Детективы и Триллеры : Триллер : Синдром гладиатора : Петр Разуваев

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11

вы читаете книгу

Многие годы Андре Дюпре, сын французского миллионера, работает на российские спецслужбы. Выполняя порученное задание, он приезжает в Милан, где сталкивается со сложным переплетением интересов ЦРУ, российской и итальянской организованной преступности, крупных финансовых корпораций и правительства Италии.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Боинг-737», выполняющий рейс Амстердам — Санкт-Петербург, замечательно справлялся со своими обязанностями. Большой самолет летел, гудел, покачивал крыльями от полноты чувств и вообще изо всех сил старался соответствовать солидной репутации авиакомпании SAS. Все шло просто великолепно. Опытный экипаж, прелестные и предупредительные стюардессы, прекрасный обед a la Haute Cuisine, комфортабельный салон «бизнес-класса», пара рюмок хорошего коньяка — жизнь моя удалась и по первичным, и по вторичным признакам. То есть — и объективно, и субъективно все было в полном порядке. Кроме одного — какое-то нехорошее предчувствие томило мою тонкую и нежную душу. А к подобным вещам я всегда старался прислушиваться.

Слегка вздремнув после «праздника живота», я на некоторое время выпал из реальности, а проснувшись и взглянув на свои часы, здорово удивился. Дорогой швейцарский хронометр беспристрастно констатировал очевидное — по расписанию мы должны были приземлиться минут десять назад. У меня появилось очень неприятное ощущение. Казалось, что мы уже давно не летим, а — летаем. И заниматься этим птичьим делом нам еще предстояло достаточно долго, ибо ничто не намекало на скорую посадку. Еще раз недоверчиво изучив циферблат исправно тикающих Patek Philippe, я взглянул в круглый иллюминатор. С той стороны царила положенная в таких случаях благодать, светило солнце, облака расстилались белопенным ковром, и холодно, по всей видимости, было неимоверно. Если это — Пулково-2, то я, пожалуй, выйду на следующей станции. Вокруг явно происходила какая-то ерунда. Окинув новым и заинтересованным взглядом «внутрисалонное» пространство, я лишний раз в этом убедился. Нервозность сквозила в каждом взгляде моих попутчиков. Единственным приятным исключением из общей массы пассажиров был полный пожилой голландец, сидевший рядом со мной. Что бы там ни происходило вокруг, это его явно не волновало. Не обращая ни на кого внимания, мужчина со знанием дела набивал табаком коротенькую, изящно изогнутую трубку. К нему-то я и решил обратиться за разъяснениями.

— Простите, месье… — Он слегка повернулся ко мне, не отрываясь от своего занятия.

— Кажется, я задремал и пропустил все самое интересное… Самолет захватили террористы? Или я ошибся рейсом? Насколько мне известно, нам уже давно полагалось быть в Петербурге?

— Какие террористы? — искренне удивился толстяк.

Нет, вообще-то голландцы — славные ребята, вот только с чувством юмора у них сложно. Я поспешил конкретизировать вопрос:

— Я имею в виду — что происходит, почему мы все еще в воздухе?

Коротко хмыкнув, он взял в рот трубку и закурил, окутывая себя облачком ароматного дыма.

— Вам повезло так же, как и всем нам, — объяснил голландец между двумя затяжками. — Плохая погода в Петербурге. Все авиакомпании направляют свои самолеты в Хельсинки. Ночевать, похоже, придется там. Так что… — Не закончив фразы, мой сосед обреченно махнул рукой.

Сочувствующе покачав головой, я отвернулся и вновь прикрыл глаза.

* * *

Посещение Хельсинки в мои планы, естественно, не входило. С другой стороны, «у природы нет плохой погоды», и такая неожиданность вполне могла оказаться приятной. Или полезной. Или, в крайнем случае, не слишком вредной для моего здоровья. Интуиция подсказывала, что мой отъезд из Амстердама едва ли освещался средствами массовой информации. Газетная шумиха всегда претила членам нашего семейства. Так что внезапно случившееся в Петербурге расстройство погоды пока следовало отнести за счет общего изменения климата на планете. Я вполне отдавал себе отчет в том, что количество нажитых мною врагов несколько превышает границы разумного, но количество ведь, не качество! Сражаться с неподходящими климатическими условиями лишь для того, чтобы досадить мне, любимому — до такого еще никто не додумывался.

Прощание с Амстердамом на этот раз получилось скупым и торопливым. Скупым, потому что я торопился, а торопливым оттого, что меня всячески подгоняли. Желание как можно скорее покинуть этот город, владевшее мною, полностью совпадало со стремлением местных полицейских чиновников отправить месье Дюпре максимально быстро, далеко и надолго. О чем мне и было заявлено весьма недвусмысленно. Полномочный представитель «принимающей стороны» нашел меня в баре отеля, где я довольно успешно лечился от головной боли. Вторая порция «отвертки» уже заняла почетное место, отведенное ей в моем организме, когда за стойку на соседствующий с моим высокий стул взобрался невзрачный блондинистый господин в скромном сером костюме. Судя по съехавшему на сторону галстуку и мелким каплям пота, выступившим на его челе, искать меня ему пришлось долго. Идея опохмелки явно оказалась для него свежа и неожиданна. Некоторое время мы соседствовали молча. Я вливал в себя очередную порцию целебного напитка, а он подбирал слова и собирался с духом. Знание того, кто я есть, никак не облегчало его задачу. Наконец он решился.

— Э-э-э… Простите, господин Дюпре, — робко произнес он, вступая в беседу.

Я был уже порядочно заправлен водкой пополам с апельсиновым соком и преисполнен благодушием и миролюбием. Собственно говоря, плевать мне на все хотелось со страшной силой. И всей пролетарской ненавистью. Решение принято, билет заказан, дела закончены. На-пле-вать…

— Документы покажите, — так, ради поддержания разговора буркнул я.

Он торопливо полез в карман, извлек карточку, протянул. Интересно, если я пошлю его подальше и откажусь покинуть Амстердам в 24 часа — что они будут делать? Фотография в удостоверении вполне соответствовала оригиналу, разве что выражение лица было там не в пример самодовольнее. Но это у него от осознания. Не каждый день мультимиллионеров из страны выдворять приходится.

— Отличный город у вас, господин комиссар. Вы не находите?

Еще парочка комплиментов, и ему неудержимо захочется меня убить, это явственно читалось на побагровевшей физиономии господина комиссара. Я сжалился.

— Ну, выпить вы, надо полагать, со мной не согласитесь, поэтому перейдем прямо к делу. Вас это, наверное, огорчит, но… Я вынужден покинуть вашу прелестную страну. Увы, так уж сложилось.

