Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 15 : Лев Пучков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20

вы читаете книгу




Глава 15

Может ли присниться что-нибудь хорошее, если ложишься на рассвете, да еще хлопнув перед «залеганием» два стакана водки?

Мне опять приснился Тимур. Только в этот раз я убегал от него по здоровенной круче осыпающейся гальки, а он стоял внизу, совсем рядом, и целился в меня, держа на плече гранатомет. Галька осыпалась, я скатывался вниз, к Тимуру, а он ухмылялся и целился мне точно между лопаток. Я старался двигаться быстрее, но все получалось медленно и вяло…

Потом вдруг оказалось, что Тимур стоит на самом верху кучи, а я изо всех сил стараюсь вскарабкаться наверх, чтобы достать его, но не получается: я падаю, опять поднимаюсь и ползу. Что-то мешает, кто-то тянет меня за плечо липкой холодной рукой. Я оглядываюсь…

Это Грек, с волосяными рогами и окровавленным теменем, жутко скалится и тащит меня за плечо вниз, в вонючую беспросветную мглу… Хочется кричать — и не получается: зубы свело. Только мычание вырывается наружу из груди…

Я проснулся в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем. За плечо меня теребил Славик — свежий, выбритый и пахнущий хорошим одеколоном.

— Вставай. Уже двадцать минут девятого! У тебя есть полчаса, чтобы привести себя в порядок и позавтракать…

— Какого х…я?! — возмутился я. — Буду спать, пока не высплюсь! Ведь полшестого спать лег! Я чо вам, лошадь?

— Дон сказал, чтобы все без опоздания прибыли в офис. И выглядели свежими и бодренькими! — объяснил Славик и тут же покинул комнату, не желая, видимо, принимать дальнейшего участия в грозивших затянуться дебатах.

Ууууу!!! Твою мать! Свежими и бодренькими… Я сел на кровати и схватился за голову. У Чейза и других крутых мастеров детективного жанра сплошь и рядом утро какого-нибудь сыщика или иного главного героя начинается с ужасной головной боли, тошноты и нежелания открывать глаза после недурственно проведенной ночи.

Я обычно пропускал эти описания мимо ушей, вернее, оставляя без внимания. Ну зачем это? Встал себе и встал. Подумаешь, головка бо-бо. Иди прими душ и проводи расследование, раз так много внимания уделяют его описанию.

Если хотите понять, каково мне было в то утро, можете — в зависимости от степени занятости и привычек — либо взять несколько зарубежных детективов (только желательно в качественном переводе: отыщите в них все описания пробуждений главных героев и обобщите), либо отправиться на городскую свалку, погулять там пару часиков после полуночи, затем с часовой экскурсией заглянуть в городской морг и посидеть там рядом с кадаврами, а напоследок выпить бутылку водки, не закусывая, и вот тогда завалиться поспать, упросив предварительно ваших домашних, чтобы непременно разбудили через два с половиной часа.

А после пробуждений настройте себя на то, что вам придется в хорошем темпе решить всю первую главу книги Стива Барра «Россыпи головомок», не заглядывая в ответы, и уложить до обеда, поскольку после обеда будет черт знает что…

Хм… Да. Я принял контрастный душ. Разминаться смертельно не хотелось: болели ноги и спина. Потом побрился и выпил кофе на пустой кухне — больше ничего организм принимать не желал.

Затем я заглянул в холл, где уже скучали все наши, и сообщил Дону, что мне нечего надеть, поскольку все мои шмотки после вчерашнего необходимо сдать в утиль. Более они ни для чего не годились. Сообщая это шефу, я надеялся, что из-за столь веской причины меня оставят а покое и можно будет отправляться спать.

Дон, однако, сделал жест рукой, как бы представляя присутствующих. Я внимательно поглядел и обнаружил, что все они одеты в его вещи. Причем если на Славике с Сергегой шмотки сидели нормально, наши шкафчики выглядели очень потешно — как подстреленные.

— Посмотри себе чего-нибудь в гардеробе, — распорядился шеф. — Потом все переоденетесь, сейчас некогда…

Я пожал плечами, забрался в гардероб и отыскал себе шмотки — благо не богатырь.

Потом я ощутил острую жажду. Направился на кухню, бросив ожидающим в холле, что сей секунд к ним присоединюсь, и, обнаружив в холодильнике литровую коробку апельсинового напитка, выдул с пол-литра на едином дыхании, рискуя застудить горло.

И вдруг почувствовал, что снова пьян! «Вот это да! Приплыли!» — сказал я себе, глуповато улыбаясь, и направил в холл, наконец-то присоединившись ко всей честной компании.

Оглядев присутствующих, Дон кивнул Славику — мол, давай.

Славик был краток.

— В общем-то, все нормально. — Он пожевал губами и уставился куда-то вбок. — Близкое окружение Грека, естественно, попытается установить причину его смерти… Это понятно. Мы все сделали как надо — никаких зацепов. Есть нюансы. — Он обвел всех взглядом и насупился. — Едва группировку возглавит кто-то из апологетов Грека, мы имеем почти стопроцентную гарантию продолжения войны. Сами понимаете. А захочет кто-то чужой прибрать к рукам, будет непродолжительная борьба, которая нас не касается. В общем, нам остается надеяться на благоприятный исход. Скорее всего так и будет. Но придется некоторое время находиться в состоянии повышенной боеготовности — до полного прояснения ситуации.

— Давай по делу, — досадливо поморщившись, перебил оратора Дон. — Все прекрасно знают, какова обстановка, и без дополнительных лекций.

