Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА 21 : Энн Райс

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27

вы читаете книгу

ГЛАВА 21


По каменистому полю кружил вихрь, мощная центробежная сила рассеивала и высвобождала те души, которые пытались освободиться от ее уз; как только им удавалось это сделать, они обретали узнаваемые человеческие формы и принимались колотить во врата ада или просто слонялись вдоль невообразимо высоких стен, посреди вспышек огня, обращаясь друг к другу и моля о чем-то.

Голоса терялись в шуме ветра. Души в человеческом обличье пребывали в борении, некоторые блуждали словно в поисках каких-то потерянных предметов, а потом поднимали руки, снова отдаваясь на волю вихрю.

Женская фигура, тонкая и бледная, протянула руки, чтобы собрать не находящую себе места, плачущую стайку детских душ; некоторые из них были настолько малы, что не умели ходить. Души детей блуждали с жалобным плачем.

Мы приблизились к вратам, к их узким разомкнутым наверху аркам, поднимающимся ввысь черными узкими силуэтами и словно сработанными из оникса средневековыми мастерами. Воздух был наполнен тихими, жалобными стенаниями. Души отовсюду протягивали к нам руки; тихий гул голосов окутывал нас наподобие комариной стаи или полчища мух над полем после сражения. Призраки хватали мои волосы и пиджак.

Помоги нам… впусти нас… будь проклят… проклинаю тебя… проклятый… возьми меня назад… освободи меня… проклинаю тебя навеки… черт тебя побери… помоги мне… помоги…

Ропот крепчал.

Я сопротивлялся, чтобы души не загораживали мне вида. Передо мной плыли размытые лица, горестные вздохи обдавали горячим дыханием мою кожу.

Врат как таковых не было, были просто проемы.

Возле них стояли мертвецы-прислужники, с виду более плотные, а на самом деле с такими же просвечивающими фигурами, как у других, разве что чуть плотнее и различимее; они манили к себе потерянные души, каждую называя по имени; они перекрывали ураганный ветер призывами к тому, что каждый должен найти дорогу внутрь и что это еще не вечные муки.

Чадили факелы; по верху стен горели лампы. Небо располосовывали зигзаги молний и мощный таинственный фейерверк от выстрелов пушек - и старинных, и современных. Воздух был наполнен запахом пороха и крови. Снова и снова вспыхивали огни, словно в каком-то сказочном представлении, устроенном на потеху старинного китайского императорского двора, а затем вновь накатил мрак, делая все вокруг нематериальным и холодным.

- Входите внутрь, - пропели мертвецы-прислужники, призраки столь же решительные, каким был Роджер, в одеяниях всех времен и народов, мужчины и женщины, дети, старики - ни одного непрозрачного тела, - все они направлялись мимо нас в запредельную долину, пытаясь помочь боровшимся, проклинающим, упавшим. Мертвецы-помощники из Индии в своих шелковых сари, из Египта - в платьях из хлопка, из давно канувших в Лету царств - в великолепных, богато изукрашенных придворных одеяниях; костюмы со всего света - украшенные перьями наряды, которые мы называем дикарскими, темные сутаны священников; самовыражение всего света, от самого примитивного до великолепнейшего.

Я прильнул к Мемноху. Была ли она прекрасной или отталкивающей - эта толпа из представителей всех времен и народов? Черные, белые, азиаты - люди всех рас, с вытянутыми вперед руками уверенно движущиеся среди потерянных и смятенных душ!

Сама земля жгла мне подошвы; почерневший каменистый мергель, усыпанный мелкой крошкой. Почему это? Зачем?

По всем направлениям то резко, то плавно вздымались горные склоны, переходили в отвесные скалы, стремились ввысь и обрывались в глубокие ущелья, заполненные дымчатым туманным сумраком и казавшиеся самой преисподней.

В проемах арок то мерцал, то вспыхивал свет; крутые изломы лестниц на отвесных каменных стенах уводили к едва различимым глазом долинам и стремительным потокам, над которыми поднимался пар, - золотистым и красным от крови.

- Мемнох, помоги мне! - прошептал я. Я не осмеливался выпустить из рук плат. И не мог заткнуть уши. Стенания впивались в мою душу, как топоры, отсекая от нее кусок за куском. - Мемнох, это невыносимо!

- Мы поможем тебе, - воскликнули призраки-прислужники, стайка которых окружила меня со всех сторон, чтобы расцеловать и обнять. Глаза их были широко раскрыты в приливе сочувствия. - Лестат пришел. Лестат здесь. Мемнох привел его. Войди в ад. Голоса то нарастали, то утихали, они звучали то поодиночке, то вместе, словно множество людей твердили по четкам молитвы, каждый начиная со своего места, и постепенно голоса стали звучать нараспев.

- Мы любим тебя.

- Не бойся. Ты нам нужен.

