Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 8 : Лев Пучков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20

вы читаете книгу




Глава 8

Итак, я ждал Дона в сквере Героев Революции.

Сквер полностью просматривался с того места, где я стоял, и в поле зрения попадались лишь алкаши пред — и послепенсионного возраста, почти все одетые в неудобоносимую рванину типа той, что имел Гоша.

Они вяло переругивались и трясущимися руками открывали разнообразные емкости, чтобы побыстрее опустошить их. Все были заняты и хорошо вписывались в окружающий загаженный пейзаж.

Здесь я заметил бы Дона с расстояния действительного огня из автомата, поскольку Дон — изрядно упакованный интеллектуал, которого можно было бы, как я полагаю, сразу выделить из порядочного скопления народа на любом светском рауте.

Прождав минут пятнадцать, я слегка обиделся и стал вслух обзывать Дона, награждая его различными незамысловатыми эпитетами, нечасто употребляемыми в прозе отечественных авторов. Еще через пять минут это занятие мне надоело. Я вообще никогда не мог рассердиться на шефа серьезно, несмотря на то, что поводов было — хоть отбавляй.

Я сел на лавку, что оказалась незанятой, в самом центре сквера, и принялся размышлять.

При детальном рассмотрении дело принимало скверный оборот. Раньше я как-то об этом не думал. В процессе подготовки к акции всем моим извилинам была задана установка на детальную проработку различных нюансов, которые могли бы возникнуть при каком-либо отклонении. Сработал хорошо отлаженный рефлекс военного — добросовестного военного, который, получив задачу, не думает о возможных последствиях, поскольку не сомневается в правильности этой самой задачи, а ищет только наиболее оптимальные варианты решения.

В данном случае мне никто задачу не ставил. Но я решил, что так будет правильно, и потому без страха и без сомнений занялся делом. Вот так.

А теперь, после выполнения акции, я засомневался: как-то Дон отнесется к моей скромной персоне? Это ведь убрать Берковича составляло определенную трудность, а в случае бесспорного установления факта насильственной смерти очень просто будет проследить, кому же это выгодно.

И на данный момент это в первую очередь выгодно Дону. И если с органами правопорядка у него не возникло бы особых осложнений, то с представителями этой самой Корпорации, членом которой он, хотел этого или нет, все же являлся — в силу объективных причин, подобные штуки просто так с рук не сходили.

Когда я твердо решил проводить акцию, я тщательно изучил среду обитания Берковича и прекрасно понимал, что он является важной фигурой в цепи сопредельной структуры. Его банк служил для безболезненной и относительно безопасной отмывки крупных сумм черного нала.

Я не особо разбираюсь в экономике, к стыду своему, хотя и провел почти полгода в фирме у Дона. Но одно знаю железно: теперь этой самой сопредельной структуре не оставалось ничего другого, как идти на поклон к Дону, поскольку в радиусе видимости и слышимости только он располагал различными предприятиями и организациями — они находились в его безраздельной власти. Я имею в виду легальные учреждения, которые могли из грязных денег делать чистые. Вот такой расклад.

Да, был еще вариантик. Эта самая сопредельная структура, если бы объявился предлог, могла начать войнушку местного масштаба и ухайдокать Дона и его людишек, так как она располагала более серьезными силовыми резервами.

Но предлог должен был оказаться серьезным. Все детали нынешнего механизма сосуществования настолько хорошо пригнаны и отлажены в течение многих лет, на его постройку ушло столько крови и средств, а сама работа его дала такой доход, что решиться сломать его можно было, лишь имея достаточный для этого повод.

Так вот, если бы вскрылось, что кончина этого гения бизнеса вовсе не несчастный случай в подъезде, а хорошо спланированная акция и акция эта исходит от Дона… Уффф!!!

Что я есть для Дона? Реальная опасность, ненужный уже исполнитель, единственный свидетель и убийца. Ежели Дон решит, что я недостаточно надежен, после того, как узнает об акции, возможно, уже вечером в морг клиники имени Семашко доставят еще одно тело. Вот так.

Раньше я об этом не подумал. А надо было. Сейчас я фактически находился в безвыходном положении. Все зависело от Дона.

Я встал с лавки, прошелся по аллее, полюбовавшись на пьющие в столь ранний час отбросы общества, вернулся обратно и, опять усевшись, стал напряженно размышлять.

Очень трудный человек Дон. Я много времени работал с людьми. Для своего возраста, не такого уж солидного, достаточно хорошо знаю особенности и личные качества различных натур.

Дон — это человек-загадка, хамелеон, метаморф психологического плана, если хотите.

Пожив с ним вместе полгода, я его не понял. И теперь припоминал, рылся в нюансах, пытаясь определиться — как же быть? Признаться? Поскольку, если не признаться, он все равно сделает соответствующий вывод, ежели уже не сделал. Или брать все, что есть ценного, и мотать куда подальше? От насиженного места, начавшей благополучно складываться жизни? Черт-те что!

Я ужасный трус. Сколько себя помню, всегда чего-нибудь боялся. В детстве боялся, что злые мальчишки отберут деньги и поколотят.

Став чуть старше, боялся, что буду гулять где-нибудь с красивой девчонкой и нас встретят бессердечные хулиганы и затащат в подвал, завывая от восторга, где меня, естественно, привяжут к трубе парового отопления, предварительно жестоко избив, а ее зверски изнасилуют на моих глазах. Поэтому я старался избегать красивых девчонок, чтобы полностью исключить такой вариант.

А для того, чтобы не быть избитым при других обстоятельствах, я прилежно посещал старика-китайца, который обучал меня и еще таких же шишкарских детей у-шу.