Славик смущенно откашлялся.

— Так вот… В общем, все сидящие должны внушить себе: ночью все спали, очень крепко спали и абсолютно ничего не было. Ни-че-го! Понятно? Ни жене, ни попу на исповеди. Я думаю, нет необходимости детализировать возможные последствия чьей-то случайной обмолвки.

Все согласно покивали головами. Чего уж тут объяснять? Проболтаешься — сам пропадешь и подставишь остальных.

— Последнее… — Славик встал и впился взглядом в телохранителей. — Вы, пацаны, никого не убили… Только спрятали трупы. Но! — Он поднял вверх указательный палец. — Если кому из вас в голову вдруг придет шальная мыслишка о том, что можно заработать, продав информацию людям Грека или кому-нибудь еще…

Тут Славик сделал паузу и спокойно выслушал возмущенные выступления парней на тему «За кого ты меня принимаешь», после чего продолжил:

— Я вам просто советую: подумайте о своих семьях. Предателей презирают обе стороны… Не думаю, что кому-то из вас после этого удастся некоторое время прожить… И еще. События этой ночи ничего не меняют в наших отношениях. Я уволю любого, кто как-то попытается давить на меня или, упаси бог, на шефа, ссылаясь на…

— ну все, все! — не выдержал Дон, замахал руками и постучал по часам указательным пальцем. — Совещание закончено. Сейчас едем в офис, и каждый занимается своим делом — создает впечатление полной беспечности и приятной неосведомленности. Каждому участнику ночных событий… — Дон обвел всех указательным пальцем и довершил безразличным тоном: — Я даю премию — двадцать тысяч баксов. Не много, но зато от всей души.

Все расплылись в улыбке — вполне искренне. Только Славик остался хмурым.

— Эммануилу Всеволодовичу я премию не даю, — как нечто само собой разумеющееся добавил шеф. — Он мой личный секретарь и компаньон, можно сказать, так что лично заинтересован и так далее…

я аж зубами лязгнул от неожиданности. Захотелось вскочить и крикнуть что-нибудь типа: «Разъебывайтесь сами!» — и уйти навсегда. Компаньон, бляха-муха! Надо же, а!

Если бы я не проснулся, тебя, шеф, уже бы распорол тупым резаком вечно пьяный патологоанатом… Впрочем, меня разрезали бы сразу после Дона. Я сдержался и скромно опустил глаза.

Дон прав: я лично заинтересован. А еще я должен помнить, что меня подобрали и вернули к жизни, дают существовать в свое удовольствие и не особо обременяют служебными обязанностями, в то время как каждый из парней, которым свалилось по двадцать тысяч баксов, имеет семью, должен эту семью кормить и в любой момент пребывать в готовности подставить свой лоб под пулю — ради безопасности хозяина. А еще каждого из них Серега или Славик могут в один момент выкинуть вон, если унюхают на работе запах спиртного или обнаружат какое-нибудь нарушение условий контракта. И самого Серегу или Славика так же тривиально может выкинуть Дон — если будет веский повод.

А вот я могу ужраться до потери сознания прямо в офисе, прибить телохранителей на виду всего ресторана, нагрубить хозяину и трахнуть его секретаршу у дверей его кабинета — и меня не выкинут. Опробовано уже. Ладно…

— Не думаю, что выдача на руки такой суммы останется незамеченной, — усомнился Славик. — Об этом сразу станет известно: жены будут что-то покупать, поделятся радостью с соседками… Через пару дней весь город будет знать, что люди из охраны Ченкветадзе получили по круглой сумме — те самые, кто дежурил у хозяина дома в ночь, когда завалили Грека… В том, что его скоро найдут и определят время гибели, я не сомневаюсь…

— машина сгорела, — возразил я. — Там не по чему будет определять.

— Определят. — Славик уверенно потыкал в мою сторону растопыренной пятерней, как бы загоняя мое некстати возникшее мнение обратно. — Обязательно определят.

— а кто сказал, что сумма будет выдана на руки? — Дон усмехнулся. — Это всего лишь дело техники. Я полагаю, что всех устроит счет на предъявителя…

— Ну, если так… — Славик неопределенно пожал плечами.

— Да, именно так, — подытожил шеф и скомандовал: — Все. Поехали.

До обеда я дремал в своем кабинете, в промежутках между забытьем терзаясь вопросами: когда найдут Грека? Хорошо ли телохранители спрятали трупы? Что там с моим стволом, который забрал Славик? Как-то оно вообще обернется и как себя вести, если вдруг все станет известно?

За это время в офисе ничего интересного не случилось. Все занимались своими делами. Стоял обычный рабочий шум. Приходили какие-то посетители — через приоткрытую по обыкновению дверь я наблюдал за ними. Из криминалов никто не появлялся.

В 13.00 мы втроем — Слава, Дон и я, — как обычно, спустились в подвал пообедать. Я позволил себе пятьдесят граммов коньяка, изучающе посмотрев на Дона, — он не отреагировал, был в раздумье.

Да, шеф, тебе есть о чем подумать. Последняя неделя была богата событиями. Как интересно, что все взаимосвязано: в большом городе умирает вроде бы своей смертью один человечек — банкир. И тут же происходит перераспределение сил и средств, страшная сумятица, разборки. Появляются приезжие киллеры, трупы…

Я вздохнул: что-то еще будет… дон задумчиво посмотрел на меня. Не скажу, чтобы в его глазах, под которыми залегла тень бессонных ночей, я угадал смятение, но тревога была…

Я ободряюще покивал головой. Дон ухмыльнулся: мол, что ты знаешь о жизни, мальчишка? Знаю я, Дон, знаю. Я тебя не выдам. Твой я. Ты только смотри сам меня не выдай…

Внезапно мысли перескочили на загадочную организацию, которая походя меня вербанула после ликвидации берковича. Интересно, а не ведут ли они меня по-прежнему? От тех, кто на отличной технике профессионально снимает убийство, о подготовке которого никто не знает, можно всего ожидать. Хотя, даже если и ведут, вряд ли мое положение от этого усугубится: я так и так ими повязан.