Нет, его это совершенно не огорчило. Напротив, он облегченно вздохнул и промокнул платочком пот со лба. Аккуратно сложив платок, убрал его в карман. Зачем-то передвинул с места на место картонную подкладку под пивной бокал. Сцепил пухленькие пальчики, покрутил ими. И наконец, сказал, несколько виновато глядя мне в глаза:

— Должен сообщить вам, месье Дюпре, что отныне вы будете считаться в нашей стране персоной «нон грата», впредь до особого решения Министерства юстиции. А сегодня я обязан проследить за тем, чтобы в назначенный срок вы покинули Амстердам.

Прошу вас до отъезда в аэропорт не выходить из гостиницы.

Улыбаясь так, словно меня только что выбрали почетным гражданином города, я кивнул, соглашаясь со всем вышеизложенным. И добавил несколько слов. Не для протокола. По-русски. С удовольствием.

В течение последовавших за тем четырех часов я организовал отъезд своих помощников к постоянному месту службу, выдав им денежное довольствие, а также чаевые и премиальные. Кроме того, они получили запечатанный конверт с абсолютно конфиденциальной информацией и были строго предупреждены об ответственности за его сохранность. Конверт надлежало передать месье Эверу лично в руки, а до того беречь как зеницу ока. Письмо, поступившее под опеку двух очень профессиональных охранников, содержало в себе пару-тройку особо изящных ругательств и мои поздравления господину Рихо Эверу по случаю принятия им сана Зеленого Земляного Червяка. Насколько я знал Рихо, все это должно было его порадовать и воодушевить на ответное послание. Глупость, а приятно. Весь свой арсенал я также отправил в Бордо. Тащить с собой в Россию такое количество железа было невозможно, опасно и абсолютно бессмысленно. Уж чем-чем, а нехваткой стволов на душу населения моя историческая родина не страдала. Закончив с организационными мероприятиями, я нашел в себе силы слегка перекусить в ресторане отеля и на любезно предоставленной господином комиссаром машине с затененными стеклами отправился в аэропорт. Излишне говорить, что в течение всего дня, с момента утреннего разговора в баре и до прощальной улыбки полицейского на паспортном контроле, за мной раздвоившейся тенью всюду следовала парочка огроменных наблюдателей, настороженно следящих за каждым моим вздохом. Моя любовь к Амстердаму явно осталась безответной и непонятой.

Воспоминания — штука на редкость нестабильная, их воспроизведение, течение и растекание происходит независимо от моего желания или нежелания. Так было всегда, так получилось и на этот раз. Последние часы пребывания на земле Голландии, более или менее забавные и не лишенные пикантности, потеряли свою яркость и растворились в часах предпоследних. Напрочь лишенных и приятности, и забавности. «Невинно убиенный» Роже Анье, застреленный мною Луи, сумбурная ночь с Таней. Мой добрый папа, наконец. События, достойные описания, но совершенно непригодные для жизни. Возникшее во мне чувство походило на умственную оскомину, и вызванная им реакция была вполне адекватна — хотелось запить. Или выпить. Или дать кому-нибудь в морду раз пятнадцать. Кастетом.

— Да не хочу я целые сутки сидеть в этой сраной Финляндии!

Сказано было хорошо. Громко. Девушка, выразившая свое, наболевшее, таким вот образом, явно была не только вовремя воспитана, но и от природы настойчива и целеустремленна. Простой констатации факта ей было недостаточно.

— Что ты молчишь? Делай что-нибудь! Позвони в Хельсинки, закажи билеты на другой флайт! Я собиралась ночевать сегодня у Немы, а не в какой-то траханной чухонской гостинице!

Весь этот текст выдавался на странно-русском языке, с акцентом, приобретаемым обычно советскими эмигрантами после десятка-другого лет, проведенных в Брайтон-Бич. А говорливой особе, судя по всему, и было-то лет двадцать с маленьким хвостиком. Чтобы убедиться в этом, мне хватило одного взгляда. Чернокудрая и пухлощекая дочь Сиона и ее молчаливый спутник сидели на соседнем ряду и являли собой пару сколь примечательную, столь и типичную. Она была хороша той особой красотой, которой славятся юные еврейские девушки. Если вы понимаете, о чем я. Мужчина тоже не выпадал за рамки стереотипа. Орлиный профиль, очень коротко остриженные волосы, глубокие залысины. Смуглая от природы кожа и национально грустные глаза. Все это время он молчал, покачиванием головы соглашаясь с мнением своей подруги по всем упомянутым ею пунктам, но при этом явно не собирался ничего предпринимать. Зачем? Гораздо проще выслушать и сделать по-своему, чем пытаться переспорить женщину. Поймав мой взгляд, он чуть улыбнулся и пожал плечами, словно извиняясь за свою девушку. Я улыбнулся в ответ. Вот и поговорили.

Самолет летал вовсю, будто бы издеваясь над естественным желанием пассажиров побыстрее оказаться на более твердой, чем воздух, поверхности. Когда, наконец, загорелись надписи, рекомендующие пристегнуть ремни и забыть о курении, я уже ощутил свой многострадальный зад как плоскость, а в голосе соседской девушки стали проскальзывать истерические нотки. Толчок, возвестивший о прибытии на родину Санта-Клауса, был как нельзя кстати.

Дальше все пошло так, как и было обещано. «Боинг» оказался заполненным менее чем наполовину, но вереница бредущих по аэропорту пассажиров все равно выглядела внушительно. Экономическим классом летело множество российских туристов, из которых ровно половина уже успела конкретно отпраздновать предполагаемый приезд домой, а вторая половина, представленная «новыми русскими», смотрелась еще круче первой. Меня потряс один экземпляр, по габаритам очень напоминающий борца сумо, килограммов двести весом, с шеезатылком, равным талии кабана. Его сопровождала хрупкая молоденькая девушка, которая тащила его портплед и отвечала за него на все вопросы, задаваемые местными чиновниками. На лице у этого господина, если можно ТАКОЕ называть лицом, были написаны сразу обе из двух имеющихся у него мыслей — «Бить?» и «Не бить?». А курило это чудо российской генетики длинные и изящные сигареты «More». Абзац. Без комментариев.

Аккуратно отделив счастливых обладателей «не российских» паспортов от общей массы дорогих гостей, вежливые финские служащие проводили нас к большому автобусу. Всего «нерусских» набралось человек двадцать. После короткой поездки по окрестностям аэропорта нас привезли к большому зданию, над которым гордо реял белый стяг, с нарисованным на нем оголодавшим плейбоевским кроликом. Называлось это великолепие «RANTASIPI HOTELS FINLAND», и ничего другого радушные хозяева предлагать явно не собирались.