Когда я поступил в военное училище, там стал бояться, что как-нибудь на стрельбище меня подстрелит мой же товарищ-двоечник, не из злости, а так. Нам неоднократно зачитывали сообщения о том, как кто-то кого-то подстрелил из-за «преступной халатности».

Потом, окончив училище, я попал в войска, и не куда-нибудь, а в такое лихое подразделение, где надо было держаться изо всех сил.

Там я боялся, что какой-нибудь из так называемых «дедов» или целая группа каким-нибудь образом могут подорвать мое офицерское достоинство — предпосылок хоть отбавляй…

В этот период было много других страхов, но на них я подробно останавливаться не стану — это отдельный разговор, он скорее уместен будет в качестве хорошо продуманного трактата типа: «Некоторые особенности становления личности молодого человека в административно-командной системе». Почему-то никто такого трактата еще не накатал в помощь таким, как я, чтобы не набить себе синяков и шишек.

Нигде я не читал, что делать молодому лейтенанту, когда, например, подчиненный, будучи в два раза здоровее, посылает его при всей роте на три буквы, а больше никого из опытных офицеров поблизости нет. Как быть, если ты узнал, что насильно отпетушили одного из слабых бойцов? А ты в роте опять же один и надо срочно принимать какие-то меры. Что предпринять, если по команде неформала рота ложится на плац и ее ничем не поднимешь?

Есть обструганные и отшлифованные системы воспитания и методики поэтапной профилактики, состряпанные штабными полковниками и прочим ученым людом в погонах. Предписывают изжигать то, что закладывало общество в течение 18 лет в пацанов, призванных «с достоинством и честью защищать интересы народа».

Именно в этот первоначальный период, в обстановке ломки и жестокого прессинга, формируется характер и мораль будущего винтика, который крепит бронированные пластинки к непрочному каркасу империи. И от этого периода зависит, войдет этот винтик точно по резьбе, плавно и без скрежета, или его придется забивать кувалдой, срывая резьбу.

Так вот, один замечательный мужик, которого мне посчастливилось встретить на своем жизненном пути, изложил свою концепцию, которая помогает бороться со страхом. А может, это была не его концепция вовсе, а чья-то, заимствованная.

В первую очередь мужик этот меня успокоил, выслушав мою исповедь. Он заявил, что таких, как я, пруд пруди, если вообще не все. То есть я — явление не выдающееся, как до этого предполагал, а вполне ординарное. А не трусы — только явно выраженные идиоты или «мастера духа», как он выразился.

По его системе выходило, что страхи, преследующие человека в короткий промежуток времени, пока он находится на этом свете, не что иное, как толчки или сигналы, посылаемые из-за барьера. Вот…

Ах да, некоторые могут поинтересоваться, что это за барьер такой? Так вот, как считал мой приятель, человек — это патологический интеллектуальный и сенсорный калека. Другими словами, дебил Вселенной, как изволил выразиться господин Саймак, который Клиффорд.

Дебил — потому что, несмотря на большую мозговую массу и обилие самостоятельных мозговых центров, он почему-то пользуется только пятью чувствами и малой частью серого вещества.

Обидно, да? А обусловлено данное явление тем, что Некто (кто, мой приятель не стал называть, оставив мне это додумывать) заблокировал сознание человека, его сенсорные возможности, оставив в рабочем состоянии только необходимый участок мозга, пригодный лишь для самых элементарных ощущений и однотипных мыслительных процессов.

Для чего этот самый таинственный Некто такую штуку отмочил, приятель объяснять не счел нужным. Возможно, преследовал какие-то личные цели. Однако акцентировал внимание на том, что этого Некто человек вполне устраивает в таком качестве, как сейчас, и в ближайшее время не стоит надеяться на снятие барьера.

Ну вот, из-за этого самого барьера постоянно идут сигналы, которые мы считаем страхом. А сигналы эти — не что иное, как ответная реакция забарьеренного сознания на проблему, прошу прощения за доморощенную формулировку.

Ведь в самом деле у нас возникает столько проблем, требующих решения, которого мы не находим. Проблемы от этого тем не менее не пропадают, тяжелыми булыжниками залегают в самые дальние уголки долгой памяти, давят на психику, потихоньку делают нас ипохондриками или еще как там, неврастениками и т. д.

Сознание из-за барьера кричит, что проблему решить очень просто, а мы не понимаем, чего оно от нас хочет, и только ощущаем в некоторых случаях уколы смутного беспокойства, в других — постоянную безотчетную тревогу, а иногда панический страх, ужас то есть. В общем, дебилы.

Иногда, правда, что-то из-за барьера прорывается. Это у нас принято называть по-разному: либо эвристическое мышление, либо просто и скромно — гений.

Из этой концепции следует, что, пока есть страх, есть и решение любой проблемы. Если страха нет, то кеяк, проблема неразрешима.

Судите сами. Все знают: когда-нибудь придет старость, а за ней — неизбежная смерть. И никто этого не боится, потому что никто этого предотвратить не может. Все знают, что день кончится и на землю опустится мрак. Это никого не обескураживает, хотя, я думаю, что это обратимый процесс — исходя из этой самой концепции. Потому что многие ощущают чувство смутного беспокойства, когда наступает время заката.

Затем концепция предписывает… А впрочем, довольно.

Остановлюсь на борьбе со страхом перед насильственной смертью и болью. Эти страхи — самые сильные, базовые, можно сказать. Они во многом предполагают модель поведения субъекта в той или иной ситуации.

Основополагающее требование концепции предписывает всегда быть готовым к самому худшему и не делать из этого трагедии. А в принципе просто ежедневно анализировать ситуации, которые могут с тобой произойти, проигрывать их в самых разнообразных вариантах, предполагая самые наихудшие исходы.