- Останься с нами.

- Помоги нам скоротать время.

Я чувствовал их нежные утешающие прикосновения, хотя меня ужасали и пылающий свет, и полыхающие на небе вспышки, а запах дыма щекотал ноздри.

- Мемнох! - Я вцепился в его почерневшую руку, пока он тащил меня за собой, строго, с отстраненным выражением на лице озирая свое адское царство.

И там под нами, за скальной расщелиной, лежали бесконечные равнины, усеянные блуждающими и спорящими мертвецами, рыдающими, потерянными, испуганными, - теми, кого вели, собирали и утешали призраки-прислужники; а иные бежали опрометью, словно могли спастись, но лишь натыкались на толпы душ и продолжали безнадежно бегать по кругу.

Откуда исходил этот адский свет, это мощное и неослабное сияние? Водопады искр, неожиданные вспышки пылающего красного цвета, пламя, кометы, дугой проносящиеся над вершинами.

Вопли усиливались, эхом отдаваясь от скал. Души подвывали и пели. Мертвецы-прислужники бросались, чтобы помочь упавшим встать на ноги, проводить тех, кто наконец подходил к тем или иным лестницам или вратам, входам в пещеры или тропинкам.

- Проклинаю Его, проклинаю Его, проклинаю Его! - отдавалось эхом в горах и разносилось по долинам.

- Никакой справедливости, даже после того, что было совершено!

- Ты же не можешь сказать…

- … Кто-то должен поступить правильно…

- Иди сюда, я держу тебя за руку, - сказал Мемнох и пошел дальше с тем же суровым выражением на лице, проворно ведя меня вниз по гулким ступеням, крутым, опасно узким и вьющимся вокруг скалы.

- Я не вынесу этого! - закричал я. Но мой голос отнесло прочь. Я снова запустил правую руку под пиджак, чтобы ощутить плат, а затем потянулся к выщербленной, осыпающейся стене. Были ли то специально выдолбленные в стене углубления? Цеплялись ли другие за них, чтобы удержаться и не упасть? Вопли и стенания совершенно лишили меня рассудка Мы пришли в следующую долину.

Неужели этот мир столь же обширен и многообразен, как и небеса? Здесь были мириады дворцов, башен и арок; в покоях, которые заполняли души всех времен и народов, велись споры, беседы, слышалось пение, иные обнимали друг друга, как обретенные в минуту скорби друзья. Солдаты в древней военной форме и современной, женщины в бесформенных черных одеяниях Святой земли, души современного мира в своих прихотливых нарядах из магазинов готового платья - одежды всех теперь покрывали копоть и пыль, и все то, что блестело и привлекало когда-то, было приглушено сполохами адского света, словно ни один цвет не мог соперничать со зловещим ореолом небес. Одни души рыдали и гладили Друг другу лицо, другие, сжав кулаки, пронзительно выкрикивали слова ярости.

Души в поношенных темно-коричневых монашеских одеяниях, монахини в жестких белых головных покрывалах, принцы с бархатными рукавами-буфами, нагие мужчины, разгуливающие с таким видом, словно никогда не ходили одетыми; платья из крашеной льняной ткани со старинными кружевами, современные платья из блестящего шелка или искусственных тканей, оливково-зеленые мундиры солдат и доспехи из сверкающей бронзы, крестьянская одежда из грубой ткани и прекрасно сшитые шерстяные костюмы современных фасонов, вечерние платья из серебристых тканей; волосы всех цветов, спутанные и взъерошенные ветром; кожа всевозможных оттенков; коленопреклоненные старики с сомкнутыми перед собой ладонями, розовыми лысинами и кожей на шее, собранной в трогательные складочки; тонкие белые души тех, кто голодал в жизни, лакали из ручьев по-собачьи, другие лежали на спине, из-под полузакрытых век посматривая на скалы и узловатые деревья, предаваясь пению, мечтам и молитвам.

С каждой секундой глаза мои все больше привыкали к сумраку. В поле моего зрения попадало все больше подробностей, более понятным становился каждый квадратный дюйм того, что я созерцал! Фигуры, роившиеся десятками поблизости от каждой настоящей души - те, что танцевали, пели и причитали, - были не более чем образами, проекциями этой самой души, служившими для ее общения с окружающим миром.

Ужасная фигура женщины, охваченной пламенем, была не более чем химерой для стенающих душ, бросающихся в огонь и пытающих отвязать ее от столба, затоптать пламя, пожирающее ее волосы, вызволить ее из немыслимой агонии! То было место для ведьм.

Все они пылали! Спасите их! О Господи, ее волосы в огне!

И действительно, солдаты, заряжающие пушку и прикрывающие в этот момент уши, были не более чем иллюзией для тех сонмов истинных душ, рыдающих, стоя на коленях, и неуклюжий гигант, размахивающий топором, был не более чем призраком для тех, кто уставился на него в оцепенении, узнавая в нем самих себя.

