Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 10 : Джонатан Рабб

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  17  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  63

вы читаете книгу




Глава 10

Не многим достает бесстрашия… воспользова[ться] тем, что предоставляет время, и отважи[ться] переменить самое понимание высшего господства.

«О господстве». Письмо-посвящение

Она гнала машину через ночь. Грудь туго перетягивал кусок простыни, поддерживая сломанные ребра. В то же время давящая повязка затрудняла дыхание. Сара понимала: гнаться за ними нет никакого смысла. Слишком много времени ушло, чтобы вернуться в мотель, слишком много драгоценных минут потрачено, чтобы стянуть джинсы, ножом распороть рубашку, уберегаясь от очередного приступа боли. Сломано два, может быть, три ребра. Хватило бы и одного. Бросив промокшую одежду посреди номера, Сара рухнула в ванну с обжигающе горячей водой. Лежа в темноте, восстановила в памяти каждый шаг, каждую минуту. Возле пожара! Я вернусь за тобой. Она желала только одного: защитить его, уберечь.

Но не только допущенная ошибка терзала ее, минуты тишины заставили признать не менее проклятую истину. Она лишила жизни человека. Намеренно лишила жизни. На этот раз не было ни колебаний, ни выбора, осознанного либо нет: лучше покалечить, чем умертвить. Тихо и несуетно она переломила женщине хребет. Убийца. Тебя вовсе не поэтому отобрали, сказал он. Как же мало он понял. И как близко она подошла к тому, чтобы поверить ему.

Она дозвонилась до О'Коннелла, который находился по ту сторону границы Монтаны.

— Мы уж не чаяли дождаться вашего звонка. — Голос у него был усталый.

— Мы? — спросила она.

— Я оказался расторопнее, чем планировалось. Большинство ребят уже на месте. Мы разбили лагерь…

— Я потеряла Джасперса.

— Что?!

— Я… я позволила им утащить его.

Таким голосом на его памяти она говорила лишь однажды. В Аммане.

— Сара, успокойся. Как? — О'Коннелл ждал ответа. Не дождавшись, продолжил не без колебания: — Он…

— Пропал, не умер. По крайней мере, не думаю, что он…

— Насколько это осложняет дело? — О'Коннеллу хотелось заставить ее сосредоточиться.

— Не знаю.

Он опять выждал.

— Так в чем же загвоздка?

Линия молчала, потом донесся ее голос:

— Почему они его не убили?

— Что?

— Его загнали как надо, подобрались так, что можно было ударом ножа все кончить. Легко и бесшумно. Зачем было его похищать?

— Не понимаю.

— Он не предмет для торга. Господи, они же соображают, что мы дадим ему умереть, если это поможет прикрыть их лавочку. Так зачем его похищать?

О'Коннелл сделал глубокий вдох, прежде чем ответить:

— В данный момент нам следовало бы забивать себе голову не этими вопросами.

— Ксан… Джасперс был убежден, что его отобрали.

— О чем ты говоришь?

— Он думал, что оказался втянут во все это не случайно. Нечто в этом духе Шентен сказал перед смертью.

— Отобрали для чего?

— Не знаю. Только в том, чтобы убить меня, у них не было никаких колебаний, тогда почему не его? — Она слышала голос Ксандра, задававшего тот же вопрос, видела его, вцепившегося в руль, когда они мчались по широкой дороге, — в голосе гнев, неуверенность. А она обещала его защитить…

— Ты с ним согласна? — О'Коннелл сменил тон.

— Я не знаю.

— Понятно. Вопрос в том, изменит ли это хоть что-нибудь? Полагаю, расписание ушло вместе с почтенным доктором. — Молчание на другом конце явилось красноречивым ответом. — Что ж, они ему следуют. Про английского посла все новости твердят.

Этот разговор состоялся два часа назад. Перед самым рассветом.

А сейчас утреннее небо, по которому словно бритвой полоснули, сочилось кроваво-красной медью. Сара остановила машину. Возле небольшого домика стоял мотоцикл, все еще укрытый от солнца. Сара видела, как свет, перевалив через край каньона, разлился волной, поглотив приближающегося О'Коннелла.

* * *

Ксандр медленно открыл глаза. Тупая боль в затылке и привкус рвоты во рту. Сочетания вполне хватило, чтобы вызвать приступ тошноты. Он не помнил, что с ним случилось, но это было бы полбеды. Беда в том, что он вообще не помнил. Полный провал памяти. Только тени витали в сознании, будто проблески света, вспыхивающие где-то вдали. Он попробовал вспомнить, вызвать в памяти момент перед тем, как все накрылось тьмой, но видел только обрывки, разрозненные эпизоды событий прошлой недели, которые мешались в кучу. Все без какой бы то ни было логической связи, без порядка. Ксандр силился сосредоточиться, отыскать источник света, надеясь высвободить мысли из сумятицы, но смута в голове держалась стойко: жестокость и ужас сливались с мягкой лаской женской руки.

Он сглотнул, горло горело, и несколько раз моргнул, боль как-то повлияла на зрение: стали различимы отдельные предметы. Обоняние и осязание оказались более острыми: запах свежевыстиранного белья, ощущение хрустящей простыни, которой его укутали, — все это помогало ему выходить из забытья. Голова, однако, не двигалась. Ее будто вдавило в подушку, налило свинцовой тяжестью. Ксандру понадобилось собрать все силы, чтобы повернуться к свету. Стали проясняться предметы: цветы вдоль далекой стены, потом вскоре очертания бюро под ними, рядом небольшое деревянное кресло. Ксандр заставил себя сосредоточиться на предметах, представить металлический холод бронзовых ручек — все это в попытке прийти в себя.

Источником света оказалось окно, ветер шевелил легкие хлопчатобумажные занавески. Комната была практически пуста, если не считать еще овального коврика, брошенного возле кровати. Все опрятно, просто.

Несколько минут Ксандр лежал не двигаясь. Вернулось некоторое успокоение, порядок в воспоминаниях, однако вскоре сознание заполонили куда более тревожные видения, какие-то приглушенные, будто из тумана доносящиеся разговоры. Голос, его голос, но вроде и не его, все как бы во сне — и все же наяву. Фигуры, стоящие над ним, слепящий глаза свет, толстые пальцы, ощупывающие лицо, боль, пронизывающая все тело, потом тошнота и мрак. Ксандр попытался удержаться, сохранить хотя бы эти воспоминания, но чем больше он старался, тем быстрее все исчезало во мраке.

Запах кофе на мгновение отвлек его, возникло желание сесть. И сразу напомнила о себе резкая боль в плече. Ксандр бессильно откинулся на постель. С большим усилием он поднес руку к шее у затылка и стал ощупывать. Шишка приличная, кожа все еще очень чувствительна к прикосновениям пальцев. Впрочем, больше удивила небольшая повязка на руке чуть выше кисти: квадратик марли удерживался тоненькой ленточкой пластыря. Он оставил в покое затылок и выпрямил руку. Кожа вокруг повязки была жутко обесцвечена, вены змеились по черно-синему вздутию плоти. Он дотянулся и осторожно коснулся пальцами краев раны. Она тоже оказалась поразительно нежной.

Быстрым движением он сорвал липучку и уставился на небольшое отверстие на руке, красную точку, куда входила игла. Игла? Крохотное напоминание вернуло его память к разумной части сознания: комната, кровать, его голос, но вроде и не его, слепящий свет…

Его накачали наркотиками. Затуманили разум и лишили воли к сопротивлению.

Но зачем? Чего они этим добились? Ксандр мучительно искал ответ. Дискета у них. Документ, который он свел воедино, у них. И расписание. В том, что их нашли, сомнений никаких. Именно это они искали все время. Так чего же им еще нужно?

Звук шагов снаружи перебил мысли. Ксандр убрал руки под одеяло и стал ждать. Через несколько секунд дверь распахнулась, показались клок волос и пронзительные карие глаза. Увидев, что Ксандр проснулся, глаза пропали, дверь снова закрылась. Ксандр ожидал услышать, как звякнет ключ в замке или лязгнет засов, однако — ничего. Только звук удаляющихся шагов. Перевел взгляд на окно: на нем тоже никаких решеток, даже щеколды нет, чтобы преградить ему путь и помешать спрыгнуть на землю. И только тут он заметил, что его одежда аккуратно сложенной стопкой лежит на кресле, а ботинки стоят возле бюро. Все в пределах досягаемости. Что бы он ни рассказал, им явно не требовалось делать его узником.

Не желая больше ждать, Ксандр поднялся, спустил ноги на деревянный пол; плечо ныло ничуть не меньше, чем несколько минут назад. Шелковые пижамные брюки болтались, пока он ковылял к окну, легкий ветерок пробежался по груди, когда он приблизился к занавескам. Свет, бивший снаружи, заставил прикрыть ладонью глаза. Но даже так приятно было почувствовать солнце. Облегчение. Ксандр простоял у окна несколько минут, глаза скоро привыкли к свету, ветерок приятно освежал кожу. Дверь открылась, и он обернулся.

В дверях, одетый в бежевый кардиган и вельветовые брюки, укрывавшие тщедушное тело, стоял Герман Ландсдорф. В одной руке он держал рукопись Ксандра, а в другой сжимал кружку, от которой по всей комнате распространялся запах кофе.

— Силы небесные! — воскликнул Ландсдорф, направляясь к Ксандру. — Перед раскрытым окном и без рубашки. Вот уж поистине! — Старец прошел мимо и затворил окно. — Вы что, совсем разум потеряли? — Ландсдорф повернулся и вперил взгляд в ученика. — Мне стоило многих усилий и забот сохранить вас в живых. Дай вы себе волю да схвати сейчас воспаление легких, я бы выглядел весьма глупо. — Старец улыбнулся.

Ксандр не услышал ни слова.

* * *

— О чем, о чем он его спросил? — Тиг не сводил глаз с залива, трубка прижата к уху, взгляд устремлен к горизонту.

— Да это не совсем вопросы были, — ответил итальянец, — скорее… предложения. Показалось, что профессор больше объяснить хотел, чем информацию из Джасперса выудить. Когда тому наркотик вкололи, ответы были очень путаные.

— Что конкретно он старался объяснить? Паоло, мне нужны детали.

— Да не было никаких деталей. Больше на урок похоже. Доктор Ландсдорф выражался очень абстрактно: «сущность авторитета и власти, роль блюстителя». Эти, помнится, несколько раз упоминались.

— И?..

— Джасперс вроде соглашался, а потом не соглашался, и так весь разговор. А потом вдруг они заговорили по-немецки. Это я уже не понимал.

— И он ничего не спросил его про эту бабу, Трент, ничего о людях, с кем она была в контакте?

— Мы полагаем, что она мертва.

— Полагаем? Очень убедительно! Ты хочешь уверить меня, что он накачал Джасперса бог знает чем и ни о чем его не спросил?

— Ни о чем, что можно счесть существенным. Как я сказал, складывалось впечатление, будто он хотел убедить его в чем-то. Лучше я объяснить не сумею.

— И удалось его убедить?

— Трудно сказать. Я попробовал сделать то, что вы просили…

— И справился, как всегда, превосходно, — предположил Тиг. — Но речь не об этом. Где он сейчас?

— Джасперс? Спит. В одной из гостевых комнат.

— И ты не представляешь, что старец задумал с ним сделать, прежде чем приступить к следующему этапу?

— Мне ничего не было сказано.

— Ну конечно. — Тиг понял, что у него остался один выход. — Я прилечу через несколько часов.

— Прилетите?.. Я думал…

— Обстоятельства изменились. Встречай меня на аэродроме. В два часа.

— Но нам даны строгие указания не покидать…

— Значит, сделай так, чтобы тебя никто не заметил. — Тиг помолчал. — Я ясно выразился?

Ответ последовал немедленно:

— Совершенно.

Двадцать минут спустя Тиг сидел на заднем сиденье своего лимузина, прижимая к уху телефонную трубку.

— А если ты не вернешься? — Голос на другом конце принадлежал Эми Чандлер. — Йонас, тебя припекает крепко, слишком крепко, чтобы ты разыгрывал свои номера с исчезновением. Повторный показ в такое время может всерьез нас застопорить.

— Сказал же: я вернусь. Если нет…

— Никаких «если нет». Только вчера вечером мы получили больше двенадцати тысяч факсов и посланий по электронной почте, не считая того, что творилось на нашем сайте в Интернете: его под завязку забили почтой. Йонас, тебе давно пора приняться за стоящее дело.

— Я это прекрасно знаю. На моем столе пленка… я тут слепил кое-что на прошлой неделе. Только я и камера. Продолжительность около сорока пяти…

— Что?! Ты что-то слепил? Привет, Йонас, ты меня помнишь? Помнишь Эми, твоего продюсера?

— Эми… дорогая… я собирался показать ее тебе сегодня днем. Держал ее для следующей недели, но если пустить сегодня, эффект будет тот же. Или ты предпочитаешь повтор?

Эми выдержала паузу перед тем, как ответить:

— Что на пленке?

— Предлагаю тебе взглянуть.

Опять пауза.

— Мне не нравится, когда ты так делаешь, Йонас.

— Я же сказал, что вернусь.

— Выбора мне не дано, да?

— По правде говоря — да.

— Я так не считаю. Полагаю, тебе известно, что ходит слух, будто ты подумываешь спрыгнуть с корабля, податься в политику. Йонас, скажи мне, что это вранье. Скажи мне, что не это я увижу на пленке сегодня вечером.

На этот раз паузу сделал он.

— Брось, Эми, да разве я рискну стоящим делом?

Тиг повесил трубку, когда машина уже подъезжала к аэродрому.

* * *

— Отличная работа. Замечательно, принимая во внимание, в каких условиях вы ее писали. — Ландсдорф присел на постель, прижимая к себе документ. — Есть кое-где несколько дыр, но теория основательная. — Раздался стук в дверь. — Войдите.

Появилась женщина со стаканом темно-пурпурной жидкости в руке. Протянула стакан Ксандру.

— Выпейте, — посоветовал Ландсдорф. — Меня уверяют, что это снимет у вас тяжесть в желудке, избавит от тошноты. В основе свекла, пара морковок, немного репы. Ничего загадочного. — Ксандр взял стакан и пригубил снадобье. К тому времени, как он опорожнил стакан, женщина уже ушла. — Вчерашний вечер был, без сомнения… неприятным, — продолжал Ландсдорф. — Примите мои извинения.