Например, спишь дома в уютной постели в кромешной тьме и вдруг просыпаешься среди ночи от непонятно чего и вздрагиваешь от каждого звука, пытаясь определить его природу. Такое иногда бывает.

А ты представь себе, что в комнату через форточку проник мерзкий убийца с автоматом и в упор тебя расстреливает… Причем представь это в красках, напряги воображение, так чтобы сердце екнуло, адреналин в кровь поступил… Пули вонзаются в твое тело, оставляя ужасные раны, фонтанирует кровь. А?

Или идешь по улице возле какой-нибудь стройки, а в это время с работающей пилорамы срывается вращающийся диск и по прихотливой случайности тебе на ходу отрезает голову. Опять кровь, лохмотья кожи, мясо… Опять сердечко — ек, адреналин…

И так далее до бесконечности. Поначалу неприятно. Но потом привыкаешь и относишься к таким вещам философски.

Однако не поймите превратно. Концепция предполагает проработку всех кошмарных ситуаций с разными исходами, и большая часть из них зависит от того, как ловко вы обуздаете создавшееся положение. Типа видеоигры: отстрелялся — фанфары и второй уровень, нет — траурный марш и дубль первый.

В итоге должно получиться, что тебя никакая экстремальная ситуация врасплох не застанет, и потихоньку начинает пропадать изначальный страх перед болью как предвестником смерти и самой смертью.

Я горячий поклонник этой концепции, можно сказать, адепт, хотя поначалу над ней смеялся — слишком уж просто все. Лучшие умы человечества бились над проблемой смертного страха и продолжают биться, а тут на тебе. Играй в кошмарики и победишь! Однако, следуя советам своего приятеля, я со временем убедился, что концепция очень действенна и здорово помогает в жизни. Вот так.

В общем, всем она хороша, если не брать во внимание тот факт, что не так давно ее создатель «зажмурился», в ночь на Ивана Купалу, когда его сынишка, вредный шалопай двенадцати лет, который понятия не имел о папочкином учении, показал в окно родительской спальни тыкву со свечами внутри и пару раз рыкнул.

Мамаша, жена создателя концепции, истошно завопила и бросилась на улицу, чтобы надрать задницу негоднику. А папашка скоропостижно скончался от разрыва сердца.

Я, однако, оказался не совсем хорошим учеником, потому что, сидя в сквере на лавке в ожидании Дона, едва не вскрикнул от неожиданности, когда мне в затылок уперлось что-то твердое и кто-то тихо сказал:

— Шшшш… не делай резких движений. Пистолет с глушителем, так что будет только «пук», и все. Вставай и спокойно топай к выходу. Не оборачивайся. Если ты меня увидишь, я должен буду тебя убрать. Ну, давай — раз, два…

когда меня здорово напугают, я почему-то начинаю очень быстро соображать. Возможно, это качество выработалось благодаря моей прежней деятельности: как-никак я прослужил шесть лет в спецназе, и при этом мне удалось скрыть от всех, что я безнадежный трус. А пугали там так часто, что, поверьте на слово, иногда это просто надоедало — сидеть и часами трястись.

Мы двигались по аллее к выходу из сквера. Точнее, не к выходу — его как такового просто не было. Просто аллея упиралась в ограду из декоративного кустарника высотой метр с чем-то. Проход через этот кустарник вел прямиком на проезжую часть безлюдной улочки.

Мы уже приближались к этому проходу. Через десяток шагов я смог разглядеть черную крышу какой-то нерусской машины, видневшуюся из-за кустарника.

Так. Убивать меня не собираются — по крайней мере сейчас. Иначе зачем машина и приказ не поворачиваться и не смотреть? Могли бы с успехом шлепнуть прямо на скамейке — пистолет с глушителем, и выстрел из него прозвучал бы не громче, чем хлопок пробки от шампанского. Хотя сомневаюсь, чтобы в этом сквере кто-то пил шампанское.

Как он, однако, собирается скрывать свое лицо от меня при движении в автомобиле? Там наверняка есть зеркало. Кроме того, я буду садиться в салон. На меня, по всей видимости, захотят нацепить наручники, а при этом они должны будут крутить меня из стороны в сторону. Потом я буду выходить из машины… Хм, а вот это не обязательно. Меня могут выкинуть на ходу, предварительно проломив голову чем-нибудь тяжелым или еще как-нибудь лишив жизни — придушив леской или платком…

Привычка прорабатывать ситуацию во всевозможных вариантах сказывалась и сейчас. Я прокручивал эти варианты один за другим, предполагая самую плачевную концовку.

За рулем машины сидел какой-то необъятный тип. Такого мощного торса и толстенных рук я, пожалуй, еще не встречал. Рядом с ним находился какой-то тощий субъект. Их как будто специально посадили рядом для того, чтобы кто-то со стороны поприкалывался.

Субъект почему-то даже не посмотрел в нашу сторону. На заднем сиденье оказались еще двое — судя по просевшим колесам машины (которая вблизи оказалась «Фордом-мустангом») и широченным плечам, эти ребята раньше, несомненно что-то таскали, толкали и метали.

Интересно, а куда же меня посадят? И почему никто из них не смотрит в нашу сторону? В машине я обязательно их рассмотрю. Не будут же они всю дорогу прятать от меня лица! Мешок на голову набрасывать неприлично — по городу будем перемещаться. Так-так…

Один из здоровяков высунул в окошко банку из-под майонеза, закрытую капроновой крышкой. В банке находилась какая-то тряпка. Тот, что стоял позади, ткнул меня стволом под ребра и вкрадчиво посоветовал:

— Открой баночку, вытащи тряпочку, прижми к личику и шесть раз глубоко вдохни, милейший. Давай, давай, у нас самообслуживание.