- Не могу… не могу смотреть!

Чудовищные образы убийства, пыток вспыхнули передо мной, опаляя мне лицо. Призраков тащили на смерть в котлах с кипящей смолой, воины падали на колени с широко раскрытыми глазами; принц какого-то погибшего персидского царства с воплем подпрыгнул в воздух, раскинув руки; в глазах его мелькали отблески огня.

В завываниях, шепоте настойчиво звучали протесты, вопросы, внезапные озарения. Отовсюду раздавались необычные речи, если только у вас доставало смелости им внимать, улавливать темы, режущие слух наподобие неистовой погребальной песни.

- … Да, да, я думал, я знал…

- … Милые мои, крошки мои…

- … В твои объятия, потому что ты никогда…

- … И я все время думал, а ты…

- … Любила тебя, любила тебя, любила тебя, и всегда… и, нет, ты не знал. Не знал, не знал…

- … Я всегда думал, что должен быть таким, но я знал, я чувствовал…

- … Смелость повернуться и сказать, что это не так…

- … Мы не знали, не знали…

И все это слилось в результате в один непрерывный вопль.

Мы не знали!

Передо мной возникли внутренние стены мечети, заполненной кричащей, прикрывающей головы руками толпой, когда на них с оглушительным грохотом, напоминающим артиллерийскую канонаду, начала сыпаться штукатурка.

Все иллюзии.

- Мы не знали, не знали, - завывали голоса душ. Коленопреклоненные мертвецы-прислужники сбились в кучу, по их липам струились слезы:

- Да, мы понимаем, вы понимаете…

- И в тот год, просто, чтобы пойти домой и быть с…

- Да…

Я упал, зацепившись ногой о камень, и меня бросило в гущу коленопреклоненных воинов, которые рыдали, вцепившись друг в друга, и призраков побежденных, убитых, умерших с голоду, - все они раскачивались и стенали в голос.

Последовала череда взрывов, каждый из последующих страшнее предыдущего, - из тех, что могли произойти лишь в наши дни. Небо сделалось светлым, как; днем, если только день может быть бесцветным и беспощадным, и затем растворилось в мерцающей темноте.

В зримой темноте!

- Помогите, помогите мне выбраться отсюда! - закричал я, но они, казалось, не слышат или не замечают моих воплей, и когда я стал искать глазами Мемноха, я увидел створки дверей лифта, которые вдруг растворились, и передо мной замаячила просторная современная комната, освещенная причудливыми светильниками; полы были застелены бесконечными коврами. Полированный блеск нашего механического мира. Ко мне навстречу выбежал Роджер.

Роджер в своем щегольском пиджаке лилового шелка и плотно сидящих брюках, с надушенными волосами и наманикюренными пальцами.

- Лестат! - воскликнул он. - Здесь Терри, здесь они все. Лестат. - Он цеплялся за мой пиджак, в упор глядя на меня глазами привидения и одновременно человеческими; он дышал мне в лицо. Комната стала растворяться в дыму; неясный призрак Терри с соломенно-желтыми волосами обнимал его руками за шею; ее открытое лицо выражало удивление, накрашенные губы молчали. И тут нас коснулось крыло Мемноха, отгораживая меня от них; пол комнаты разверзся.

- Я хотел ему рассказать про плат… - Я начал сопротивляться.

- Сюда! - Мемнох держал меня.

Небеса вновь наполнились ливнем искр, и облака наверху взорвались, сталкиваясь друг с другом; молнии почти касались наших голов, потоки холодного, пронизывающего дождя накрыли нас с головой.

- О Господи, о Господи, о Господи! - вскричал я. - Этого не может быть! Господи! Я говорю: нет!

- Взгляни, взгляни!

Мемнох указал на фигуру Роджера, опирающегося на локти и на колени, вертящегося, как пес, среди тех, кого он убил: мужчин, заклинающих его с простертыми руками, женщин, разрывающих ткань своих платьев, чтобы показать раны; гомон голосов неудержимо нарастал, звуки словно выплеснулись из самого ада, и я вдруг увидел Терри - Терри, руки которой, как раньше, обнимали его за шею. Роджер лежал на земле в разорванной на груди рубашке, с босыми ногами, а вокруг него расстилались джунгли. В темноте прогремели выстрелы. Затрещали автоматные очереди, в ярости разлетелись по сторонам смертельные пули. Среди переплетения лиан, среди чудовищного вида деревьев мерцали огни какого-то дома. Роджер повернулся ко мне, попытался подняться, но снова упал на колени и зарыдал; по лицу его текли слезы.

- … И каждый поступок… по-своему… Лестат… я не знал… не знал…

И отчетливо зримый, мертвенно-бледный и вопрошающий, встал он передо мной для того лишь, чтобы пропасть среди бесчисленных прочих.