— Почему? — просипел Ксандр.

— Нам надо было убедиться, что эта информация…

— Не то, — перебил Ксандр, глядя на старца. — Почему вы?

Ландсдорф посмотрел на Ксандра, потом заговорил:

— Потому, что я понимал, что способен дать манускрипт. Потому, что я смог претворить это в жизнь.

— Понимаю.

— В самом деле? — Старый профессор помолчал, потом продолжил: — Вы осознаете ту ответственность, то бремя, которое ложится на ваши плечи после этого открытия? Давным-давно я видел то, что лежало за гранью теории, за границами слов. Я видел действительность порядка, постоянства, конца посредственности. В таких случаях выбора нет.

— Действительно. — Ксандр кивнул, больше отвечая своим мыслям, чем старцу. — Какой вы, оказывается, смелый. — Поставив пустой стакан на бюро, добавил: — По крайней мере, теперь понятно, почему мне удалось остаться в живых.

— То была досадная неполадка со связью, ничего больше.

— Это вы про тех в Зальцгиттере, в поезде? По-моему, они ясно осознавали, что собираются делать.

— Я же сказал: неполадка со связью. К счастью, вы не пострадали.

Ксандр перевел взгляд на окно.

— Это все, что вы поняли? — Было ли это последствием применения наркотика или сказался шок двух последних минут, в этом Ксандр разобраться не мог, но он почувствовал вдруг жуткую слабость. Смахнув с кресла одежду на пол, сел. — Я всегда причислял вас к людям здравомыслящим.

— А ныне усомнились в этом? — Старец поставил кружку на маленький столик и собрал бумаги. — Вы прочли манускрипт.

— Конечно же.

— Третья копия, — кивнул Ландсдорф. — Это был сюрприз. Не важно. Надеюсь, вы поняли эту рукопись.

— Если имеется в виду, что я понял ее безумие, то — да.

— Безумие? А что вы знаете о безумии? — Ландсдорф зажал бумаги в руке и высоко их поднял: — Это? Недельные потуги свести воедино то, над чем я корпел больше половины жизни… И вы говорите мне, что это безумие? Это, мой молодой коллега, либо невероятная самонадеянность, либо глупость.

— Благодарю, — ответил Ксандр. — Рад слышать, что вы так цените мои способности.

— Способности здесь ни при чем. — Ландсдорф осекся. Вам пришлось многое пережить на прошлой неделе, и пережитое преломляет ваше восприятие. — Он полистал странички, которые держал в руках. — И все же даже по этим немногим листочкам я чувствую, что вы видите дальше жестокости. — Ландсдорф подождал, пока взгляды их встретятся. — Да, есть насилие, есть обман, возможно, даже безразличие к участи и страданиям людей. Но ведь нам обоим известно, что это всего-навсего побочные продукты того, что гораздо чище, гораздо более вдохновенно. Наш монах был куда умнее всего этого. Его методика порой вызывает отвращение, но значение имеет результат.

— «Побочный продукт»? — Впервые в речи Ксандра зазвучала сила. — Как вы можете ожидать, что я поверю в это? Именно вы?

— Могу, потому что это истина. И потому еще, что вы верите в нее.

— Бог мой, и вы еще толкуете о самонадеянности! Вот, значит, что дала вам эта книга: способ оправдать смерть Карло, Ганса и кто знает, скольких еще? Вам не доводилось в последнее время видеться с вашей блистательной ученицей из Темпстена? Вы это называете побочным продуктом?

— Судьба двух наших коллег — это несчастье, не стану с вами спорить. Девушку отобрали неосмотрительно. В том есть и моя вина. Но я охотно приму вину, если это будет означать, что мы добились того, что превыше и важнее нас.

— А что, собственно, вы вкладываете в эти слова? — Ксандр встал, опираясь о бюро. — «Порядок», «постоянство», «то, что превыше и важнее нас»? Да как у вас у самого уши не вянут, когда вы это произносите? Вам, как и мне, известно, что эти выражения, не будучи определены, бессмысленны и куда более опасны, когда получают определение. Кто, смею спросить, решает, что составляет достойный порядок? Кто определяет пределы разумной жертвенности… вся она, без сомнения, во имя некоего идеального представления? Уж не вы ли? Вы отыскали некую Истину, которую все мы, остальные, в неразумии своем не способны понять? Нет, в этом слишком выпячивалось бы ваше эго, ваше «я». Вместо этого вы уступаете главную роль нашему другу Эйзенрейху: сваливаете ответственность на человека, у которого нет понятия ни о человеческом достоинстве, ни о свободе, но который обладал таким же, как у вас, ужасающим пониманием большего добра, если нечто подобное вообще существует.

— О, оно существует, — откликнулся Ландсдорф, — в этом нет сомнений. И нам обоим известно, что Эйзенрейх видел это добро во всей его чистоте. Не говорите мне, будто вы считаете, что мы втиснуты в границы царства относительного выбора, где никогда нельзя достичь ничего достойного абсолюта! Сколь же ужасны должны быть в вашем представлении люди, способные на предвидение.

— Способные на предвидение? — Ксандр мотал головой, будучи не в силах подыскать правильные слова. Потом взглянул на Ландсдорфа: — Вроде тех, от кого вы бежали в тридцать шестом году?

— Прошу вас! — Старец сделал негодующий жест. — Нацисты — сравнение неуместное. Стоит заговорить о власти, как имя Гитлера тут же приходит на ум. Стоит заговорить о постоянстве, как сразу появляется словечко «фашизм». Полнейшая убогость! В самом деле, Ксандр, я ждал от вас большего. Неужели мы обречены на то, что всякое великое предвидение будет отравлено памятью тех двенадцати лет? Наци были дураками. Если угодно, я их даже назову злом. Я бежал от того, что было глупостью, только и всего. Зато я искал средства, чтобы освободить нас от подобной бездарности.

— Понимаю. И вы подобрали Вотапека, Тига и Седжвика. Все гении.

Старец смотрел некоторое время на Ксандра, а потом вдруг ни с того ни с сего разразился хохотом.

— Туше![32] — воскликнул он. — Ни в коем случае не стану притворяться, будто они не оставляют желать лучшего по этой части. Вместе с тем нам обоим известно, что люди они не глупые, далеко не глупые. Просто им необходимо руководство. Они позволяют мелочной детали затуманить сознание.

— А вы, конечно же, наделены предвидением, чтобы руководить ими.

— Вы говорите об этом с таким цинизмом… — Ландсдорф замолчал и оглядел своего бывшего студента. — Какая разница в сравнении с прошлой ночью.

— Прошлой ночью?

— Когда мы беседовали. — Голос Ландсдорфа обрел значительно большую сердечность. — Тогда вы были гораздо интереснее.

— Прошлой ночью, — повторил Ксандр, — мне ввели наркотик.

— Именно. Есть ли время лучше, чтобы говорить правду?

— Правду? Правду о чем?

— О хаосе, о власти, о роли обмана. Вы были весьма прямодушны, весьма расположены.

Реакция на его слова была немедленной.

— Я вам не верю.

— Чему не верите? — поинтересовался Ландсдорф как бы между прочим. — Я ничего и не сказал. Просто повторяю сказанное вами прошлой ночью. Вероятно, из нас двоих вы лучше знаете, что мыслим мы не столь уж и по-разному.

Ксандр повернулся к окну.

— Поверьте мне: так, как вы, я никогда бы не смог думать.

— Неужели? — Ландсдорф залез в карман и вытащил маленький магнитофон. Положил его на стол и спросил: — Хотите послушать кое-что из прошлой ночи? — Не дожидаясь ответа, нажал кнопку и откинулся назад. Мгновение спустя Ксандр услышал, как его собственный голос заполнил всю комнату.

Речь была вялой, не очень внятной, но голос был, совершенно очевидно, его. Второй голос стал задавать вопросы. Ландсдорф. Ничего не значащая болтовня, затем разговор перешел на теорию. И Ксандр слышал, как с каждым новым вопросом он сам, поначалу не приемля, соглашался с Ландсдорфом, принимал его структуру порядка, власти и даже жертвы.

* * *

Ландсдорф: «Итак, вы согласны, что существует избранное меньшинство, которое наделено бдительностью, прямотой и мудростью, чтобы править… разумеется, обладают ли они должной ответственностью?»

«Если они…»

«Да или нет? Мы должны наделить их ответственностью?»

«Да, если…»

«Итак, лучше всего позволить им руководить остальными, чтобы поддерживалось равновесие?»

«Да, но вы исходите из того…»

«Только из того, что вы мне сказали. Они наделены бдительностью и прямотой, они осуществляют основные функции государства, они превратят массу посредственности в людей, которые сделаются лучше».

«Да… только я…»

«И средства их оправданы целью, какую они преследуют: равновесие, постоянство и прогресс государства и его народа».

«Да… но только вы…»

«Они наделены мудростью, прямотой. Вы это сами сказали. Разумеется, они знают лучше, нежели остальные?»

«Да… только они…»

«Разумеется, они знают лучше, нежели остальные».

«Да! Да! Да!»

* * *

Ксандр сидел потрясенный, его вера в себя убывала с каждой минутой: голос Ландсдорфа, указующий, назидательный, воспоминания о давних спорах, наставник и ученик. И молодой готов угождать едва ли не во всем. Вскоре он уже различал воодушевление в собственном голосе.

— Выключите это, — произнес Ксандр.

— Но самая занимательная часть разговора еще впереди, — ответил Ландсдорф. — Вы…

— Выключите.

Старец улыбнулся, взял в руки магнитофон, нажал кнопку. Ксандр оставался возле окна.

— Вы удивлены?

— Удивлен чем?

— Полноте, вы с готовностью признали, что есть люди, рожденные, чтобы вести за собой, они наделены предвидением…

— Это ваше понятие, а не мое.

— Семантика.

— В каком бы состоянии я ни был… в какое бы состояние вы меня ни ввели… я вел разговор о вещах теоретических. Не практических. Это вы вкладывали слова в мою речь. Ничто из этого никак не связано с Эйзенрейхом.

— Это целиком связано с Эйзенрейхом. — Ландсдорф помолчал. — Если это была только теория, то почему она вызвала поначалу такие колебания?

— Я растерялся…

— В самом деле? Тогда почему же сейчас вы так истово не пожелали слушать? Говоря вашими словами, это всего лишь гимнастика ума ученого. Какой в этом вред?

— Меня нисколько не интересует…

— Или, хотите, я дам вам послушать отрывок нашей дискуссии о блюстителе, где вы разъясняете сложные взаимоотношения между знанием и обманом? Или, скажем, обмен мнениями, в ходе которого вы предлагаете объяснения тех разделов манускрипта, которые вызывают наибольшее беспокойство? Ваши замечания весьма убедительны.

— Зачем вы это делаете? — спросил Ксандр. Ландсдорф ничего не ответил. — Укор совести? Не в этом ли суть: вам нужно одобрение всего вами содеянного, нужно услышать, как это благородно, что все мы должны быть вам благодарны за то, что вы взяли на себя такую ответственность? Извините. Вы не получите поддержки от башни из слоновой кости…

— Ваше одобрение мне не нужно.

— Тогда зачем?

Ландсдорф опустил магнитофон в карман.

— Говоря вашими словами, люди слабы.

— Это не ответ.

— Меня тоже беспокоят три моих «гения». Рано или поздно их тоже, разумеется, придется заменить. Возможно, скорее рано, чем поздно. Трое других будут отобраны, подготовлены, приведены в готовность.

— Уверен, что ваше следующее маленькое трио уже подобрано.

— Нет, — произнес Ландсдорф, и во взгляде его сверкнули отблески теплых воспоминаний. — Я свою роль сыграл. — Он оглянулся на Ксандра. — Теперь кому-то другому надлежит взять бразды правления. — Двое смотрели друг на друга в упор. — Как Эйзенрейх выразился? Человек с проницательностью Аврелия и самообладанием Цинцинната. — Ландсдорф собрал бумаги. — Человек с мудростью и прямотой, дабы вдохнуть жизнь в предвидение. — Он снова обернулся к Ксандру. — Я знаю только одного такого.

В комнате стало тихо. Ксандр застыл на месте, чувствуя, как мурашки поползли по спине.

* * *

Вотапек пошел на попятный. Еще полмили до поворота и полмили до ворот. Он был осторожен больше обычного. Вымышленное имя на авиабилете, несколько пересадок по пути, три разных шофера на последних ста милях дороги. Он собирался позвонить и объяснить, почему хочет приехать, однако понимал: старец разубедил бы его приезжать. Старец. Странно было думать о нем так. Все они уже старики. Жизнь, прожитая в погоне за… чем? В последнее время объяснять это стало гораздо труднее. Йонас, наверное, прав. Наверное, они достаточно походили в ярме.

Впрочем, путешествие Вотапек проделал не из-за будущего. Он приехал за ней. И на сей счет не будет никаких обсуждений.

* * *

Последний из них прибыл в 15.11, маленький, с тонкими чертами и тонюсенькой бородкой человек. На вид лет двадцать, руки глубоко засунуты в карманы пальто на добрых два размера больше, чем требовалось. Попав в домик, встал в дверях, пока О'Коннелл, выйдя из-за стола, не подошел и не поздоровался. Представления были сведены к минимуму: имя — Тобиас Пирсон, увлечение — компьютеры. Внешне новобранец казался совершеннейшим чужаком среди шести мужчин и двух женщин, которые приветственно кивнули.

— Это, — возвестил О'Коннелл, — спецупаковка, которую мы доставим на объект. Наш Тоби способен сыграть на чем угодно, где есть клавиатура. Он виртуоз.

Пирсон кивнул, но ничего не сказал. Остальные вернулись к схемам и планам, О'Коннелл вновь занял место во главе стола. Только Сара продолжала разглядывать до странности скромного специалиста, который повел себя совершенно неожиданно. Спокойный едва ли не до неприличия, почти безучастный к окружающему, он обвел взглядом помещение, явно не проявляя никакого интереса к группе, собравшейся вокруг стола. Вид холодильника, однако, вызвал мгновенный взлет бровей, и в считанные секунды Тоби добрался до его дверцы и занялся осмотром содержимого. По выражению его лица Сара поняла, что увиденное виртуозу не понравилось. Несколько раз он порывался взять что-то, но всякий раз отводил руку. Наконец, решившись, вытащил одну банку.