Я взял банку и несколько секунд помедлил, соображая. Так-так. Я вообще-то неслабый пацан, а судя по голосу, тот, что сейчас тычет мне в ребра стволом, опасности в физическом плане не представляет. Кроме того, он здорово ошибается, стоя так близко с оружием… Однако, если я выключу этого, остаются еще четверо. Причем неслабые парни и, разумеется, не без стволов. Нет, тот, что стоит сзади, не ошибается: по-видимому, он знает, что я тот сдержанный товарищ, который не станет бросаться на пушку в предвкушении перспективы запачкать своей кровью общественную мостовую, предварительно не убедившись, что другого выхода нет.

— Эммм… А что в баночке? — начал я.

— Не надо прикидываться, милейший, — без нажима сказал тот, что сзади. — В баночке хлороформ.

— Так им же отравиться можно! — возмутился я. — Вон сколько случаев — травятся пачками…

— Хорош выпендриваться! — Мой конвоир слегка повысил голос. — Здесь минимальная доза. Ты будешь в отключке буквально пятнадцать минут. Давай дыши и поехали.

Ну что ж, по крайней мере дышать разрешили — уже хорошо. Однако что-то долго я стал соображать. И потому не придумал ничего путного относительно модели поведения в сложившейся ситуации. А также у меня совершенно не было времени на обдумывание. Сейчас надышусь, а потом, очнувшись, окажусь носом к носу с вопросами, на которые надо немедленно ответить.

Ко всему прочему я еще и неисправимый врун. С детства приходилось изворачиваться. В отрочестве я покуривал, и отец меня за это дело, сами понимаете… Это мне не нравилось, естественно.

Однажды Васька Данилов научил меня, как обманывать, чтобы не учуяли запах. Раньше я применял лавровый лист, чеснок, зубную пасту. Но когда делаешь сильный выдох, из потаенных глубин легких в нос принюхивающемуся устремляется предательский запах. Даже спустя два часа после курения.

А метод таков: когда тебя заставляют дышать на нос родителя, воздух надо вдыхать, а не выдыхать. Старинный, между прочим, метод, но не для каждого удобен. Звук получается практически один и тот же, а чтобы не ощущалось отсутствие дуновения, надо в момент вдоха чем-нибудь отвлечь внимание «противника» — руками дернуть или с ноги на ногу переступить. И соответствующее выдоху движение грудью.

Мы с сообразительным Васькой долго тренировались и, скажу без ложной скромности, достигли блестящих успехов в этом деле.

Со временем я отточил мастерство и позже применял его на практике, когда учился в военном училище — здесь уже для сокрытия сивушного выхлопа, который получался в иных случаях совершенно ужасным вследствие употребления самогона или дешевого вина, доступного курсачам.

Может, попробовать? Разница лишь в том, что процесс диаметрально противоположный. Вдруг получится! А не получится, все равно хуже не будет. Разве что силой заставят подышать.

Сосредоточившись, я мгновенно проиграл ситуацию и, спокойно достав тряпку из банки, на секунду закашлялся, осторожно набирая полные легкие воздуха.

— Быстрее, любезный! — ствол опять вошел в контакт с моими ребрами. — Ты же не хочешь, чтобы он выдохся?

Итак — раз, два, три — я выдохнул через прижатый ко рту платок три раза, закидывая голову назад и к концу четвертого половинного выдоха полностью расслабился, заваливаясь назад в расчете на то, что сзади стоящий поймает, иначе будет серьезная травма.

Из машины выскочили сидевшие на заднем сиденье двое толкателей. С удивительным проворством, надо вам сказать, выскочили. Я не видел, но ощутил это. До фиксации моего падающего тела в их ужасных руках прошло, можете мне поверить, не более полутора секунд!

Так вот, меня зафиксировали и, как мешок с мусором, бросили в открытый услужливой рукой конвоира багажник «Форда». При этом замечательно произведенный актерский трюк едва не завершился провалом: при заброске я больно стукнулся головой о жестяную канистру, валявшуюся в багажнике, и, не удержавшись, вскрикнул. А потерявшему сознание, насколько я понимаю, кричать не положено.

Мои бросатели, по-видимому, здорово торопились и плюс к этому мой вскрик совпал с гулом канистры и щелчком захлопывающегося багажника. В общем, пронесло.

Когда машина тронулась с места, я поудобнее устроился и принялся размышлять. Могли вообще-то обойтись и без хлороформа: куда бы я делся из багажника?

Итак, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы увязать мое пленение с безвременной кончиной банкира. Значит, сейчас кто-то хочет со мной потолковать — по ряду причин. Потому что я работаю на Дона и, по их предположению, наиболее подходящая кандидатура для осуществления ликвидации.

Значит, они не верят, что их отмывала споткнулся в подъезде. И на всякий случай хотят застраховаться — мало ли что. Все правильно. Остальные люди Дона сейчас на работе, и было бы хлопотно воровать кого-то: шум бы поднялся. А я в отпуске. Две недели Дон мне дал, чтобы я отдохнул, хотя он здорово удивился, когда я заявил, что страшно устал.

А может быть, я им нужен для подтверждения лояльности Дона? Точнее, его непричастности к происшедшему, отсутствия у него притязаний на более высокую ступень в иерархии. Если выяснится обратное, будут катаклизмы, которые не нужны никому. И тем не менее они произойдут, чтобы другим было неповадно. Смотрите, мол, что с ним стало. А ведь такой крутой мужик был — не чета вам! Вот.