Они что, подобно Аргусу, всегда все видят? Как бы они следили за мной? Поставить на прослушивание усадьбу Дона? Насколько я понимаю, это тяжелый и небезопасный труд.

Одиночку, который заинтересовал эту организацию, вполне можно проследить, можно аналитическим путем вычислить его намерения и действия по отношению к определенному субъекту — благо он в течение двух недель этим субъектом усиленно интересовался. Можно установить за ним наблюдение в определенном районе. Наконец, в нужном районе включить видеокамеру…

А вот предположить, что события одной тихой ночи вдруг помчатся по неустойчивому сценарию, следующую страницу которого никто из участников не знает, — тут уж извините…

И все же — это какие мозги надо иметь, чтобы до всего этого додуматься! И какую мощную спину! Ведь даже не угрожали: дескать, если что, мы тебя того… Просто поставили перед фактами, и думай сам.

Думал я. Очень долго думал. Похоже, влип ужасно. Интересно, вот Славик, он тоже личность неординарная: прекрасный аналитик, отменный стрелок, как рыба в воде чувствует себя в неординарной ситуации, работал в ГБ. Не пашет ли он на них, случаем? Где они взяли подробную информацию обо мне? И вообще, КГБ в прошлом — страшная машина. Может, отголосок? Черт его знает! Чего только от недосыпа в голову не лезет…

После обеда Славик куда-то исчез и через час с небольшим заявился в мой кабинет.

— Держи, мой френд. — Он протянул мне мой пистолет, который достал из небольшого кейса.

Я растерянно взглянул на Славика:

— А ты его не…

— ты посмотри внимательно. — Славик был невозмутим.

Я пожал плечами и покрутил в руках пистолет. Да, это была все та же «беретта» — номер, который значится в моем удостоверении на право ношения оружия. Это был мой ствол.

Но он был совершенно новый! Даю голову на отсечение — это был не мой пистолет! Он еще хранил запах смазки. Любой военный сразу отличит оружие, уже побывавшее в руках и послужившее — пусть непродолжительное время, — от того, которое только что извлекли из ящика, где оно хранилось, завернутое в промасленную бумагу.

Я выщелкнул магазин с патронами, отвел затвор, осмотрел ствол на просвет, даже понюхал его. Из этого оружия никогда не стреляли — даже на испытательном стенде, как мне думается.

— Не понял, — помотал я головой. — Это… Это как, а?

— Не бери в голову, — посоветовал Славик, усаживаясь в кресло напротив моего стола и доставая сигареты. — будешь?

— Давай! — разрешил я себе соблазниться и с удовольствием затянулся «кэмелиной». — А мой?

— забудь о нем. Его уже нет в природе. — Славик сделал указательным пальцем левой руки вниз. — Вот он, твой.

— А стволы этих… ну, гостей-то?

— Их тоже нет. Тоже забудь. — жест повторился.

— А как же номер? — даже если вглядываться очень внимательно, признаков того, что номер перебивали, не было. Я повидал такое оружие, отнятое у боевиков, — с выдолбленными на затертом старом номере и перебитыми цифрами.

— Ну, это дело техники. — Славик развел руками. — Я же сказал, это не твои трудности. Забудь.

— Ага, — с легкостью согласился я и положил пистолет в сейф, решив больше Дону его не отдавать: время суровое.

— Да, кстати, — Славик, очевидно, не желал ограничиваться одним сюрпризом и достал из кармана рубашки вчетверо сложенный стандартный лист. — это по поводу того вахлака, из-за которого вся каша заварилась. Если только тебя это интересует. — И протянул лист мне.

Я глянул на начальника охраны. Лицо спокойное, глаза лениво смотрят, не искрятся… Развернув бумажку, я прочитал: «Постановление о прекращении уголовного дела». Далее сообщалось, что следователь такой-то, рассмотрев обстоятельства гибели М. И. Берковича, установил, что причиной гибели… тэ-тэ-тэ… тэ-тэ-тэ… Ну, что товарищ в темноте не разглядел, упал и смертельно ушибся. В общем, за отсутствием состава преступления…

Пару раз глотнув, я урегулировал химические реакции, внезапно вдруг ускорившиеся, и спросил, лениво так, не спеша:

— Сам, что ли, помер?

— Ага, сам, — подтвердил Славик и потер ладони, как это делал Дон. — А сколько было кипежа! Да еще неизвестно, сколько будем раз…бываться с грековским хозяйством…

— Слава… А ты случаем НЕ РАБОТАЕШЬ НА ОРГАНИЗАЦИЮ? — я давно готовил этот вопрос и, задавая его, очень внимательно следил за лицом шефа охраны… Вазомоторы, к сожалению, ничего не дали: то ли профессиональная выучка, то ли я действительно напрасно опасался…

— ты имеешь в виду ФСК? — Славик приподнял правую бровь — этак недовольно, будто его обвинили в том, что он в столовой спер у соседа из тарелки сосиску, а в действительности он не пер.

— Не, я имею в виду Организацию.

— А какую организацию ты имеешь в виду?