— Все диетическое? — спросил он, ожидая, что кто-нибудь за столом обратит на него внимание. Не дождавшись ни от кого ответа, пожал плечами. И тут заметил Сару. — Я не люблю диетическое, — объяснил он. — У него вкус какой-то серый. Знаете, как у линялых ковров.

Сара на миг оторопела, потом кивнула. А что еще оставалось делать? Их компьютерный виртуоз явно жил в каком-то собственном мирке. И лучше его не беспокоить. В этом отношении она сообразила, насколько он подходит компании, собравшейся в домике. Сара знала троих из шести: все они некогда принадлежали к отборной группе агентов Притчарда и все — по неведомым причинам — лишились благосклонности. Истории у всех схожие. Пущены по течению, пережили охоту, которую устроили на них люди, их обучавшие, уцелели, стали независимыми подрядчиками. Люди без обязательств верности, люди превыше злобы. Ныне все решала цена. Сара понимала, что О'Коннелл правильно сделал, что выбрал их. КПН доверие утратил: довериться можно было только тем, до кого комитету было не достать. Только тем, для кого собственный мирок был домом родным. Неизвестно почему, в сознании промелькнул образ Ксандра.

— Здесь, — начал О'Коннелл, — первоначальный план здания. Подходы к дому, ограда — они в точности такие, какими вы их видите. Разница только в том, что года полтора назад над этим местечком поработали. Плохо то, что нам неизвестно, что там наработали. Материалов разных потрачено много, но ни единого изменения во внешнем облике: ни добавочных комнат, ни добавочных этажей. Что оставляет всего одну версию. Все эти милые мелкие добавки должны быть устроены под землей. Итак, ребята, попасть внутрь только полдела. Нам предстоит убедиться, что доступ на нижний уровень остается открытым. Другими словами, нам предстоит пробраться туда очень тихо. Есть добрая весть: никаких животных не обнаружено. Плохие вести… ну, плохие вести вам известны. Каверзные проволочки будут на каждом шагу до самого дома. Что окажется внутри дома — можно только гадать. — Он умолк, а потом кивнул в сторону Сары. — Наша коллега возьмет на себя заботу о юном Тоби. За ручку будешь его вести в полном смысле слова.

Пирсон, который все еще шарил в холодильнике, поднял голову и сказал:

— Только пусть не отпускает ее и на обратном пути.

— Выходим в семь, — объявил О'Коннелл, вновь обращаясь к сидевшим за столом. — У каждого из вас есть копии распечаток… в том числе и у вас, — бросил он через плечо Пирсону. Затем Гейл посмотрел на часы: — Скажем, час. Ознакомиться и каждому уяснить свои особые задачи.

Группа разошлась, а О'Коннелл направился к двери, кивком пригласив Сару следовать за ним. Минуту спустя они оказались на свежем воздухе.

— Как твои ребра? — спросил он.

— Туго, но стерплю.

— У тебя бывало похуже. — О'Коннелл сел на приступок крыльца. — Знаешь, тебе незачем туда ходить. Можешь следить за всем отсюда. — Ее молчание послужило ответом. — Компания у нас пестрая, — продолжил он, — но стоящая. Доставят нас и туда и обратно.

— Если мы найдем недиетическую содовую, — откликнулась Сара. И села рядом.

— А, да, Тоби. В Бенгази его встретил. Хороший парень. Понять не мог, чего он кругами ходит вокруг города, где электричества едва хватает, чтобы воду вскипятить, потом выяснил, что он познакомился с человеком, которого очень интересовала моссадовская[33] система слежки. — О'Коннелл сощурился, припоминая: — Полковник какой-то. По-моему, дал Тоби лейтенанта. Мог бы и майора дать. Тоби очень фуражка понравилась.

Сара рассмеялась, потом замолчала.

— Ты за него не беспокойся, — добавил ирландец.

— Беспокоюсь я не о нашем компьютерном виртуозе.

— Знаю, — отозвался О'Коннелл. — Держали его на верной мушке — и не пальнули. — Сара ничего не сказала. — Есть шансы, что Джасперс все еще жив.

— А надолго?

— Вот поэтому мы и пойдем по-тихому. — О'Коннелл помолчал. — Слушай, как думаешь, мне не стоит об этом нашей команде говорить? Ты берешь на себя Тоби. Я позабочусь о профессоре.

Сара улыбнулась:

— Элисон была права. Ты славный человек, Гейл. Очень славный.

* * *

Едва двое ученых возобновили разговор, как дверь открылась и вошла женщина.

— Что? — рявкнул Ландсдорф, не скрывая раздражения.

— Прошу простить, что побеспокоила вас…

— Да-да. Что там еще?

— Только что прибыл мистер Тиг.

Ксандр заметил удивление, промелькнувшее во взгляде старца, но Ландсдорф тут же оправился.

— Благодарю вас, мисс Палмерстон. Передайте, что я вскоре непременно с ним встречусь. — Обратившись к Ксандру, он добавил: — Вам не о чем беспокоиться. В сущности, некоторое время, проведенное в одиночестве, даст вам возможность обдумать свое… положение.

Слова эти были сказаны около двух часов назад. Ксандр успел принять душ, побриться, одеться, рискнул выбраться в лабиринт коридоров, чтобы осмотреть дом. Не раз, впрочем, останавливался, вдумываясь в слова Ландсдорфа, в чудовищную грандиозность того, что за ними стояло. «Я понял это с самого начала, с самых первых дней, когда вы стали работать над диссертацией. — Ландсдорф говорил с абсолютной убежденностью. — Вот он, мозг, которого я столько ждал. Вот он, дух, что обратит предвидение в жизнь. Когда вас ознакомить с этим, было всего лишь вопросом времени. — Ксандр застыл, не веря собственным ушам. — Вы тот, кто заменит меня. Вы тот, кому надлежит взять бразды правления». Даже сейчас, препровожденный в небольшую столовую, сидя над блюдом сваренного на медленном огне палтуса, Ксандр не чувствовал голода, хотя сильно сосало под ложечкой.

Будто откликаясь на зов, в дверях появился Ландсдорф, а с ним еще один мужчина.

— Я вижу, вам дали поесть. Великолепно. Надеюсь, вам это по вкусу?

— У меня нет аппетита.

— Это объяснимо, — говорил Ландсдорф, усаживаясь напротив Ксандра, — но вам было бы полезно немного поесть. Восстанавливайте силы.

Второй человек остался стоять возле двери.

— Я слышал, Вотапек приехал, — сказал Ксандр. — Еще один нежданный гость?

Ландсдорф улыбнулся:

— Попробуйте этот голландский соус. Он очень вкусный.

Ксандр пристально глянул на него:

— Вы им рассказали?

— Рассказал… а, вы имеете в виду — о нашем разговоре?

— Я избавлю вас от трудностей. Я обдумал свое «положение». Я отказываюсь.

Какое-то время Ландсдорф молчал. Потом заговорил, причем голос у него был самый успокаивающий:

— Как, должно быть, тяжело далась вам прошедшая неделя. Я вначале тоже колебался. Но, как я уже сказал, в таких делах выбора нет. Подобные вещи требуют от нас большего, чем, возможно, нам суждено понять. В менее расстроенном состоянии вы посмотрите на это совершенно иначе.

— Понимаю. Прочти манускрипт и сделайся последователем? — Ксандр оттолкнул тарелку на середину стола. — Похоже, вы забыли. Я уже его прочел и не почувствовал себя обращенным. Уверен, впрочем, что вы в собственных рядах сумеете отыскать кого-либо в равной мере одухотворенного. Не затем ли создавались все эти школы?

— То, что вы прочли, всего лишь образчик теории, написанный более четырехсот лет назад. И нам обоим известно, что разум ваш и сердце не сумели оценить его. Вы читали с позиции неопределенности, с позиции страха. А это, по самому малому счету, отнюдь не лучшее положение, пребывая в котором стоит выносить суждения.

— Мои суждения…

— Что до выбора из собственных рядов, — продолжил он, — то такой возможности никогда не было. После Темпстена мы были вынуждены пересмотреть учебную программу, сосредоточиться на более насущных целях. Мы создали школы, готовящие солдат, индивидуумов, способных выполнить поставленные перед ними задачи.

— Бездумных роботов.

— Нет, это было бы несправедливо. Каждый из них осознает более значимую цель, хотя и на элементарном уровне. Понадобится еще одно поколение, прежде чем мы произведем тот тип вождей, из кого можно отбирать блюстителя. Даже сейчас новая учебная программа дает превосходные результаты. Минувшие восемнадцать часов — тому свидетельство.

— Очень обнадеживающе.

— Ксандр, — в голосе зазвучали отеческие нотки, — вы способны столько свершить. Не только ваш разум, но и сострадательность, умение сделать людей лучше, чем они есть, заставить их увидеть собственные таланты. Я еще и еще раз убеждался в этом, глядя, как вы работаете со своими студентами. Это поразительно. И именно этот дар вы привнесете в теорию, этот талант, который позволит вам обуздать грубую и жестокую сторону Эйзенрейха. Возможность взять то, что уже стоит на месте, и даже это сделать лучше. Я открываю перед вами возможность улучшить то, что я создал. Некоторое время Ксандр не отвечал.

— И вы ждете, что я буду благодарить вас.

— За то, что станете во главе всего процесса в самый решающий период? Да.

— Понятно. — Ксандр кивнул, словно соглашаясь. — Настолько решающий, что вы не сочли нужным объяснить мне все это заранее? Чего же вы боялись?.. Того, что я сочту претворение теории в жизнь сумасшествием, даже если доберусь до нее самостоятельно? Или я опять говорю с позиции выбора?

— Я не боялся ничего. Если бы вы мыслили более здраво и ясно, то сами бы это поняли.

— Так когда же точно вы намеревались ознакомить меня с манускриптом? Необычайные мои способности вы обнаружили пятнадцать лет назад. Отчего все так затянулось?

— Фактически это должно было произойти четыре года назад. — Ландсдорф потянулся и взял побег спаржи. — Когда вы впервые проявили интерес. Статья, которую вы написали о мифе Эйзенрейха, была довольно любопытной, особенно принимая во внимание ограниченность ваших ресурсов. Но потом заболела Фиона. Стало не до того. Вполне объяснимо, что вы связывали все имеющее отношение к Эйзенрейху с ней. Было очень трудно, смею вас уверить.

Ксандр, помолчав, произнес:

— Жаль, что смерть Фионы оказалась для вас таким неудобством.

Ландсдорф долго молчал.

— Я понимаю…

— Нет, вам не понять. — Голос Ксандра звучал бесстрастно. — Прошу вас впредь не упоминать ее имени.

Оба не проронили ни слова. Ксандр первым прервал молчание:

— Так когда вы намеревались загнать меня в угол?

Ландсдорф обмакнул палец в голландский соус и попробовал.

— Мисс Трент, без сомнения, рассказала вам об Артуре Притчарде?

— Да.

— К сожалению, я неверно оценил его любознательность, или, по-видимому, мне следовало бы сказать — его честолюбие. Он не довольствовался ролью, которую я ему уготовил. Отсюда — мисс Трент. Он рассчитывал, что она отыщет ему манускрипт, разъяснит его будущее место. Если она этого не сумеет, то он выдаст ее нам, без сомнения полагая, что она, принимая во внимание ее прошлое, постарается уничтожить меня, тем самым открыв ему дорогу в блюстители. Не постучись она в вашу дверь, мы с вами засели бы за манускрипт после вашего возвращения из Милана. У фортуны, однако, были иные планы. В этом отношении синьор Макиавелли, весьма возможно, был прав.

— Неделю назад? Это тогда вы собирались рассказать мне?

— О, возможно, я вам вообще бы ничего не рассказал… но тут Пескаторе принялся публиковать свои статьи, и наш с вами разговор сделался настоятельной необходимостью. Я знал, что вы собирались поговорить с ним во Флоренции. Он мне сам об этом сказал. Момент казался подходящим.

— Зачем убивать Карло?

— Опять вы о Пескаторе. — Ландсдорф, казалось, искренне удивился вопросу. — Он был для вас таким другом, что вы чувствуете потребность выяснять подробности?

— Просто человеческая жизнь, — ответил Ксандр, — только и всего.

— О, понимаю, — кивнул Ландсдорф. — А жизнь, вами отнятая, это оправданно? Того человека в поезде из Франкфурта?

— Если вы не видите разницы… я защищался.

— А я защищал кое-что несоизмеримо большее, нежели одна жизнь. Как легко вы вошли в роль моралиста. Думаю, она вам не подобает.

— Вероятно, потому, что она не вяжется с тем, что заведено в вашей обычной компании.

Улыбка исчезла. Ландсдорф снова взялся за спаржу.

— И с Гансом то же самое, и с Кларой?

— К тому времени речь уже шла о безопасности… впрочем — да. Мне нужно было знать, что вы нашли. Миссис Губер была… наиболее очевидным шансом. Я знал, что вы ей все перешлете. Смерть же ее была… оплошностью. Возможно, вы несколько утешитесь, узнав, что ответственная за убийство женщина никогда больше не сделает ничего подобного.

— Меня это не утешает.

— Жаль.

Ксандр, помолчав, заговорил:

— Итак, опять все хорошо, и мне остается только оценить манускрипт. Великая честь для моего «гения», если вы считали, что обязаны держать меня за ручку, пока я буду его читать.

— Вовсе нет. Я знаю вас пятнадцать лет, Ксандр. Видел, как крепнет ваш разум, помогал ему укрепляться в верном направлении. Будьте уверены, мне в точности известно, что укрощает вас.

— Вы всегда знали, что мне нужно. Вот в чем беда.

Ландсдорф извлек из кармана перетянутый резинками томик Макиавелли и положил его на стол.

— Я, как и вы, всегда испытывал довольно нежные чувства по отношению к нашему итальянскому другу. Вчерашние записи только подтвердили, что мне и без того было известно. Даже сейчас любознательность все больше и больше распаляет вас…

— Свое мнение по поводу вашего «предвидения» я уже составил, что бы, по-вашему, эти записи вам ни наговорили, и никакие интеллектуальные баталии этого мнения не изменят.

— Ксандр, — Ландсдорф вновь перешел на более задушевный тон, — когда хаос сделает свое дело, вы поймете, почему манускрипт — наша единственная надежда на будущее.

— Наряду с обетованием манипуляции, жестокости, ненависти?

— Смягчите теорию, Ксандр. Вы один сумеете сделать это. Нам обоим известно, что люди никогда не избавятся от агрессивности и от своей предрасположенности к ненависти. Если, с другой стороны, нам удастся найти способ придать этим склонностям положительную направленность, то мы должны взять на себя ответственность сделать это. Вы вот сказали про возможность выбора — согласен с вами. Я говорю вам: хаос неизбежен. Возникает вопрос: если выступим не мы, тогда кто? Военные? Это, как вам известно, наиболее вероятный исход. Ввергните людей в хаос, и пройдет совсем немного времени, как они со всех ног кинутся искать защиты у своих генералов. Вас это больше устраивает? — Старец помолчал. — Вспомните Цинцинната. В нем не было ни любви к власти, ни желания править, но Рим воззвал к его услугам, и он подчинился. Печально, что он так скоро покинул свой пост и генералы вернулись. Ксандр, в вашей власти будет заложить основу и смысл процесса, которым мы укротим худшее, что есть в нас. Не сомневаюсь, вы способны увидеть благородство в такой цели.

— Теми же глазами, какими видят его Вотапек и Седжвик с Тигом? — Ксандр заметил, как тепло уходит из взгляда Ландсдорфа. — Как же глупо с моей стороны было полагать, будто их манит желание власти, а не их «благородство»! — Внезапно какая-то мысль поразила его. — Вот ведь почему они оказались здесь, правда? Вот зачем эти нежданные визиты. Пришло время разобраться, кто у кормила.

— Я говорил, это не должно вас заботить.

— Они так же жаждут, чтобы я принял бразды правления, как и вы?

— Это к делу не относится.

Ксандр улыбнулся впервые за эти дни:

— Вы и в самом деле полагаете, что все это находится под вашим контролем, да? Я, Вотапек, Тиг… Сказано в манускрипте: должно быть так — и, стало быть, так тому и быть. Один добродетельный человек исправляет весь мир. Один человек обращает жестокость и обман в добродетель.

— Вы мыслите нечетко.

— Никогда еще не представлял положение дел более отчетливо. — Ксандр перевел дух. — Теория… вот что это такое. — Он взял в руки томик Макиавелли.

— Нет, Ксандр, вы же знаете…

— Я знаю то (вы меня тому научили), что расценивать это любым другим способом есть безумие. Как бы притягательно сие ни выглядело. И с этим я не буду иметь ничего общего. Ни за что.

— Вы будете

— Вам придется убить меня, вы это понимаете? — Ландсдорф не ответил. — Тиг? Вотапек? Они вас тоже разочаровали? О, кто же тогда будет выводить нас из хаоса? Вот вам и дилемма.

— Вам нужно время…

— Времени уже нет. Об этом вы позаботились за последние восемнадцать часов.

— Нет! — Ландсдорф сорвался, впервые в голосе его послышались нотки отчаяния. — Я ни за что вам этого не позволю. Когда час придет, вы примете свою роль. Вам нужно время, чтобы тщательнее все взвесить.

Ксандр спокойно отодвинул кресло и встал из-за стола.

— Нет. Этому не бывать.

Швырнул книгу Макиавелли на стол и направился к двери.

— Вы обязательно передумаете, — сказал ему вслед Ландсдорф и добавил: — Да, кстати, собирался вас уведомить. Не будет никаких попыток вмешаться в процесс в последний момент. Мисс Трент мертва.

Ксандр замер на мгновение, стоя спиной к Ландсдорфу. Доставлять старцу удовольствие лицезреть, как отозвались в нем эти слова, он не собирался. Медленно прошел мимо охранника и тут же заметил второго человека, тощего, державшегося в тени. Ксандр сразу его узнал. Антон Вотапек. И понял, что тот слышал каждое слово. Не удостаивая его вниманием, Ксандр пошел дальше по коридору.

* * *

Первая машина отъехала в 19.07, вторая восемью минутами позже. В домике осталась одна Элисон. О'Коннелл что-то говорил про еще какую-то женщину, которая приедет попозже, чтобы за ней присмотреть. Объяснять он не стал — Сара не стала расспрашивать. Каждый участник операции был одет в свитер с высоким воротом и черную вязаную шапочку, наряд скрывал все участки тела. У каждого имелся револьвер, снабженный глушителем и надежно упрятанный в кобуру на поясе. На ремне по бокам свисали ножи, свернутая петлей веревка покоилась под рукой — обычное снаряжение для походов такого рода, которое на сей раз ловко несли люди, хорошо обученные искусству пробираться куда угодно. Сара чувствовала себя неожиданно легко во всем этом облачении, хотя из-за сломанных ребер не могла ничего нести за плечами, даже груз вещмешка был ей не в подъем. Тоби без лишних проволочек сам подхватил ее поклажу.

Было 19.57, когда первая машина остановилась на дороге за полмили до объекта. Трое мужчин и Сара вышли, поджидая, пока О'Коннелл отгонит машину в овраг между шоссе и лесом: пять минут спустя она была укрыта ветками и листвой, а пластиковые отражатели с фар заброшены подальше в лес. Выстроившись вереницей, группа пошла вперед.

* * *

Йонас Тиг вошел в кабинет, чувствуя хорошо знакомую тяжесть в желудке. С годами боль притупилась, но по-прежнему давала о себе знать, оставаясь как бы необходимой частью Ритуала, связующей нитью с прошлым, преступить которую он так и не смог. Желая того, нет ли, но Тиг опять предстал перепуганным двенадцатилетним подростком, старец же, как обычно, сидел за письменным столом, зная, что ученик прибыл, но не подавая виду, что замечает его присутствие. Сегодня, впрочем, этому ритуалу суждено было измениться.

Не отрывая глаз от книги, Ландсдорф заговорил:

— Я полагал, что вы нас покидаете, Йонас. Несколько дней вы должны были находиться в Калифорнии. Или ваше телевизионное шоу в вас не нуждается?

— Я могу уехать утром, — ответил Тиг, садясь в кресле напротив Ландсдорфа.

— Я бы предпочел, чтобы вы уехали сегодня вечером. — Только теперь старец поднял голову. — Через час с небольшим я закрою доступ в лабораторию. К тому же будет лучше, если вас здесь не окажется, когда это произойдет.

— Я надеялся, что…

— Я осведомлен о ваших тревогах и надеюсь, вы уразумели мой ответ. Я ясно выразился?

— Совершенно, — ответил Тиг, — только вы забыли уведомить меня о важной роли, какую Джасперсу предстоит играть в будущем. — Говорил он почти бесстрастно. — Совершенно очевидно, что моя ненадежность заходит не столь далеко, как вы пытаетесь меня в том уверить.

Ландсдорф положил книгу на стол, откинулся на спинку кресла, сложил руки на коленях.

— Вы слушали то, что вас не касалось.

— Меня несколько тяготит обращение со мной, как с ребенком.

— А меня тяготит необходимость обращаться с вами, как с ребенком, но вы редко оставляли мне иной выбор. Дело с Джасперсом…

— Неприемлемо, — перебил Тиг. — Он должен быть уничтожен.

— В самом деле? Дабы ублажить ваше самолюбие?

— Дабы убедиться, что старческие фантазии не мешают работе, которая велась пятьдесят лет.

— Фантазии? — Ландсдорф улыбнулся. — Йонас, скажите, когда меня не станет, вы разберетесь, как следует координировать три сферы…

И тут Тиг расхохотался. Такая реакция оказалась настолько неожиданной для Ландсдорфа, что он замолчал.

— Три сферы? — не унимался Тиг, и в голосе его не слышалось ничего веселого. Невесть отчего, но тяжесть в желудке пропала без следа. — Да я уже координирую нас троих, или вы этого не знали? Лэрри без меня шагу не делает, а Антон… ну, Антон, как вам известно, делает, что ему велят. Так что на самом деле никакой нужды в профессоре Джасперсе нет. Насколько я понимаю, даже он осознает это, какими бы мотивами ни руководствовался, отвергая ваше щедрое предложение. Увы, предлагать вам больше не придется.

— Понятно, — ответил старец. — И вы все это планировали, да?

— По сути, нет. В отличие от вас я признаю некую непредсказуемость, когда речь заходит о судьбе. Есть вещи, нам подвластные, есть — не подвластные. На те, что не подвластны (вроде доктора Джасперса), нам попросту приходится откликаться. Это я и делаю сейчас.

— А если бы Джасперс не появился?

— Кто знает? Возможно, я бы никогда… как это вы всегда выражались?.. не усомнился бы в своей роли. Странно, как ваша потребность держать все под контролем — даже после вашей смерти — оказывается помехой, не позволяющей вам увидеть, что дело уже сделано.

— Ваша роль не изменилась.

— О, полагаю, изменилась. — Тиг вытащил из кармана пистолет и нацелил его в Ландсдорфа. — У вас коды для инициации завершающего этапа. Они мне нужны.

— И вы полагаете, я дам их вам, чтобы позволить убить себя.

— Я полагаю, для вашего самолюбия непереносима мысль о том, что вы, подойдя так близко, так и не смогли обрести шанс нажать кнопку, каков бы ни был при этом итог.

— Что мешает вам дождаться, когда я введу коды, а потом убить меня? Ведь, несомненно, так было бы легче?

— Нам обоим известно, что вы ни за что не пустили бы меня в лабораторию. И нам обоим известно, что, учитывая ваши чувства к Джасперсу, шанс для меня пережить эти восемь дней был бы весьма невелик. Вы с большой радостью сделали бы Пемброука своим политическим управителем. Так что я гибну и делаюсь мучеником: одной трагедией во всем этом хаосе больше, событие, которое сделает мою армию телезрителей еще более послушной вашим приказам. Нет. Коды мне нужны сейчас. И вы мне их дадите.

Приглушенный хлопок выстрела раздался из-под стола. Тиг отшатнулся, какое-то мгновение не понимая, что произошло. Потом он глянул на живот и увидел, как по рубашке расползается красное пятно. Прозвучал второй выстрел, Тига отбросило назад, пистолет выпал у него из руки. Он стал кашлять кровью, попытался встать, но ноги его уже не держали. Из темноты появился Паоло.

— Я надеялся, что до этого не дойдет, Йонас, — сказал Ландсдорф, неторопливо поднимая руку с колен и кладя пистолет на стол. — Надеялся, ты сумеешь подняться над собой во имя будущего. Печально, что этого не случилось. — Он смотрел, как Тиг захлебывался кровью. — Между прочим, ты совершенно прав: из вице-президента (или мне следует говорить президента?) выйдет отличный управитель. И опять ты прав: мы непременно сделаем так, чтобы твоя смерть нашла должный отклик в душах всех твоих многочисленных почитателей. И в том, что касается Антона, ты опять же проявил максимум проницательности. Он делает, что ему велят, особенно если пообещать, что Элисон никто пальцем не тронет. Последнее, разумеется, неправда, однако он становится удивительно доверчивым, когда дело доходит до этой молодой женщины. Тем не менее твои намерения для него оказались предельно ясны. — Тиг потянулся к столу, но рука Паоло вцепилась ему в плечо и вдавила обратно в кресло. — И конечно же, Паоло, — Ландсдорф кивнул, — его епитимия за Вольфенбюттель сослужила крайне полезную службу. — Ландсдорф отодвинул кресло и встал. — Знаешь, я не предвидел этого. Так что, как видишь, я тоже понимаю, когда необходимо просто… откликнуться. — Старец обошел вокруг стола и, приблизившись, неожиданно любящим жестом провел рукой по щеке Тига. — Ты сыграл свою роль как нельзя лучше, Йонас. Утешься этим.

Минуту спустя голова Тига бессильно упала набок, глаза заволокло пеленой смерти.

* * *

Большую часть пути впереди шел О'Коннелл, вслед за которым лавировал между деревьями весь квартет: сначала двое мужчин, за ними Тоби и Сара. В двадцати ярдах от ворот О'Коннелл поднял руку и упал на колени. Остальные последовали его примеру, за исключением самого высокого из наемников, который продолжил движение, бросившись на землю и ужом заскользив через траву и кусты.

Группа следила, как он залег примерно на полпути между деревянной опорой ворот и первым столбом ограды футах в восьми от опоры. Две ошкуренные жердины были закреплены поперек столбов, изображая простую сельскую изгородь, служащую для защиты лишь от самых крупных животных. Для тех же, кто затаился среди деревьев, ограда отличалась чем угодно, но только не простотой. Они продолжали следить, как высокий электронщик достал из вещмешка небольшую коробочку, поместил ее на двухфутовую треногу дюймах в восемнадцати от нижней перекладины. Появилась вторая коробочка, затем третья, и каждая заняла отведенное ей место между столбами, образовав треугольное построение. Тогда высокий забрался внутрь треугольника и достал еще одно, не больше ладони, устройство, которое и навел на первую из трех коробочек. Стоило ему это проделать, как тут же жгутик света словно прыгнул от ворот к первой коробочке, от нее — ко второй, затем к третьей и, наконец, к дальнему столбу; острая как бритва огненная нить заплясала в двух футах над землей. Сунув устройство под шапочку, электронщик протиснулся между двумя жердинами. И оказался на территории объекта. Никакой тревоги. Никаких ударов электричеством. Вытащил устройство из-под шапочки, отключил световой луч и подал знак О'Коннеллу занять его место. Один за другим участники группы заходили в треугольник, дожидались, когда запляшет вокруг огненный жгут, и перебирались через ограду. Куда более сложная и совершенная, система все же принципиально мало чем отличалась от той проволочной петли, какой воспользовалась Сара, чтобы забраться в дом Шентена. Прошло три минуты, и вся группа залегла, тесно прижавшись к земле, на территории объекта.

Прямо перед ними находился поросший травой небольшой склон, за которым простиралось открытое ровное поле, в его дальнем конце сгрудились пять домиков, составив замысловатый узор на фоне кромешной темноты неба. Главное здание стояло обособленно, слева, на еще одной возвышенности. Оно было ближе любого из домиков. Свет изнутри ложился на траву, укутывая все здание мягким сиянием. Именно на той возвышенности, как понимали нападающие, и ждут их всякие ловушки-растяжки.

О'Коннелл сверился с часами. Кивнул второму наемнику, который тут же устремился наверх. Припав к земле, достал из своего мешка комплект линз и, надев его, стал педантично, по окружности, осматривать местность перед собой. Инфравизор, прибор ночного видения, использующий инфракрасные лучи. Не успев сделать и полкруга, он вдруг сдернул инфравизор с глаз и потянулся к кобуре. Тем же движением дал группе сигнал залечь. Вжавшись в холодную землю, Сара услышала, как тишину нарушил звук одного-единственного хлопка. Мгновение спустя она подняла голову. Снайпер уже уполз. О'Коннелл кивком приказал остальным ползти следом, и Сара пристроилась позади Тоби.

Переваливаясь через склон, она впервые ощутила боль в ребрах. До поры до времени ей удавалось не замечать боль, теперь та напоминала о себе постоянно. Оказавшись наверху, Сара, улучив минуту, поправила повязку, которой О'Коннелл затянул ей торс. Проделав это, она различила одинокую фигуру охранника (все еще с ружьем в руке), лежавшего вверх лицом не больше чем в двадцати футах от нее. Струйка крови стекала по его шее: точный выстрел обеспечил мгновенную смерть. Почти тут же слева от нее ночной воздух всколыхнули еще три хлопка. Сара поспешила вслед за остальными, зажав к руке пистолет, о ребрах было забыто. Когда доползла до Тоби, то увидела вторую и третью жертвы снайпера. Убитые лежали ярдах в шестидесяти друг от друга, по обе стороны подошвы возвышения, которое вело к главному зданию. К несчастью для себя, они появились из-за дома одновременно. Жертву последнего выстрела, однако, нигде не было видно.

— Разомкнуться, — донеслась отданная шепотом команда О'Коннелла: сигнал, что подход к зданию чист.

О'Коннелл и еще двое проскочили примерно половину подъема, когда навстречу им вышли еще трое, из тех, что прибыли на первой машине и подошли к зданию с тыла. Все шестеро растянулись цепью по возвышенности, у каждого на голове пара инфракрасных окуляров. Дружно, как один, поползли к вершине. Сара заметила, как чудодей электроники, проложивший путь через ограду, на ходу расставлял целую серию своих коробочек. Продвигались мучительно медленно, Тоби уже не раз нервно дергался рядом с ней.

— Терпение, — шептала она себе и ему.

Через полторы минуты все шестеро подобрались на десять ярдов к зданию, держась подальше от света, льющегося из окон. Электронщик вновь достал из-под шапочки устройство, навел его; на сей раз появились два световых жгутика, обозначившие узкую тропку вверх, шириной на одного. Все это заранее обсуждалось. Ни Тоби, ни Сара со сломанными ребрами проползти под растяжками не смогли бы. Слишком велик риск. Вместо этого им предстояло ждать, когда проторят электронную тропку. Остальные же разбились на пары, каждая пара нацелилась на одно из окон по одну сторону здания. К тому времени, когда Сара с Тоби добрались наверх, остальных уже не было. Сара подобрала устройство, отключила тропу и поползла по траве.

* * *

— Уберите замок, Паоло.

Итальянец сделал, что ему велели, затем открыл Ландсдорфу дверь. Ксандр лежал на постели с закрытыми глазами, по виду — спал. Паоло остался у двери, когда старец переступил порог.

— Вы, надеюсь, отдохнули, — произнес Ландсдорф. — Отдых вам еще потребуется. Обувайтесь и пойдемте со мной.

Минуты не прошло, как все трое оказались в коридоре: Ксандр следовал за Ландсдорфом, Паоло позади в нескольких шагах. Ксандр, глянув через плечо на итальянца, сразу узнал лысую голову.

— Вам понравилось в Германии, — спросил он, — или Лондон больше пришелся по нраву?

Ответа не последовало, если не считать движения пистолета, поудобнее устраивающегося в руке. Смысл ясен. Как бы сильно ни желал Ландсдорф поверить своему бывшему протеже, у Паоло таких иллюзий явно не было. Чуть что не так, и он будет стрелять, возможно, не чтобы убить, но из строя вывести — точно. Ксандр понимал: отсрочка смертного приговора окажется очень недолгой. Весьма скоро старец постигнет истину. И все же каким-то странным образом угроза смерти опять подействовала успокаивающе. Как тогда, во Франкфурте, с девушкой, ведущей его под пистолетом, Ксандр чувствовал себя вполне умиротворенно. Что-то говорило ему, что насилие в данном случае кажется менее раздражающим.

Дошли до лифта, подождали, пока откроется дверь. Ландсдорф жестом велел заходить Ксандру, потом Паоло, затем сам ступил в кабину и нажал кнопки. Все трое в молчаливой темноте пережидали спуск. Очень мягко Паоло скользнул рукой под локоть Ксандра: движение, которого Ландсдорф не заметил. Два молодых человека обменялись взглядами. Еще одно вкрадчивое напоминание.

— Всеми этапами мы управляли снизу, — начал Ландсдорф. — Первую попытку в Вашингтоне и Чикаго, потом… как Артур называл дело с Капитолием, послом и так далее. Паоло?

— Экспериментальная модель, — ответил итальянец.

— Совершенно верно. Модель. А теперь третий этап: ускорение. Как всегда с великими деяниями, здесь тоже счет на три. Досадно, что ему не удастся увидеть наилучшую часть. — Ландсдорф повернулся к Ксандру: — Зато вы увидите. Увидите, как все должно быть, как вы должны занять ваше место, как судьба должна сыграть свою роль.

Судьба. Лежа без сна, Ксандр так и не сумел полностью отрешиться от силы логики манускрипта. Возможно, даже и от его практического применения: порядок, социальное совершенство, постоянство. Записи вчерашней ночи подтвердили это с полной ясностью. Оставался вопрос: если предстоит хаос, окажется ли он способен найти силу, волю отвергнуть теорию? Не будет ли ослеплен ею так же, как Ландсдорф?

Ксандр разглядывал тщедушного человека, стоявшего перед ним. И понял. Понял, что одному из них придется умереть, чтобы хаос ни в коем случае не разразился. Час назад он оправдал это решение как ответ на смерть Сары. Тогда им двигала одна лишь жестокость, теперь же дорогу мыслям прокладывала холодная логика. Как бы то ни было — грань размыта. Возможно, Ландсдорф был прав, отбрасывая ее как моральную индульгенцию. Я убиваю, вот что я делаю. Вспомнились слова, сказанные ею. Вопрос в том — как.

Дверь открылась, и старец вышел из лифта, не проронив ни слова. Паоло движением головы велел Ксандру выходить как раз в тот момент, когда флуоресцентные полоски света погасли, на смену им пришел сумеречный синий свет аварийного освещения, а по коридору эхом прокатилась сирена тревоги. Ландсдорф тут же встал и оглянулся на Паоло. Не успел Ксандр воспользоваться случаем, как почувствовал, что толстые пальцы захватили ему руку повыше локтя и железными клешнями впились в мышцы. И снова Ландсдорф, похоже, ничего не заметил. За спиной Паоло показалась женщина.

— Отключите лифт! — рявкнул Ландсдорф, не обращаясь ни к кому конкретно.

Паоло, обернувшись к женщине, заговорил, не ослабляя хватку на руке Ксандра:

— Запечатайте дом наглухо и убедитесь, что включена вспомогательная вентиляция в лаборатории.

Ксандр молчал, а в коридоре тем временем появлялись еще какие-то люди, Паоло быстро выкрикивал приказания. Ландсдорф меж тем прошел в лабораторию, не обращая внимания на то, что произошло: завывания сирены прекратились, вновь зажглись лампы дневного света.

Ландсдорф беседовал с кем-то из техников внизу, когда на балконе появился Паоло, ведя за собой Ксандра.

— Джасперса куда прикажете?

Занятый разговором с техником, Ландсдорф ответил:

— Это зависит от того, намерен ли он вести себя должным образом. — Потом взглянул вверх, странная улыбка играла на его губах. — Здесь, внизу, поистине дух захватывает, вы не находите? Еще миг — и все. Представить не могу, чтобы вам захотелось пропустить этот миг, но это, конечно же, как вам угодно.

Ксандр ничего не сказал.

— Я могу его с тем, другим посадить, — предложил Паоло. — Пусть мозгами пораскинет.

Ландсдорф медленно склонил голову:

— Да. Отлично. — Собрался уходить, затем повернулся к Ксандру: — Распорядитесь временем мудро.

Еще несколько похожих на лабиринт коридоров, и Ксандр попал в темную комнату, света в которой хватало только на то, чтобы различить фигуру в дальнем углу.

Молчание. Потом голос:

— Вы, наверное, Джасперс.

— Да, — ответил Ксандр, силясь хоть что-нибудь разглядеть. — А вы…

— Стайн. Боб Стайн. Сегодня, по-видимому, в этом доме приемный день.

В темноте, с левой стороны, стали проступать очертания кровати.

— Не понимаю, — выговорил Ксандр.

Стайн, оторвавшись от стены, пошел к кровати. Подойдя, отдернул простыню:

— Этот прибыл с полчаса назад.

Ксандр медленно приблизился к кровати и вгляделся в лицо. Йонас Тиг уставился на него безжизненным взглядом.

* * *

Дом погрузился во тьму. Тоби повернулся к Саре, но та уже доползла до ближайшей стены и подавала ему знак оставаться на месте. Оба знали: такого не планировалось. Молча, вжавшись спиной в стену, Сара медленно подобралась к окну, затем, подняв голову чуть-чуть над подоконником, стала вглядываться в темноту. Ничего. Тоби вдруг оказался рядом с ней.

— Что за чертовщина творится? — прошептал он.

— Тихо! — приказала она, не вдаваясь в объяснения. Сама же внимательно следила за тем, как туманом заволакивало внутреннюю поверхность окна, как тысячей серых крупинок, будто инеем, покрывалось стекло. И секунды не потребовалось, чтобы понять, что происходит. Газ. Сара взялась за пистолет, намереваясь разбить стекло, но ее остановил раздавшийся в тишине звук движка. Не успела она сообразить, как на высоте окна вдоль подоконника заскользил стальной ставень. Только сейчас заметила она узкий полоз, по которому ставень двигался к противоположной стенке оконного проема. Повернувшись к Тоби, она схватила вещмешок и стала рыться в нем, отыскивая баллончики со слезоточивым газом, которые уложила туда два часа назад. Размером с банку пива, баллончики были накачаны под давлением и изготовлены из утолщенного металла, достаточно прочного, чтобы приостановить движение ставня. Достала три баллончика и уложила их в длину по подоконнику. Затем вынула из мешка два противогаза.

— Надевайте! — отдала приказ для Тоби. Свой противогаз она уже натянула.

Ставень уперся в баллончики, и движок натужно завыл. Секунда — и Сара разнесла пистолетом оконное стекло. Клубы серого дыма повалили наружу, когда Сара, подтянувшись, перемахнула через подоконник, усыпанный осколками стекла. Потом выглянула в проем и втащила на подоконник Тоби — в ту самую минуту, когда заскрежетал первый баллончик, готовый вот-вот взорваться. Не теряя времени, Тоби швырнул внутрь вещмешок и сам скользнул в оконный проем, напоровшись при этом брючиной на острый осколок. Сара рывком высвободила его, и они оба ввалились в комнату за секунду до того, как рванул баллончик. Еще через секунду два других баллончика без всякого вреда скатились с подоконника, а скользящий стальной ставень закрылся, наглухо загородив окно.

Жгучие остатки газа висели в воздухе, раздражая незащищенную кожу, Сара с Тоби тут же натянули на щеки воротники свитеров. Сара нащупала у себя в мешке фонарик и включила его, следя за лучом, который пробивался будто сквозь пылью клубящийся воздух. Комната, казалось, наполнилась сиянием, крошечные капельки влаги срывались с потолка тонюсенькими ниточками. Отдав мешок Тоби, Сара вытащила пистолет из кобуры. Без звука открыла дверь. В коридоре было темно и пусто, по деревянному полу стелился тяжелый туман. Сара сделала рывок, остановившись футах в двадцати перед второй дверью, махнула Тоби: оставаться на месте. Взялась за дверную ручку.

Словно из ниоткуда появилась рука, ухватилась за пистолет и с силой втащила Сару в комнату. Фонарик отлетел к противоположной стене, но ей все же удалось удержать оружие и дважды выстрелить в направлении напавшего. Пули ушли мимо, а из темноты показалась внушительная фигура, охваченная странным сиянием.

— Не стрелять, Тоби! — Команда эхом отдалась под маской ее противогаза. Это был О'Коннелл. Сара оглянулась и увидела в дверях Тоби, который, припав на колено, целился из пистолета. Появились еще двое из группы, один быстро выхватил у Тоби пистолет и сунул его обратно в кобуру. Другой просигналил: все чисто. Около минуты вся пятерка продвигалась по коридору; когда дошли до арки, за которой находилась гостиная, шедший впереди поднял руку. Там ожидали еще трое. Газ, поняла Сара, сослужил благую службу для маскировки — вынудил Эйзенрейха укрыться внизу.

— Пройдитесь по коридорам, отыщите все, что ведет вниз. И проделайте это побыстрее, ребята. — Обратившись к Саре, О'Коннелл добавил: — Вы с Тоби остаетесь здесь.

Сара проводила взглядом пятерых, которые разошлись через разные арки. Спустя три минуты тишину нарушил голос:

— У нас в восточном коридоре лифт. И еще у нас человек шесть или семь, которые не успели спрятаться от газа.

— Уберите их, — это О'Коннелл откликнулся, — но только лифт не трогайте. Мы к вам идем.

* * *

Ландсдорф сидел за столом, стоявшим на небольшом возвышении, размещенном под самым балконом: его защищали толстые стеклянные стены. Глаза старца были закрыты, руки мягко сложены на коленях. На большом экране вспыхнуло уведомление. Пять минут до инициации кодов. Вотапек, сидевший за столом поменьше слева от Ландсдорфа, чувствовал себя неуютно.

— А если они все же сумеют сюда пробраться?

— Не проберутся, — отозвался Ландсдорф. — Сюда можно попасть только на лифте, а он отключен и заглушён.

— Да, но…

— Даже если они явятся сюда, Антон, то опоздают. — Странная улыбка прошлась по губам старца, и он открыл глаза. — Весьма возможно, что нас обоих, и вас и меня, убьют. О да! Зачастую насильники пускаются во все тяжкие, когда им приходится признавать свое поражение. — Он повернулся к Вотапеку: — И все же Ксандра они не тронут. Они спасут его, — улыбка расползлась шире, — и тем самым вынудят сделаться свидетелем наступления хаоса. Только тогда будет дарован ему драгоценный для него выбор: взирать, как мир сокрушает сам себя, или воспользоваться структурой, которую я возвел. Забавно? Спасая его, именно сделают за него выбор. В конечном счете он окажется не способен отринуть силу манускрипта. Я знаю это, Антон. И ради этого готов умереть. — Вотапек, не в силах выговорить ни слова, только кивнул. Ландсдорф взглянул на стенные часы. — Четыре минуты до завершающих кодов. — Вновь обратился к Вотапеку: — Помяните мои слова, Ксандр еще скажет мне спасибо. Придет день, и он скажет мне спасибо.

* * *

Самый маленький из пятерки ползал возле лифта, уминая большими пальцами толстый слой похожей на глину массы, стараясь покрыть ею весь правый нижний угол двери. Затем вытащил из кармана тонкую металлическую полоску не больше зубочистки и, сделав в массе небольшой бугорок, воткнул в него полоску.

— Отойдите, — предупредил он.

Сара видела, как масса стала нагреваться, как, вскипев пузырьками, обратилась в красный расплав, в центре которого метался язычок пламени. Внезапно сверкнула искра и побежала по всей длине лифта: запал, подбирающийся к взрывчатке. На полпути к потолку искра метнулась вправо, пропала на миг, затем вновь появилась мерцающей точкой, пробиравшейся под штукатуркой стены.

— Устанавливает место источника энергии, — пояснил О'Коннелл. — Все это еще на стадии опытных образцов.

Примерно в трех футах от двери точка ярко вспыхнула и пропала, а маленький сапер уже буравил стену в месте вспышки. Лязг стали о сталь заставил его остановиться, и он принялся обмазывать той же массой, но гораздо более толстым слоем часть стены. Работал гораздо осторожнее, стараясь не притрагиваться к тонкому стальному ребру. Потом достал из своего мешка несколько темных пластин, похожих на вафли, и вдавил каждую в массу под небольшим углом. Снова достал металлическую полоску, воткнул в массу и отступил назад. На этот раз искры не было, только сильный жар — голубое пламя буквально вгрызалось в сталь. За считанные секунды металл прогрызло насквозь — и почти тут же пламя угасло, как будто ему дела не было до проводов, которые оно только что обнажило. Ковыряясь ножом в проводке, маленький сапер пояснил:

— Прожигает только металлы.

Теперь к делу подключился электронный чудодей, очистил провода от изоляции. Он достал из мешка прибор, похожий на вольтметр, и прозвонил каждую линию. Затем, достав еще одну коробочку, подсоединил ее к двум из обнаруженных проводов и щелкнул переключателем на боку прибора. Еще мгновение — и дверь лифта, дрогнув, отошла на два дюйма от стены.

— Полярность магнитных запоров изменена, — сказал чудодей.

Тут же маленький сапер втиснул в открывшуюся щель два цилиндра на высоте около четырех дюймов от потолка и от пола. Очень медленно крохотные втулки стали раздаваться в стороны, оттесняя дверь все дальше и дальше от стены. Разойдясь до отказа, они образовали проход, вполне достаточный, чтобы проскользнул один человек. О'Коннелл оглядел группу.

— Тут вниз около сотни футов, — сказал он, изучая шахту в свете фонарика. — Плохо, что кабели перерезаны.

Он отошел в сторону, а еще двое из группы достали по связке длинных нейлоновых веревок, перекинули их через верхний цилиндр и бросили концы в шахту. Один за другим отправились вниз. Прошло полминуты, и снизу донеслось:

— Сплошная сталь, ребята, до самого основания. — Выговор был тягучий, характерный для глубинки Юга. — В эту кабину не пробраться. Сдается, нам предстоит устроить охоту на дырки от бублика.

Сара обратилась к О'Коннеллу за разъяснением.

— Короба, или воздуховоды, позади шахты. Еще одна игрушка, которую мы применяем. Небольшое устройство, посылающее высокочастотный сигнал, а затем считывающее его отражение. Определяет местоположение и размер. Посмотрим, повезет ли нам.

После двухминутных поисков был получен ответ.

— Одну отыскали. Примерно двадцать футов от конца, — долетел снизу голос. — Судя по звуку, в нее даже ты, О'Коннелл, пролезешь.

Не успели эти сведения поступить наверх, как маленький сапер, прихватив с собой горючую массу, схватил веревку и исчез в шахте. Через минуту сквозь темень пробилось голубое свечение. А вскоре тишину опять нарушил голос южанина:

— Дырку мы вскрыли. Пора на охоту.

* * *

— Уничтожьте два последних кода в серии и введите вновь, — произнес Ландсдорф, скользя глазами по трем мониторам, стоявшим прямо напротив него. Снял палец с клавиши интеркома и откинулся на спинку кресла. — Вот видите, Антон, как все просто. Как, оказывается, просто переменить самое понимание высшего господства.

— Да, я… вижу это, — пробормотал Вотапек. За последние четыре минуты он стал испытывать куда большее неудобство, чем прежде. — Я думал, Йонас будет вместе с нами. И Элисон. Что все уже… выяснилось.

— А вы не думаете, что Джасперсу следовало бы здесь быть, когда все заработает? — Вотапек ничего не ответил. — Знаете, Антон, неожиданно мне пришло в голову: ведь Ксандр никогда не видел все три манускрипта вместе. — Ландсдорф нежно погладил лежавшие перед ним на столе старинные книги. — Вот и будет ему знатный подарок. — Старец надавил клавишу интеркома: — Паоло, будьте любезны, доставьте сюда доктора Джасперса.

После некоторой паузы донесся голос итальянца:

— Вы находите, что будет… разумно, вывести его, когда…

— Вы ставите под сомнения мои распоряжения, Паоло? — Ландсдорф выждал. — Хорошо. Тогда приведите его. — Вновь обратил к Вотапеку взгляд, в котором вспыхивали насмешливые искорки. — Антон, вы выглядите встревоженно. Я не прав, думая, что вы предпочли бы не быть здесь? Неужели перспектива смерти так пугает? — Вотапек молчал. Ландсдорф кивнул. — Вероятно, вы правы. Вероятно, вам следует уйти. — Ландсдорф потянулся куда-то под стол. Не успел Вотапек хоть что-то сказать в ответ, как за спиной старца с треском раскрылась дверь, резкий порыв холодного воздуха ворвался в лабораторию. — Как видите, есть еще один выход. Паоло придумал. Я никогда этого не понимал, но теперь, конечно же, вижу, что цель свою это оправдало. Туннель. Машина ждет на другом конце. — Вотапек заколебался, потом поднялся. — Не убегайте слишком далеко, Антон. В ближайшие недели вы мне понадобитесь. — Вотапек направился к двери. — А вообще-то стыдно. Пройти весь долгий путь и упустить такой превосходный момент.

* * *

В воздуховод Сара пролезла последней, алюминиевый короб оставлял ей для маневра по четыре дюйма с каждой стороны. Чтобы было легче, двигавшийся впереди смазывал короб жиром, но все равно Сара, проползая, ощущала телом каждый металлический стык, каждый шов, в ребрах пульсировала боль. Жир, впрочем, предназначался прежде всего О'Коннеллу: ирландец несколько раз то головой, то плечами ударялся, прежде чем втиснулся в начало воздуховода. Забавляясь, Тоби выбрал именно этот момент, чтобы выразить свое отвращение к тесноте и узости, и тем заставил О'Коннелла высказать пару слов про другие места, где еще теснее. Тоби быстро ухватился за веревку, подтянулся и тихонько скользнул в воздуховод.

Одолев ярдов тридцать, маленький отряд остановился.

— Расходится, — сообщил шедший впереди. — Похоже, шесть разных отводов.

— Вскрыть и осмотреться, — приказал О'Коннелл, уже тяжело дышавший после проделанного перехода.

Лежа на животе, Сара упиралась пальцами в металлические стенки, а потому поняла, что имелось в виду. Острый нож давал возможность прорезать короб и осмотреть помещение под ним.

— Изоляция и полно всяких проводов, — донесся ответ, — большинство тянутся вдоль одного из отводов слева в сторону, обратную той, откуда мы ползли.

— Есть там какие-нибудь зеленые провода в мотках? — Это Тоби подал голос, причем звучал он так серьезно, как Сара и не ожидала. — Что-нибудь похожее… на толстую обтянутую задницу?

Молчание.

— Ага. Утянуто, как на фотомодели. Линия проложена отдельно, но идет в том же направлении, что и большинство проводов.

— Это оно, — сказал Тони. — Это то, чем пользуются для подключения к спутниковым сетям. Куда бы линия ни тянулась, она выведет на центр управления.

— Тогда мы идем другим путем, — перебил О'Коннелл. — Найдем приятное и тихое местечко, где можно выбраться из воздуховода. Лезь в другой отвод и шевели задницей.

* * *

Паоло, зажав руку Ксандра, вел его по коридору, ни слова не говоря и не давая никаких объяснений по поводу Стайна или Тига. Приглашение следовать было кратким и грубым, даже пистолет мало что мог к этому добавить. Но вот когда они подходили к лифту, итальянец неожиданно остановился. Без всякого предупреждения сдавил руку Ксандра еще сильнее. Какое-то время Паоло всматривался вдаль, потом склонил голову влево, предельно сосредоточив взгляд. Затем крутнулся вправо, выражение лица у него стало еще более возбужденным, он принялся принюхиваться. И мигом поднес к губам рацию. Говоря в нее, итальянец не сводил глаз со своего пленника:

— Профессор… Да, он со мной… Нет, но из воздуховодов несет газом… Именно. Я предлагаю… Да, конечно. — Паоло отвел рацию от рта, щелкнул переключателем на ее корпусе и снова заговорил: — Перекройте воздуховоды… Отлично, тогда задействуйте вспомогательные. Мне тоже люди потребуются… Нет, они могут быть где угодно… Начните широко, потом сводите к центру… И заприте лабораторию. Я буду с профессором. — Паоло вернул рацию на ремень и потащил Ксандра по коридору. Почти сразу флуоресцентные лампы погасли, вновь засветились синие огни. Хваткие пальцы Паоло свело на руке куда сильнее. — Ваши друзья делают это еще интереснее, чем я ожидал. Не волнуйтесь. Забаве приходит конец.

* * *

Сара последней спрыгнула с края воздуховода на цементный пол, оказавшись в складском помещении с коробками до потолка.

— Снять противогазы, — велел О'Коннелл, опускаясь на колени возле двери и доставая пистолет. Подергал за ручку — не открылось. Отошел от двери и кивнул маленькому саперу, чтобы тот занялся замком. Спустя минуту О'Коннелл потянул на себя дверь и медленно просунул в щель голову. Но едва синим светом омыло лицо, как О'Коннелл поднял пистолет и выстрелил.

Шедший дозорным стремглав выскочил в коридор, но тут же возвратился, неся на руках убитую женщину. Положив ее на какой-то ящик, поднял пистолет и кивнул остальным, чтобы шли за ним. Через пять секунд вышли О'Коннелл с электронщиком, потом трое других и, наконец, Тоби и Сара.

Пришлось быстро преодолевать открытое пространство футов двадцать пять на тридцать, по шесть нумерованных дверей на каждой стене. Единственный выход находился в середине противоположной стены, дозорный вел их к нему и — если верить теории зеленой проводки Тоби — к центру управления. Пробираясь между столами и стульями, Сара заметила бильярдный стол и телевизор в углу напротив встроенной кухни: все приметы жилых помещений для тех, кто рассчитывал длительное время провести под землей. «Бункер, — подумала она. — До чего ж подходяще».

Оказавшись у выхода, она услышала щелчок и, как и все остальные, остановилась. Дозорный впереди осторожно пробирался вдалеке по коридору. Последовал второй щелчок: путь свободен. И снова они двинулись, разбившись на пары. Сара шла с Тоби бок о бок, пока не последовал новый щелчок возле очередного коридорного перекрестка. Они видела, как говорили о чем-то О'Коннелл с дозорным, как оба они кивнули, прежде чем О'Коннелл, повернувшись к группе, надел на голову второй комплект окуляров, которые были у всех. Остальные проделали то же самое, хотя Сара не поняла, что такого увидел О'Коннелл, чтобы стоило беспокоиться. Вскоре он завернул за угол. Сара проделала это последней.

Она мгновенно поняла, что они допустили ошибку. Коридор был чересчур длинен и чересчур узок, укрыться в нем было негде. Инстинкт требовал оттащить Тоби назад, но не успела Сара повернуться, как в другом конце коридора появились люди с оружием на изготовку. Следующие несколько секунд показались ей самыми долгими из всех прожитых: она ждала, когда ледяные острия пуль вопьются в тело. Вместо этого все вокруг охватило яркой вспышкой, зрение на миг пропало, кругом стреляли, некого и некогда было спрашивать, почему она все еще жива. Развернувшись влево, Сара отчаянно палила назад, взгляд прояснился, и она увидела, как сгрудились, очевидно в замешательстве, люди Эйзенрейха. Увидела, как они натыкались на стены, друг на друга, как будто отыскивали выход из темноты, и тогда поняла.

Вспышка ослепила их.

О'Коннелл это знал и был к этому готов. Он выманил их, и они попались в ловушку. Через пятнадцать секунд в коридоре вновь повисла тишина.

Семь человек лежали мертвые, один — раненый. Не пострадал никто из группы, участники которой стягивали с себя окуляры. О'Коннелл подошел к раненому, рывком поставил его на ноги и впился пальцами в мягкую шею.