Понятно, что я здесь — винтик. Если они меня расколют, вместе с моей жалкой жизнью они могут забрать и жизнь Дона и многих других.

А если все образуется, Дон в скором временем станет более значительным — это как бы само собой. А я вместе с ним, возможно.

Только одно меня здорово обескураживало. Как они успели за столь короткий срок прокачать такую массу информации? Это же боевики, а не ФСК! В принципе труп могли найти сразу после убийства. Вполне допустимо.

Но это вовсе не значит, что о факте смерти Берковича немедленно оповестили всех «авторитетов», которых он обслуживал. И потом, они должны были собраться в кучу, принять какое-то решение — в общем, устроить что-то типа саммита. Разборки бывают после. Тотальные причем. Но чтобы сразу выйти на единственно верное решение…

Еще одно. Откуда они узнали, что я собираюсь встретиться с Доном именно здесь? Не поставили же они за столь короткий срок его телефон на прослушивание? А если поставили?

В таком случае надо резво придумывать причину, заставившую меня просить Дона об этой встрече. А то уж больно некрасивая картинка получается: сразу после гибели банкира — тайное свидание. Вот так влип я!

Интересно, каким образом они собираются заставить меня говорить? Пытать будут? Если честно, я не представляю иного. Сначала скорее всего они предложат мне работать на них и посулят бабки — это и ежу понятно. Но на такое предложение может клюнуть только конченый идиот, а я, смею думать, таковым не являюсь.

Минут через пятнадцать машина, перевалив через какое-то препятствие, остановилась. Так, внимание. Черт подери! А сколько, интересно, длится действие хлороформа? И на всякий случай я решил притворяться бессознательным как можно дольше.

Еще до остановки, во время движения, я устроился так, чтобы быть спиной к свету. И правильно сделал. Несмотря на то, что я постарался как можно лучше расслабиться, когда крышку багажника открыли, мышцы век самопроизвольно сократились пару раз — моргнул все-таки.

Сильные руки ухватили меня за конечности и довольно бесцеремонно вытянули из багажника, потащили без остановки куда-то, а потом — несколько шагов по ступенькам, открылись и закрылись три двери, меня бросили на что-то мягкое — на диван или тахту.

Я настолько усердно вошел в образ, что тут же уснул. Можете мне не верить, но я довольно неплохо преуспел в умении концентрироваться — без малого пятнадцать лет занимался у-шу, из них пять — под руководством опытного мастера.

Да-да, такой я хороший. Те, кто водку жрал и дурь курил, кое-чего в этой жизни достигли. А я вот занимался, книги читал — и в результате стал «шестеркой» Дона…

Ладно, не в этом суть. Я уснул и проснулся от того, что кто-то тыкал мне под нос ватку с нашатырем — надо вам сказать, премерзкий способ пробуждения. Но в целом получилось довольно естественно: я сидел на диване, ошалело таращась по сторонам, с очень даже тупым выражением лица.

Рядом стоял, наклонившись ко мне, необыкновенно здоровый дядька — видимо, один из тех, что сидел в машине. У дядьки на голове была лыжная шапка — такая, знаете, с дыркой посередине. В дырке поблескивали глаза, которые, похоже внимательно за мной наблюдали. В левой руке дядька держал вату и, по всей видимости, в данный момент пребывал в раздумье: нужно сунуть ее мне под нос еще разок или не нужно.

— Хватит! — совершенно неожиданно прозвучало откуда-то со стороны.

Я недоуменно оглянулся. Поначалу мне показалось, что в комнате, кроме меня и дядьки в шапке, никого нет.

— Он уже готов. Теперь выйди и закрой дверь поплотнее, а мы поговорим.

Я не особенно люблю косить под дурака, хотя некоторые утверждают, что это самый разумный способ существования. В данном случае что-то мне подсказывало, что следует именно так и поступить. Поэтому я медленно встал с дивана, потер глаза, неопределенно пожал плечами и спокойно двинулся к двери.

Дядька на миг застыл: иногда непредсказуемые действия ставят в тупик и более хрупких, а значит, и более башковитых особей.

— Стой. Бак, стой! А ты топай давай, не тормози! — Голос со стороны прозвучал так же спокойно, пожалуй, чуть выше тоном, чем в первый раз.

Ага! Вот оно что! Комната проходная, по всей видимости. Второй вход завешен плотной портьерой наподобие шторы во всю стену. Когда шапконаблюдатель, выходя, открыл дверь, в одном месте на портьере от сквозняка образовалось небольшое углубление. Ну-ну, фокусничать желаете? Пожалуйста, тем больше у меня шансов остаться в живых.

Это показывает также, что Дон занимает довольно солидное положение в так называемой корпорации. В противном случае сильный противник не постеснялся бы показать своих людей: какая ему разница, как прореагирует слабый.

— Бак, сядь на место и не маячь, — попросили меня из-за портьеры. — Если будешь выпадать из-под контроля, придется тебя мучить.

Понятно. Почему бы и не сесть?

Кстати, Бак — это я. Фамилия моя — Бакланов. Отсюда и Бак. Для определенного круга. Кличка во всем характеризует сущность, я твердо уверен в этом. В другом кругу меня называли Профессором. Это тоже служило характеристикой, определяло в какой-то степени отношение того круга ко мне. А на гражданке я — Бак.

Дело в том, что у меня неудобное имечко — Эммануил. И отчество соответствующее — Всеволодович. О чем думали мои родители?