И мы оба ухмыльнулись. Получилось почти как у одесситов.

— Объединенных Наций, — добавил я, стараясь загладить возможные впечатления от странного вопроса.

Да, хитрый лис этот Славик. Вон как все ловко провернул. И ствол пристроил, и бумажку нужную достал…

— Ну, Бак, не дуркуй. — Славик мудро закатил глаза. — Если у тебя за плечами многолетний опыт работы в органах, значит, сохранились кое-какие связи. а если в кармане шуршит, можно достать любую бумажку. Любую. А это просто копия. Вот так.

Славик отобрал у меня листок, чиркнул зажигалкой, и через несколько секунд от постановления остался лишь черный пепел, который рассыпался среди других скомканных бумаг, накопившихся в мусорнице.

Никто из соседних боевиков «бригаду» Грека под крыло не взял. Они сами неплохо разбирались внутри и, по оперативным данным, особо не скорбели по «безвременно ушедшему».

Правда, чего-то там у них пошло наперекосяк, поскольку через двое суток после той сумасшедшей ночи, богатой трупами, мы имели возможность из уст симпатичной дамы, читавшей криминальную хронику, услышать сообщение о маленькой скромной «разборке в одном из цехов стекольного завода на территории Вознесеновки, произошедшей сегодня утром», в ходе которой возникло всего-навсего восемь трупов…

— Ну вот, и добили Грековых адептов, — театрально закатил глаза Славик. — Царствие небесное…

мы как раз в это время обедали в подвале и между делом таращились в ящик. Я сообщение воспринял совершенно равнодушно, поскольку не знал, в чью пользу решилась ситуация, и, как мне казалось, еще рано было делать выводы.

Дон перестал жевать, уставился куда-то в угол и забарабанил пальцами по столу, отбивая три четверти. Чуть позже шеф стал мурлыкать под нос «Вальс-фантазию», и мы со Славиком переглянулись: что-то замышляет старик.

Через минуту Дон откашлялся и объявил:

— Вот что, орлята… Если только я не ошибаюсь, очень возможно, что сегодня вы будете ночевать у себя дома… Мммм, да… Может быть. Или все мы поимеем большущие неприятности. — И, пожелав нам приятного аппетита, отправился к себе, сославшись на занятость.

Мы со Славиком коротко обсудили это высказывание. Обещание неприятностей проигнорировали — и так было уже неприятностей выше крыши. А вот насчет перспективы оказаться наконец дома искренне порадовались.

Славик хотел вернуться в лоно семьи — это приятно, у него довольно молодая и пригожая жена и двое пацанов-погодков — то ли в пятом-шестом, то ли в шестом-седьмом классе.

А я уже больше недели не виделся с Милкой и ужасно соскучился. Кроме того, перед разборкой (точнее, перед осадой) я потратил две недели на разработку Берковича и в течение этих двух недель встречался с ней всего три раза. Она стала нервничать, подозревала, что я завел себе левостороннюю. И хотя я ежедневно звонил ей из офиса, но, сами понимаете: одно дело — звонки, совсем другое — живой человек, упругий, нежный и любимый…

И как только я хорошенько представил себе этого любимого человека, мне стало невмоготу. В пору все бросить к чертям собачьим, ловить мотор и стремглав лететь…

Ах ты, черт побери! Покорно прошу меня извинить. Совсем забыл рассказать о важнейшей стороне своего существования. Хотя какая в принципе разница, в какой главе об этом вам поведать? Ну да, у меня роман с Милкой, экс-секретаршей шефа…

Как я уже говорил, буквально через два дня после бурной сцены на ковре приемной Дон перевел Милку работать бухгалтером в одно из отделений фирмы на периферии, назвав это перемещение временным, необходимым по ряду причин. Но время шло, новая секретарша, по-видимому, Дона вполне устраивала, и все оставалось на своих местах.

До апреля события текли своим чередом, я часто вспоминал про наш спонтанный коитус в не совсем соответствующих условиях, но без особого порыва. Знаете же, как бывает. С глаз долой — из сердца вон. Нет объекта вожделения, и вожделение постепенно сходит на нет.

В первую субботу апреля я гулял с баксами в кармане по Центральному рынку — искал многоступенчатый фильтр для очистки воды.

И увидел ее.

Она купила какую-то мелочь и пошла к выходу. Многочисленные торгаши-кавказцы провожали ее восхищенными взглядами, цокали и качали головами. Знаете, наверное, как реагируют эти пришельцы на наших девушек.

Я на некоторое время застрял в проходе — впал в ступор, затем получил пару увесистых тычков от бабки с авоськами, которой перекрыл трассу, и, как зомби с введенной программой, увязался за Милкой, стараясь не сокращать дистанцию, пока она не села в троллейбус, который тут же задраил двери и поехал по маршруту.

Лихорадочно метнувшись туда-сюда, я заарканил частника и три квартала следовал за троллейбусом, пока она не сошла. Затем сунул опешившему водиле десять баксов и опять пошлепал за объектом наблюдения, держась на почтительном удалении.

Когда она вошла в подъезд кирпичной пятиэтажки, я некоторое время стоял за углом, пребывая в нерешительности относительно дальнейших действий, затем озарился и пошел к ребятишкам, игравшим во дворе в «налет милиции на притон».

После непродолжительных дебатов юные менты сообщили мне, что Мила Васильева живет в двенадцатой квартире в первом блоке на третьем этаже. «Во-о-он видишь балкон?» — «Вижу, спасибо». — «А тебе это зачем надо?» — «Да так, я это… ну из жэка я, а она, ну это… в общем, долго за квартиру не платит». — «А если из жэка ты, то почему сам не знаешь, где живет Мила?» — «Ну как вам объяснить… Ну и зануды вы, дети! Все, пока, некогда мне тут с вами лясы точить…»

Я зашел в соседний двор, потоптался немного и присел на лавку у первого же подъезда.

Сердце от чего-то защемило, захотелось курить… Попытался разобраться в чувствах. Черт подери! Ведь давно уже было это. И было всего с минуту — не более…

Вызвал в памяти эпизод двухмесячной давности — с кидалами. Там ведь было практически то же самое: раз — на тахту, минута интенсивных фрикций — готово… И тоже девчонка была ничего себе — а как иначе? На дурнушку приличный клиент не клюнет. Попытался вспомнить лицо «приманки» — не получилось. Я ее совсем забыл. И воспоминание об этом эпизоде в душе ничего не вызвало — разве что слабенькое удовлетворение от того факта, что качественно слепил тех двух амбалов. Не более…

Милка… Почти четыре месяца прошло. Мы были знакомы всего пять дней, и то: здрасьте — здрасьте, как поживаете. А потом — трах и привет, пишите письма. И всего-то… Но почему так мучительно ноет в груди?

Забыв о многоступенчатом фильтре, я выбрался из дворов, поймал такси и отправился домой, где до наступления темноты бездумно шатался из комнаты в комнату, принимаясь за какое-нибудь дело и тут же бросая его.

А когда стемнело, я привел себя в порядок, оделся поприличнее… и поехал.

Было уже 20.00, когда я наконец обнаружил открытый цветочный киоск, где в вазонах торчали одни розы, которых купил целую охапку по цене пятнадцать штук за штуку, совершенно не торгуясь, чем привел продавщицу в полное замешательство.

Затем я добрался до желанного дома и, затаившись на противоположной стороне двора, с полчаса наблюдал за окнами, а которые указали днем дотошные ребятишки.

Никакого движения не наблюдалось. Не мелькали тени, звуки подозрительные не доносились. Похоже, что Милка одна.

Спустя пять минут я переминался с ноги на ногу на площадке третьего этажа, напротив обитой коричневым дерматином двери квартиры номер двенадцать, на которой не было глазка. Я не решался нажать на кнопку звонка.

Потоптавшись минуты три, сообразил, что рискую попасть в дурацкое положение: на остальных трех дверях глазки имелись. Кинув в последний раз нерешительный взгляд на заветную дверь, я бросил цветы на лестницу и спустился вниз.

Выкурил у подъезда две сигареты. Постоял еще минут пятнадцать и убрался восвояси. Когда почти покинул территорию двора, угораздило сцепиться с двумя подростками (взрослого роста), которые грубо попросили закурить и тут же получили в репу без всяких предисловий. Они, конечно, ни при чем — я потом об этом жалел.

Поймав такси, я благополучно добрался до дома, где немедля ужрался, как последняя свинья, выдув семьсотпятидесятиграммовую бутылку «Распутина», который подмигивает. А потом валялся в зале на диване и плакал навзрыд пьяными слезами, бранился вслух и громко кричал что-то непотребное про женщин — благо у меня отдельный дом.

Да, вот так. У Милкиной двери я вдруг вспомнил, что она была проституткой. И не где-нибудь, а в Баку. Это значит, что ее во всех ракурсах жарили черные — наглые, потные, с бабками в заднем кармане штанов, не до конца застегнутых из-за больших животов. Десятки, может быть, сотни пузатых…

Еще возле ее подъезда я вспомнил свою жену и армянина-хахаля. У меня опять заболело все внутри, захотелось отловить кого-нибудь из этой публики и собственноручно удавить…

Вот почему я нажрался как свинья и жаловался сам себе на судьбу, которая не щадит меня. Ну почему такая несправедливость? Почему женщина, о которой только и хочется думать, только о ней одной, в прошлом, оказывается, была проституткой?

А еще я, будучи уже наполовину пьяным, вспомнил холодный и презрительный взгляд Дона, когда он сообщил мне о том, откуда он Милку взял в фирму, и его безжалостные слова: «…Сможешь ли ты забыть тех мужиков, которые ее того, а?!» — и это меня совсем добило…

Мучения мои продолжались почти месяц. Я предпринял некоторые шаги в преодолении своего комплекса: купил все книги про Анжелику и «Яму» Куприна, читал их вечерами и старался пробудить в себе чувство всепрощения, сострадания и так далее.

Несколько раз бывало, что я соберусь с духом и опять отправляюсь к заветному дому, купив по дороге цветы. Но топчусь у подъезда — на площадку подняться уже смелости не хватает, швырну цветы на лестницу и отправляюсь восвояси.

Правда, больше я не надирался, как первый раз, а сидел истуканом в кабинете отца и тупо смотрел в стену. Если бы существовала энергия отчаяния и обиды, мне кажется, стена бы разрушилась на мелкие камушки.

Я потерял интерес ко всему, сделался мрачен и раздражителен, перестал заниматься физкультурой и обзавелся бессонницей.

Мой наблюдательный шеф, посмотрев на меня в течение определенного периода, всерьез озаботился возникшим состоянием. И кончилась эта озабоченность тем, что он познакомил меня в кабаке с довольно симпатичной дамой лет тридцати, которая ближе к вечеру взялась проводить пребывающего в мрачном настроении молодого человека на хауз.