— Ты у нас везунчик, верно? — зашептал он. — Так вот, я тебя спрошу всего раз — и больше не буду. Выбор твой: хочешь — отвечай, хочешь — подыхай. — О'Коннелл вдавил пальцы поглубже в горло. — Где компьютеры и сколько человек в охране?

Раненый отрицательно мотнул головой.

Без колебаний О'Коннелл навел глушитель и прострелил ему коленную чашечку, не переставая держать за горло, чтобы заглушить все крики и стоны. Слюна потекла у раненого изо рта, все его тело затряслось.

— Я ведь не сказал, как я тебя убью, — добавил ирландец, — но это уже мой выбор.

— Третий коридор… слева, — донесся сдавленный ответ, — сейфовая дверь… десять техников… безоружные…

О'Коннелл двинул пистолетом раненому в подбородок, и тот рухнул на пол. Две минуты спустя группа миновала лифт и остановилась в десяти футах от стальной двери, преграждавшей вход в лабораторию.

— Не думаю, что нашему коридорному приятелю можно верить, — сказал О'Коннелл, а маленький сапер уже хлопотал возле двери. — Вряд ли они не вооружены. Держите Тоби позади. И наденьте окуляры. — Он повернулся к компьютерщику: — Не хотелось бы тебя терять, когда игра зашла уже так далеко, как думаешь, Тоби?

Полминуты спустя пневмозапоры на двери ослабли, образовалась щель, достаточная для двух других цилиндров, которые, правда, на сей раз оказались гораздо мощнее своих предшественников. Из лаборатории донеслись голоса, топот бегущих ног, тамошняя суета разительно контрастировала с легкостью движений человека у двери: он спокойно достал две жестяные банки, отвинтил у каждой крышку и швырнул в щель. Подобравшись перед взрывом, он отвернулся, когда за дверью разразилась целая серия слепящих вспышек. Потом, припав к земле, он с разворотом миновал щель и проскочил в лабораторию, за ним быстро последовали еще четверо, потом О'Коннелл. Сара, дождавшись, когда ее старый друг пролезет в щель, скользнула за ним, взяв на буксир Тоби.

Вид, открывшийся с балкона, был нереален: внизу мужчины и женщины, кто по полу, кто вдоль стен, перемещались осторожными маленькими шажками, вытянув вперед руки с растопыренными пальцами и стараясь определить направление, куда устремлялся их невидящий взгляд. Другие сидели за мониторами, бесцельно уставившись в экраны, которых больше не видели. Кое-где валялись ружья и пистолеты, брошенные и потерянные в момент слепящего взрыва, ни одно ружье или пистолет уже не угрожали тем, кто осторожно спускался с балкона по лестнице. Сара пробегала взглядом по лицам, отыскивая Ксандра; участники группы уже вязали пленных, О'Коннелл доставал из своего мешка взрывчатку. Ступив на последнюю ступеньку, Сара вдруг подумала: слишком все легко. Опять же — никаких следов Ксандра.

— Добро пожаловать.

Голос гулко и громко прозвучал с невидимого монитора, почти сразу же под балконом с треском разошлись стальные плиты, открыв застекленную со всех сторон будку. Внутри будки, в центре, стоял Ксандр, его держал за руку второй человек, а еще один сидел слева от них за столом. Сара узнала его почти сразу же.

— Ах, мисс Трент! — продолжил Ландсдорф. — Вы живы. Как интересно! Среди других ваших, без сомнения, и наш таинственный мотоциклист… наверное, вот тот здоровый малый со взрывчаткой? — Сара не сводила глаз с заключенной в стекло троицы. — Не важно, — прибавил он. — Как видите, доктор Джасперс здесь, со мной. Вместе мы только что были свидетелями замечательного момента. Догадываетесь, мисс Трент? — Он помолчал. — Совершенно точно. Коды — все переданы. Вы со своими друзьями, естественно, вольны связать моих служащих, но, судя по всему, вы немного припозднились, если не сказать — пришли слишком поздно. Завершающий этап обратить вспять невозможно.

Сара посмотрела на Ксандра. Лицо его не выражало никаких чувств, слова Ландсдорфа тоже не задели его: один только отсутствующий взгляд. Несколько секунд казалось, будто все замерло: ни звука, ни движения, — пока Ксандр не повернулся к стеклу, устремив взгляд на Сару, и не произнес, не меняя выражения лица:

— Взорвите это все. — Голос был таким же отстраненным, как и взгляд. — Я все равно мертвец. Не раздумывайте.

— Это ничего не изменит, — перебил его Ландсдорф. — Доктор Джасперс не понимает того, что любая попытка произвести взрыв лишь приведет в действие… э-э… автопилот… так, кажется, Артур это называл. Что-то там связанное со спутниками, с хранимой информацией и всякое такое. Можете, разумеется, делать все, что вам заблагорассудится, со своими устройствами, только знайте, что даже взрыв здесь, в лаборатории, окажет малое воздействие. Правда, наша способность отслеживать действия групп в последующие несколько дней окажется серьезно ограничена, однако общие результаты будут такими же. Чуть меньше контроля с моей стороны, но, становясь старше, учишься приспосабливаться. — Старец вновь улыбнулся и взглянул на Джасперса: — Вас это удивляет, Ксандр?

Ксандр ничего не ответил. О'Коннелл обернулся к своему компьютерщику:

— То, что он говорит, правда?

— Я… не знаю, — ответил Тоби. — Мне нужно… — Он остановился, глядя в сторону стеклянной будки.

— Пожалуйста, пожалуйста, молодой человек, приступайте, — сказал Ландсдорф. — Убедитесь сами.

Тоби уселся за ближайший компьютер и отстучал несколько слов.

— Не знаю. Это всего-навсего подстанции, вторичные терминалы. Они обрабатывают информацию только тогда, когда подключены к главной машине. А так они пребывают в спячке. В данный момент они отключены. Пока главный не попадет мне в руки, я ни в чем не могу быть уверен.

— О, вы удостоверитесь, мой молодой друг, — откликнулся Ландсдорф.

Во время разговора Сара не сводила глаз с Ксандра, ее притягивала странная отчужденность в его взгляде, раньше она всего один раз видела такое: в мотеле, когда он вспоминал про смерть Ферика. Теперь же она чувствовала за этим взглядом еще и силу. Казалось, сила росла, подчиняя себе все его мысли, и вот — взрыв движения, и Ксандр стремительным рывком бросился через стол на Ландсдорфа.

Тут же Паоло навалился на него, вдавив в шею пистолет. Итальянец, встряхнув, поставил Ксандра на ноги и, опустив пистолет, ткнул его Джасперсу под ребра.

В глазах Ландсдорфа отражалось нескрываемое удивление, выражение же лица Ксандра совсем не изменилось.

— Уберите оружие, Паоло, — приказал Ландсдорф, устраиваясь поудобнее в кресле.

— Зачем? — спросил Ксандр тихим голосом. — Зачем ждать? Вы убили Тига, собираетесь убить меня. Почему бы не покончить с этим?

— Я сказал: уберите оружие.

— Вон у вас даже публика есть, — не унимался Ксандр. — Разве не возбуждает это в вас…

— Довольно! — не скрывая гнева, прикрикнул Ландсдорф.

— А ведь Паоло понимает, что я прав. Скажи, Паоло?

Итальянец взглянул на Ландсдорфа. Старец произнес:

— Уберите.

Паоло никак не решался:

— Он ни за что не станет делать то, о чем вы его попросите.

— Уберите оружие, Паоло! Вы не понимаете. Еще одного Вольфенбюттеля я не потерплю. — Ландсдорф обратился к Ксандру: — Сейчас же перестаньте дурачиться.

— Паоло, ты как думаешь? — допытывался Ксандр. — Ты понимаешь или нет?

— Позвольте мне покончить с этим, — настаивал итальянец. — Он не стоит…

— Вы, оба, что, не расслышали меня?! — заорал Ландсдорф. — Думаете, я не понимаю, что вы затеваете, доктор Джасперс? Думаете, я не вижу насквозь эту вашу дешевую уловку? Вы втягиваетесь в опасную игру.

Ксандр уставился итальянцу в глаза:

— Сделай это, Паоло. Сбереги всем нам время. Спусти курок.

Итальянец снова глянул на Ландсдорфа, потом на Ксандра и стиснул зубы. Спустя миг из будки донесся звук одиночного выстрела. Несколько секунд никто, казалось, не двигался. Потом — очень медленно — Паоло опустился на колени, глаза его были широко открыты от удивления. Он упал, голова стукнулась об пол.

— Он бы сделал то, о чем вы его просили, — произнес снова выдержанным голосом Ландсдорф, в руке которого был маленький пистолет. — Этого я позволить не мог.

Сара и остальные ошеломленно смотрели на разыгравшуюся в стеклянной будке странную сцену. Ксандр подошел к столу, перегнулся и выхватил у старца пистолет.

— Только вы об этом знали. — Ландсдорф улыбнулся почти детской улыбкой. — А сейчас вы меня убьете. Как хорошо вы овладели ситуацией!

Ксандр держался с невероятным спокойствием, зажатый в его руке пистолет находился между ними.

— Нет, — ответил он, — вы сейчас же расскажете мне, как это все остановить, я, знаете ли, не верю, что все так необратимо, как вы утверждаете.

— Поверьте мне, — ответил Ландсдорф, — ничего поделать уже нельзя.

— В самом деле? — Ксандр наставил пистолет себе в грудь. — А что, если я пущу его в ход против себя? — Он помолчал. — Где вы окажетесь тогда вместе со своей судьбой?

Улыбка медленно сползла с лица старца.

— Вы не сделаете этого.

Ксандр смотрел Ландсдорфу в глаза:

— Вы в это действительно верите?

С полминуты оба оставались недвижимы. Затем очень медленно, будто собираясь сказать что-то, Ландсдорф подался вперед. На мгновение Ксандр обмяк. Старец ухватился за пистолет, прижал его к своей груди и спустил курок. Сильная дрожь сотрясла его плечи, и он осел в кресле. Взгляд Ландсдорфа застыл на Ксандре, слабая улыбка появилась на его лице.

— Вопрос, как окажется, — сипло выговорил он, — в том, что вы сделаете? — Старец кашлянул. — Генералы или манускрипт? Неистовая жестокость или порядок? Хаос или стабильность? — Кровь выступила у него на губах. — Сова Минервы расправила крылья. И отныне выбора нет. Его никогда не было. — Голова Ландсдорфа свалилась набок, улыбка застыла на лице.

Ксандр беспомощно взирал на безжизненное тело, все еще держа в руке пистолет. Резко обернулся к стеклу, отшвырнул пистолет в угол будки и нашел взглядом Сару:

— Найди мне выход. Тащи сюда своего компьютерного спеца и найди мне выход! — Он нажал кнопку на столе, и под ступенями открылась дверь.

Тоби первым оказался в будке, не замедлив усесться перед одной из клавиатур. Еще секунды, и будку, когда в ней появился О'Коннелл, заполнило стрекотание клавиш. Ксандр отошел к стеклянной стене и встал, скрестив руки на груди и уставившись в пол. Сделать он сейчас ничего не мог. Стрекотание прекратилось, и Ксандр поднял голову. О'Коннелл стоял возле Тоби, оба они всматривались в разные экраны, выискивая на них хотя бы намек на то, как остановить выполнение программы. И в этот момент Ксандр увидел стоявшую в двери Сару. Взгляды их встретились, но ни она, ни он не сказали ни слова. Клавиши снова застрекотали, и Сара подошла к Ксандру.

— Мне сказали, что ты умерла, — выговорил он, еще крепче сжимая руки на груди. — Я…

— Пара сломанных ребер. Переживу.

Он кивнул, и тут же послышался отчаянный вскрик Тоби.

— Господи, какого ж черта у них тут наворочено? — Он продолжал смотреть на экран, когда Ксандр с Сарой обернулись на него. — Старик не врал. Дать обратный ход тому, что они запустили, никак нельзя. Если я попытаюсь вернуть любой из командных кодов, система меня отключит. Вся эта штука вырубится, и компьютеры возьмут отслеживание на себя. У меня не будет даже допуска в компилятор, чтобы попробовать обойти их, применив двоичную кодировку.

— Так значит, мы ничего не можем поделать? — спросила Сара, уже стоявшая у стола.

— Нет. — Тоби принялся грызть ноготь на большом пальце. — Просто, может, какое-то время побыть тут.

— А как насчет имен? — поинтересовался О'Коннелл. — Должен же быть список тех, кто там, снаружи. Мы его получаем и останавливаем их до того, как они получат свои депеши.

— Там я уже был, пробовал, — ответил Тоби. — Едва не загнулся у компьютера. Эти ребята не шутили. Точно знали, что делали.

В будке повисла тишина.

— А как насчет Притчарда? — Все трое подняли головы. Вопрос задал Ксандр.

— Простите? — воскликнул Тоби, и не думая скрывать раздражения.

— Помните, вы говорили, что это похоже на… матрицу Притчарда? — продолжал Ксандр, не обращая внимания на компьютерщика. — Может, это подскажет вам что-нибудь…

— Притчард. — О'Коннелл кивнул. — Отличный ход, профессор. Он что-нибудь сунул внутрь, так?

— Приветик! — Разочарование Тоби не знало границ. — Вы про что говорите?

О'Коннелл, не обращая на него внимания, повернулся к Саре:

— Ну?

— Я не знаю. — Взгляд ее заметался. — Тут может быть любое число…

— Может, Стайн знает?

И снова все трое посмотрели на Джасперса. Заговорил О'Коннелл:

— Боб Стайн?

— Он здесь. Он мог бы помочь?

О'Коннелл все еще смотрел на Джасперса. Ирландец медленно кивнул:

— Если речь идет о компьютерах и об Артуре…

Спустя две минуты слегка опешивший Стайн сидел в кресле рядом с Тоби, а Сара с О'Коннеллом забрасывали его короткими фразами.

— Подменяющая ретрансляция, — тихо выговорил Боб. — Помните? — Сара покачала головой. — Команды на отсрочку в Аммане? — Стайн помолчал. — Артур в подменяющей ретрансляции был специалистом.

У Сары глаза полезли на лоб:

— Отсрочки исходили от Притчарда?