Со школьной скамьи или, может, с детского сада, меня звали Баком. Если бы я был послабее и полегкомысленнее, непременно прозвали бы Бакланом — а ведь были, знаете ли, такие попытки. Но у меня глубоко сидящие глаза, тяжелый мрачный взгляд и привычка медленно, тихо говорить, с оттяжкой так, весомо. мне так Кажется по крайней мере. И поэтому я — Бак.

Не буду маячить и выпадать из-под контроля, поскольку совсем не желаю, чтобы меня мучили. Пока не буду.

— Сиди на месте, не вставай и не делай попыток посмотреть, с кем говоришь, — продолжал между тем голос. — Ответишь на несколько вопросов. Если мы будем уверены, что ты не врешь, отправишься домой. В противном случае мы будем добиваться истины различными способами, которые тебе вряд ли понравятся. Итак, я слушаю.

Он слушает! Интересно, какими же это способами они все-таки собираются заставить меня говорить?

— Как-то нехорошо получается, — выступил я, глуповато ухмыльнувшись. — Я даже не знаю, с кем говорю. И что такого может сообщить вам «шестерка» из окружения одного из рядовых дельцов? А потом это, как его…

— Стой, Бак, не гони… — Собеседник, возможно, поверил в мою туповатость. Так мне показалось, потому что голос прозвучал снисходительно, с некоторым презрением, что ли. В общем, по-моему, такие интонации не должны присутствовать при диалоге с равным противником.

— Не будь идиотом. Отвечай на вопросы. А то будем жать. Понял?

Конец фразы звучал угрожающе. По-моему: один — ноль. Глупому солдафону, коим я, несомненно, кажусь собеседнику, не будут задавать замысловатые вопросы и чутко прислушиваться к ответам, вылавливая иносказания и оттенки.

— Зачем ты хотел встретиться с Доном?

О! Сразу с козыря. Правильно я рассчитал: с солдафоном по-простому, чего его мурыжить. Однако, может, посмотреть, каким образом они будут меня жать? Времени навалом, да и репутацию дегенерата неплохо бы подтвердить.

— С чего вы взяли, что я с кем-то собирался встречаться? — Я постарался, чтобы ухмылка вышла тупой, без переигрывания — нечто между презрительной и наглой. — И кто такой Дон? Дон Кихот, что ли? Гы-гы…

портьера приподнялась, подтвердив мои предположения относительно второй двери. В комнату просочились двое необъятных дядек. Напрасно они понадевали шапки с дырками. Я бы их в любой толпе по плечам узнал: таких выдающихся плеч отпускается по паре на десяток тысяч душ населения в четыре пятилетки.

Они спокойно, как бы нехотя направились ко мне. Я проворно отскочил в сторону, с тоской поглядев на затянутое металлической сеткой окно. Так. Естественным желанием, конечно же, было умиротворенно помахать руками — дескать, все, не буду больше — и снова скромно усесться. Так поступил бы любой здравомыслящий человек при ближайшей перспективе контакта с двумя ребятами, которые по всем параметрам тянут каждый вдвое более обычного человека в рукопашном бою.

Но поскольку я — узколобый солдафон, то по сценарию, кажется, не должен ситуацию воспринимать адекватно.

— Вам что, ублюдки, жить надоело?!

Похоже, презрительный тон вышел что надо. Апп! Я едва ушел от короткого бокового удара правой, который на удивление быстро нанес тот, что приблизился первым, и сразу же понял, что мне против двоих ловить нечего. Вот таких вот двоих. Потому что это были орудия для уничтожения, роботы-убийцы. Их движения грозили смертельной опасностью.

Помимо всего прочего, эти ребята были обучены действовать в паре. Это выглядело вроде четырехрукого, четырехногого и двухголового агрегата для узкоспециальных целей. Даю гарантию, что Ван Дамм пикнуть бы не успел, как был бы завязан морским узлом, буде этот агрегат вдруг вознамерился его отмочить.

Не буду утомлять скучнейшим описанием работы четырехрукого монстра. Это выглядело не просто, а очень просто. Ослепительно вспыхнуло в глазах — и вот уже текут слезы, я в выгнутом состоянии и ко всему прочему, похоже, завязан морским узлом.

После столь непродолжительной процедуры меня отпустили и оставили в комнате одного. Некоторое время я стонал — вполне искренне, с чувством, осторожно ощупывая конечности на предмет обнаружения дефектов. Таковых, к счастью, не оказалось.

Я осторожно уселся на диван. В голову заползла подлая мыслишка, которая раньше меня никогда не посещала.

Я прежде всегда считал себя чуть ли не суперменом. Этаким прожженным джи-ай, «солдатом удачи», который все повидал, и больше его нельзя ничем удивить. Который может найти выход из любой пиковой ситуации.

Периодически случавшиеся обострения только подтверждали эту уверенность. Честно говоря, я даже не бывал бит по-настоящему ни разу, настолько хорошую имел подготовку.

А сейчас я вдруг почувствовал себя маленьким и одиноким, слабым, больным и совершенно беззащитным.

И еще я понял, что раньше был не прав, когда с презрением воспринимал поведение торгашей, дельцов мелкого масштаба, которые безропотно платили дань, даже не делая попыток как-то противостоять.

Да. Я был не прав. Потому что эти торгаши и деляги не были профессионалами и крутыми парнями, а если после объятий агрегата чувство страха и беззащитности практически раздавило меня, бывшего в разных передрягах, что говорить об обычных людях. А еще в отличие от меня у этих обычных людей есть жены, дети и близкие, которые им дороги. Вот так.