По прибытии на хауз, я быстро трахнул эту даму и немедля выгнал вон — буквально через пять минут после завершения коитуса. Потому что мы взялись пить шампанское в полумраке спальни, а это, по всей видимости, вызвало у нее какие-то ассоциации, и она начала распространяться о том, что как-то была с мужем в Баку, по делам, там они останавливались в «Интуристе», где, представь себе, все шалавы — русские, и мамеды их там всяко-разно…

И вот наступила первая суббота мая, и я опять отправился на Центральный рынок — немного очухался и решил вновь разыскать назойливо рекламируемый «Альтернативой» фильтр. Почему-то мне показалось, что у меня камни в почках, после того как ознакомился с механизмом образования этих самых камней, прочитав «Целительные сны» Малахова.

Не знаю, может быть, имеет место какой-то закон цикличности. Я опять увидел ее. И застыл столбом — подобно тому, как в тот раз, в апреле.

Она купила картошку, целое ведро, и теперь тащила здоровенную авоську, в которой, кроме того, была еще куча моркови и лук.

Так вот, она тащила эту авоську к выходу, изогнув хрупкую фигурку и сдувая непослушную челку, падавшую на глаза, и ни одна черножопая скотина не додумалась ей помочь.

Только смотрели вслед и улыбались, переглядываясь, цокали и качали головами. Знаете, как особый сорт скотины, у которой в новых условиях развился условный рефлекс на какой-то раздражитель. Так и эти.

Я работал в Баку, Ереване, Тбилиси и других городах Кавказа. Там они не цокают, когда мимо проходит женщина их национальности, и не смотрят вслед. Это так они делают только у нас, проявляя этот выработанный рефлекс при появлении раздражителя — наших женщин.

У меня будто красная пелена на глазах оказалась. Я бросился за ней по проходу и по пути столкнулся с одним из торгашей, который имел неосторожность именно в этот момент выйти из-за прилавка, чтобы лучше видеть удаляющуюся Милу, и что-то оживленно говорил своему товарищу, стоящему напротив, махая и тряся руками, как обычно они это делают.

Налетев на него, я развернул этого господина фронтом к себе, ткнул коленом в промежность и крепко треснул в табло, не очень громко добавив при этом:

— Ну чо ты смотришь, ублюдок черножопый, а?!

Затем бросил его обмякшее тело и заспешил далее.

Полгода назад меня тут же на месте пошинковали бы, как морковку для заправки. Но уже шла война в Чечне, и все наши черноволосые-носатые ходили поджав хвост. Потому что с войны возвращались злые пацаны, которые там кого-то потеряли, и устраивали иногда на базарах незапланированные показательные выступления с привлечением всех попавшихся под руку торгашей-кавказцев отнюдь не в качестве публики.

Соплеменники обиженного повели себя очень дисциплинированно: перестали глазеть, улыбаться и тут же сделали вид, что чем-то заняты.

Я догнал Милку уже за воротами рынка и вырвал у нее авоську из рук. Она даже вскрикнула от неожиданности. А потом увидела меня и внезапно покраснела, как пожарный щит.

Затем мы шли и разговаривали черт знает о чем, плохо помню. Примерно так:

— Ты что, с ума сошла — такие тяжести таскать?!

— Картошка кончилась…

— Помогу.

— Спасибо.

— Ну что, работаешь?

— Да, работаю.

— А где?

— В Семиковке, бухгалтером.

— Да я знаю, что бухгалтером.

— Откуда?

— Шеф сказал. А далеко ведь?

— Да, далеко. На электричке езжу.

— Обратно не хочешь?

— …

И так далее.

Я был здорово взволнован и не заметил, что Милка тоже здорово растерялась, мы не обратили внимания на остановку и прошлепали мимо, хотя идти было довольно далеко и только полный идиот или безнадежно влюбленный мог тащить тяжелую авоську несколько кварталов, когда можно было спокойно доехать на троллейбусе за пять минут.

Стоял очень теплый майский денек, я пер авоську, периодически стирая пот со лба, и мне было на все на свете наплевать.

В голове порхали обрывки когда-то читанных статей: генетическая предрасположенность, мгновенное обострение чувства полной совместимости, личностная зависимость и так далее…

Она шла рядом, иногда касалась меня своим плечом, и я чувствовал, что она — моя женщина, единственная в мире, моя половинка, которую я наконец-то нашел. Абсолютно вылетели из головы мысли о ее прошлом и о проблемах, которые могут в последующем из-за него возникнуть. Хотелось заслонить ее от всех, закрыть своим телом. Только одно осталось — моя, моя женщина.

Меня почему-то совсем не интересовало, как она относится ко мне, что чувствует, ответит ли взаимностью.

Мы добрели наконец до ее квартиры. Я бросил авоську на пол в прихожей. Затем, помнится, разделся до пояса, и она поливала мне спину в ванной, сетуя на то, что кран протекает…

А потом я схватил ее в охапку и сделал то же самое, что когда-то на ковре в приемной. Только в этот раз мы благополучно добрались до кровати и она не сопротивлялась, а наоборот — счастливо улыбалась и шептала мне на ухо, что я совсем дикий и можно не торопиться — времени навалом…

Почти сразу же мы произвели дубль, затем немного передохнули и занимались этим до наступления сумерек. Никогда не предполагал, что обладаю такой потенциальной энергией. А может быть, это она зажгла вечный огонь в моей груди и ниже.