В просторном холле отеля местный Самый-Самый объяснил нам ситуацию. Согласно метеопрогнозу, грядущий день обещал быть вполне летным не только в экономически развитых странах типа Финляндии, но даже в России, и в частности — в Санкт-Петербурге. Поэтому завтра, не позднее полудня, наш «Боинг» взовьется в небеса и доставит всех желающих туда, куда они так стремятся. А остаток сегодняшнего дня авиакомпания SAS предлагает нам провести в этом вот чудесном отеле (тут следует широкий жест рукой), разумеется, за счет фирмы. Ночлег, любые номера по нашему выбору, ужин и завтрак типа «шведский стол». Расстояние от отеля до центра Хельсинки символическое, но поскольку виз у нас нет (паспорта, кстати, тоже отобрали), то от прогулок в город лучше воздержаться. Во избежание. Вопросы есть?

Я все понял еще в самолете, поэтому сразу подошел к стойке портье. Гордо отклонив предложенный мне номер, я с видом величавым и неприступным поинтересовался: что еще может мне предложить это заведение? Тут меня стали уважать значительно интенсивнее, в результате чего я доплатил двести долларов, и получил ключи от номера «люкс». Уже подхватив сумку и направляясь к лифту, я вдруг поймал взгляд своей недавней соседки по самолету. И столько в нем было откровенной неприязни, что я даже приостановился. То, что говорила в этот момент красивая еврейская девушка своему спутнику, было прозрачнее воды. Что-то типа: «А чем я хуже этого траханного француза, который взял «люкс»?» Смуглый мужчина с грустными глазами улыбался и, соглашаясь, кивал начинающей лысеть головой. Где он только раздобыл эту стерву? Усмехнувшись, я двинулся дальше.

Выбор номера объяснялся просто. «Понты» и привычка к красивой жизни были здесь абсолютно ни причем. Я искренне верил в случайности, но когда они происходили, внутри меня тут же срабатывал какой-то хитрый маячок, и врожденная осторожность приобретала гипертрофированные размеры. Выделив себя из общей массы пассажиров по материальному признаку, я, таким образом, создал вокруг своеобразную «мертвую зону». Появление любого объекта в этом пространстве автоматически поднимало мои ушки на макушку. Почему-то сейчас такие предосторожности казались мне отнюдь не лишними.

Апартаменты оказались не роскошными, но вполне приличными. Две комнаты, большая кровать, идеально вылизанная ванная комната, включающая в себя миниатюрную сауну, мини-бар. В общем, все необходимое для нормального отдыха. Не более того. По здравому размышлению, проигнорировав мини-бар со всем его содержимым, я с головой окунулся в водные процедуры. Хороший сеанс сауны вперемежку с контрастным душем практически вернули мне человеческий облик. Усугубив это дело полуторачасовой разминкой, проведенной по всем канонам, без скидок на старость и похмельный синдром, я опять полез под холодный душ и в результате получил самого себя в виде, полностью готовом к употреблению. Наконец-то. Радость моя была велика и неописуема.

Тут очень кстати позвонил портье и на безукоризненно правильном английском осведомился, собирается ли господин Дюпре поужинать в ресторане, или же есть смысл прислать официанта прямо в номер? Чрезвычайно растроганный такой заботой, я объявил, что хочу быть «как все», а потому минут через десять спускаюсь. Рейтинг мой при этом, похоже, слегка понизился. Быстро подобрав свежую рубашку и модный галстук от Christian Dior, с какими-то безумными котами по всей поверхности, я натянул костюм и отправился предаваться обжорству и чревоугодию.

Выстроенного для встречи оркестра, как обычно, не было. Равно как и почетного караула, девушек с цветами, умиленно плачущих старушек и прочего официоза. Нимало не смущенный этаким вот вялым приемом, я молодцевато преодолел несколько ступенек, ведущих из холла непосредственно в ресторан и остановился, вникая в особенности пейзажа.

Центральное место в этой композиции прочно занимали «наши». То есть — своевременно подвезенная «русскоязычная» часть пассажиров рейса Амстердам — Санкт-Петербург. Деловито жующие люди плотно обступили длинные столы с разнообразной снедью. Оттаскиваемые от столов тарелки были загружены, что называется, с горкой. Ни о каком мало-мальски элементарном вкусовом этикете никто даже и не помышлял. Сыры соседствовали с селедкой и копченой колбасой, а запивалось все это гастрономическое безобразие вполне приличными немецкими и французскими сухими винами. Финский персонал ресторана, потрясенный таким варварским подходом, был полностью деморализован и оттеснен в самый дальний угол зала. Мимо меня гордо прошествовал «борец сумо» с большой тарелкой жареных куриных ножек, творчески приправленных хорошей порцией маринованной с укропом селедки. Под мышкой у мужчины была крепко зажата бутылка красного вина. В принципе, зрелище было хотя и сильноватое, но вполне привычное. Я достаточно долго проработал монтировщиком сцены в Камерном Драматическом театре, и что такое «русские на шведском столе», знал отнюдь не понаслышке. В те времена я бы уже давно присоединился к жующим соотечественникам. Но это — в те времена. Оглядевшись, я заметил в противоположном конце зала абсолютно не охваченный энтузиазмом масс уголок. Причина подобного пренебрежения была прозрачна — там располагался бар, совмещенный с маленьким национальным ресторанчиком. Своего рода «status in statu». Заказать здесь можно было все, но в отличие от дармового шведского стола сделанный заказ пришлось бы оплатить, что являлось условием совершенно неприемлемым для национальной гордости великороссов. Судя по всему, это было бы наилучшим продолжением избранной мною тактики «мертвой зоны». Отбросив последние сомнения, я твердым шагом направился к последнему оплоту капитализма.

Встречали меня как очень дорогого гостя. У приветливо улыбавшейся светловолосой девушки были на то весьма серьезные основания. Из десяти столиков девять отчаянно пустовали, а единственным гостем, пожелавшим вкусить пива в спокойной обстановке, оказался тот самый толстяк-голландец, сидевший в самолете рядом со мной. Кормить здесь было решительно некого, отлаженная машина работала вхолостую, повар скучал и строил глазки тоненькому немужественному бармену. Мое появление было принято на «ура».

Я едва успел сесть за понравившийся мне столик, как тут же подвергся нападению. Милая официантка в кокетливом белом фартучке атаковала меня с яростью оголодавшей фурии. На одном дыхании выпалив полсотни названий шедевров финской кулинарии, и успев при этом разложить передо мной карту вин, она с чарующей непосредственностью сдула со лба упавшую прядку волос и замерла, обратившись в слух. Заказать после этого бокал пива было бы просто неприлично.