— Да, — кивнул Стайн.

Подтверждение, казалось, лишь усилило ее смятение:

— Минуточку. Значит, получается…

— Да, — подтвердил Боб. — Поэтому вы бы все равно не спасли ее. — Стайн смотрел на Сару в упор. — Я потом проверял. Притчард затеял отсрочку, потому что девочка нужна была ему как приманка. Чем дольше он держал ее на крючке, тем легче вам было добраться до Сафада. У вас никогда не было шанса спасти девочку. Он вам не оставил никакого выбора. — Убедившись, что слова его восприняты, Боб обратился к О'Коннеллу: — Артур всегда умел вовремя угадать момент. Он должен был держать под контролем каждую фазу операции. Вот что он наверняка заложил в систему: ту самую штуку, что способна обойти блокировку.

— Не будет ли кто-нибудь любезен объяснить мне, о чем вы говорите? — вмешался Тоби. — Или компьютерщик вам уже не нужен?

— Команда на отсрочку, — отозвался Стайн. — Она не позволит вам устанавливать новые цели и задания, зато позволит отсрочить переданные команды — до бесконечности.

— Команда на отсрочку? — повторил Тоби. — То есть?..

— Артур любил, чтобы выбор момента был идеальным, — сказал Боб. — Чуть что не так, он тут же слал отсрочку, пока вновь не приводил все в порядок. Он должен был запрятать в недрах программы нечто вроде команды на отсрочку.

— Значит, вы сидите, — заговорил Тоби, обращаясь к Саре, — и дожидаетесь следующей серии команд после отсрочки? А если ничего не пришло?

— Значит, ничего не пришло, — ответила Сара. Взгляд был все еще отсутствующий, но память работала четче.

— Вам надлежит ждать контакта, — добавил Стайн. — Он если когда и устанавливался, то всегда вызывался иным набором кодов.

— Итак, речь идет о кодограмме отсрочки с измененной последовательностью. — Тоби вновь пребывал в своей стихии.

Он снова принялся молотить по клавиатуре, на экранах возникали и исчезали мириады изображений, сплошь заполненные непонятными символами.

Впервые за последнюю минуту Сара подняла взгляд. Пристально посмотрела на Ксандра. Оба промолчали.

Через три очень долгие, томительно тянувшиеся минуты Тоби остановился и откинулся в кресле.

— Неплохо. — Он кивнул на экран. — У вас перед глазами ваш черный ход. Щелкни разок — и отсрочка. Однако две проблемы. В данный момент я не могу быть уверен, что команда на отсрочку дойдет до каждой группы.

— Это что значит? — Вопрос задал О'Коннелл.

— Это значит, что мы не сумеем остановить первые несколько трансляций.

— Сколько? — спросила Сара, снова полностью овладев собой.

— Не знаю.

— Прикинь! — повысил голос О'Коннелл.

— Все, чему назначено случиться, скажем, в ближайшие шесть часов.

— Это самое большее три акции, — подсчитал О'Коннелл. — По мне, допустимо. А вторая проблема?

— Если верить этому, то происходит так: я шлю отсрочку, и все стирается.

— Верно, — согласно кивнул Боб. — Как раз поэтому в Аммане коды были изменены.

— Ему пришлось всю систему снова запустить, чтобы провести новые трансляции. — Тоби улыбался, наслаждаясь беседой. — Операциональная реинтерфейсировка: новые трансляции — новые коды.

— Оставьте основы программирования, — заговорил О'Коннелл. — Что значит «стирается»?

— Это значит, что все до последнего байта информации смываются и вытираются насухо.

— И с этим ничего не поделаешь, — кивнул Стайн.

— Это значит, — добавил Тоби, — что придумавший эту штуку не желал, чтобы кто угодно посылал отсрочки, не имея на то веской причины. И вот еще что это значит: тут все устроено так, чтобы в случае если кто-то (вроде нас) сумеет отыскать черный ход, то незваным гостям все равно не удастся пошарить по шкафам, когда они через этот ход пройдут.

— Мы теряем все? Ничего не останется? — спросила Сара.

— Я неясно выразился? — обиделся Тоби. — Nada, как говорят в Испании. Ничего. Даже курсора. И никакая взрывчатка не понадобится, потому как для подрыва тут ничего стоящего не останется. — Все молчали. — Ну так что делать будем, ребята? Отсрочка или нет?

Некоторое время никто не проронил ни слова.

— Получается, что масса людей будет сидеть и поджидать весточки от Эйзенрейха, — сказала Сара, — а мы не будем знать, кто они. — Она взглянула на О'Коннелла. — К тому же мы не узнаем, во скольких школах обучается новое поколение последователей.

— А каковы альтернативы? — вмешался Ксандр. — Если мы этого не пошлем, то уж предельно точно узнаем, кто они такие: они за восемь следующих дней в этой стране все с ног на голову поставят.

— Что ж, значит, мы позволим им исчезнуть, по лесам разбежаться? — спросил О'Коннелл.

— Они уже там, — объяснил Ксандр. — Ожидают. А мы велим им подождать немного. Не надо забывать, как установил Эйзенрейх и что предписывает манускрипт: каждый играет свою роль. Ландсдорф мертв — так где источник? Кто отправит новые коды? Вотапек? Седжвик? Уверен, как раз они и представляют собой те неувязки, которые ваши ведомства национальной безопасности способны соединить. — Ксандр взглянул на О'Коннелла, потом на Сару. — Лучшее, что мы можем сделать, это оставить мальчиков и девочек Эйзенрейха ожидать приказа, который никогда не придет.

— А когда они вырастут? — спросила она.

— Без манускрипта, без тех, кто станет с ложечки вскармливать их на «слове, завещанном Эйзенрейхом», они ничего не сделают. Им нужно сказать, что требуется сделать, но поблизости не окажется того, кто это скажет.

О'Коннелл вздохнул:

— Вы вкладываете слишком много веры в четырехсотлетнюю теорию, профессор.

— Нет. Я вкладываю свою веру в людей, которые буквально следовали этой теории. Они хотели создать последователей, а не вождей. Нам остается только надеяться, что они в этом преуспели. — Он обернулся к Тоби: — Шлите отсрочку. Велите им… хранить терпение.

Тоби поднял глаза на О'Коннелла, тот посмотрел на Сару. Она кивнула. Еще миг — и все экраны в лаборатории замерцали пустым белым светом.

* * *

Тоби оказался точен почти до минуты. За шесть часов страна пережила события, ставшие почти трагедиями. Во-первых, попытка убийства Линь Цзебяо, которая играла не последнюю роль в составе китайской торговой делегации. По счастью, покушавшиеся были обнаружены всего за несколько минут до того, как мадам Линь готовилась выступить с речью, которая транслировалась по телевидению; оба снайпера были убиты, имена не сообщались. Однако вопросы оставались. Где была служба безопасности? Не связано ли это с несчастьями, имевшими место в Вашингтоне? в Новом Орлеане? с английским послом? Два часа спустя неполадки в компьютерной системе Лос-Анджелесского международного аэропорта только подлили масла в огонь. Там тоже в последнюю минуту героическими усилиями удалось предотвратить несчастье, однако, несмотря на это, что-то похожее на панические нотки стало заполнять программы радио- и теленовостей. Неужели полиция и другие правоохранительные органы беспомощны? Неужели Соединенные Штаты в конце концов пали жертвой всемирного терроризма? И ряд не менее ужасных происшествий вызывал все больше кривотолков (худшее из них — почти полный крах «Белл Юго-Западная») — каждое было своевременно обнаружено, и до катастроф дело не дошло, но тем не менее нервозности и обеспокоенности добавило.

Сообщение о подлинной трагедии было передано в вечерних выпусках новостей. Тело вице-президента Пемброука обнаружено в его кабинете, диагноз: сердечная недостаточность. В обращении к народу президент Уэйнрайт сказал о глубокой скорби, в которую погрузила всю страну внезапная смерть его друга. Отличавшийся превосходным здоровьем сорокапятилетний вице-президент пал жертвой неизвестного вируса, которым заразился, очевидно, во время недавней поездки в Малайзию. Врачи из Центра вирусологии имени Гопкинса мало что могли к этому добавить.

Президент сразу же переключился на более тревожные и злободневные события. Говорил он с легкой фамильярностью, которая давно уже завоевала ему симпатии публики:

— За прошедшую неделю мы стали свидетелями чудовищной вереницы нападений, каждое из которых имело целью сокрушить наш дух. И всякий раз, несмотря ни на что, мы побеждали. Мы пресекали действия тех, кто тщился нарушить покой нашего разума, силился нарушить образ жизни, который все мы давно привыкли ценить и беречь. И пусть — в этом у меня нет сомнений — случались моменты, когда подступал страх, даже паника, но ни разу мы не поддались на эти угрозы. Нет. За всем этим мы видели главное, то, что составляет суть: стойкость и мужество американского народа. Эти нападения были безумными, привнесенными из чужих земель, но мы не должны уделять им внимания больше, чем они того заслуживают, мы должны осознавать, как бледнеют они в сравнении с подлинной утратой нынешнего дня — смертью Уолтера Пемброука.

Мы скорбим о трагедии, мы понимаем ее истинность, но мы еще и извлекаем из нее урок. Смерть вице-президента должна помочь нам в правильном свете увидеть неприглядные события прошедшей недели. Они не сокрушили нас и не подорвали нашу веру. Страна наша сильна, невредима — невредима настолько, что мы можем оплакать единственную подлинную сегодняшнюю трагедию. Сейчас мы должны взглянуть на самих себя и избавиться от мрачных ожиданий. Этого, я знаю, хотел бы Уолтер Пемброук.

К концу недели мало кто ставил под сомнение мудрый совет президента.


Печально, но два дня спустя разразилась новая трагедия: «Тиг телеком» объявила о смерти своего вдохновителя, своей путеводной звезды, лучезарного Йонаса Тига. Его тоже унесла болезнь сердца, и, хотя обожающие телезрители скорбели о его утрате, а Эми Чандлер о его рейтингах, все они были слишком погружены в последствия недавних бедствий, чтобы уделить этой смерти большое внимание. Возникли разговоры по поводу до странности провидческой программы, которую передали за день до его смерти: запись, на которой Тиг, похоже, предугадывал некоторые драматические события, случившиеся днем позже. Посреди общей суматохи, впрочем, споры вокруг шоу быстро утихли. В газетах и журналах напечатали некрологи и статьи, в эфир передали рассказ о его жизни, но уже через несколько недель новая восходящая звезда появилась на другом канале — более дерзкая, более резкая. И феномен Тига благополучно ушел в прошлое.


В ту же неделю на последних страницах ряда крупнейших газет появилось сообщение о таинственном исчезновении Лоуренса Седжвика. При том что его банковские счета оказались нетронуты, а бумаги в новоорлеанском кабинете в целости и сохранности, складывалось впечатление, что судьба вновь схватила Седжвика за руку на горячем.


Совсем не такое внимание было уделено смерти довольно почтенного, хотя и малоизвестного политического теоретика, чья кончина удостоилась всего нескольких строк в «Нью-Йорк таймс». Как сообщалось, Герман Ландсдорф скончался во сне в возрасте восьмидесяти шести лет. Одинокий человек, он оставил после себя только свои труды.

* * *

Лишь очень немногие из этих газетных статей, впрочем, удостоились хотя бы беглого взгляда обитателей небольшой фермы в Мэриленде. Они были очень заняты другими делами. Хозяин фермы, ирландец, успевший снискать известность среди местных жителей своим затворничеством, стал подавать признаки жизни, заговаривал с покупателями на городском рынке, а одного-двух даже пригласил домой. Большинство местной знати приписало эту разительную перемену в О'Коннелле влиянию молодой особы, с которой он, похоже, не расставался. Женщина тоже расцвела, с каждой неделей чувствуя себя свободнее и непринужденнее. Хейден Даглиш, сторож на ферме, даже стал ставки принимать: как скоро ирландец сделает молодую Элисон законной женой и хозяйкой. Обычно равнодушный к пари и закладам, Гейлин поставил пять долларов на один из дней в конце сентября.


Содержание:
 0  Заговор The Overseer : Джонатан Рабб  1  Пролог : Джонатан Рабб
 2  Часть первая : Джонатан Рабб  4  Глава 3 : Джонатан Рабб
 6  Глава 2 : Джонатан Рабб  8  Часть вторая : Джонатан Рабб
 10  Глава 6 : Джонатан Рабб  12  Глава 5 : Джонатан Рабб
 14  Часть третья : Джонатан Рабб  16  Глава 9 : Джонатан Рабб
 17  вы читаете: Глава 10 : Джонатан Рабб  18  Глава 7 : Джонатан Рабб
 20  Глава 9 : Джонатан Рабб  22  Эпилог : Джонатан Рабб
 24  II. О том, что истинная природа верховной власти остается непознанной : Джонатан Рабб  26  IV. Третий способ незыблемого правления : Джонатан Рабб
 28  VI. О том, из чего составляется государство : Джонатан Рабб  30  VIII. Как подготовить государство к истинному господству : Джонатан Рабб
 32  X. Путь к политическому хаосу : Джонатан Рабб  34  XII. Путь к общественному хаосу : Джонатан Рабб
 36  XIV. Как созидать из хаоса : Джонатан Рабб  38  XVI. Отчего у государства не должно быть иных соперников : Джонатан Рабб
 40  XVIII. Право : Джонатан Рабб  42  XX. Наставление к действию : Джонатан Рабб
 44  II. О том, что истинная природа верховной власти остается непознанной : Джонатан Рабб  46  IV. Третий способ незыблемого правления : Джонатан Рабб
 48  VI. О том, из чего составляется государство : Джонатан Рабб  50  VIII. Как подготовить государство к истинному господству : Джонатан Рабб
 52  X. Путь к политическому хаосу : Джонатан Рабб  54  XII. Путь к общественному хаосу : Джонатан Рабб
 56  XIV. Как созидать из хаоса : Джонатан Рабб  58  XVI. Отчего у государства не должно быть иных соперников : Джонатан Рабб
 60  XVIII. Право : Джонатан Рабб  62  XX. Наставление к действию : Джонатан Рабб
 63  Использовалась литература : Заговор The Overseer    



 




sitemap