В перерывах я рассказывал, разместив лицо в ложбинке между ее грудей, про свои мучения и переживания, про то, как ходил к ее дому и швырял розы на ступеньки. А она мне шептала в ответ, что я, дескать, дурачок, надо было сразу зайти. Ведь она ждала меня все это время — с момента происшествия на ковре в приемной. Каждый вечер сидела одна, всматриваясь в темноту за окном: вдруг придет он, то есть я — прекрасный принц. И так далее. Я верил во все это, не мог не верить…

Так вот мы барахтались в постели до наступления сумерек. Затем туман немного рассеялся, все успокоилось, и тогда я сморозил глупость.

— слушай, а сколько у тебя было мужиков до меня? — спросил я, нежно поглаживая ее живот.

Она вдруг замерла, резко отстранилась и, высвободившись из моих объятий, надела халат и отошла к окну. И стояла там некоторое время молча, уставившись на потемневшие кроны деревьев во дворе, — хрупкая, беззащитная фигурка с опущенными плечами.

У меня аж слезы на глаза навернулись — так стало ее жалко. Господи, ну и дурак же ты, Бакланов!

Я подошел и прижал ее к себе. Хотел спрятать на своей груди от всего мира и что-то шептал типа: солнышко мое, сердечко мое, сладкая моя, — знаете, наверное, что шепчут тупоголовые мужики в таких случаях.

Немного оттаяв, она сказала:

— Пожалуйста… пожалуйста, не надо об этом меня спрашивать, ладно? Я не могу… Понимаешь, не могу об этом вспоминать. Понимаешь, ты у меня первый… Ну как тебе объяснить? — Она отодвинулась от меня и досадливо сжала кулачки, потрясая ими перед моим лицом. — Ты мой первый мужчина. Именно мой, понимаешь? — Я согласно кивнул головой и опять притянул ее к себе. — Ничего ты не понимаешь, дурачок. — Она тяжело вздохнула. — Ты меня тогда взял на ковре… и я каждый день, каждый час думала о тебе, я о тебе мечтала, ждала тебя… И ты пришел…

С того дня минуло почти три месяца.

Мы встречались каждый день, если не мешали обстоятельства типа совместных выездов с Доном на «нескованные официозом» мероприятия.

Мы соблюдали меры предосторожности. Не хотелось, чтобы кто-то из общих знакомых узнал о нашей любви, и поэтому я обычно тайком пробирался через ее двор, озираясь по сторонам, тщательно осматривал местность и — шмыгал в подъезд.

Мы никуда вместе не ходили и проводили время вдвоем только в ее квартире — ко мне домой иногда наведывались Дон или Славик с Серегой.

Я выбросил из головы, что она была когда-то проституткой, потому что это было давно и в другой жизни. Об этой жизни ни мне, ни ей ничего не напоминало. Зато я постоянно имел рядом самого дорогого мне человечка, мою вторую половинку, и знал, что эта половинка испытывает по отношению ко мне те же чувства…

Дон не ошибся. Он всегда изрядно скромничал, глубокомысленно произнося: «если я не ошибаюсь, то будет то-то и то-то…», поскольку, как показывает практика, ежели такое выражение звучало, это значило, что мой шеф все прокачал на шестьдесят четыре хода вперед и так оно и будет…

В 15.00 Дон вызвал к себе Славика, и они минут пять о чем-то секретничали в его кабинете. Затем он Славика выпроводил, потребовал меня, заставил сесть в кресло и сказал следующее:

— сейчас к нам пожалует гость, мой френд… Это новый бригадир боевиков периферии. Я с ним лично незнаком. Более того, к глубокому сожалению, практически ничего о нем не знаю, кроме того, что он призван на княжение из другого региона, тертый и крутой. Это впервые вот так — раньше ничего подобного не было. Мммм, да… Так вот, я разговаривал с ним по телефону. Он тут же сообщил, что хотел сам на меня выходить. И желает встретиться. Как тебе это нравится?

Дон посмотрел на меня, и я увидел в его глазах то, чего, наверное, никогда ранее не замечал, — смятение. Я пожал плечами и изрек:

— Ну и что? Хочет, так пусть приезжает. Это же в наших интересах.

Дон как-то торопливо покивал головой и продолжил:

— Да. Скорее всего, это визит вежливости. Желает познакомиться, определить отношения… ага… Да, желает познакомиться, если я не ошибаюсь. Но есть одна проблема. Обыскивать его самого и его людей, отбирать у них оружие мы не можем — это оскорбление. Да и не дадут они…

Дон потер переносицу и уставился в окно, задумчиво морща лоб. Весь вид его говорил о сильнейшем напряжении и растерянности.

— Грека не любили. — Шеф потер переносицу тыльной стороной ладони и, как заклинание, повторил, убеждая себя: — Не любили Грека, у него не было друзей… мммм, да… — затем он повернулся ко мне и развел руками. — В общем, малыш, я не могу рассадить телохранителей в два ряда в кабинете: встреча конфиденциальная, тет-а-тет, так сказать. Мы договорились, что в офис он зайдет с одним из своих людей. Остальные будут ждать на улице. А я тоже буду с одним из своих. Я хотел попросить об этом Славика, но он сказал, что в данной ситуации ты на пару порядков выше… Вот. Сложный случай. Видишь ли, я очень слабый вояка. — Тут он сокрушенно приложил ладони к груди. — да что там слабый! Никакой… А они, надо думать, прекрасно подготовленные бойцы. В общем, ты будешь один против двоих, если что…

— Да ну, что за глупости! — Я фыркнул. — ты что, серьезно полагаешь, что они могут открыть огонь прямо в офисе?! По-моему, это слишком! Это вы, сударь, загнули!