Управляясь с огромным куском «поронкяристюс», то есть жареной оленины с брусничной приправой, я не без удовольствия наблюдал за видимой мне частью общего зала. Процесс приема пищи достиг там своего апогея. Халявные вина сыграли с исторически неумеренными в питии россиянами дурную шутку, и за одним из столов сейчас бурно разрешался какой-то локальный, но чрезвычайно шумный конфликт. Высокий мужчина в фиолетовом спортивном костюме громогласно объяснял полной молодой женщине, что за сто баксов он дважды может полюбить английскую королеву, без проблем, а вот лично она, корова совковая, должна за счастье почитать, если он ее даром полюбит. «Совковая корова» русским языком владела ничуть не хуже своего оппонента, и ее видение ситуации было намного более широким и весьма оригинальным. Дискуссия проходила в атмосфере всеобщего интереса и участия.

Целиком поглощенный нежным вкусом оленины, бесподобной в сочетании с бокалом «Кот-дю-Рон» и ярким шоу, происходящим в зале, я почти упустил тот момент, когда она появилась на горизонте. Чернокудрая дочь Сиона и Брайтон-Бич уже подходила к моему столику, когда я, наконец, ее заметил. Надо отдать ей должное, хороша мадемуазель была необыкновенно. Стройную фигурку обтягивал элегантный черный комбинезон, выгодно подчеркивая и без того притягивающие взгляд округлости. Мягкие волнистые волосы струились живым водопадом, большие выразительные глаза играли на бледном лице, а улыбка, блуждающая на ее устах, прозрачно намекала на исполнение самых смелых желаний. Примерно так. Уж что-что, а правильно подать себя девушка умела.

— У вас свободно? — ничуть не смущаясь обилием незанятых мест, спросила «Царица Ночи».

— Разумеется, — честно ответил я, делая при этом попытку подняться с места. Но вихрем подскочивший официант опередил меня и, галантно отодвинув кресло, с изысканной учтивостью помог даме сесть. Отступать было некуда.

— Что вы будете пить? — тоном радушного хозяина спросил я.

Она ответила мне «улыбкой № 1», очевидно, самой обольстительной из своего арсенала.

— Я вас не шокирую? Вы, европейцы, наверное, не привыкли к такому способу знакомств?

Я рассыпался в уверениях и комментариях. Мол, да мы только так и заводим беседы, иначе и не принято, дурной тон. Кстати, коль речь зашла о знакомствах, то позвольте представиться — Андре Дюпре, коммерсант из Парижа. Бизнесмен, то есть.

— Меня зовут Элина. Элина Шланиц. Мы с вами вместе летели в самолете. Я и мой друг… В общем, мы повздорили. Я, конечно, тоже не подарок, но он иногда ведет себя просто как свинья! Кричит, и вообще…

Она начала говорить. Минут через пять я несколько запоздало сообразил, что это надолго. Ни появившаяся перед ней тарелка, на которой красовалась румяными боками фаршированная треска, ни изумительные ароматы, расточаемые этой самой треской, не в силах были отвлечь ее от главного — она вещала. С удовольствием отпивая глоточек «Мюскаде», улыбаясь мне, благодаря официантку — все это время она не умолкала ни на секунду. Самое потрясающее заключалось в том, что при кажущемся обилии информации, на самом-то деле информации был ноль. Сплошные эмоции. Бессмысленный набор слов. Я начал тихо сатанеть. Как раз вот такой идиотки мне и не хватало для полного счастья. Знойная женщина, мать ее… Мечта поэта.

Через какое-то время я, правда, почти смирился. Ну, говорит. Ну, много говорит. Что же здесь поделаешь? Зато она хороша собой, и голос у нее не так чтобы уж очень громкий. Если думать о чем-нибудь своем, старательно игнорируя тот бред, который она несет, и просто смотреть на ее милое личико, то получается вполне терпимо. Симпатично получается. Главное не напрягаться.

Таким вот незатейливым способом, почти не мешая друг другу, мы и провели этот вечер. Она славно потрепалась за жизнь и слегка перекусила, а я хорошо поужинал. И лишь один момент показался мне странным. Нельзя сказать, что я баловень судьбы и едва успеваю отбиваться от юных красоток, но и проблем такого рода в моей жизни никогда не возникало.

Знакомясь с красивой женщиной, я, как и любой нормальный мужик на моем месте, обычно тут же начинал прикидывать свои шансы. Как правило, вероятность завалить эту женщину в постель всегда оказывалась чуть больше, чем возможность искусать собственные локти. Это совершенно не значит, что все знакомства заканчивались подобным образом, скорее это «тестирование» происходило автоматически, независимо от моих планов или житейских реалий. Инстинкты, знаете ли. Естественно, отношение женщины ко мне играло в этих прогнозах основополагающую роль. Любит — не любит, плюнет — поцелует и так далее. Сразу плюнуть мало кому хотелось. Опять-таки инстинкты. Так вот в данном случае коса, похоже, нашла на камень. Я кожей чувствовал, что мисс Элине глубоко плевать на мои потенции.

Возможно, девушки ей нравятся больше? Или она реагирует исключительно на лысеющих брюнетов с печальными глазами? Вариант врожденной фригидности я исключал напрочь, одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять — с темпераментом у мисс все в порядке. Но я ей не нравился. Так какого же черта она ко мне подсела? Да и ее рассказка о жуткой ссоре со своим спутником… Я разбирался не только в женской психологии. Ну не похож был этот парень на человека, который может вести себя с дамой «как свинья», хоть убей, не похож!

Не многие из ныне живущих могли упрекнуть меня в излишней подозрительности. А те, кто так когда-то думал, давно расстались с жизнью. Исключительно потому, что где-то не заметили, на что-то не обратили должного внимания. Лоханулись, говоря одним модным словом.

В общем, я очень внимательно следил за ее руками. Да и за ногами тоже, хоть это и звучит несколько двусмысленно. Кстати, на безымянном пальце левой руки она носила кольцо с большим черным камнем. Дивной красоты вещь. Мне когда-то объясняли, что при желании можно учинить с помощью такой вот безделушки. Особенно, если она вышла из-под руки специалиста «не ювелира», а скажем, фармацевта.

Кушать можно много. И долго. Но отнюдь не бесконечно. Народные массы уже давно покинули зал ресторана, решив, очевидно, продолжить банкет в более привычной обстановке. Наш райский уголок, напротив, стал постепенно оживляться. В баре окопалась компания немцев, воздающих дань финскому пиву, да и за столиками свободных мест поубавилось. Разгар вечера, девять часов, начало десятого. Если русские к этому времени обычно стараются слиться в экстазе с телевизором, то у бестолковых европейцев все получается прямо наоборот. Они рвутся навстречу подвигам, общению и «выпиванию». В легкой манере. Меня эти характерные особенности интересовали мало, а общением я за два с лишним часа пресытился еще больше, чем за все последние сутки «выпиванием». Все шло к тому, чтобы тихо, мирно дойти до номера и уснуть сном младенца минут эдак на шестьсот.

Жестом подозвав официанта, я попросил счет. За нас обоих. Болтушка-соседка, естественно, возмутилась, но как-то не бурно, малоубедительно, и легко дала себя уговорить. Тем более что посидели мы на вполне приличную сумму. Наверное, фетиш всех американок — феминизм, еще недостаточно глубоко запал ей в душу. Поднимаясь из-за стола, я слегка замешкался и лишил себя приятной возможности помочь даме. Она не преминула мне на это указать. А я извинился. И все это на расстоянии, крайне неудобном для всяких там мелких пакостей. Впервые за весь вечер ее монолог перерос в наш с нею диалог. То есть наши отношения перешли на качественно иной уровень — мы беседовали. Я успел задать пару вопросов, пока мы шли от ресторана к лифту. В частности, я поинтересовался судьбой ее спутника. На ужине я его не видел, может быть, у него какие-то проблемы со здоровьем?

— Да какие у него проблемы! Сидит в номере с козьей мордой и ждет меня. Он сам — проблема. Понты отрастил выше крыши, а я должна ему тапочки подносить! Поц!

Со свойственной мне деликатностью я поспешил закрыть тему. Лифт остановился на моем этаже. Придавив кнопочку «СТОП», я собрался с духом и сделал ей туманное предложение. Просто из вежливости. Некоторые дамы очень обижаются, если ритуал не соблюден до конца, даже если наготове у них однозначный отказ. Мисс Элина, к счастью, сделала вид, что не понимает ничего, и совсем она не из таких, кто готов за рыбу с вином невесть на что соглашаться, потому что ее родители воспитали дочь в соответствии с традициями и… Чур меня, чур! Поспешно откланявшись, я выскочил из лифта. Храните меня, боги, от такой удачи!

Стоя перед дверью своего номера и перерывая содержимое карманов в поисках пластикового ключа, я ни чем особенном не думал, дышал ровно и ни в каких информационных сферах ментально не присутствовал. Просто в какой-то момент у меня возникла непоколебимая уверенность в том, что за дверью кто-то есть. Шестое, седьмое, восьмое — не знаю, какое по счету чувство. Но подводило оно меня редко. Никогда не подводило.

Вот так номер! Я, значит, там мучаюсь, запихиваю в себя жареных оленей в брусничном соусе, слушаю всякую… ерунду, а в это время все, кому не лень, ходят ко мне в гости? Эт-та разве дело?

Мне сразу захотелось поймать злоумышленника. И отшлепать его. Сильно и болезненно. От немедленной мести меня удерживало лишь одно соображение: а вдруг их, злоумышленников, там штук десять? Или одиннадцать? В таких делах никогда заранее не угадать, кто кого отшлепает в результате. Нет, здесь надо играть без суеты, как учили.

Из-за двери не доносилось ни малейшего шороха. Мысленно прикинув соотношение времени суток и времени года с географическим положением страны Финляндии, я пришел к выводу, что в номере должно быть достаточно светло. Белые ночи. Шторы я вроде бы не задергивал. И это правильно. Очень трудно искать в темной комнате черную кошку, особенно если она размером с корову и больно кусается. Жмурок мне тут не хватало.

Вставив найденный наконец-то ключ в прорезь электронного замка и услышав тихий щелчок, я несильно толкнул дверь. Сделал шаг вперед. Очень рисковал, вел себя как герой. А затем, от души ругнувшись красивым французским словосочетанием, развернулся и вышел вон, по дороге абсолютно случайно заблокировав ключом язычок замка. И пошел себе по пустынному коридору, громко топая и шумно сопя. Такое иногда случается — поднимется человек к себе в номер, дверь откроет и вдруг вспомнит, что у него внизу назначено свидание. Чертыхнется он, как положено, и потопает себе вниз. Дело, мол, есть дело. Оставалось надеяться, что разыграл я эту интермедию достаточно убедительно.

Дойдя до лифта, я прислушался. Бытовой шум, все в норме. Скинув ботинки, я тихим, кошачьим шагом двинулся обратно. Дошел до своего номера, аккуратно сложил обувь у порога и достал из кармана небольшой сюрприз. Если все получится, то незваный гость останется крайне доволен. Беззвучно выдохнув, я резко открыл дверь.

Если кто помнит картину Репина «Не ждали», то я ответственно заявляю — данный сюжет был ничем не хуже. То ли нервишки у парня пошаливали, или же он просто оказался от природы любопытным, но вместо того чтобы забиться в самый темный угол и сидеть там тише воды, ниже травы, дожидаясь клиента, этот лопух пошел на разведку. И дошел до середины комнаты. Потрясающее душу любого профессионала зрелище — в центре ярко освещенной уличными фонарями комнаты, на фоне огромного окна стоит человек, одетый во что-то темное, и держит в опущенной вниз руке пистолет. Не знаю, на что он рассчитывал.

Пнув дверь, я нырнул внутрь номера, практически стелясь по полу. Карликов он в гости явно не ждал, поэтому пуля прошла высоко над моей головой. Следующий выстрел был за мной. Чтобы попасть с трех метров в одиноко стоящую ростовую мишень не надо быть мастером. Даже если имеешь дело с однозарядной стрелялкой, замаскированной под золотой «Паркер». Эту штучку и еще пару-тройку сувениров я на всякий случай взял с собой на родину предков. Вот и пригодилась. Пистолет с глухим стуком выпал из его пальцев, что было вполне естественно — стрелял-то я в руку. Взмыв в воздух, я одним прыжком покрыл разделявшее нас расстояние и в два легких касания перевел его из сознательного состояния в бессознательное. Все. Шах и мат.

Наклонившись над телом неизвестного доброжелателя, я первым делом стянул с его головы черную маску типа «чулок». «Сюрприз!» — сказал в моей голове кто-то противным голосом. На полу передо мной лежал лысеющий мужчина лет тридцати с небольшим. По причине глубокой отключки его печальные глаза сейчас были закрыты, но узнаваем он был вполне. Минут десять назад меня очень эмоционально уверяли, что сей господин сидит в своем номере с «козьей мордой». А он, оказывается, все это время играл со мной в «ниндзя». Ну, орел!

Эта мысль оказалась этапной. Шорох, послышавшийся за спиной, заставил меня рухнуть на пол рядом с собственной жертвой, дотянуться до пистолета, схватить его и, как-то немыслимо извернувшись, направить ствол в сторону входа. Но первым выстрелить я все равно не успел. Уютно устроившись в глубокой стенной нише, она оставалась абсолютно недосягаемой для меня и с завидным хладнокровием выпускала пулю за пулей, с каждым разом все более приближаясь к успеху.

Шансов остаться живым и неиспорченным, продолжая изображать из себя мишень в этом тире, у меня, в общем-то, не было. А коли так… Наплевав на возможные претензии со стороны гостиничных властей, я одним резким движением поставил здоровенную двуспальную кровать на бок и из-за ее сомнительного прикрытия рванулся к выходу. Мисс Элина промахнулась. А я в прыжке достал ее самым кончиком глушителя, навинченного на ствол пистолета. Точно в висок. Заботливо придержав потерявшее связь с реальностью тело, я почти нежно уложил его на пол. Затем на цыпочках подошел к входной двери, выглянул в коридор. Тишина. Никто не носится сломя голову и не кричит всякие глупости. Чудненько. Да и то сказать, безобразничали мы на редкость скромно. У них глушители, моя стрелялка тоже не гром небесный, и надо отдать им должное, ни единого шумно бьющегося предмета они не задели. Забрав свои собственные туфли, я аккуратно прикрыл дверь.

Вернув в исходное положение кровать, я осмотрел обоих вновь обретенных «друзей дома». Не будучи доктором, можно было смело утверждать лишь одно — пока живы. Что будет дальше, я прогнозировать не брался. Хотя объясниться с ребятами хотелось ужасно. У меня была куча недостатков, но антисемитизм к ним не относился никоим образом. С израильтянами, и в особенности с их передовым отрядом — службой «Моссад», я не пересекался никогда в жизни. Эта версия отпадала на 99 %. Ревность, дошедшая до крайних пределов, тоже не подходила в качестве мотива. Эта парочка не просто имела оружие, они еще и знали, как им пользоваться. Точно не любители, почти точно не имеющие отношения к родине предков, и совершенно точно — им очень хотелось меня убить. Почему? Отвечать было некому. Сам виноват. Теперь придется ждать. Кроме того, на горизонте маячила еще одна проблема, к решению которой я пока был не готов. Будут они говорить, не будут, солгут, не солгут — особого значения это не имело. Правила игры жестки и неизменны — я не имел права оставлять свидетелей. Живых свидетелей. А роль палача… Да еще женщина… В общем, все выглядело вполне отвратительно.

Я походил по номеру, собрал вещи. Стер отпечатки пальцев. Сел в кресло, закурил. Да черт его знает, я понятия не имею, что делать с этими идиотами! Блин… Осторожный стук в дверь прозвучал как гром с ясного неба. Нет, это уже было чересчур. Финляндия начинала меня раздражать. Я посмотрел на часы. Начало одиннадцатого. Какие такие гости? В принципе могли нажаловаться соседи. Пусть и небольшой, но какой-то шум мы определенно производили, пока выясняли отношения. Или кто-то ошибся номером. А может быть, это был не дуэт, а трио, и сейчас на старте замер очередной участник? Ха-ха. Шутка…

Я подошел к дверям. Очень вежливо поинтересовался: какого, мол, черта? Выслушал ответ. И впустил еще одного незваного гостя в номер. Пистолет, правда, я все время держал наготове. Не поворачиваясь спиной к незнакомцу, я проследовал к окну, сел в кресло, закинув ногу на ногу, и придал своему лицу максимально умное выражение. Мы с этим парнем раньше не встречались, пусть думает, что нарвался на интеллектуала. Ему все равно, а мне приятно.

— Чем вы можете подтвердить, что вы и есть господин Дюпре? — довольно агрессивно начал он беседу. Я удивился. От такой идиотской постановки вопроса становилось как-то не по себе. Он что, совсем деревянный?

— Ас чего вы взяли, что я буду вам что-то подтверждать? Вы же меня нашли, а не я вас. Если Стрекалов посылал вас ко мне, он наверное объяснил, как меня узнать? Или я о нем чего-то не знаю?

Он сердито сопел. Повыпендриваться явно не получалось. На вид парню было лет двадцать пять. Приличный костюм, модный галстук, только не с котами, как у меня, а с какими-то медведями. Лицо хорошее, доброе и не особенно приметное, как раз то, что нужно в нашем деле. Я-то со своим живописным шрамом мог только внимание отвлекать. В руках у него ничего не было, а вот под пиджаком явно было, это я заметил сразу. Как и то, что застегнут пиджачок на крайне неудобную пуговицу. До Джона У. Хардина юноша не дотягивал, так что пока у меня была гарантия стопроцентной безопасности.

— Ну ладно, — сдался он наконец. — Виктор Викторович сказал, что вы знаете рецепт его любимого коктейля.

— А вы знаете? — ради интереса спросил я.

— Конечно. — Он даже обиделся.

— Ну, тогда сверяйте. Коктейль «Негрони». Часть джина, часть мартини и часть вермута «Негрони». У вашего шефа весьма экзотический вкус. Он вам, кстати, не сообщил, что я говорю по-русски?

Он сделал большие глаза. Но так неумело, что мне сразу же захотелось узнать, о чем еще успел поведать ему мой бывший шеф. Неужели гадостей наговорил?

Тут юноша наконец-то соизволил заметить легкий бардак, царящий в номере. Сначала его внимание привлекла стреляная гильза, невозмутимо лежавшая прямо перед ним. Он пригляделся, и с огромным удивлением обнаружил, что это не одна гильза, как ему сперва показалось, а одна из многих, валяющихся на полу. Я не стал дожидаться, пока охватившее его изумление выльется в серию дурацких вопросов, и попросту, без особых затей, откинул покрывало, которым до того прикрыл «сладкую парочку». Они, естественно, не отреагировали, так как продолжали витать где-то в заоблачных далях. Основательно же я им приложил. Зато у гостя моего глаза стали большими и широкими до невозможности.

— Что это значит? — спросил он, с некоторым испугом наблюдая за мной.

— Понятия не имею. — Я совершенно искренне пожал плечами. — Тихая пара, вместе летели из Амстердама, в одном самолете. А на ночь глядя вдруг решили меня убить. Впервые в жизни их вижу.

— Нужно было их допросить, — сказал он. Умный мальчик.

— Да? Попробуйте. У меня пока не получается.

— Тогда черт с ними. Я должен вывезти вас отсюда. Мы установили, что о вашем приезде стало известно кому-то еще. Вас сегодня встречали в Пулково.

— С цветами? — на всякий случай поинтересовался я.

Он криво усмехнулся. Первая растерянность прошла, началась работа, и мальчик становился мужем буквально на глазах. Другого я и не ожидал, у Стрекалова дурачков сроду не водилось. Да и переход с английского языка на родной для него русский подействовал явно ободряюще.

— Да нет, без цветов. Мы не знаем, кто это, но стоят они круто, ничего не боятся. По документам — ФСБ, а кто на самом деле, черт их знает. Они вполне могут найти вас и здесь, так что не стоит задерживаться.

— Да, пожалуй… — протянул я.

Повестка дня выглядела на редкость просто и красиво — бежим, пока не поймали. Те несколько слов, которые этот юноша произнес из-за двери в качестве пароля, давали вполне приличную гарантию безопасности. По крайней мере, со Стрекаловым он был знаком. В то, что Виктора Викторовича можно отловить, спеленать и, накачав как следует пентоналом, заставить рассказать о всех наиболее пикантных эпизодах его биографии, я был готов поверить легко и сразу. Но… При всем при том нужно еще очень точно знать, что же именно тебя интересует. Кодовая информация была настолько примитивна, что нормальному человеку, да еще работающему в условиях катастрофической нехватки времени, и в голову не могло прийти спросить что-либо подобное. Так что вряд ли этот казачок «засланный». Поверить в сплоченную группу встречающих, приплясывающую от нетерпения в аэропорту Пулково-2, после недавних метаморфоз, случившихся с моими попутчиками, тоже было несложно. Уж больно глупо все складывается, а в таких случаях одной глупостью больше, одной меньше — все едино. Никакого рояля, как говорил кто-то из моих знакомых. Так что работаем согласно регламенту — берем руки в ноги и мчимся заре навстречу, раздувая щеки от усердия. Причем мчаться лучше зигзагами. Жутко полезно для здоровья. И лишь одна проблема настойчиво маячила на горизонте — вкусно посапывающие на полу моего «люкса» герои-любовники никак не вписывались в стройную картину грядущего.

— Тебя как зовут-то, спасатель? — поинтересовался я у гостя. Сам он представляться, похоже, не собирался.

— Иван Денисыч, — внезапно прорезавшимся басом ответил тот. Судя по голосу и напряженно-каменной физиономии, парень явно пытался мыслить и дело это давалось ему большой ценой. Он, наверное, стреляет хорошо. Отличник Б и ПП, мать его.

— Что с гостями-то делать будем, Ванечка?

Сам я уже давно все понял, но как же мне не хотелось-то… И не передать. Ему, видимо, тоже было неуютно, но по другой причине. В его личном комплексном плане ничего такого не значилось, а принимать решения Иван Денисович пока еще не привык. По сроку службы не положено.

— Что делать, что делать?! — раздраженно повторил он. — Мочить будем, вот что делать! Не с собой же их тащить?

— Очень логично, — довольно кисло согласился я. Ну не было во мне энтузиазма, хоть ты тресни. Ударом на удар — да, это понятно, а вот так, «контрольку» в голову… Противно.

Негромкий звонок прозвучал в номере как гром с ясного неба. Телефон выдержал паузу и разразился следующей трелью. Мы переглянулись. Ни друзей, ни знакомых у меня в гостинице не было. У Ивана Денисовича тем более, это ясно читалось на его лице. Значит…

— Уходим, — почему-то шепотом сказал он.

Отработанным до автоматизма движением распахнув пиджак и вытянув откуда-то из-за спины аккуратную тушку «Вальтера», Ванечка сделал несколько легких, скользящих шагов, приоткрыл дверь, выглянул в коридор. Оставшись, видимо, доволен результатами осмотра, он так же стремительно вернулся в комнату и, остановившись посредине, принялся деловито прилаживать к пистолету глушитель.

Свой, трофейный, «ствол» я по-прежнему держал в правой руке, так что мне оставалось лишь подхватить в левую заранее собранный портплед и бодро зашагать к выходу. Можно было бы, конечно, снять трубку и попытаться выяснить, какого эффекта добиваются на том конце провода, но я буквально кожей чувствовал, что вряд ли это будет хорошо. Тем более что на шестом звонке этот эксперимент как-то сам собою прекратился.

Я поравнялся с Иваном Денисовичем, он как раз в этот момент закончил свои манипуляции с глушителем, а дальше время понеслось вскачь. Все произошло практически одновременно. Неуловимым движением вскинув пистолет, он направил его в сторону лежавших на полу людей. Хлопок — мощный удар подбрасывает голову мужчины и на его высоком, с большими залысинами лбу появляется аккуратная дырочка. На полу стремительно расплывается кровавая слякоть; я толкаю Ивана и злобно шиплю — «Отойди, я сам!»; он удивленно смотрит на меня, но подчиняется и делает шаг в сторону, и тогда я дважды нажимаю на курок, ювелирно укладывая пули в миллиметре от головы девушки, уже плывущей в луже чужой крови. А она смотрит, неимоверно долгую долю секунды смотрит на меня взглядом, в котором одновременно живут ненависть, удивление, понимание, благодарность и еще сотня чувств, не имеющих имени. Потом, закрыв глаза, она утыкается лицом в окровавленное плечо своего напарника.

Ничего не заметивший Ванечка нетерпеливо окликает меня. До конца своей жизни парень будет твердо верить, что видел ДВУХ покойников, рядком лежащих на полу гостиничного номера. Полная, стопроцентная иллюзия. Что же это я учудил-то, а?

Разбираться в сложной мотивации своих поступков у меня времени нет. Должно быть, подцепил вирус гуманизма. Поскольку при моем образе жизни эта штука автоматически приводит к летальному исходу, остается лишь надеяться, что болезнь будет детской.

Коридор прекрасно освещен, чисто убран, тих. Мертв. В хорошем смысле этого слова. Иван Денисович и я грациозно пробираемся по неодушевленному пространству, не забывая, впрочем, пристально изучать окрестности.

Едва покинув номер, мы не сговариваясь ринулись в сторону, противоположную лифту. Профессионализм, понимаете ли, его не пропьешь! Добравшись до дверей, ведущих на пожарную лестницу, я вдруг вспомнил, что сам, лично, возжелал поселиться на двенадцатом этаже. Нет, определенно, если человек дурак, то это навсегда. Идти-то теперь сколько? Вот-вот…

Спускаемся. Чинно, мирно, оружие на виду не держим, страшных глаз никому не делаем. Потому что — некому. Первые признаки жизни появляются где-то в районе четвертого этажа. Внизу мягко шлепает дверь, слышны шаги. Торопливые шаги, между прочим, почти бежит человек. Это вверх-то, да при живом лифте? Местный городской сумасшедший? Не верю… Спутник мой тоже преисполнен скептицизма. Без слов, на пальцах уточняем стратегию.

Иван Денисович, как личность менее известная, продолжает угрюмо шлепать вниз, плюя на грозящую мне опасность. А я тем временем успеваю бесшумно юркнуть в дверь на третьем этаже и жду любителя пеших прогулок по лестницам, старательно изображая из себя небольшой кусочек интерьера. И, естественно, он приходит. Встреча с Ванечкой заставила его собраться, но поскольку напрягался он зря, то вслед за этим произошло автоматическое расслабление, внимание на самую малость притупилось, и это как раз в тот момент, когда он вступил на площадку третьего этажа. Торжественной встречи мужчина не заказывал, так что я не виноват. На мое внезапное появление, он, разумеется, отреагировал, но получилось у него это так себе, «на троечку». Успел обернуться, повел в мою сторону пистолетом, рот открыл. И получил ногой по локтю, ею же под коленку и на сладкое кулаком по основанию черепа. Когда он начал падать, я нежно принял его на ручки. Тут прибежал Денисыч. Вдвоем мы пристроили незнакомца в максимально неудобной для него позе, то есть прижав лицом к перилам, и пропустив сквозь те же самые перила его руки, сцепили их у него на затылке наручниками. Опять-таки его собственными, только что конфискованными. Больше в его карманах ничего полезного не было. Мы с коллегой переглянулись.

— Время, — сказал он.

— Интересно, — ответил я.

— Три минуты, — без особых, впрочем, колебаний согласился Ванечка.

Взяв в руки оружие незнакомца, он с двумя стволами встал на охрану порядка. Кстати, пистолетик у побитого мной дядечки был хороший. «Бердыш». Отменный пистолетик. Чужие с такими не ходят. Я умеренно сильно треснул пленника по почкам и, обойдя его, пару раз ткнул пальцем в нервные узлы. Результат не замедлил сказаться. Не кричал он только потому, что рот был занят глушителем моего пистолета. Клиент был вполне готов к диалогу.

— Кто послал? — спросил я вежливо. И что он ответил, как вы думаете?

Короче говоря, наша беседа, постоянно прерываемая моими затрещинами и его мычанием, особенно информативной не была. Не знал он ничего путного и упрямым оказался, как эшелон баранов. Бывший опер, трудится на ниве частной охраны, фирма «Опыт». Сегодня утром вызвал бригадир, сказал чего-как, фотку дал. Мою фотографию, в смысле. Приехало их сюда, в Хельсинки, трое, еще один встречал уже здесь. Кто такой — никто не знает. Дал оружие, благо пользоваться все умеют, привез в гостиницу. Позвонили снизу, от портье, ну и пошли, двое на лифте, он пешком, один внизу ждет. (Вот кстати-то…)

Три минуты истекли, коллега поглядывал на меня с неодобрением, пора было сворачиваться. Я и свернулся. Бывший мент, а ныне бравый охранник частной собственности умер, не успев этого заметить. Нет, гуманизм ко мне не прилипал. Иммунитет, наверное.

Оставив тело неприятеля в назидание потомкам, мы маршевым шагом спустились вниз. Походный порядок оставался тем же. Впереди Иван Денисович на белом коне, позади я, с гаубицей наперевес.

Большой холл был пуст, лишь одинокая девушка-портье маялась за стойкой, да известного вида господин вальяжно развалился в мягком кресле. Короткий ежик волос, костюм, довольно дорогой, но дурно сидящий, золотая «гайка» на пальце и взгляд. Взгляд человека, который выбирает, что ему взять. Не купить, нет. Именно взять. Какой тут, к черту, гуманизм…

Иван деловито прошел к стойке и с места в карьер начал кокетничать с мгновенно оживившейся девушкой, а я, выждав несколько минут, просто открыл дверь, ведущую в холл, и встал на пороге. В принципе я хотел бы, чтобы этот «часовой» в кресле меня увидел, но надеяться на это особенно не стоило — браток прочно увяз в каких-то одному ему известных далях и вообще, кажется, собирался вздремнуть. Честно говоря, у меня появились сильные сомнения относительно уровня моих «ловцов». Если у них все охотники похожи на этого, то зря они затеяли это сафари. Хотя… Возможно, мне специально показывали то, что я должен был увидеть. Помахать перед носом веточкой, а потом со всей дури садануть оглоблей — почерк-то знакомый, я и сам так умею. Только задача у меня другая, некогда демонстрации устраивать, надо врезать так, чтобы небо с овчинку показалось, а там поглядим, чего достигли.

Я покопался в карманах, нашел монетку. Иван прочно завладел вниманием девушки, она и так кроме него уже ничего не видела и не слышала, но вот если я сделаю пару шагов влево… То меня совершенно точно никто не заметит. Что и требовалось доказать. Убедившись в правильности своих выкладок, я в последний раз полюбовался на свиной профиль гражданина в кресле и аккуратно запустил в него монеткой. Расстояние для прицельного броска было слишком велико, да я и не стремился к особой точности. «Дайм» упал точно на грудь отдыхающему в кресле «фавну». Он удивленно поднял уже совершенно осоловевшие глаза, заметил меня, узнал — и осел в кресле. Два тихих хлопка слились в один, и этот единственный так и остался никем не замеченным. А господин в кресле просто уснул. Совсем уснул, я бы так сказал.

Затем я не торопясь присоединился к Ивану и, отвесив по-фински тонкий и горячий комплимент милой девушке, отдал ей ключи, сообщив попутно, что отправляюсь с другом развеяться и как следует отдохнуть в веселом городе Хельсинки. Она пожелала нам «доброй охоты», и мы спокойно, размеренным шагом вышли из отеля, ведя между собой непринужденную светскую беседу на хорошем английском языке. Столь же неторопливо мы прошествовали на автостоянку, уселись в серебристый «SAAB», чинно и элегантно прошелестели мимо парадного подъезда. И уж только потом рванули так, что разрешенные местными правилами 120 км в час живенько накрылись драной панамкой. Нет, ребята, вовремя смыться — это еще полдела. Главное — добиться красоты процесса!


Содержание:
 0  вы читаете: Синдром гладиатора : Петр Разуваев  1  ГЛАВА ВТОРАЯ : Петр Разуваев
 2  ГЛАВА ТРЕТЬЯ : Петр Разуваев  3  ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ : Петр Разуваев
 4  ГЛАВА ПЯТАЯ : Петр Разуваев  5  ГЛАВА ШЕСТАЯ : Петр Разуваев
 6  ГЛАВА СЕДЬМАЯ : Петр Разуваев  7  ГЛАВА ВОСЬМАЯ : Петр Разуваев
 8  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ : Петр Разуваев  9  ГЛАВА ДЕСЯТАЯ : Петр Разуваев
 10  ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ : Петр Разуваев  11  ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ : Петр Разуваев
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap