк так полк, — согласился я, скрыв удивление. Насчет полка я что-то раньше ничего не слышал. Хотя, если таковой имелся, уж я бы наверняка об этом знал!

— Ждите, — сказал горец, приглашая нас во двор. — Я сообщу куда надо. — И, проводив нас на крытую веранду с деревянными скамейками, П-образно расположенными вокруг дубового стола, крикнул куда-то в глубь двора:

— Женщина!

Ну-ка, принеси гостям чаю! — После чего вышел из усадьбы и отсутствовал что-то около часа. За это время мы с Тэдом выдули два чайника душистого чая, который принесла женщина средних лет, закутанная в платок, и успели во всех подробностях обсудить политическую ситуацию в Ирландии.

По истечении часа у ворот притормозил «уазик». Во двор вошли четверо молодых чеченцев в гражданке, вооруженные автоматами, и хозяин усадьбы, с ходу наставивший на нас с британцем обличающий перст, торжественно объявил:

— Вот они, шпионы!

— Журналисты? — коротко спросил усатый крепыш с прической «а-ля Титомир» (остальные были в косынках).

— Да, журналисты, — несколько обескураженно ответил я. — А почему, собственно…

— Книгу пишете о справедливой войне чеченцев? — не дал мне досказать усатый.

— Пишем, — согласился я. — А вы, собственно, кто такие?

— Мы солдаты полка «Мордас», — сообщил усатый. — Отвезем вас в лагерь, это приказ командира. Придется одеть вам наручники и завязать глаза.

Я перевел Тэду, что эти ребята хотят с нами сделать, и британец возмутился: дескать, в гробу он видел такие посещения и пусть они катятся со своим полком подальше — не поедем никуда, ну их в задницу! Я счел нужным дословно перевести усатому тираду журналиста и злорадно ухмыльнулся, предвидя его смущение, но оказался не прав.

— Поздно, — лаконично возразил усатый. — Есть приказ: доставить вас в полк. Приказ будет выполнен.

— А если мы будем сопротивляться? — закинул я удочку. — Насильно тащить не имеете права, мы — иностранные подданные!

— Мы прострелим вам руки и ноги, — флегматично пообещал «Титомир», — и все равно доставим в полк.

Я объяснил Тэду, что упираться — себе дороже, после чего нас окольцевали в положении «руки за спину», натянули по самый нос вязаные шапочки, усадили в нашу же машину и куда-то повезли.

Покатавшись минут сорок по горным дорогам, мы были отконвоированы пешим порядком по каким-то закоулкам на довольно солидное расстояние (я насчитал 265 шагов), после чего с нас сняли шапки и браслеты.

— Приказано находиться здесь до встречи с командиром, — сообщил усатый и вышел, прикрыв за собой калитку.

Я осмотрелся. Мы находились в небольшом дворике, квадратов на 15, огороженном двухметровым забором из камня — этаком круглом пятачке с сортиром, турником и умывальником, примыкавшем к невысокому каменному дому, вымазанному белилами. Над двориком была натянута двойная маскировочная сеть, стилизованная под дубраву.

— Черт-те что, — пробормотал Тэд. — Как тебе это нравится? Это что — кавказское гостеприимство? — И, пнув ногой калитку, вышел за ограду.

— Назад! — послышалось с той стороны забора. — Приказано находиться в изоляторе до встречи с командиром!

Тэд попятился во двор, недоуменно оглянувшись на меня и спрашивая:

— Что хочет этот идиот? — В этот момент я с любопытством высунул голову за калитку.

Метрах в десяти от забора под шиферным навесом сидел крепенький «дух» с автоматом, облаченный в аккуратный «тростник»,[11] берцы и кепку с кокардой. Приглядевшись, я рассмотрел на кокарде изображение лежащего волка. Такая же эмблема красовалась на шевроне, прикрепленном на левом рукаве чеченского «комка».

— Во! — удивленно воскликнул я и высказался:

— Мы не больные. Мы журналисты. Нас в изоляторе держать не нужно. Ю андестен, донки?

— Закрой дверь, — чеченец повел стволом в мою сторону. — Приказа выпускать вас не было.

Пожав плечами, я осмотрелся и закрыл дверь. Было такое впечатление, что мы попали в здоровенный парк — повсюду росли деревья и кусты, меж которых петляли посыпанные гравием узенькие аллейки. Этакий чечен-сквер.

В доме оказалась всего лишь одна комната с двумя окнами, выходившими на глухой забор. Интерьер «изолятора» составляли четыре кровати, заправленные по-солдатски, у каждой из которых стояли прикроватные тумбочки и табуреты, а также вешалка у входа. Стены комнаты были свежевыбелены.

— Дурдом, — констатировал я, падая на кровать у окна и забрасывая ноги на дужку. — Мы попали в чеченский дисбат. В 21.30 нас выгонят на вечернюю прогулку с исполнением строевых песен, а потом проведут вечернюю поверку — общеполковую, и совместно с бойцами этого «Мордаса» заставят исполнять гимн Ичкерии.

— Ты сам сюда хотел, — глубокомысленно заметил Тэд, укладываясь на кровать в противоположном углу, и спустя тридцать секунд смачно захрапел…

Итак, мы благополучно попали в полк Вахида Музаева, именуемый «Мордас». В 14.00 «изолятор» удостоил своим посещением сам командир полка и после краткого знакомства на хорошем английском предупредил нас о правилах проживания, в завершение пошутив чисто в британском стиле. Затем командир пригласил нас обедать в «офицерскую столовую» и в процессе весьма скромной трапезы (две банки пива на рыло) довел до наших ушей программу пребывания гостей в полку.

Она оказалась на редкость скудной и состояла из лекций командира, мероприятий, в которые Музаев сочтет нужным нас посвятить, и экскурсий по территории лагеря с сопровождающим. Скучно и малоувлекательно. Ни о каких рейдах и выходах на операции речи не шло.

— Нечего делать, — сказал Вахид. — Вы будете путаться под ногами. — А когда Тэд гордо заявил, что, дескать, он — здоровый и сильный мужик, запросто может прогуляться с фотоаппаратом по горным тропкам, не будучи отягощен экипировкой, Вахид мило улыбнулся и этак простецки пояснил:

— Как только вы захромаете, бойцы пристрелят вас и сбросят в первую попавшуюся расщелину. Потому что вы будете задерживать группу, и она не успеет в срок выполнить задачу.

Три дня нас с Тэдом развлекали по полной программе. Мы исследовали территорию полка вдоль и поперек, так как после некоторых размышлений Вахид, видимо, пришел к выводу, что скрывать ему от нас нечего. Поручив начальнику штаба Имрану шефство над зарубежными гостями, Музаев дал ему команду сопровождать нас в пределах лагеря, куда нам заблагорассудится.

— Но только до 19.00! — счел нужным ограничить временные рамки строгий командир. — С 19.00 до 9 утра вы должны безвылазно сидеть в изоляторе — ужин вам будут подавать туда…

Лагерь полка располагался в глухой лесистой седловине меж огромных раскидистых дубов с густым подлеском. Каждая проплешина, каждое строение и вообще любое пространство, лишенное растительности, все было прикрыто сверху двойными масксетями.

— Вот наступит осень, придется другие маски ставить, — посетовал начальник штаба Имран. — Опять аврал, работы дня на три, и надо ведь так подгадать, чтобы маски не выделялись на фоне естественного ландшафта, а то федералы заподозрят неладное…

С утра до вечера, а порой и ночью не умолкала артиллерийская канонада — наши обрабатывали горы вокруг Хатоя, долбя справа и слева на солидном удалении от расположения полка. Периодически появлялись в небе бомбардировщики, ронявшие свой груз где-то вдалеке, разворачивались и уходили обратно. Однако все это происходило за пределами десятикилометрового радиуса от места дислокации музаевского полка.

— Аллах миловал, — ответил Имран на мой вопрос, бомбили ли федералы ранее их квадрат. — Пока ни разу…

Да, если мне повезет когда-нибудь вернуться на круги своя, у меня будет весьма интересная информация для артиллеристов и авиаторов федеральных войск. При одном условии: если в течение трех дней я сумею хоть разок выбраться отсюда и определить координаты этого славненького местечка относительно Хатоя…

Женщин на территории лагеря не было. Мы излазили все вдоль и поперек, и я вскоре убедился, что женщинами в полку даже и не пахло.

— Ну что вы, господа! — величественно скривив рот, удивился Вахид вопросу Тэда по поводу сексуальных проблем в среде бойцов «Мордаса». — Вы же видите, что у меня в полку железная дисциплина! Это элитная часть, женщинам здесь не место. А проблем сексуального плана у нас нет — все мои семейные бойцы каждую неделю имеют увольнение на сутки, по графику. Поскольку многие из них уроженцы Хатоя и окрестных сел, никаких проблем нет и быть не может…

Да, Вахид был прав: в полку царила железная дисциплина. С утра до вечера с личным составом, не задействованным в боевой работе, проводились плановые занятия по боевой и специальной подготовке. Мы с Тэдом в сопровождении Имрана побывали на некоторых из них, и я удивился настойчивости, с которой «офицеры» полка вбивали в головы молодых горских крестьян военную науку.

В отличие от офицеров Российской Армии командиры «Мордаса» имели на вооружении весьма эффективное средство воздействия на нерадивых — упорядоченные побои. Мы с Тэдом разок были свидетелями такой экзекуции. Какому-то молодому «чеху», недавно зачисленному в отряд, на занятиях по инженерной подготовке командир отделения объявил сорок палок за некачественную установку учебной противотанковой мины. Во время перерыва между занятиями нерадивого разложили прямо на преподавательском столе и ввалили ему сорок ударов хлыстом. Я потом любовался этим орудием — довольно увесистая палка из осины длиной около метра и толщиной сантиметров в пять.

После экзекуции побитый натянул форменную куртку и, шатаясь, уселся за стол, бездумно глядя вперед и вымучивая улыбку, хотя было очевидно, что он вот-вот упадет в обморок.

— Мужчина должен уметь переносить боль, — глубокомысленно заметил по этому поводу Имран, вместе с нами присутствовавший при наказании. — Этот слабенький. У нас есть бойцы, которые после сорока палок спокойно шли обедать и при этом ухмылялись, почесывая спину! Вот это настоящие воины…

На территории полка постоянно поддерживался идеальный порядок — за все время я не обнаружил ни одного брошенного окурка. Мы заходили в несколько домиков, в которых располагались спальные помещения, и я с удивлением обнаружил там образцовую обстановку казармы: тщательно заправленные кровати с натянутыми в струнку одеялами, выровненные по полоскам в ногах; свежебеленые стены, вымытые начисто дощатые полы и, я чуть в обморок не упал, при входе на подоконнике — Общевоинские Уставы ВС РФ!!! Вот это номер…

Посчитать количество бойцов полка оказалось достаточно легко, хотя на вопрос Тэда о численном составе Вахид важно выпятил губу и сообщил, что такого рода сведения составляют служебную тайну. Всего на территории лагеря располагались двадцать небольших казарм, в каждой из которых проживали по 12 человек. Итого, без учета потерь, больных и управления, полк насчитывал 240 бойцов. Однако могли бы себе статус попроще определить — по численности хозяйство Вахида Музаева тянуло только на кастрированный батальон.

За три дня нашего пребывания личный состав «Мордаса» ни разу не собрался в кучу. Хотя, ориентируясь на педантизм командира и приверженность его к порядку, можно было ожидать, что мы увидим ежедневные общеполковые вечерние поверки.

— Более половины личного состава постоянно находится на операциях и в рейдах, — разрешил мое недоумение по этому поводу Имран. — И потом, мы проводим общеполковые построения только в экстренных случаях. Например, когда нужно расстрелять кого-нибудь из провинившихся бойцов. Это бывает крайне редко. Вечерние поверки мы не проводим вообще, так как каждый командир отделения головой отвечает за боеготовность вверенного ему контингента и в случае несанкционированного отсутствия кого-либо из бойцов обязан немедленно доложить по команде. В противном случае его ожидает суровое наказание.

— Расстрел? — приколол я начальника штаба.

— Ну зачем расстрел? Не обязательно, — невозмутимо ответил Имран. — Мы можем просто выгнать провинившегося из полка и подвергнуть его обструкции по месту жительства. Это хуже, чем расстрел…

Как одно из проявлений высокой воинской дисциплины, можно было отметить подчеркнуто трепетное отношение командования полка к соблюдению подчиненными установленной формы одежды.

Все бойцы «Мордаса» были облачены в новенький камуфляж, у каждого был подшит свежий подворотничок, а на ногах красовались берцы. В такой экипировке они находились на территории полка большую часть суток.

— На операции бойцы ходят исключительно в гражданке, — пояснил Имран. — С паспортом в кармане. Если что, сбросил экипировку, и ты мирный житель. Правда, это самое «если что» у нас случается очень редко — статус обязывает…

Пленных на территории полка не было. Я был немало удивлен этому обстоятельству, поскольку прекрасно знал, что «духи» стараются захватить как можно больше пленных. Пленные на войне — весьма ходовой товар: их можно обменять на «духов», каким-то образом умудрившихся угодить на «фильтр», или продать за хорошие бабки родным. Пленные — это также живой щит. Федералы не станут долбить базу боевиков артиллерией или с воздуха, если на ней находятся в плену наши бойцы. Даже если войска получат приказ брать штурмом такую базу, они будут делать это с крайней осторожностью — каждый знает, что на войне угодить в плен очень легко. Сегодня ты берешь штурмом позиции «духов», наблюдая в танковый прицел распятых на крестах российских солдат, а завтра можешь сам оказаться на их месте.

— Наш полк пленных не берет, — простенько объяснил Имран. — Мы всех без исключения убиваем на месте, независимо от звания и рода войск. Поскольку мы воюем с баранами (они сами не знают, зачем поперлись на эту войну), то перерезаем им горло. Этот ритуал — своеобразный символ нашего полка…

В лагере царила благостная тишина — ни выстрела, ни звука взводимого затвора. Все «учебные» стрельбы проводились вне лагеря — на живой натуре.

Жесткая дисциплина и порядок в лагере в значительной степени были обусловлены личностными качествами Вахида Музаева и его замов. Как удалось выяснить в процессе общения, практически все эти «духи» — а было их семеро вместе с командиром — до недавнего времени были офицерами Российской Армии, а четверо даже являлись выпускниками Военной академии им. Фрунзе. Вот так боевики!

Исключение составлял командир полка. Вахид окончил МГИМО и пару лет работал помощником военного атташе в одной из стран Восточной Европы. Каким ветром занесло этого лощеного барина в чеченские горы и что его заставило на четвертом десятке жениться на молоденькой простушке из Грозного, я так и не понял. Сам Вахид весьма туманно объяснял сие обстоятельство желанием постоять за честь отчизны. Как бы там ни было, бывший помощник военного атташе имел безупречный внешний вид, несгибаемую командирскую волю, в совершенстве владел талантом организатора служебно-боевой деятельности своего полка и частенько сам выходил в рейды. Его заместители, насколько я понял, были под стать Музаеву. В сочетании с великодержавной идеей борьбы за независимость Ичкерии и своевременной выплатой бойцам полка солидного вознаграждения это обстоятельство в конечном итоге давало необычайно высокую эффективность боевой деятельности «Мордаса».

Это было для меня открытием и весьма расстроило — как представителя противоположной военной культуры. Я даже отдаленно не мог предположить, что дикие «чехи» способны создать такое чудо — этот самый «Мордас», диверсионное элитарное подразделение. По сравнению с бардаком, повсеместно господствующим в армии России, наличие у горцев такого полка вызвало у меня чувство оскорбления и глубокой досады.

— Дай Бог мне благополучно сделать свое дело. Я вас, блядей, потом обязательно достану! — забывшись, пообещал я вслух, укладываясь спать вечером второго дня пребывания в полку и вызвав живейший интерес британца, который из моей тирады уловил знакомое ненормативное словечко, а также заметил акцент, с которым это словечко было произнесено.

— Что, в полку есть непотребные женщины? — сверкнул очками Тэд и задержал руку, протянутую к кнопке выключателя аккумуляторного светильника. — И мы можем ими воспользоваться? — После чего мне стоило некоторого труда убедить коллегу, что это всего лишь оговорка, и никаких женщин, тем более непотребных, в полку сроду не было…

На некоторое время я впал в прострацию. Почему-то, выбравшись из передряги на земле Старого Мачкоя, я был уверен, что Вахид Музаев — последний рубеж в моем частном рейде по многострадальной чеченской земле. Настолько уверен, что даже не счел нужным оставить в своих планах местечко для запасного варианта.

После обеда я пребывал в плохом настроении и весьма скверно переводил беседу Тэда с заместителем командира полка по снабжению о порядке обеспечения личного состава «Мордаса» всеми видами довольствия.

Этот зам — звали его Исмаил, — поболтав с нами минут двадцать, заметил мое состояние и поинтересовался, от чего это я так скуксился.

— Да так… Трахнуться хочется, — ответил я первое, что пришло в голову, и счел нужным обосновать столь низменные позывы:

— Три недели в командировке, и все это время без женщины. Это нехорошо…

— Да, нехорошо, — посочувствовал Исмаил. — Без женщины — плохо. Хорошо, что у нас села здесь неподалеку — жены там, ага… Вот если бы база полка располагалась далеко в горах, то было бы хреново — мужики без женщин дичают, становятся неуправляемыми.

— А командир ваш, железный воин Ислама, прекрасно без женщины обходится, — кисло пошутил я, чтобы поддержать разговор. — Дисциплина для него важнее плотских утех.

— Ну зачем? — спокойно возразил Исмаил. — Командир — он тоже человек, ничто человеческое ему не чуждо. Он очень любит свою жену, и каждую ночь, если не мешают обстоятельства, ночует в семье.

— Как в семье? — рассеянно переспросил я. — В чьей семье?

— В своей, разумеется! — Исмаил широко разулыбался и пояснил:

— Каждый вечер в 20.00 он убывает из лагеря, а утром ровно в семь часов прибывает обратно — командир у нас педант! У него молодая красивая жена. Я бы на его месте тоже не оставлял ее в одиночестве, — Исмаил озорно подмигнул и поинтересовался:

— Ну что, будем продолжать, или вы хотите передохнуть?

Я онемел и замер, как током пораженный, боясь спугнуть тень призрачной удачи, которая вспорхнула с легковесного языка Исмаила.

В том, что командир каждый вечер посещает свою молодую жену, ничего особенного не было — любому мужику понятно, это вполне естественно.

Но я-то прекрасно знал, что жена Вахида Музаева проживает в доме его родителей!

Дом родителей командира полка располагался в относительно мирном селе на севере Чечни, от которого до Хатоя можно было добраться (при самом наилучшем раскладе) минимум за 18 часов…


Содержание:
 0  Кровник : Лев Пучков  1  ПРОЛОГ : Лев Пучков
 2  ГЛАВА 1 : Лев Пучков  3  ГЛАВА 2 : Лев Пучков
 4  ГЛАВА 3 : Лев Пучков  5  ГЛАВА 4 : Лев Пучков
 6  ГЛАВА 5 : Лев Пучков  7  ГЛАВА 6 : Лев Пучков
 8  ГЛАВА 7 : Лев Пучков  9  ГЛАВА 8 : Лев Пучков
 10  ГЛАВА 9 : Лев Пучков  11  ГЛАВА 10 : Лев Пучков
 12  ГЛАВА 11 : Лев Пучков  13  ГЛАВА 12 : Лев Пучков
 14  ГЛАВА 13 : Лев Пучков  15  ГЛАВА 14 : Лев Пучков
 16  ГЛАВА 15 : Лев Пучков  17  вы читаете: ГЛАВА 16 : Лев Пучков
 18  ГЛАВА 17 : Лев Пучков  19  ГЛАВА 18 : Лев Пучков
 20  ГЛАВА 19 : Лев Пучков  21  ЭПИЛОГ : Лев Пучков
 22  Использовалась литература : Кровник    



 




sitemap