Между тем я отметил, что обладатель голоса, по-видимому, неплохой психолог и вообще парень с головой. Ведь он мог бы меня жать сразу, как только сопротивление было сломлено, и наверняка получил бы информацию, близкую к достоверной. Однако он предпочел еще раз составить мнение об интеллекте противника — действительно тупой или маскируется?

На его месте я бы запугал объект воздействия и сразу же дожал, если бы ставил целью получение информации. Значит, определить мой умственный уровень для него важнее, чем собственно информация? Что же получается?

— Как мы себя чувствуем? — ласково осведомился голос. — Части все на месте? Вижу, что на месте. Значит, так. Ты на Дона не надейся. В этом деле он тебе не поможет. Это раз. Запираться тоже не стоит. Это два. При повторном сеансе могут ненароком поломать. И последнее. Советую тебе не стараться выглядеть глупее, чем ты есть на самом деле. Ты, конечно, избрал правильную линию поведения, это похвально. Только тут есть одна особенность. Как думаешь, какая?

Я угрюмо молчал, уставившись на портьеру. Пусть распыляется, он хозяин положения. Хотя в принципе, мог бы и не распространяться особо — я уже был почти уверен, что эта процедура закончится чем-то типа погружения в первый момент весьма прохладного паяльника в мой персональный анус с последующим включением его, паяльника, в сеть с частотой тока 50 герц.

Я тяжело вздохнул и подумал, что, если дело дойдет до паяльника, Дону не поздоровится: я вовсе не такой стойкий герой, чтобы молчаливо хранить тайну с раскаленным паяльником в заднице.

— Какая особенность? — наконец поинтересовался я, вопросительно уставившись на портьеру.

— Не туда смотришь, Бак! — неожиданно весело сообщил мне голос. — Подними глаза.

Я не задумываясь поднял глаза и увидел в правом верхнем углу небольшую прямоугольную коробку с тускло мерцающим глазком. Во как! Это называется ПТУ — промышленная телевизионная установка.

Ну-ну. если вы рассчитывали меня этим удивить — пустое. Такие штуки в наше время может себе позволить даже рядовой торгаш в комке, а не то что один из «авторитетов» Корпорации.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно произнес невидимка. — Впервые за нашу встречу я посмотрел в твои глаза и вижу, что ты окончательно запутался. Да, запутался, иначе это не назовешь.

— Ничего я не запутался, — недовольно возразил я. — Чего вы от меня хотите?

— Дело в том, что ты принимаешь нас за одну из группировок, так? И здорово ошибаешься. — Голос сделал паузу, видимо, давая мне время настроиться на новый этап разговора.

— А еще ты лихорадочно соображаешь, как бы получше соврать и доказать свою непричастность к убийству Берковича. Не так ли? Потому что, если выяснится, что убийца все-таки ты, Дону конец. Ну, естественно, и тебе. Да?

— Какого Берковича? — я посмотрел в объектив камеры кристально чистым взором первоклассника, своровавшего варенье, а у самого нехорошо что-то сжалось внутри: сейчас появится четырехрукий монстр… — Вообще, какую мокруху вы мне клеите?! Ты чо несешь?! — последняя фраза прозвучала вполне приблатненно-заполошно, аж самому понравилось. Я весь сжался в предчувствии начала активных действий.

— Фу, как нехорошо! — укоризненно протянул голос. — Ну разве будет бывший офицер так разговаривать? Может быть, все-таки хватит придуриваться? Это у меня просто сегодня настроение такое, вот и развлекаюсь с тобой. Давай уточним кое-что. Ты с видеоплеером обращаться умеешь? Включи-ка запись.

Я растерянно посмотрел по сторонам и вдруг увидел, как во встроенном шкафу неслышно отъехала в сторону панель, открыв видеодвойку «Панасоник».

— Смелее, — подбодрил невидимый хозяин. — Кассета уже стоит. Нажми кнопочку «плей».

— Сам знаю! — почему-то огрызнулся я и, подойдя к шкафу, протянул руку, чтобы нажать на кнопку, но в этот момент экран телевизора ожил и по нему побежали зигзаги и какие-то расплывчатые контуры. Я чуть не отдернул руку.

— Проверка на эмоциональную устойчивость, — радостно сообщил голос. — Хорошо, прекрасно владеешь собой, Бак. Только ты присядь, присядь, — мягко посоветовал голос, — а то грохнешься еще от удивления. И не делай глупостей. У нас, естественно, есть дубль, а за порчу казенного имущества мы тебя накажем, если вдруг что…

я послушно опустился на диван, ожидая увидеть какую-нибудь гадость. По всей вероятности, у них на меня какая-то компра, которой они и собираются воспользоваться для черт знает там чего. Хотя, убей меня бог, не помню, что такого противозаконного я совершил, чем можно на меня давить.

Кровь внезапно ударила мне в голову и бешено запульсировала в висках, сердце комком скакнуло к горлу и застряло там, не давая дышать.

На экране очень четко, как будто освещенный невидимой лампой, возник знакомый подъезд. Некто, изогнувшись, устанавливает что-то на нижней ступеньке, затем поворачивается, и неожиданно, как удар, во весь экран — мое лицо с капельками пота на лбу, почему-то жутко красными глазами и таким же кроваво-красным ртом. Вурдалак. Вот я выглядываю из подъезда, воровато озираюсь по сторонам и укладываюсь поперек входа. Затем на экране пошли зигзаги и расплывчатые силуэты и — опять отчетливо, ярко — в кадре появился Беркович, попытался перешагнуть через меня. Палка поперек дверного проема, внезапный удар обеими ногами… И в четыре раза медленнее (видимо, невидимка как-то управлял видяшником) — падение Берковича…

Сказать, что я был ошеломлен, — значит, ничего не сказать. Я был сломлен, растоптан — в общем, уничтожен. Могущественный незнакомец молчал, вероятно, давая мне возможность проникнуться…

Трудно было поверить, что кто-то мог рассчитать ситуацию с четко спланированным и подготовленным актом ликвидации, вычислить момент исполнения и профессионально заснять его на видеокамеру в условиях почти полной темноты. Я знал, что существуют приспособления для ночных съемок, но чтобы кадры получились такими впечатляющими!