Я видел их по всем направлениям. Этих прочих.

Один эпизод перерастал в следующий, пепельные цвета становились ярче или тускнели в пасмурной мгле, и то здесь, то там из неистовых бурных адских полей возникали очищенные от греха души. Барабанный бой сменялся леденящими душу воплями, толпу мужчин в грубых белых балахонах подталкивали к пылающим поленьям; они простирали руки к душам, которые, съежившись, выли и кричали в раскаянье, в ужасе от узнавания.

- Бог мой, мой Бог, мы прощены!

Что это за внезапный порыв отвратительного, зловонного ветра?

Вверх взлетели души с раскинутыми руками, их одежда вдруг спала или растаяла, превратившись в неразличимые одеяния спасенных.

И открылся туннель.

Я узрел свет, узрел мириады душ, свободно летящих вверх по туннелю к сиянию небесному; туннель был совершенно круглый в сечении и расширялся по мере подъема, и на одно блаженное мгновение, один блаженный крошечный миг, в туннеле снова зазвучали песни небес, словно его обводы были созданы не движением воздуха, а чем-то твердым, от чего могли отражаться эхом эти эфирные песнопения, и их организованный ритм, их душераздирающая красота пронизывали чудовищные страдания этого места

- Я не знал, не знал!

Голоса звучали громче. Туннель сомкнулся.

Я споткнулся, тычась то туда, то сюда. Здесь солдаты терзали копьями молодую женщину, другие в это время рыдали и порывались оторвать ее корчившееся в муках тело от мучителей. Там младенцы ковыляли на пухлых ножках, с протянутыми вперед ручонками, чтобы попасть в объятия рыдающих отцов, матерей, убийц.

А вот пригвожденный к земле, с закованным в доспехи телом, с длинной рыжей бородой, с открытым ртом, из которого вырывались вопли, лежал один из солдат и проклинал Бога, проклинал дьявола, проклинал судьбу.

- Я не буду, не буду, не буду!

- Знаешь, кто стоит за этими дверями? - произнес мрачный призрак-прислужник в облике женщины с прекрасными волосами, в бесплотной белизне струящимися вокруг лица. Она коснулась моей щеки мягкой ладонью. - Взгляни сюда. - Двухстворчатая дверь начала открываться, стены комнаты были уставлены книгами. - Твои мертвые, возлюбленный мой, твои мертвые - все те, кого ты убил!

Я уставился на лежащего на спине рыжебородого воина, изо рта которого раздавалось рычание: «Никогда, никогда не скажу я, что это справедливо, никогда, никогда…»

- Это не мои мертвые, - прокричал я, повернулся и побежал. Но опять споткнулся и снова упал лицом вниз на мягкое ложе из тел. В отдалении исчезали в пламени руины какого-то города; рушились стены; пушка грохнула в очередной раз, и воздух наполнился ядовитым дымом; люди падали и заходились в кашле; общий припев «я не знал» сливался в одну стройную ноту, и этот порядок был хуже, чем его отсутствие!

- ПОМОГИТЕ! - все кричал я. Никогда не испытывал я подобного облегчения от крика, никогда не ведал я такого чистого и всепоглощающего малодушия, чтобы криком взывать к высоте небес в этом Богом забытом месте, где вопли заполняли все пространство, и никто тебя не слышал, никто кроме улыбающихся мертвецов-прислужников.

- Учись, дорогой мой.

- Учись. - Шепот, как поцелуй. Душа индийца с головой в тюрбане и смуглым лицом. - учись, мальчик мой.

- Взгляни наверх, посмотри на цветы, посмотри на небо… - Женщина-призрак из прислужников танцевала по кругу, ее белое платье то пропадало в клубах копоти и дыма, то вновь появлялось, ступни ее тонули в глине, но затем уверенно выбирались на твердое место.

- Не дурачь меня, здесь нет сада! - заорал я. Я стоял на коленях. Одежда моя была изорвана, но под рубашкой был плат! Он был у меня!

- Возьми меня за руки…

- Нет, отпусти меня! - Я просунул руку под пиджак, чтобы накрыть плат. Пошатываясь, мне навстречу поднялась неясная фигура с простертой рукой. - Ты, ты, проклятый мальчишка, ты, грязный щенок, ты - на улицах Парижа, словно сам Люцифер, сияющий золотым светом, ты! Подумай, что ты сделал со мной!

Из тьмы проступила таверна, мальчик, падающий навзничь от удара моего смертельного кулака, покатившиеся бочонки и крики пьяниц, набросившихся на меня.

- Нет, остановитесь! - зарычал я. - Уберите его от меня. Я его не помню. Я никогда не убивал его. Не помню. Говорю вам, я не могу… Клодиа, где ты? Где ты - та, кого я обидел? Клодиа! Николя, помогите мне!