Дон привстал, затряс руками и почти закричал:

— Малыш, ты не представляешь, что это за люди! Ты даже не можешь себе представить, как это просто делается! Они достанут из-под полы коротенькие автоматы, пристрелят нас обоих, а в это время их люди с улицы ввалятся в офис и в две минуты всех перебьют! Это же убийцы, УБИЙЦЫ! Для них нет закона! Понимаешь?

Что тут сказать? Я впервые за совместно проведенное время увидел, что мой железный Дон по-настоящему испуган. До потери способности адекватно реагировать на возникшие обстоятельства.

Он проявил завидное самообладание, когда ждал, что вот-вот станет жертвой киллера, но период этот был несколько растянут во времени и, кроме того, существовал определенный процент недостоверности информации: версия с киллером была всего лишь версией — будет или нет, а развязка оказалась скоротечной и Дон участия в ней не принимал.

Теперь же едет к нему конкретный мужик, про которого известно только, что он крутой и тертый, а информации о его намерениях, увы, не имелось…

Я употребил все свои способности, чтобы успокоить шефа и заверить его в том, что наши посетители, буде они захотят все же пострелять, не успеют достать свои «коротенькие автоматы», потому что до этого момента я смогу каждому из них сделать в голове не запланированное природой отверстие — не даром же Славик сказал, что я на пару порядков его выше…

Дон только кивнул в ответ и кисло улыбнулся.

Закончив сеанс психотерапии, я решил организовать взаимодействие со Славиком и уточнить диспозицию, но в этот момент в кабинет без стука заглянула голова Сереги, которая возбужденно сообщила:

— приехали. Сейчас Слава их приведет, — и тут же пропала.

Я проверил свой ствол, дослал патрон в патронник и прорепетировал два раза выхватывающее движение — норма. Затем посоветовал Дону отодвинуть кресло от стола, чтобы в случае чего сползти под него: стол массивный, неплохое укрытие. А сам подтащил кресло поближе к окну — хоть какая-то защита, зашел за него и присел на край подоконника, задернув шторку так, чтобы с улицы не было видно спину. Мало ли…

Мы ждали…

Послышались шаги. В приемную вошли, судя по топоту, несколько человек. Организм мой напрягся, был готов к любым неожиданностям. Я почувствовал, как сладко заныло под ложечкой — навалилось захватывающее ощущение опасности, которая неотвратимо приближается, чтобы плотно попробовать тебя на зуб: а крепкий ли ты орешек?

Дверь распахнулась, и вошел Славик, ведя двух чужаков.

— пожалуйста, прошу.

Шеф охраны повел рукой, предлагая им пройти, и застыл, закрыв от меня практически полностью одного из посетителей. Я аж вспотел между лопаток: вот это прокол!

Тут возникла заминка. В соответствии с этикетом, насколько я понимаю, шеф должен был встречать этого типа как равный равного, поскольку пока еще не подмял его под себя. Это значит, что ему надо выйти из-за стола и приблизиться к гостям. Подойти к дверям или хотя бы добраться до середины кабинета, чтобы обменяться рукопожатиями…

Если же он останется на месте и укажет гостям на кресла, это будет выглядеть по меньшей мере как чванство. Хорошенькое начало знакомства!

Но Дон просто боялся выйти из-за стола. Потому что я сказал, что стол может защитить его. Стол превратился в бруствер, и надо быть бойцом, чтобы покинуть траншею и пойти на сближение с неприятелем, не зная точно, чем он располагает…

Секунды летели. Гости застыли у двери, Славик стоял у меня на линии огня, надежно прикрывая собой одного из посетителей. А Дон продолжал сидеть на своем месте, растерянно потирая руки.

Заминка длилась еще совсем непродолжительное время, но все присутствующие уже поняли, что она имеет место, и в воздухе повисла напряженная тишина.

Первым среагировал Славик. Он улыбнулся, что-то пробормотал и вышел из кабинета, неплотно прикрыв за собой дверь. Смылся! Зато перестал прикрывать собой одного из гостей, увидев которого, я от неожиданности едва ли не щелкнул зубами.

Это был мой бывший ротный. Тот, кто, можно сказать, выпестовал меня и сделал настоящим бойцом.

Он тоже уставился на меня, и мы довольно долго смотрели друг на друга.

Автоматически прокачав параметры пришельцев, я твердо решил, что тот, второй, — действительно, второй, а лидер в этой паре — ротный.

Периферийным зрением я отметил, что Дон вжался в кресло и начал тихо сползать вниз, а второй медленно поглаживает себя по животу правой рукой, разминая пальцы.

Только все это было не важно. Потому что я уже знал: войны не случится. В глазах моего бывшего командира я прочитал: «Мы с тобой одной крови — ты и я…»


Содержание:
 0  Профессия – киллер : Лев Пучков  1  Глава 1 : Лев Пучков
 2  Глава 2 : Лев Пучков  3  Глава 3 : Лев Пучков
 4  Глава 4 : Лев Пучков  5  Глава 5 : Лев Пучков
 6  Глава 6 : Лев Пучков  7  Глава 7 : Лев Пучков
 8  Глава 8 : Лев Пучков  9  Глава 9 : Лев Пучков
 10  Глава 10 : Лев Пучков  11  Глава 11 : Лев Пучков
 12  Глава 12 : Лев Пучков  13  Глава 13 : Лев Пучков
 14  Глава 14 : Лев Пучков  15  вы читаете: Глава 15 : Лев Пучков
 16  Глава 16 : Лев Пучков  17  Глава 17 : Лев Пучков
 18  Глава 18 : Лев Пучков  19  Глава 19 : Лев Пучков
 20  Глава 20 : Лев Пучков    



 




sitemap