Да, я проникся. Только вот с кем же я имею дело? Если это одна из группировок, почему мне дали возможность безнаказанно убрать банкира, который для них очень много значил? А если не группировка? Что же это такое, черт подери?! Не ФСК же! Они, полагаю, не стали бы спокойно наблюдать, как совершается убийство.

— Ну что, Бак? Как тебе кино? — довольно спокойно спросил голос. — Не будем больше заниматься тестированием. Мы не группировка и вообще к «братве» не имеем отношения. А кто такие, знать тебе не обязательно. Эта акция с устранением Берковича была просчитана задолго до того, как сама идея пришла тебе в голову. Ситуация вполне ординарная. Не буду распространяться. Я всего лишь администратор. У нас работают хорошие аналитики, которые задолго до твоего так называемого озарения предположили, что события будут складываться именно так, а не иначе. Мы тебя сейчас отпустим. Ты не сможешь определить, где находился. Не пытайся даже разыскать тех, кто тебя сюда привез. Это ни к чему не приведет. В твоем окружении есть наши люди, поэтому я тебе не советую проявлять активность. Надеюсь, понятно? Наши специалисты, учитывая твое прошлое, считают, что ты перспективный исполнитель. Ты очень тщательно подготовил свою первую акцию — совсем не как дилетант. Из тебя получится классный ликвидатор. Компромат на тебя будет храниться у нас. Когда понадобишься, мы тебя найдем. Работай, как работал, и молчи. В противном случае Дону придется тебя убрать — при всем его к тебе расположении. Не думаю, что из-за тебя он позволит ломать себе жизнь. Ну… пожалуй, все.

Это свалилось на меня так неожиданно, что сразу переварить не получалось, несмотря на то, что мне удается довольно быстро ориентироваться в критических ситуациях. А тут даже ответить членораздельно не смог, а только что-то промычал.

— Тебя что-то не устраивает? — спросил незнакомец. — Давай изложи.

— Я не буду на вас работать, — мрачно заявил я. — Мне наплевать на Дона и на свою собственную жизнь. В конце концов, я могу просто свалить из этого города. Здесь меня ничто не держит, кроме перспективы заработать срок за преднамеренное убийство. А эти кадры не могут быть уликой… — Я запнулся на секунду и обрадовался, что правильно соображаю. — Да, не могут! Это просто монтаж!

— Ну конечно, конечно, — успокоил голос. — Этот вариант тоже предвидели. Кто тебе сказал, что кассета предназначена для передачи в правоохранительные органы? Ее просто покажут тем господам, которые понесут колоссальные убытки в связи с гибелью Берковича.

Он умолк, давая мне возможность поразмышлять. Я поразмышлял и сник.

— Мы знаем о тебе такие подробности, о чем ты и сам давно забыл. Или просто не хочешь вспоминать. Ты врешь, что тебе наплевать на свою жизнь. Хочу напомнить, что и без случая с Берковичем найдутся люди, которые очень сильно обрадуются, если им указать твое местонахождения и при этом воскресить некоторые эпизоды твоей военной деятельности. Ты ведь, кажется, не морковку пропалывал в своей прежней жизни, а?

Я поскучнел еще больше.

— Мы не собираемся заставлять тебя душить детей или беременных женщин. Если ты себя положительно зарекомендуешь, работая на нас, ты будешь прекрасно обеспечен и надежно прикрыт от случайностей: мы ценим хороших исполнителей. Но это не все. В отличие от мафиозных структур, которые славятся тем, что легко устраняют нежелательных свидетелей, даже и из своих рядов, наши исполнители совершенно ничего не знают об организации. Таким образом, отпадает необходимость избавляться от нежелательных свидетелей. И последнее. Мы с тобой заключим своеобразный контракт. Твои родители…

тут невидимка сделал паузу. Я напрягся и ожидал продолжения. Прошло более минуты. Наконец я не выдержал:

— А что мои родители?! Они погибли в автокатастрофе.

— Твоих родителей убили. Это было заказное убийство, — по-прежнему спокойно сообщил невидимка. — Перед смертью твой отец впутался в одно дело. В общем, если ты будешь себя хорошо вести, мы скажем тебе, кто убийца, и предоставим неопровержимые доказательства.


Содержание:
 0  Профессия – киллер : Лев Пучков  1  Глава 1 : Лев Пучков
 2  Глава 2 : Лев Пучков  3  Глава 3 : Лев Пучков
 4  Глава 4 : Лев Пучков  5  Глава 5 : Лев Пучков
 6  Глава 6 : Лев Пучков  7  Глава 7 : Лев Пучков
 8  вы читаете: Глава 8 : Лев Пучков  9  Глава 9 : Лев Пучков
 10  Глава 10 : Лев Пучков  11  Глава 11 : Лев Пучков
 12  Глава 12 : Лев Пучков  13  Глава 13 : Лев Пучков
 14  Глава 14 : Лев Пучков  15  Глава 15 : Лев Пучков
 16  Глава 16 : Лев Пучков  17  Глава 17 : Лев Пучков
 18  Глава 18 : Лев Пучков  19  Глава 19 : Лев Пучков
 20  Глава 20 : Лев Пучков    



 




sitemap