Но были ли они там, затерявшиеся в вихре, или исчезли, давно пропали в туннеле на пути к сияющему торжеству наверху, на пути к радостным песнопениям, вплетающим тишину в свои мелодии и аккорды? Молитв я уже не слышал, тех молитв, что шли оттуда, с небес.

Мои вопли лишились всякого достоинства, и все же насколько дерзко звучали они для моего слуха

- Помогите, кто-нибудь! Помогите!

- Неужели тебе надо сперва умереть, чтобы затем послужить мне? - спросил Мемнох. Он возник предо мной, гранитный ангел тьмы с распростертыми крыльями. «О да, разрушь эти ужасы ада, пожалуйста, пусть хоть в этом своем ужасном виде!» - Ты вопишь в аду так же, как пел на небесах. Это мое царство, это наша работа. Помни о свете!

Я упал назад, ударился при этом плечом и ушиб левую руку, потому что не хотел отпускать плат, который держал правой рукой. Я увидел над головой промельк небесной голубизны, осыпающиеся с зеленых веток лепестки цветков персика и свисающие с этих же веток ароматно пахнущие плоды.

Дым застлал мне глаза. Коленопреклоненная женщина сказала мне:

- Теперь я понимаю, что никто не может простить меня, кроме меня самой, но как могла я сделать с ней такое - она же такая маленькая. Как я могла…

- Я думала, тут - другое, - прошептала молодая девушка, хватая меня за шею и касаясь своим носом моего, пока говорила, - но ты знаешь эту доброту, просто когда держишь его за руку, а он…

- Прости! - молвил Мемнох и стал продвигаться вперед, осторожно отодвигая души в сторону. Но толпа напирала; бледные фигуры мчались надо мной и вокруг, словно стремились к какому-то, мне невидимому источнику их тревоги.

- Прости! - прошептал Мемнох.

Он выхватил из толпы выпачканного в крови монаха, коричневая сутана которого была изорвана в клочья, ступни - обожжены и покрыты волдырями. - В твоем сердце - власть! - сказал Мемнох. - Стань лучше Его, подай Ему пример.

- Я люблю… Его… - С губ призрака слетел шепот, а сам призрак неожиданно исчез. - Он не мог допустить, чтобы мы так; страдали… Не мог.

- Он прошел испытание? - спросил я. - Прошла ли его душа освидетельствование в этом адском месте? Было ли достаточно слов, которые он сказал? Или он ползает где-нибудь здесь, в грязи? Или же туннель взял его наверх? Мемнох! Помоги мне.

Я повсюду искал монаха с обожженными ступнями. Искал и искал.

Взрыв потряс городские башни, и они обрушились. Огромная мечеть рухнула Человек стрелял из ружья по бегущим. Женщины в покрывалах с криками падали на землю.

Громче и громче гремел колокол.

- Боже милосердный, Мемнох, колокол звонит, слушай! Больше чем просто колокол!

- Колокола ада, Лестат, и они ни по кому не звонят! Они звонят по нам, Лестат!

Он схватил меня за ворот, словно собираясь оторвать от земли.

- Вспомни свои слова, Лестат. Колокола ада - ты слышишь зов колоколов ада!

- Нет, отпусти меня. Я не понимал, что говорю. То была поэзия. То была глупость. Отпусти меня. Я не могу этого вынести!

Под лампой вокруг стола с десяток людей спорили над картой, иные - обняв друг друга и указывая на различные участки, окрашенные в тусклые цвета. Повернулась чья-то голова. Мужчина?

Лицо:

- Ты!

- Отпусти меня! - Я повернулся и был отброшен к стене с книжными полками; книги попадали, блестя корешками и ударяя меня по плечам Господь милосердный, мои члены не могли больше этого вынести. Я заехал кулаком в сверкающий земной глобус, укрепленный на причудливом деревянном обруче. На меня уставился пустыми глазницами стоящий на коленях ребенок.

Увидев дверной проем, я побежал.

- Нет, отпусти меня. Не могу. Не буду. Не буду.

- Не будешь? - Мемнох схватил меня за правое предплечье, надвинувшись на меня хмурым темным лицом, подняв крылья и вновь заслоняя свет, когда они сложились, чтобы окутать меня, словно я - его собственность. - Ты не поможешь мне освободить это место, послать эти души на небеса?

- Я не в силах сделать это! - воскликнул я. - Я не стану этого делать! - Внезапно во мне пробудилась ярость. Я чувствовал, как она уничтожает весь мой страх, сомнения и дрожь; я ощущал, как она пробегает по моим венам подобно расплавленному металлу. Хорошо знакомый мне гнев, решимость Лестата. - Я не стану частью всего этого, ни ради тебя, ни ради Него, ни ради них или кого-либо вообще!

Я качнулся назад, свирепо уставившись на него.

- Нет, только не это. Не для такого, как Он, слепого Бога и не для того, кто требует то, чего требуешь от меня ты. Вы сумасшедшие, вы оба! Я не стану помогать тебе. Я отказываюсь.

- Так вот как ты поступишь со мной, ты меня покинешь? - ошеломленно воскликнул он; его темное лицо исказилось от боли, на гладких черных щеках засверкали слезы. - Ты оставишь меня с этим и не протянешь руки, чтобы помочь, после всего, что ты совершил?!! Каин, братоубийца, убийца невинных, неужели ты мне не можешь?…

- Перестань, ну перестань. Я не стану, не могу поддержать тебя. Не могу помочь этому свершиться. Не могу участвовать в этом! Не могу этого вынести! Не могу учить в этом месте!

В горле у меня хрипело и жгло, и шум, казалось, поглотил мои слова, но Мемнох услыхал их.

- Нет, нет, не буду - не тот материал, не те правила, не та эстетика! Никогда, никогда, никогда!

- Трус, - прорычал он; миндалевидные глаза его сделались огромными, на твердом черном лбу и щеках вспыхивали отблески огня. - У меня в руках твоя душа, я дарю тебе спасение за цену, за которую вымаливают у меня прощение те, кто страждет здесь уже много тысячелетии!

- Только не я. Не хочу стать частью этой боли, нет - не теперь, никогда… Иди к Нему, меняй правила, улучшай их, пусть они обретут смысл, но только не это - это выше человеческого терпения, это несправедливо, несправедливо, это бессовестно.

- Это же ад, глупец! Чего ты ожидал? Что ты будешь служить господину ада, ни капли не страдая?

- Не стану совершать над ними такое! - пронзительно закричал я. - К черту меня и тебя. - Я стиснул зубы. Я кипел и бушевал, вынося свой приговор. - Я не стану участвовать в этом с ними! Не понимаешь? Не могу этого принять! Не могу посвятить себя этому, Не могу подчиниться этому. А теперь я покидаю тебя - ты ведь предоставил мне право выбора. Отправляюсь домой! Освободи меня!

Я повернулся.

Он снова схватил меня за руку, но на этот раз гнев мой не знал границ. Я отшвырнул его назад, в сторону тающих и падающих душ. Там и здесь к нам с возгласами поворачивались мертвецы-прислужники; на их бледных вытянутых лицах читались тревога и уныние.

- А теперь уходи, - клял меня Мемнох, все так же неподвижно лежа на земле - на том месте, куда я его отшвырнул. - И, Бог свидетель, ты, мой ученик, будучи при смерти, приползешь ко мне на коленях, но никогда уже не будет тебе предложено стать моим принцем, моим помощником!

Я оцепенело уставился через плечо на его поверженную фигуру. Зарывшись локтем в мягкую черную изнанку своего крыла, он поднялся на копыта и снова направился ко мне своей чудовищной прихрамывающей походкой.

- Ты слышишь меня?

- Я не могу служить тебе! - прогремел я во всю глотку. - Не могу этого сделать.

Потом я обернулся в последний раз, зная, что больше не посмотрю назад, с одной только мыслью: спастись! Я бежал и бежал, оскальзываясь на глине и камнях покатых берегов, перебираясь вброд через мелкие ручьи, минуя группы удивленных мертвецов-прислужников и стенающих душ.

- Где лестница? Где врата? Вы не можете мне в этом отказать. Вы не имеете права. Смерть не завладела мной! - кричал я, так и не оборачиваясь назад и не останавливая бег.

- Дора! Дэвид, помогите мне! - звал я.

И тут почти у моего уха прозвучал голос Мемноха

- Лестат, не делай этого, не уходи, Не возвращайся домой. Лестат, не делай этого, это сумасшествие - разве не понимаешь, - ну, пожалуйста, во имя любви к Господу, если ты можешь хоть немного любить Его и любить их, помоги мне!

- Нет! - Я обернулся и, с силой толкнув его, увидел, как он покатился вниз по крутым ступеням - неуклюжая и гротескная фигура с выражением изумления на лице, запутавшаяся в огромных хлопающих крыльях. Я резко повернулся к нему спиной. Впереди, из открытой двери на самом верху, лился свет.

Я побежал на свет.

- Остановите его! - закричал Мемнох. - Не выпускайте его. Не позволяйте ему унести с собой плат.

- У него с собой плат Вероники! - воскликнул один из мертвецов-прислужников, внезапно бросаясь на меня из сумрака.

Моя нога едва не соскользнула, однако я продолжал бегом скакать со ступеньки на ступеньку, ноги сильно болели. Я чувствовал, что они приближаются ко мне - мертвецы-прислужники.

- Остановите его.

- Не дайте ему уйти!

- Остановите его!

- Отберите у него плат, - кричал Мемнох, - он под рубашкой - нельзя, чтобы плат пропал вместе с ним!

Я взмахнул левой рукой, и один из мертвецов-прислужников прилип обмякшей, бесформенной грудой к скале. Высоко наверху неясно вырисовывалась дверь.

Мне был виден свет. Я видел свет и знал, что это земной свет - сверкающий и естественный.

На мои плечи опустились руки Мемноха, и он крутанул меня к себе.

- Нет, ты не посмеешь! - прорычал я. - Бог мне простит. Ты меня простишь, но не забирай ни меня, ни плат! - гремел я.

Я поднял левую руку, чтобы отгородиться от его протянутых ко мне рук, и снова ударил Мемноха, но его спасли крылья, Мемнох взлетел мне навстречу и едва не вдавил меня обратно в ступени. Я почувствовал, как его пальцы пронзают мой левый глаз! Вот они разлепили мне веки и стали вдавливать глаз в череп, причиняя мне нестерпимую боль, а потом по моей щеке сползла вниз студенистая масса

Я услышал прерывистый вздох Мемноха.

- О нет… - простонал он, прижав пальцы к губам, в ужасе уставившись на тот же предмет, на который смотрел и я.

На глаз, на мой круглый голубой глаз, дрожащий и мерцающий на ступени лестницы. Все мертвецы-прислужники тоже уставились на глаз.

- Наступите на него, раздавите его, - воскликнул один из них и бросился вперед. - Раздавить его, наступить, размазать! - закричал другой, устремившись к глазу с верхних ступеней.

- Нет, не делай этого, не надо! Остановитесь, вы все! - простонал Мемнох. - Не в моем царстве, здесь вы не посмеете!

- Наступи на глаз!

Это было мое мгновение, мой шанс

Я взлетел наверх, едва касаясь подошвами ступеней. Я почувствовал, как моя голова и плечи погружаются в свет и тишину, а потом в снег.

Я был свободен.

Я оказался на земле. Ноги мои ударились о мерзлую почву - скользкий снег вперемешку с грязью.

Я бежал, одноглазый, истекающий кровью, с платом, спрятанным под рубашкой, бежал сквозь жестокую бурю, сквозь снежные заносы; крики мои взлетали вверх и эхом отражались от знакомых зданий - темных, неприветливых небоскребов моего города Дом, земля.

Солнце только что погрузилось в темно-серую дымку налетевшей метели; белизна снега поглотила зимние сумерки.

- Дора, Дора, Дора!

Я все бежал и бежал.

Призрачные смертные пробирались сквозь метель; призрачные люди спешили по узким скользким тротуарам, автомобили ползли сквозь бурю, и их фары высвечивали поднимающуюся, сгущающуюся белизну. Снежные сугробы были настолько высокими, что я падал и с трудом вставал на ноги, но продолжал идти.

Передо мной возникли арки и шпили собора Святого Патрика, Святой Патрик.

А чуть дальше возносилась вверх стена Олимпийской башни из стекла, напоминающего полированный камень. Своей чудовищной высотой она пыталась достать до самих небес, уподобившись Вавилонской башне.

Я остановился, сердце мое едва не разрывалось.

- Дора! Дора!

Я достиг дверей вестибюля - головокружительные огни, гладкие полы, скопление смертных. Повсюду смертная плоть, поворачивающаяся взглянуть на то, что двигалось слишком быстро, чтобы быть замеченным. Убаюкивающая музыка и уютные огни, поток искусственного тепла!

Я отыскал лестничный пролет и взмыл по нему вверх, как пепел по дымоводу; вломившись через деревянную дверь, я вошел, пошатываясь, в комнату.

Дора.

Я увидел ее, почувствовал ее запах, снова ощутил аромат крови между ног; увидел это нежное маленькое лицо, белое, потрясенное, и по обе стороны от нее, как домовые из детских стишков или рассказов-страшилок, стояли Арман и Дэвид - вампиры, монстры, уставившиеся на меня в одинаковом оцепенении.

Я попробовал открыть левый глаз, которого у меня больше не было, затем повертел головой, чтобы ясно рассмотреть всех троих единственным правым глазом. Я ощущал острую боль в пустой глазнице, словно туда вонзилось множество иголок.

Лицо Армана застыло от ужаса. Он стоял в своем отделанном кружевом шикарном бархатном наряде и до блеска начищенных ботинках. Обращенное ко мне лицо ангела Ботичелли искажала боль.

И рядом с ним - Дэвид, исполненный жалости и сочувствия. Пожилой англичанин, заключенный в молодое, здоровое тело, по-зимнему укутанное в твид и кашемир, выглядел ошеломленным.

Монстры, одетые как люди - земные, настоящие люди!

И светящаяся фигурка моей Доры, моей хрупкой, страстной Доры с ее огромными черными глазами.

- Милый, милый, - воскликнула Дора, - я здесь! - Она обняла меня теплыми маленькими руками за ноющие плечи, не обращая внимания на снег, падающий с моих волос и одежды. Я опустился на колени, зарыв лицо в ее юбку, поближе к крови между ногами, крови из ее живой матки, крови земли, крови Доры, которую дарило ее тело, а затем повалился на пол.

Я был не в состоянии ни говорить, ни двигаться. Я чувствовал, как она прикасается своими губами к моим.

- Ты теперь в безопасности, Лестат, - сказала она.

Или то был голос Дэвида?

- Ты с нами, - молвила она. Или то был Арман?

- Мы здесь.

- Посмотри, посмотри на его ноги. На нем только один ботинок.

- А его пиджак! Он порван… пуговицы потерялись.

- Милый, милый. - Она поцеловала меня.

Я осторожно перевернул ее на спину, стараясь не придавить своим весом, задрал на ней юбку и прижал лицо к ее обнаженным бедрам. Запах крови затопил мое сознание.

- Прости меня, прости меня, - прошептал я, и мой язык прорвал тонкий хлопок ее трусов, срывая ткань с мягких волос внизу лобка, отодвигая в сторону запятнанную кровью прокладку. Я приник к крови ее молодых набухших розовых вагинальных губ, вытекающей из устья ее матки, крови ее сильного молодого тела, крови плотных горячих клеток ее вагинальной плоти, крови, не приносящей боли или жертвы, а дарующей лишь ее несшую снисходительность ко мне, к моему невыразимому акту, когда мой язык глубоко проникал в нее, извлекая кровь, которая была еще только на подходе, нежно, очень нежно собирая кровь с мягких волос, растущих на ее половых губах, высасывая каждую ее мельчайшую капельку.

Нечистая, нечистая. Они кричали это на пути к Голгофе, когда Вероника сказала: «Господи, я прикоснулась к краю твоей одежды, и мое кровотечение прекратилось». Нечистая, нечистая.

- Нечистая, хвала Богу, нечистая, - прошептал я, облизывая языком тайное запятнанное кровью место, ощущая вкус и запах крови, ее сладкой крови, - то место, откуда кровь вытекает свободно, и нет никакой раны, и нет в ней нужды - доступ к ее крови открыт для меня ее прощением.

В окно бился снег. Я слышал его, ощущал его - слепящий белый снег жуткой для Нью-Йорка снежной бури, холодная белая зима, все замораживающая своим покровом.

- Мой дорогой, ангел мой, - прошептала она.

Я лежал рядом с ней, я задыхался. Кровь ее была у меня внутри. Я извлек ее всю из матки - ту, что должна была вытечь. Я слизал даже ту, что налипла на прокладку.

Она села в кровати, скромно прикрывая меня своими скрещенными руками и наклонясь вперед. Она словно пыталась закрыть меня от их глаз - Дэвида и Армана, - ни разу при этом не оттолкнув, не закричав на меня, не отпрянув, и сейчас, когда я плакал, Дора держала мою голову в своих руках.

- Ты в безопасности, - снова повторила она.

В безопасности. Все они говорят: в безопасности, словно это магическое заклинание. Безопасность, безопасность.

- О нет, - воскликнул я. Я рыдал. - Нет, никто из нас не в безопасности. И никогда мы не будем в безопасности, никогда, уже никогда…



Содержание:
 0  МЕМНОХ-ДЬЯВОЛ : Энн Райс  1  ПРОЛОГ : Энн Райс
 2  ГЛАВА 1 : Энн Райс  3  ГЛАВА 2 : Энн Райс
 4  ГЛАВА 3 : Энн Райс  5  ГЛАВА 4 : Энн Райс
 6  ГЛАВА 5 : Энн Райс  7  ГЛАВА 6 : Энн Райс
 8  ГЛАВА 7 : Энн Райс  9  ГЛАВА 8 : Энн Райс
 10  ГЛАВА 9 : Энн Райс  11  ГЛАВА 10 : Энн Райс
 12  ГЛАВА 11 : Энн Райс  13  ГЛАВА 12 : Энн Райс
 14  ГЛАВА 13 : Энн Райс  15  ГЛАВА 14 : Энн Райс
 16  ГЛАВА 15 : Энн Райс  17  ГЛАВА 16 : Энн Райс
 18  ГЛАВА 17 : Энн Райс  19  ГЛАВА 18 : Энн Райс
 20  ГЛАВА 19 : Энн Райс  21  ГЛАВА 20 : Энн Райс
 22  вы читаете: ГЛАВА 21 : Энн Райс  23  ГЛАВА 22 : Энн Райс
 24  ГЛАВА 23 : Энн Райс  25  ГЛАВА 24 : Энн Райс
 26  ГЛАВА 25 : Энн Райс  27  ГЛАВА 26 : Энн Райс
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap