Детективы и Триллеры : Триллер : Одинокая леди : Гарольд Роббинс

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  4  8  12  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  72  76  80  84  88  92  96  100  104  108  112  116  118  119

вы читаете книгу

Мечтам и надеждам молодой актрисы и писательницы, утратившей гордость и чувство собственного достоинства на тернистых дорогах искусства, не суждено было сбыться: на вершине успеха Джери-Ли ждало разочарование.

ЧАСТЬ I

МАЛЕНЬКИЙ ГОРОД 

Глава 1

Она сидела на верхней ступеньке лестницы и плакала...

Такой она видела себя тысячи раз в тот краткий миг пробуждения, который отделяет обычно сон от бодрствования. Это началось со дня смерти отца.

Вот и сейчас, выбираясь из глубокого наркоза, она видела маленькую девочку. Та плакала, закрыв лицо руками, а на лоб ее ниспадала густая масса золотистых вьющихся волос-Видение расплылось, исчезло...

Постепенно к ней возвращалось нормальное зрение, и наконец она различила лицо доктора, склоненное над ней.

— Все хорошо, Джери-Ли, — сказал он и улыбнулся. Она обвела взглядом комнату. Рядом, на кроватях-каталках, лежали несколько женщин.

Доктор ответил на ее вопрос раньше, чем она успела его задать:

— Вы в послеоперационной палате.

— Кто у меня был — мальчик или девочка? — спросила она.

— Какое теперь это имеет значение?

— Для меня имеет.

— Слишком маленький срок, чтобы говорить с уверенностью.

Уголки ее глаз заблестели. Это был явный намек на приближающиеся слезы.

— Вынести столько мучений, переживаний и даже не знать, кто бы мог у тебя родиться...

— Поверьте, так лучше, — убежденно сказал доктор. — А теперь попытайтесь вздремнуть и отдохнуть.

— Когда я смогу уйти отсюда?

— После полудня. Как только я получу результаты анализов.

— Каких анализов?

— Обычных, — сказал доктор. — Мы вначале не знали, что у вас отрицательный резус-фактор. Когда мы будем знать это наверняка, вам сделают укол...

— Укол? Но зачем?

— Это необходимо для того, чтобы во время следующей беременности не возникло никаких осложнений.

— Значит, если бы я оставила... то есть я хочу сказать, в том смысле... что и на этот раз могли бы возникнуть осложнения?

— Вполне вероятно.

— Выходит, даже хорошо, что я сделала аборт?

— Возможно. Но теперь вам следует быть более осторожной.

— Другого аборта не будет, — сказала она твердо. — В следующий раз я оставлю ребенка. Мне наплевать, что станут говорить. И если папаше это не понравится, он может трахать сам себя.

— Вы решили завести ребенка? — спросил доктор с некоторым удивлением.

— Нет. Но вы же не советуете мне принимать таблетки из-за моей склонности к тромбозам, а я не выношу все эти кольца, колпачки — как их там... Когда я ношу в сумочке маточный колпачок или тюбик контрацептива, я чувствую себя идиоткой.

— Нет никакой необходимости ложиться в постель с каждым мужиком, который вам встретится, Джери-Ли, — сказал доктор. — Тем более, что этим вы никому ничего не докажете.

— А я и не ложусь с каждым, кто мне встретится, — раздраженно ответила она. — Я ложусь только с теми, кто мне нравится.

Доктор покачал головой.

— Не понимаю я вас, Джери-Ли? Вы, такая умная, такая блестящая женщина, — как вы можете допускать все это?

Она улыбнулась.

— В этом заключается одна из опасностей быть женщиной. Мужчина может трахать всех, кого ему вздумается, я ничего с ним не случится. А женщина — она, как минимум, может залететь. Вот и получается, что именно она и должна соблюдать осторожность. Я всегда думала, что таблетки уравнивают женщину с мужчиной. Ну а мне просто не повезло, потому что я не могу ими пользоваться.

Доктор подозвал сестру.

— Во всяком случае, одна таблетка вам не повредит, — сказал он, выписывая назначение. — Чтобы немного отоспаться.

— Я смогу завтра начать работать? — спросила она.

— Я бы рекомендовал подождать несколько дней, — ответил он. — Вам не повредит, если вы отдохнете подольше. Кроме того, вполне вероятно, что усилится кровотечение. А сейчас сестра отвезет вас в вашу палату. Я зайду попозже и перед выпиской осмотрю вас еще раз.

Сестра взяла листок назначения н покатила кровать в коридор.

— Минутку, — попросила Джери-Ли. Сестра остановилась.

— Сэм!

— Да? — отозвался доктор.

— Спасибо! — сказала Джери-Ли.

Он кивнул, и сестра покатила кровать дальше, по длинному коридору к лифту. У двери она нажала кнопку вызова и спросила Джери-Ли с профессиональной приторной улыбкой:

— Все обошлось хорошо, не так ли, дорогая моя?

— Джери-Ли уставилась на сестру.

— Какого черта хорошо — и ее глаза налились слезами. — Я только что угробила своего ребенка...

— Почему ты плачешь, Джери-Ли? — спросила ее тетушка, выходя из комнаты матери Джери-Ли и обнаружив девочку плачущей на ступенях внутренней лестницы.

— Папа умер... Правда, он умер? — девочка подняла заплаканное лицо.

Тетушка ничего не ответила.

— Он не будет больше приходить к нам? Мама сказала, что будет...

Тетушка наклонилась к нем и взяла на руки, прижав к себе.

— Нет, — сказала она мягко, — он "Не придет никогда.

Слезы перестали течь из глаз девочки.

— Значит мама солгала мне! — вскричала она, и в голосе ее прозвучали обвинение и упрек.

— Мама хотела как лучше, боялась расстроить, огорчить тебя, хотела поберечь тебя, деточка. Она вовсе не собиралась причинять тебе боль, — мягко сказала женщина.

— Но она обычно говорит мне совсем другое. Она говорит, что я всегда должна говорить только правду, независимо ни от чего!

— Пойдем-ка и умоемся холодной водой, — сказала тетушка. — Тебе станет легче.

Джери-Ли послушно пошла за тетушкой в ванную комнату.

— А мама скажет Боби? — спросила она, когда тетушка вытерла ей лицо.

— Твоему братику всего только четыре года. Я не думаю, что он достаточно взрослый, чтобы понять.

— Может, я сама ему скажу?

— А ты считаешь, что должна это сделать, Джери-Ли?

В глазах тетушки светились участие и забота.

— Пожалуй, не следует ему говорить, — сказала девочка задумчиво. — Наверное, он и вправду слишком маленький для этого.

Тетушка улыбнулась и поцеловала ее в щечку. — Ты умная девочка, — сказала она. — Для восьмилетнего человека ты приняла очень важное решение, взрослое решение!

Джери-Ли было приятно, что тетушка одобрила ее. Правда, через несколько лет, когда девочка подросла, она, как ни странно, стала сожалеть о своем решении, потому что ее первый взрослый поступок оказался компромиссом.

А той ночью она допоздна лежала, не смыкая глаз и прислушиваясь.

Наконец она услышала, как поднимается в спальню мама, и с замиранием сердца все ждала, что вот-вот раздадутся шаги отца. Обычно он гасил свет и шел вслед за мамой. Но никаких шагов она не услышала. И только тут окончательно поняла, что никогда уже не услышит их больше. Она уткнулась в подушку и разрыдалась. Она оплакивала его и себя...

Ей было немногим больше трех лет, когда мать, тщательно причесав ее золотистые вьющиеся крупными локонами волосы, нарядила ее в белое полотняное платье с пышными рукавами.

— Будь осторожна, не запачкай платье! Сегодня ты должна выглядеть красивой! — сказала она. — Мы идем на станцию встречать твоего папу. Он возвращается домой!

— Война закончилась, ма?

— Нет. Папа больше не служит в армии — его уволили.

— Почему, ма? Его ранили?

— Да, немного... Ничего серьезного, — ответила мать. — У него повреждена нога, и он ходит, чуть прихрамывая. Но ты не должна говорить ему об этом. Сделай вид, что не замечаешь.

— Хорошо! — Джери-Ли отвернулась и стала рассматривать себя в зеркале. — Как ты думаешь, папа узнает меня? Я ведь теперь совсем взрослая!

— Я уверена, что он узнает тебя, — ответила со смехом мать.

В таком городе, как Порт-Клер, приезд первого уволенного по ранению солдата не может остаться незамеченным.

Мэр города, городской совет и оркестр колледжа — все собрались по этому случаю на железнодорожной станции. Поперек пути висел плакат с надписью, сделанной красными и голубыми буквами: «Добро пожаловать домой, Бобби!»

Но Роберт Джерарти поступил типично для себя: спрыгнул из вагона не на стороне станции, а на противоположной, прямо на пути. Потому что так ему было ближе к дому.

Тем временем его искали. Люди возбужденно суетились на платформе в поисках пропавшего героя.

— Вы уверены, что он должен приехать именно этим поездом? — с нарастающим раздражением добивался мэр у матери Джери-Ли.

Мать еле сдерживала слезы.

— Он в письме назвал именно этот поезд, — говорила она.

Наконец поезд медленно отошел от платформы.

И в тот же момент раздался крик: «Да вон он?» Роберт был уже на противоположной стороне путей. Он услышал крик, остановился, снял армейскую фуражку, почесал в затылке. Оркестр колледжа грянул марш «Привет герою-победителю'». Мэр, позабыв о своем достоинстве, соскочил с платформы и стал перепрыгивать через рельсы.

Толпа бросилась за ним. Началась суматоха. Мэр, отказавшись от заранее разработанной церемонии встречи, произнес приветственную речь тут же, на пыльной улице, рядом с железнодорожными путями:

— Мы собрались здесь, чтобы приветствовать первого героя Порт-Клера, настоящего героя, получившего ранение в бою за родину, — рядового первого класса Роберта Эф Джерарти...

Но тут к толпе присоединился оркестр, медленно шествовавший через пути, и заглушил остальные слова приветствия. Мэру пришлось умолкнуть.

Отец одной рукой подхватил Джери-Ли, другой обнял мать за плечи.

Джери-Ли подергала его за рукав. Он обернулся к ней, улыбаясь.

— Ты что-то хочешь спросить, Джери-Ли?

— Тебя застрелили в ногу? — прошептала она. Отец рассмеялся, — Нет, лапочка.

— А ма сказала, что ты ранен и теперь будешь хромать.

— Вот это правда, — кивнул отец. — Но меня ранили не в бою.

На лице девочки появилось удивленное выражение.

— Как бы тебе сказать... Боюсь, что твой папка оказался достаточно глупым, чтобы умудриться попасть под машину на войне.

— Но ведь тогда ты не герой, — сказала Джери-Ли с разочарованием.

Он прижался щекой к ее щечке и, улыбаясь, приложил палец к губам.

— Я никому не скажу, если ты не проболтаешься. Она начала смеяться.

— Я тоже — никому, никому... — пообещала она, потом задумалась и спросила:

— А маме можно?

Он ухмыльнулся и поцеловал ее в щечку.

— Подозреваю, что мама уже знает. — Он отстранился немного и вгляделся в ее лицо. — Скажи, тебе кто-нибудь уже говорил, что ты как две капли воды похожа на Ширли Темпл?

Она широко улыбнулась, так, чтобы на щеки выпрыгнули две ямочки.

— Все это говорят, папка! — сказала она гордо. — А ма говорит, что я пою и танцую даже лучше, чем она.

— А мне ты станцуешь и споешь, когда мы придем домой?

Она обхватила ручонками его шею и прижала к себе.

— Да, папка!

— Оставайтесь так! — закричал фотокорреспондент. Для газеты!

Отличный снимок!

Джери-Ли застыла с одной из самых великолепных улыбок — под Ширли Темпл — на губах, но в этот момент мэр каким-то образом всунул свою физиономию между девочкой и фотографом, и когда снимок появился в газете «Еженедельный бюллетень», все, что осталось на нем от Джери-Ли, были руки, обнимающие шею отца.

Джери-Ли дремала, когда сестра принесла ленч. На мгновение она испугалась: прошлое вспомнилось таким живым в полудреме, что настоящее показалось ей вторжением.

Ее отец был удивительным, особенным человеком. Он смеялся над всем окружающим его миром, над городом Порт-Клер и над лицемерием его обитателей.

— Отныне ничто уже не имеет смысла, Джери-Ли, — как-то сказал он дочери. — Однажды они обнаружат, что война действительно изменила мир.

Свобода для нации — нечто большее, чем просто слова. Это очень личная штука.

Тогда она не поняла, что он имел в виду.

В то время она знала только, что мама часто сердилась на отца и почти всегда находилась в состоянии раздражения. Все, что делал отец, а вернее, не желал делать, становилось причиной этого раздражения, и оно частенько выплескивалось на нее, Джери-Ли.

Ее брат, родившийся через год после возвращения отца, не испытал на себе вспышек дурного настроения матери. Он был еще слишком мал. А характер девочки с годами становился все больше и больше похожим на отцовский, о чем мать не уставала повторять ей. Именно это и вызывало гнев матери...

Сестра подала ей меню.

— Доктор сказал, что вы можете взять все, что захотите, при условии, что не будете есть много.

— Я не голодна, — сказала Джери-Ли.

— Но вам нужно хоть что-то съесть, — стала настаивать сестра. — Доктор так сказал.

Джери-Ли бросила беглый взгляд на меню.

— Тогда сандвич с горячим ростбифом. Без подливки. Желе «Джеллиоу» и кофе.

Сестра кивнула.

— Чудесно. Теперь повернитесь на бок, и мы сделаем укол.

Джери-Ли поглядела на шприц.

— Что еще за укол? — — Разве доктор не сказал вам? Это связано с резус-фактором. Если вы еще раз забеременеете, у вас не будет осложнений с ребенком.

Джери-Ли повернулась на бок. Сестра сделала укол быстро и умело.

Джери-Ли даже не почувствовала, как иголка вошла в тело.

— Я не собираюсь еще раз влипнуть, — сердито буркнула она.

Сестра рассмеялась и сказала назидательно:

— Все так говорят, дорогуша. И все возвращаются к нам.

Джери-Ли проследила взглядом, как сестра вышла из комнаты.

«Высокомерная сучка! Стоит им надеть белый халат, и они думают, что все на свете знают».

— Она откинулась на подушки. Слабость сказывалась, но вовсе не такая сильная, как она ожидала. Все говорят об абортах, мол, сегодня это не страшнее, чем обычный насморк. Может быть, они правы, подумалось ей.

Она взглянула в окно. Утренний смог над Лос-Анджелесом уже поднялся.

День обещал быть ясным и солнечным. Она пожалела, что не догадалась заказать телефон в палату. Но они же сказали ей, что все займет только несколько часов. А в результате этот чертов резус-фактор задержит ее здесь на целый день.

Интересно, как проходит встреча? Ее литературный агент должен сейчас уже встретиться с продюсером. С самого начала ей страшно хотелось самой написать сценарий по своей книге. Сценарист, к которому обратились в первый раз, напортачил, как ленивый поденщик. И в конце концов им ничего не оставалось делать, как обратиться к ней.

Джери-Ли казалось, что ее литературный агент несколько зарывается. Он утверждал, что продюсер приперт к стене, и потому стремился выжать из него все, что можно. Он собирался запросить целую сотню тысяч долларов! Она считала, что он сошел с ума. Сто тысяч — это больше, чем заплатил ей за книгу издатель! А она с радостью написала бы сценарий бесплатно...

— Предоставь это мне, милая, — сказал литературный агент миролюбиво.

— Это моя работа. И я знаю, как ее делают. Кроме того, мы всегда можем и скинуть немного.

— О'кей, — неохотно согласилась она. — Только не спугни его, ради всего святого!

— Ни в коем случае! — пообещал агент и, взглянув на нее, спросил:

— Где тебя найти завтра утром? Я спрашиваю на тот случай, если мне нужно будет посоветоваться с тобой.

— Скорее всего дома.

— А если нет?

— В больнице «Кедры».

Он поглядел на нее с удивлением.

— А это еще тебе Зачем?

— Почиститься.

— Тебе? — спросил он, и в голосе его прозвучало крайнее удивление.

— А почему бы и нет? — взвилась она. — Я что не баба? Женщины иногда беременеют. Представь себе! Даже в наши дни и в моем возрасте!

Он вдруг стал ужасно заботливым.

— У тебя есть все необходимое? Я бы мог отвезти тебя...

— Ты прелесть, Майк, — перебила она его. — Но все уже сделано, все подготовлено. Беспокоиться не о чем.

— Но ты позвонишь мне? Когда все будет позади...

— Как только я вернусь домой.

Он вышел из машины и проводил ее до двери дома.

— Ты должна беречься.

— Обязательно, — пообещала она.

Отец как-то сказал, что свобода — штука очень личная. Она задумалась: а что бы он сказал, если бы узнал, что она сегодня сделала? Возможно, он захотел бы только убедиться, что это ее собственный свободный выбор, а не давление обстоятельств. Для него именно это и означало свободу.

Но все кругом думали несколько иначе, чем он. Точнее, даже совершенно иначе. Ее мать, например. Она до сих пор нисколько не изменилась. Узнай она, что дочь сделала аборт, она была бы шокирована. Да и не только она, но и многие другие. Даже среди ее так называемых свободомыслящих друзей были такие, для которых слово «аборт» все еще оставалось почти непристойным.

Она взглянула на поднос с ленчем, стоящий перед ней.

Ростбиф имел тот бледный, анемичный вид, который отличает больничную пищу. Настороженно и брезгливо она стала резать упругое, как резина, мясо и бросила нож и вилку с отвращением. Она действительно не хотела есть.

Джери-Ли опять взглянула в окно. Там уже торжествовал яркий калифорнийский день. Ничего общего с тем, что было в январе в далеком Порт-Клере...

Ей вспомнился один снежный день...

Северные ветры приносили с пролива пронизывающий холод. Она торопливо шла к остановке автобуса, чтобы успеть к началу занятий в школе. Шла и дрожала от холода.

Снег падал всю ночь и теперь лежал чистый, ослепительно белый, искристый. Он скрипел под ее галошами. Чтобы согреться, она побежала по тропинке.

Бульдозер работал с самого раннего утра, расчищая дорогу. Снег был аккуратно уложен в два сугроба по обе стороны проезжей части. Она взобралась на сугроб и, скользя, спустилась по другой его стороне на шоссе. Здесь, на асфальте, снег был заляпан грязью от проезжающих машин и успел от этого побуреть... Месиво...

Вдалеке появился автобус.

Казалось, все это было безумно давно.

В прошлом веке.

Впрочем, в известной мере так оно и было — в прошлом веке...

Глава 2

— Всегда в такую погоду словно умираешь... — сказал сосед.

Джери-Ли отвернулась от окна и взглянула на него.

Уже три месяца, как она ездит этим автобусом в Порт-Клерский Центральный колледж, и каждый раз этот человек оказывается сидящим рядом с ней.

Но только сегодня он заговорил с ней.

— Да, — ответила она, и ее глаза неожиданно для нее самой наполнились слезами.

А сосед продолжал смотреть мимо нее в окно.

— Снег... Почему каждый раз этот проклятый снег? — спросил он, не обращаясь ни к кому в отдельности.

— Снег, снег... Мне хочется умереть, — продолжал он, произнося это как-то между прочим.

— Мой отец умер, — сказала Джери-Ли.

Первый раз за все это время он посмотрел прямо на нее. В его голосе появилась нотка смущения.

— Извините, — сказал он. — Я не заметил, что говорю вслух.

— Не беспокойтесь.

— Я вовсе не хотел... чтобы вы заплакали.

— Я не плачу! — сказала она с вызовом.

— Конечно, не плачете, — согласился он тут же. Она ощутила странную боль в животе, какой прежде не испытывала, и с чувством стыда подумала, что уже долгое время не вспоминала об отце. Пожалуй, отчиму оказалось совсем не так уж и трудно занять место отца в ее сознании.

Лицо соседа показалось ей худым и морщинистым.

— Вы ездите в колледж? — спросил он.

— Да.

— Какой курс?

— Второй.

— Вы выглядите старше, — сказал он. — Я бы подумал, что вы уже выпускница.

Его бледные щеки слегка порозовели. Может, от смущения?

— Я надеюсь... Я имел в виду... Я вовсе не хотел вас обидеть. Я не так уж много знаю о молоденьких девушках...

— Все о'кей, — сказала она. — Мне обычно дают больше лет, чем на самом деле.

Он улыбнулся, почувствовав, что сделал ей приятное своей ошибкой.

— И тем не менее, простите меня, — сказал он и представился:

— Уолтер Торнтон.

Она совсем по-девчоночьи вытаращила глаза.

— Вы — тот самый? Он не дал ей закончить.

— Да, да, тот самый Уолтер Торнтон, — сказал он торопливо.

— Но, — выдохнула она, — вы каждое утро ездите этим автобусом... Он рассмеялся.

— А вам известен иной путь к станции?

— Но у вас две пьесы на Бродвее одновременно... и еще фильм...

— И еще я не вожу машину, — он взглянул на нее. — Откуда вы знаете все это обо мне?

Он спросил это из чистого любопытства.

— Господи, здесь все это знают!

— Странно. Обычно в школах девочки знают об актерах, а не о писателях.

— Я хочу стать писателем, — сказала она гордо.

— А почему не актрисой? — удивился он. — Вы достаточно красивы, чтобы стать актрисой.

Она вспыхнула до корней волос.

— Почему вы так говорите? Разве я не могу хотеть стать писателем?

— Конечно можете, — признался он. — Просто это несколько необычно.

Большинство девушек мечтают поехать в Голливуд, стать кинозвездами.

— Может быть, я тоже поеду туда, — сказала она задумчиво.

Тем временем автобус замедлил ход, — они приближались к железнодорожной станции. Мужчина встал и улыбнулся девушке.

— Увидимся завтра и еще поговорим.

— О'кей, — согласилась она.

Джери-Ли следила за его высокой фигурой в развевающемся на ветру плаще до тех пор, пока он не скрылся в зале ожидания нью-йоркского экспресса, прибывающего в 8.07.

Берни Мэрфи, парень, с которым она в тот год дружила, ждал ее перед школой.

— Ты знаешь, с кем я познакомилась сегодня в автобусе? — спросила она его возбужденно, не успев даже поздороваться. — С Уолтером Торнтоном!

Представляешь? Я сидела рядом с ним целых три месяца и даже не знала, кто рядом со мной!

— А кто он, этот Уолтер Торнтон? — спросил Берни.

— А кто такой Микки Маус? — фыркнула она с презрением.

Когда Джери-Ли было десять лет, произошли два события, изменившие ее жизнь. Во-первых, ее мать вышла замуж во второй раз. И во-вторых, Джери-Ли написала рассказ, который впоследствии поставила как пьесу на школьном выпускном вечере.

Назвала она пьесу «Кровавая волшебная сказка». И она действительно была кровавой: когда упал занавес, все персонажи уже были трупами.

Поскольку она совмещала в едином лице автора, режиссера и продюсера, Джери-Ли взяла себе единственную роль, в которой было две ипостаси: поварихи, казненной по приказу злого короля, и ведьмы, в которую превратилась повариха, восстав из могилы. Ведьма вернулась на землю, чтобы отомстить королю.

Джери-Ли наслаждалась ощущением власти. В те, увы, быстро пролетевшие дни она была самой значительной персоной среди учащихся пятого выпускного класса. Тогда впервые она почувствовала, какое влияние может оказывать на людей, и инстинктивно поняла, что именно написанные ею слова стали источником этой кружащей голову власти и могущества.

После спектакля, прижимая к груди награду за литературное творчество, с лицом, все еще со следами черного, как зола, грима ведьмы из спектакля, она прибежала к матери и объявила о своем решении:

— Я собираюсь стать писателем, ма1 Ее мать, сидевшая рядом с мистером Рэндолом из Фермерского банка, неопределенно улыбнулась. Она едва видела спектакль — слишком была занята тем, что обдумывала предложение, которое сделал ей предыдущим вечером Джон Рэндол.

— Чудесно, милая, — сказала она. — Но ты ведь собиралась стать актрисой, насколько я помню.

— Собиралась, — подтвердила Джери-Ли. — Но я передумала.

— Насколько я могу судить, ты выглядела очень красиво на сцене. Но это мнение матери. А как вы считаете, Джон?

— Она была самой красивой девочкой на сцене, — искренне присоединился к мнению матери Джон.

Джери-Ли вытаращила на них глаза. Господи, да они ослепли, что ли? В том-то и заключалась ее главная задача как актрисы, чтобы выглядеть как самая отвратительная ведьма!

— Значит мой грим никуда не годился, — заявила она.

Мать улыбнулась снисходительно.

— Не волнуйся, девочка, мы с Джоном считаем, что ты была очаровательна.

После торжества они пошли ужинать в ресторан «Порт-клерский кабачок».

Там подавали при свечах, их стол стоял на террасе с видом на пролив.

— Мы должны сказать тебе нечто очень важное, девочка! — объявила мать после десерта.

Но Джери-Ли была занята тем, что наблюдала за подвыпившей парочкой за столиком напротив — они откровенно тискались.

— Джери-Ли! — прикрикнула на нее мать, заметив, куда направлены взгляды девочки. Джери-Ли перевела взгляд на мать.

— Я сказала, что мы должны сообщить тебе нечто очень важное!

— Да, мама, — и Джери-Ли сразу же стала послушным ребенком.

Мать заговорила смущенно:

— Видишь ли... С тех пор, как умер твой отец... словом, ты понимаешь, как трудно мне одной заботиться и о тебе, и о твоем брате, и ходить на работу в банк каждый день...

Джери-Ли сидела молча. Она начала понимать, о чем пойдет речь, но еще не знала, как она ко всему этому отнесется.

Мать поглядела на Джона Рэндола в поисках поддержки. Он благодушно кивнул. Тогда мать нашла его руку под столом и ухватилась за нее.

— Мы... Я подумала, что было бы лучше, если бы и ты, и твой братик опять бы имели отца, — и она добавила торопливо:

— Бобби скоро исполнится шесть лет, и ему нужен отец, чтобы узнать многие важные для мальчика веши... Ты же знаешь — игры в мяч, рыбалка и все такое прочее в этом роде...

Джери-Ли внимательно посмотрела в глаза матери, потом перевела взгляд на мистера Рэндола.

— Ты хочешь сказать, что решила выйти за него замуж?

В ее голосе отчетливо прозвучала нотка удивления, даже недоверия: ее отец был так непохож на мистера Рэндола. Он всегда смеялся и всегда в нем бурлили какие-то проказы, шутки, затеи. А мистер Рэндол практически не улыбался.

Мать умолкла.

Заговорил мистер Рэндол.

Мягко, вкрадчиво, доверительно, словно он разговаривал с клиентом в банке, пытающимся выяснить, откуда возникла неточность в его месячном банковском отчете.

— Я буду очень хорошим отцом для вас обоих. Ты очень милая девочка, и твой брат мне нравится.

— А я вам не нравлюсь так, как он? — спросила Джери-Ля с детской безошибочной логикой.

— Конечно же нравишься, — сказал он быстро. — Я думаю, что дал это понять достаточно ясно.

— Но вы этого не сказали.

— Джери-Ли! — в голосе матери опять появились нотки возмущения. — Ты не имеешь никакого права разговаривать так с мистером Рэндолом.

— Все в порядке, Вероника, — сказал он тем же мягким, вкрадчивым голосом. — Ты мне нравишься, Джери-Ли. И я был бы горд, если бы ты согласилась, чтобы я стал твоим отцом.

Джери-Ли смотрела ему прямо в глаза. Впервые она заметила, что в самой глубине их теплится настоящая доброта и внимание к людям. И вей в ней мгновенно ответило на это. Но сама она ничего не смогла произнести в ответ.

— Я знаю, что никогда не сумею занять место твоего настоящего отца, но я люблю твою мать и буду очень заботливым отцом и тебе и Бобби, — сказал он со всей искренностью, на которую был способен.

— А вы разрешите мне держать цветы на венчании? — спросила неожиданно Джери-Ли и улыбнулась от предвкушения этой радостной процедуры.

Джон Рэндол с облегчением рассмеялся. — Ты можешь делать все, что захочешь! — сказав он и положил руку на руку матери. — Кроме одного — быть невестой.

Через год они обвенчались. Джон Рэндол оформил отцовство по всем законам, и ее имя стало теперь Джери-Ли Рэндол.

Когда она впервые подписалась этим новым именем, она испытала странную легкую грусть. Теперь уже практически ничего не осталось из того, что напоминало бы ей об отце и связывало с ним. Бобби, который никогда его толком не знал, уже все забыл. Возможно, что и она со временем забудет, подумала Джери-Ли.

Глава 3

Джон Рэндол оторвал взгляд от «Нью-Йорк Тайме» и оглядел поверх газеты вошедшую в комнату к завтраку дочь. Джери-Ли обошла стол и поцеловала его в щеку, Он уловил легкий запах ее духов.

Она села на свое обычное место и произнесла ясным, радостным голосом, как обычно:

— Доброе утро, папа!

Он с улыбкой поглядел на нее — Джон Рэндол по-настоящему полюбил свою приемную дочь.

Удивительно — в ее лице не было, казалось бы, ни одной правильной черты, как бывает обычно, если женщина красива. Нос был чуть великоват, вернее даже длинноват, рот слишком крупный, скулы выдавались, а глаза казались слишком большими для такого лица. И все же все вместе это производило удивительный эффект: достаточно было один раз взглянуть на нее, чтобы уже никогда не забыть это лицо.

Она была по-своему блистательна красива.

Этим утром он заметил, что дочь уделила своей внешности гораздо больше внимания, чем обычно. Волосы казались еще более шелковистыми, чем всегда, кожа ослепительно белой и нежной. Хорошо, что она практически не пользуется косметикой, хотя многие девушки в ее возрасте уже злоупотребляют гримом.

— Что-то с тобой происходит, — сказал он.

Она взглянула на него, наливая себе молока в корнф-лекс.

— Что ты сказал, папа?

— Я сказал, что-то происходит с тобой.

— Ничего особенного.

— Ладно, ладно, — сказал он мягко. — В вашей группе появился новый мальчик?

Она рассмеялась и покачала головой.

— Ничего подобного!

— Значит, по-прежнему Берни?

Она продолжала смеяться, но ничего не ответила.

— Должен же быть кто-то.

— Папа, почему каждый раз это обязательно должен быть какой-то парень?

— Потому что ты девушка.

— Ничего подобного! Просто я встретила вчера одного человека. В автобусе.

— В автобусе? — переспросил он с недоумением.

— Он сидел рядом со мной вчера, — сказала она. — Представляешь, три месяца он сидел рядом со мной, и я даже подумать не могла, кто он!

— Он? — теперь Джон действительно недоумевал. — Да кто он?

— Уолтер Торнтон, — сказала она. — Я-то всегда думала, что он приезжает сюда только на лето. Никогда не предполагала, что он тут живет постоянно.

— Уолтер Торнтон? — переспросил он, и в голосе его прозвучал намек на неодобрение.

— Да. Величайший американский писатель!

— Но он коммунист! — неодобрение в его голосе стало отчетливым, настоятельным.

— Да кто это сказал? — возмутилась она.

— Сенатор Маккарти. Более двух лет назад. Торнтон был вызван в комиссию на основании пятой поправки об антиамериканской деятельности и давал показания. А всем известно, что это означает. Когда газеты сообщили об этом, мы в банке серьезно рассматривали возможность попросить его перейти в какой-нибудь другой банк.

— Так почему же не попросили? — Сам не знаю, — ответил он задумчиво.

— Возможно, нам стало жаль его. В конце концов, в нашем городе мы — единственный банк. Для него было бы крайне неудобно искать банк в другом месте и, может быть, даже уезжать из города.

Джери-Ли достаточно много слышала разговоров о банковском бизнесе, чтобы иметь общее представление об основах его.

— У него достаточно большая сумма в нашем банке? — спросила она с невинным видом.

Отчим покраснел.

Она попала в самое больное место. Если говорить с предельной откровенностью, у этого писателя самый большой счет и самые крупные поступления наличностью. Никакой другой клиент не мог сравниться с ним.

Словом, еженедельный его доход был фантастическим.

— Да, — пришлось сказать ему.

Она не стала продолжать эту тему, добравшись до сокровенной сути всей этой истории.

Отчим посмотрел на нее. Она неуловимо отличалась от других девушек и даже женщин, которых он знал. Бесспорно, ее мать не обладала такой способностью сразу же добираться до скрытой сущности вещей, как эта девочка, еще только вступающая в юношеский возраст. Он замечал, что во многих вопросах она мыслила скорее как мужчина и в то же время оставалась абсолютной женщиной.

— Что он из себя представляет? — спросил он с любопытством.

— Кто этот он, который что-то из себя представляет? — спросила Вероника, внося бекон и яйца из кухни.

— Уолтер Торнтон. Джери-Ли встретила его, когда ехала в автобусе.

— О, вы о нем? Я прочитала в газете, что он сейчас разводится.

Она подошла к внутренней лестнице, ведущей на второй этаж, и позвала:

— Бобби! Спускайся завтракать! Ты уже опаздываешь в школу.

Сверху донесся голос мальчика:

— Я не виноват, мам! Это Джери-Ли все утро торчала в ванной.

Вероника возвратилась к столу.

— Я совершенно не представляю, что с ним делать. Каждый день он опаздывает и каждый день у него новая причина.

Джон бросил хитрый взгляд на дочь. Джери-Ли чуть-чуть покраснела.

— Не стоит волноваться, — сказал он успокоительно жене. — Обычно это бывает у мальчишек в таком возрасте. Но я всегда могу подвезти его по дороге в банк.

Вероника обратила, наконец, свое внимание на дочь.

— Так что он из себя представляет? Как он выглядит? Мистер Смит из супермаркета говорит, что каждый раз, когда миссис Торнтон приходит за покупками, от нее пахнет алкоголем! Порой она бывает даже просто пьяна, как ему кажется. Все они так ему сочувствуют!

***

Джери-Ли пожала плечами.

— Мне он показался очень симпатичным. Спокойным. Никогда бы не подумала, кто он на самом деле.

— Ты ему сказала, что хочешь стать писателем? Джери-Ли кивнула.

— Что он сказал?

— Он сказал, что это неплохо. Он разговаривал очень вежливо.

— Хорошо если бы он прочитал что-нибудь из твоих рассказов. Он мог бы дать тебе совет.

— О, мама! Не говори так! — воскликнула Джери-Ли. — Такой человек, как он, не станет утруждать себя чтением всякой ерунды, написанной школьницей!

— Не знаю, не знаю, ты во всяком случае...

— Я не думаю, что Джери-Ли следовало бы обременять его такой просьбой, — перебил ее Джон. — Джери-Ли права. Он профессионал. И просить его читать что-то просто нехорошо. У него наверняка масса гораздо более серьезных и важных дел.

— Но... — начала было Вероника. И опять муж перебил ее.

— Кроме того, он не совсем тот тип человека, с которым Джери-Ли может иметь дело. Он совершенно из другого мира, не такой, как мы. У него другие мерки, другие взгляды. Наконец, общеизвестно, что у коммунистов очень свободные взгляды на мораль...

— Он коммунист! — охнула Вероника. Джон кивнул.

— Мистер Карсон сказал, что банку следует быть осторожным в делах с этим человеком. Нам бы не хотелось, чтобы у кого-нибудь возникли неверные представления о нашем банке из-за того, что у нас лежат его деньги.

Мистер Карсон был президентом банка, одним из лидеров республиканской партии в городе и весьма влиятельным человеком в Порт-Клере. На протяжении двадцати лет именно он лично подбирал мэра города, хотя и был слишком скромен, чтобы занять это кресло самому.

***

— Конечно, если мистер Карсон сказал... — Вероника не скрывала, что для нее это мнение решающее.

— А я считаю, что все это совершенно несправедливо! — с неожиданной горячностью вступила в разговор Джери-Ли. — Есть много людей, которые считают, что сенатор Маккарти еще хуже, чем коммунисты.

— Сенатор Маккарти истинный американец. Только он один тогда встал между нами и наступающим коммунизмом. И преградил ему путь. Так, как повел себя тогда Трумэн... Боже, да мы должны быть счастливы, что не отдали им всю страну! — твердо сказал Джон.

— Твой отец совершенно прав, милая, — сказала Вероника. — И чем меньше ты будешь иметь дел с ним, тем лучше.

Внезапно Джери-Ли почувствовала, что она на грани слез.

— Я не имею с ним никаких дел, мама! Он всего-навсего сидел рядом со мной в автобусе!

— Значит, все в порядке, Джери-Ли, — голос матери стал мягким и успокаивающим. — Просто проследи, чтобы люди не видели тебя слишком часто разговаривающей с ним.

В столовую ворвался Бобби, выдвинул с грохотом стул, плюхнулся на него и стал накладывать себе на тарелку бекон и яичницу.

— Что с тобой произошло, Бобби? Ты забыл правила приличия! Где твое «доброе утро»? Ты даже не сказал «доброе утро»!

— Доброе утро, — пробормотал Бобби с полным ртом и хмуро поглядел на сестру. — Это все она виновата. Если бы она не торчала так долго в ванной, я бы не опаздывал.

— Не стоит так волноваться и переживать, — сказал примирительно Джон. — Я подброшу тебя к школе. Бобби с торжеством взглянул на сестру.

— Блеск, па! Спасибо!

На мгновение Джери-Ли почувствовала ненависть к брату и к тому чувству мужской солидарности, которое связывало его и их отца. Впрочем, может быть, так оно и должно быть. В конце концов, она ведь девочка. Но все же обидно, что жизнь устроена так несправедливо. То, что она девочка, вовсе не причина, чтобы заставлять ее каждый раз чувствовать себя лишней в мужском мире, выталкивать ее из него.

— Она встала из-за стола.

— Я пошла.

— Хорошо, дорогая моя, — сказала мать, собирая грязные тарелки.

Джери-Ли обошла стол и как послушная девочка поцеловала мать и отца.

Взяла учебники, вышла на улицу и заспешила к автобусной остановке.

В это утро мистера Торнтона в автобусе не было. И на следующее утро его тоже не было, и на следующее...

Через несколько дней она прочитала в газете, что он уехал в Голливуд на съемки своего нового фильма и что затем он отправится в Лондон, где поставлена одна из его пьес.

Только на следующее лето, через день после того, как ей исполнилось шестнадцать лет, она снова увидела его. Но к этому времени она уже не была девочкой. Она была женщиной.

Впрочем физически она созрела уже давно. Груди у нее начали наливаться, когда ей только-только исполнилось одиннадцать лет. К двенадцати годам у нее начались месячные. К пятнадцати в ее лице еще оставалась детская пухлявость, но за зиму она совершенно исчезла, и щеки ее словно обточил талантливым резцом неведомый мастер. Тогда же она заметила, что под мышками и на лобке волосы у нее загустели. Как и все другие девочки, она стала брить подмышки и пользоваться дезодорантом, но одновременно она уловила в себе и некоторые другие изменения.

Началось все весной, когда она как член девчачьей группы поддержки бейсбольной команды колледжа пришла болеть за них на городской стадион.

Как и все другие девочки, она надела специальную форму болельщиков — свободный свитер с крупными оранжево-черными буквами ПК, что означало Порт Клер, на белом фоне и очень короткую юбочку — впоследствии ее назовут мини, едва прикрывающую бедра.

Девочки, как обычно, заняли места на своей трибуне, то есть сразу же за «домом» своей команды и дальше, по направлению ко второй и третьей базе.

Мисс Каррузерс, педагог по физическому воспитанию колледжа, выстроила их, как обычно, перед трибуной, а сама вместе с Джери-Ли, которая в прошлом году была лидером группы поддержки, встала впереди и руководила «скандиркой», призванной воодушевлять команду.

Минут через пятнадцать мистер Лоринг, тренер колледжа по бейсболу, подошел к ней, хмурый и решительный.

— Мисс Каррузерс, могу ли я поговорить с вами?

— Конечно, мистер Лоринг, — ответила преподавательница, ожидая продолжения.

— Конфиденциально, — мрачно уточнил тренер. Она кивнула, и они отошли в сторону ложи для гостей. Оглянувшись и убедившись, что поблизости нет никого, кто мог бы расслышать, о чем он говорит, мистер Лоринг сказал раздраженно:

— Скажите, мисс Каррузерс, что вы вознамерились сделать с моей командой?

— Я... я не понимаю вас, — ответила она в полной растерянности.

— Вы что, ничего не видите? — сказал он резко. — За те пятнадцать минут, что вы на трибуне, мои мальчики пропустили два легких удара, один полевой игрок споткнулся на бегу, заскочив за поле, а питчер принял простой, не крученый мяч животом, вместо того, чтобы легко поймать его.

Она все еще не понимала.

— Помилуйте, мистер Лоринг, какое отношение все это имеет ко мне и моим девочкам?

— Боже! — взорвался он. — Или вы уберете этих ваших девочек отсюда, или у меня больше не останется команды к тому времени, когда начнутся календарные игры, — они все будут валяться с травмами.

— Мистер Лоринг! — возмущенно начала она. — Мистер Лоринг, мои девочки совершенно не мешают вашим мальчикам, они просто выполняют свое дело!

— Ваше дело — подбадривать ребят, — огрызнулся тренер, — а не дразнить и искушать их и не сводить с ума. Вы посмотрите вон на ту, — тренер указал на девушку, стоявшую впереди группы, — разве не видно, что из нее просто выпирают все ее прелести...

— Вы имеете в виду Джери-Ли?

— Вот ту, ту! — яростно повторил он. — Может быть, вы скажете, что это пуговицы у нее на свитере?

Некоторое время мисс Каррузерс молча разглядывала Джери-Ли. Да, не было ни малейшего сомнения в том, что ее животная женственность бросалась в глаза. А соски под свитером, твердые и четко обрисованные, действительно торчали, как пуговицы.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — пробормотала она задумчиво.

— Вы должны что-то сделать с ней, — продолжал наступать тренер. — Хотя бы заставьте ее носить бюстгалтер или еще что там у вас есть...

— Все мои девочки носят бюстгалтеры, — обрела голос преподавательница.

— Тогда достаньте такой, чтобы он держал как следует! — рявкнул тренер.

В этот момент с дальнего конца бейсбольного поля донесся грохот — полевой игрок со всего разбега врезался в ограждение и шлепнулся на землю.

К нему бросились другие игроки. Тренер побежал туда.

Когда Лоринг прибежал, парень уже сидел и поводил головой, словно побывал в нокдауне.

— Черт бы тебя побрал, Берни! — заорал тренер. — Ты что, решил покончить жизнь самоубийством?

— Нет, сэр. Я хотел поймать мяч, но солнце ослепило меня, и я потерял его из виду, сэр!

Лоринг поднял голову и стал подчеркнуто внимательно разглядывать небо.

— Солнце? Какое солнце? — спросил он наконец, еле сдерживая гнев. — Какое солнце, черт побери, если все небо затянуто облаками?

Но тут он опустил голову и увидел Джери-Ли. Даже на таком расстоянии можно было различить, как волнующе двигались под свитером ее груди.

Сдерживать себя дальше он уже не мог.

— Мисс Каррузере! — заорал он на весь стадион. — Уберите ваших девиц с моего поля!

Берни поджидал Джери-Ли после окончания занятий. Ом зашагали к остановке автобуса, я он легко попал в ногу с девушкой.

— Ты не ушибся тогда, Берни? — спросила она.

Он отрицательно покачал головой.

— Но ты действительно врезался в забор, правда ведь? Тебе бы следовало лучше смотреть, куда бежишь. О чем ты думаешь?

— Я... я загляделся на тебя, — признался он.

— И глупо! Тебе следует смотреть на мяч.

— Будто я не знаю. Тренер сказал то же самое.

— Тогда почему же ты смотрел не на мяч, а на меня? — настаивала с невинным видом девушка.

— Будто ты не знаешь.

— Не знаю.

— Ты очень выросла с прошлого года.

— Конечно, я выросла, глупый. И ты вырос.

— Я не в том смысле, — сказал он, поднимая руку над головой. — Я в том смысле, что... — и он выставил обе ладони перед грудью.

— Ты имеешь в виду...

— Угу. Прямо как у Мэрилин Монро. Все ребята говорят.

Она покраснела и невольно опустила глаза вниз, словно хотела убедиться в правомерности такого сравнения.

— Они идиоты, эти твои ребята, — фыркнула она, но в то же время почувствовала, что соски напряглись, и по всему телу прошла неведомая теплая волна.

Глава 4

«Пляжный клуб», расположенный на самом мысе, обычно открывал сезон в середине мая. К этому времени сюда начинали съезжаться отдыхающие из Нью-Йорка, которые приезжали только на лето. Впрочем, сначала они приезжали только на уик-энды, а когда заканчивались занятия в школах и колледжах — и на все лето. К этому времени клуб уже всю неделю был переполнен детьми, а к концу недели и отцы семейств выбирались на пляж, чтобы подставить солнцу побелевшие за зиму тела, и лежали разморенные после тенниса или гольфа. Каждый воскресный вечер клуб устраивал обед с буфетом и с танцами для своих членов.

Работать в этом клубе мечтали все местные молодые люди. Берни первый подал Джери-Ли мысль попробовать предложить им свои услуги.

— Я этим летом буду работать в клубе, — похвастал он.

— Это в каком же качестве? — Спасателем.

— Так ты же плохонький пловец. Даже я плаваю лучше, чем ты.

— Они это знают, — усмехнулся Берни.

— И все равно тебя берут?

— Угу, — кивнул он. — Они полагают, что поскольку я большой и сильный, ребятня станет слушаться меня.

Она кивнула. В свои семнадцать лет Берни вымахал за сто восемьдесят, раздался в плечах, был мускулистым.

— Кроме того, они уже наняли двух потрясных пловцов, чтобы охранять морской пляж, — именно там они нужны. А я буду работать в бассейне. Там легче и проще.

— И кроме того, именно там вертятся все городские девчонки, — сказала она, испытывая странные уколы ревности. — Ты действительно хорошо устроился.

Он покраснел.

— Ты даже и не думай, Джери-Ли. Ты же знаешь, я не смотрю на других...

— Даже если они заявляются в этих модных купальниках, которые французы назвали бикини?

— Да разве можно их сравнить с тобой? — пробормотал он смущенно. — Слушай, а почему бы и тебе не попытаться получить в клубе работу?

— А что я могу делать?

— Я слышал, как мистер Коркорэн кому-то говорил, что им нужны официантки. Вовсе не такая уж плохая работа: несколько часов в ленч и в обед. А все остальное время ты свободна. И мы сможем часто быть вместе...

— Не знаю, — протянула она нерешительно. — Не думаю, что отец согласится. Ты же знаешь, как он относится ко всем этим отдыхающим.

— Но почему бы тебе не спросить?

— А почему ты думаешь, что я могла бы получить работу официантки?

— Мистер Коркорэн говорил, что многие девушки, с кем он уже разговаривал, недостаточно хороши. А для клуба очень важно, чтобы в нем работали красивые люди. — Он бросил на нее взгляд. — У тебя никаких проблем не будет.

— Ты действительно так считаешь? — улыбнулась она.

Он кивнул.

— Может быть, и правда стоит спросить отца...

Отец согласился, что идея хорошая.

Он давно заметил, что дочь бурно развилась физически, н у молодых людей так же бурно возник к ней повышенный интерес. И он подумал, что теперь, когда занятия в колледже окончились, и у нее будет много свободного времени, было бы лучше, чтобы у нее появилось какое-нибудь постоянное занятие. Ну а коль скоро Джон дал согласие, он постарался сделать больше — встретился с мистером Коркорэном, переговорил с ним, после чего работа ей была обеспечена, поскольку банк владел первой закладной на клуб.

До окончания занятий она работала только по уикэндам. Днем она сервировала ленч у бассейна, а воскресными вечерами работала как официантка в клубном обеденном зале.

С ленчем у нее никаких сложностей не возникало, Простое меню: в основном гамбургеры и горячие сосиски, несколько типов сандвичей и к ним еще заказывали чаще всего капустный салат, картошку и жаркое по-французски. Когда ленч заканчивался — обычно это происходило около трех часов дня, она освобождалась до шести вечера. В шесть ей следовало быть в обеденном зале и помочь накрывать столы.

Три другие девушки, с которыми она работала в обеденном зале, уже имели опыт работы в клубе — за плечами у них было по два сезона — и потому великолепно ориентировались в обстановке. В результате Джери-Ли обнаружила, что самая грязная работа странным образом досталась только ей.

Кроме того, обеды превращались в кошмар еще и потому, что метрдотель и шеф-повар, братья-итальянцы, создавали атмосферу нервозности и паники, истерически выкрикивая что-то друг другу по-итальянски и командуя всеми на ломаном английском.

Когда в школах закончились занятия и все отдыхающие уже перебрались сюда на лето, по воскресеньям начались танцы. Маленький оркестр приехал из Нью-Йорка. После завершения обеда Джери-Ли и другие девушки могли перейти в бар, где располагалась площадка для танцев, посидеть на террасе, послушать музыку и наблюдать, как танцуют члены клуба.

Берни и еще один юноша обслуживали небольшие столики для коктейлей, поставленные вокруг танцевальной площадки, и Джери-Ли обычно ждала, когда Берни освободится, потому что он отвозил ее домов. Чаще всего это бывало около часу ночи.

Отец Берни принял участие в оплате автомашины «Плимут Бельведер» 1949 года выпуска. Тем не менее, на нее ушли почти все заработанные юношей деньги. За это лето, ухаживая за машиной" работая на пляже в в баре, Берни заметно повзрослел, загорел, волосы его выгорели под солнцем, — он уже не был мальчиком.

Его взрослению способствовали и юные девицы, дочери членов клуба. В качестве спасателя он в очередь с другим юношей всегда был у бассейна, н девицы всячески испытывали действие своих юных чар именно на нем.

Джери-Ли отлично все это видела — обычно после полуденной работы она переодевалась в купальник и шла окунуться в бассейн, чтобы остыть после беготни, отдохнуть.

Девицы беспрерывно просили Берни то принести коку, то сигареты, то полотенце или показать, как плавать, как исправить движение рук или научить нырять.

Джери-Ли ловила себя на том, что где-то в глубине души у нее шевелится ревность от того, что Берни пользуется таким вниманием и явно наслаждается этим. Но она никогда не позволила себе даже намекнуть ему, что замечает все это. Чтобы совладать с собой, она обычно соскальзывала в бассейн и начинала плавать взад и вперед, делая энергичные, сильные гребки до тех пор, пока ее руки не уставали и не делались свинцовыми, словно налитые свинцом. Затем она выбиралась из бассейна в дальнем конце, в стороне от кресел спасателей, раскладывала полотенце на цементном полу, окружающем бассейн, и читала. Когда подходило время возвращаться ва работу, она сворачивала полотенце и покидала бассейн" не оглядываясь и не обращая внимания на спасателей.

Вскоре Берни обратил внимание на странное поведение Джери-Ли и спросил вечером по дороге домой:

— Слушай, а почему ты не разговариваешь со мной, когда приходишь искупаться днем?

— Следи за дорогой, — сказала она, не отвечая на-его вопрос.

— Ты на меня за что-то сердишься?

— Нет, — коротко ответила она. И добавила:

— Ты же знаешь правила.

Мистер Коркорэв не потерпит, чтобы служащие общались и болтали" когда вокруг члены клуба.

— Перестань, о чем ты! Никто не обратит внимания, и ты это прекрасно знаешь.

— И кроме того, ты слишком занят, — и в голосе ее появился легкий нью-йоркский говорок, — о, Берни, погляди, не слишком ли короткий я делаю гребок, когда плыву кролем? Берни-и, я умираю, как хочу коку... Бе-ер-ни, дай прикурить, пожалуйста!

— Слушай, похоже, ты ревнуешь?

— Я? Ни капельки!

— Но все это входит в мои обязанности.

— Конечно! — ответила она с отчетливо различимой ноткой сарказма в голосе.

Берни молчал всю дорогу до самого мыса. Там он поставил машину на место парковки — оттуда открывался великолепный вид на пролив — и заглушил мотор. Рядом стояли еще две или три машины с выключенными моторами и погашенным светом. Было еще очень рано. Позже, когда бар в клубе закроется, здесь будет полно машин... Из соседней машины донесся звук музыки, — там включили радиоприемник.

Берни придвинулся к Джери-Ли и сделал попытку ее обнять. Она оттолкнула его руки.

— Я устала, Берни. Я хочу домой.

— Просто ты ревнуешь.

— Просто мне не нравится, что они делают из тебя дурака — вот и все.

— Они вовсе не делают из меня дурака, — сказал он быстро. — Я обязан быть внимательным к членам клуба.

— Точно.

— И кроме того, никто из них не достоин даже нести твой шлейф. Они все жутко самодовольные, надутые, пустые и деланные.

— Ты действительно так считаешь?

— Он кивнул.

— Даже Мэриэн Дейли?

Семнадцатилетняя блондинка Мэриэн Дейли беззастенчиво пользовалась снисходительностью своих родителей, которые любили ее до идиотизма. Она носила самые крохотные бикини во всем клубе и, как говорили. по широте взглядов превосходила остальных нью-йоркских девочек.

— А она — самая пустышка из всех, — горячо заявил Берни. — Все парни знают, что она самая гнусная ломака из всех!

Сам того не подозревая, он сказал именно то, что нужно было для успокоения Джери-Ли. И она смягчилась.

— А я-то уж было подумала... Она ведь ни на минуту не оставляет тебя в покое.

— Она ни на минуту не оставляет в покое и других ребят тоже, — сказал он, давая понять, что больше не хочет о ней говорить, и опять потянулся к девушке.

Она прильнула к нему и подняла лицо, подставляя губы поцелую... Его губы были теплыми и мягкими.

Она задохнулась и положила голову ему на плечо.

— Здесь слишком тихо, — сказала она задумчиво.

— Угу... — отозвался он и снова принялся целовать ее.

На этот раз его губы были не такими мягкими, а поцелуи стали более требовательными.

Она почувствовала возбуждение. Что-то в ней отвечало его волнению.

Сердце начало колотиться. Она приоткрыла губы и почувствовала, как его язык скользнул внутрь. Сразу же по всему телу пробежала теплая волна и словно вымыла из нее все мысли... Она прижалась к нему сильнее.

Его руки соскользнули с ее плеч, опустились вниз и легли ей на груди.

Он почувствовал, как затвердели ее соски.

— О Господи... — задохнулся он и стал расстегивать пуговицы на ее блузке. Она остановила его руку.

— Нет, Берни, не надо... Не надо все портить.

— Ты сводишь меня с ума, Джери-Ли, — прошептал он осевшим голосом. — Я умираю, как хочу потрогать их... Просто потрогать, ничего больше...

— Ты же знаешь, что это нехорошо и к чему все это ведет...

— Черт побери! — воскликнул он вдруг, отталкивая ее. — Ты еще хуже ломака, чем Мэриэн Дейли. Она-то по крайней мере позволяет трогать грудь и соски.

— Значит, и ты этим с ней занимался?

— Я нет, — буркнул он, зажигая сигарету.

— Насколько я понимаю, тебе нельзя курить.

— Сейчас я не тренируюсь.

— Так откуда же ты знаешь, что она позволяет и что нет, если ты с ней не занимался этим?

— Мне говорили ребята, которые все это проделывали. Хотя... и я бы мог, да!

— Так почему не поехал с ней? Если это то, чего ты хочешь?

— Да не нужна она мне, я не хочу с ней... Я хочу с тобой! Ты моя девушка. Мне не нужен никто другой.

Она посмотрела на него: лицо его было несчастным, взволнованным. И она мягко сказала:

— Берни, мы слишком еще маленькие, чтобы чувствовать и делать так...

Она говорила и в то же время ощущала, как в ней зреют непонятные пока ей самой силы, которые ведут ее все ближе и ближе к порогу сексуальной готовности.

Глава 5

— Ты здесь новенькая, не ошибаюсь? Джери-Ли лежала лицом вниз у самого края бассейна. Открыв глаза, она увидела первым делом белые городские ноги. Перекатилась на бок и, прикрыв глаза рукой, взглянула вверх.

Рядом с ней стоял высокий юноша, не такой широкий и мускулистый, как Берни, но жилистый и крепкий. Его черные волосы курчавились. Он улыбнулся.

— Можно угостить тебя кокой? Она села.

— Благодарю вас, — сказала она церемонно.

— Брось ты, — сказал он. — Мы все здесь друзья. Она покачала отрицательно головой.

— Я здесь работаю. Правилами мне запрещено...

— Идиотские правила! — он ухмыльнулся и протянул ей руку. — Меня зовут Уолт.

— Джери-Ли, — ответила она, взяла руку и почувствовала, что ее поднимают на ноги.

— Все равно я угощу тебя кокой, — сказал он. — Хотел бы я посмотреть, как мне запретят.

— Ради Бога, не надо. Прошу тебя. Мне вовсе не нужно, чтобы из-за меня гнали волну, — она подняла полотенце. — И кроме того, мне пора накрывать столы к обеду.

Она пошла прочь.

— Тогда можно мы встретимся ва танцах после обеда? — крикнул он ей вслед.

— Нам не разрешено танцевать.

— В таком случае мы можем поехать вместе в ресторанчик на перекрестке, там танцуют под радиолу.

— Будет очень поздно. Я должна быть дома.

— Сдается мне, что ты просто не хочешь пойти со мной.

Не отвечая, она поспешила отойти, прислушиваясь к возникшему вдруг странному ощущению: в ногах дрожь, а внизу живота словно образовался какой-то горячий узел.

Вечером она увидела его снова во время обеда. Он сидел в компании юношей и девушек рядом с Мэриэн Дейли и, как ей показалось, был поглощен разговором с ней. Он поднял голову, увидел ее — она как раз проходила мимо, — улыбнулся и кивнул. Она прошла в кухню и опять почувствовала то же необычное и необъяснимое ощущение слабости. Слава Богу, что он сидит не за ее столиком!

— Останешься посмотреть на танцы? — спросила ее Л Лайза, одна из официанток, составляя грязную посуду со столиков на тележки.

Джери-Ли не отвечала, пока не вытерла руки.

— Пожалуй, нет... Я думаю, лучше пойти домой.

— Говорят, что новый певец потрясающе поет, почти как Фрэнк Синатра.

— Я очень устала. Если увидишь Берни, скажи, что я поехала прямо домой. Хочу успеть на автобус одиннадцать тридцать.

— О'кей, увидимся завтра.

— Точно, — ответила Джери-Ли. — А ты развлекайся. Желаю хорошо повеселиться.

Когда она проходила мимо клубного здания, до нее донеслась приглушенная музыка, и ей отчетливо пред-. ставилась танцплощадка в баре... Он танцует с Мэриэн Дейли... Та нежно прижимается к нему, ее полные груди торчат над вырезом платья, и она улыбается мокрыми губами прямо ему в лицо. А он смотрит на нее и прижимает к себе все сильнее и сильнее, не переставая танцевать. Вот он что-то прошептал ей на ухо, она рассмеялась, кивнула, и они вместе уходят с площадки, бегут к его машине...

Все привидившееся казалось ей настолько реальным, что на мгновение она подумала: сейчас столкнется с ними на дорожке, ведущей к месту парковки машин! Она заспешила, чтобы избежать встречи, но тут вдруг сообразила, что все это виделось только в ее воображении, и тогда остановилась.

— Едешь автобусом, Джери-Ли? — услышала она позади себя голос.

Она обернулась. Ее догонял Мартин Финнеган, один из пляжных спасателей. Он тоже работал по воскресеньям, обслуживая столики с коктейлями у танцплощадки в баре. Все считали его несколько странным, потому что он большую часть времени оставался в одиночестве.

— Да, Мартин, — ответила она.

— Ты не против, если я пойду с тобой?

— О'кей.

Ни слова не говоря, он пошел рядом с ней, приноравливая свой шаг к ее шагам. Они прошли почти квартал, прежде чем он заговорил.

— Вы что поссорились с Берни?

— Нет. Почему ты так подумал?

— Раньше я никогда не видел, чтобы ты ездила автобусом.

— Просто сегодня я слишком устала, чтобы оставаться и смотреть на танцы. А ты никогда не остаешься на танцы, да?

— Да.

— Разве ты не любишь танцы?

— Конечно, люблю.

— Тогда почему уезжаешь?

— Мне нужно рано вставать, чтобы успеть на работу.

— Но обычно вы не появляетесь на пляже раньше, чем в десять тридцать.

— По воскресеньям я еще работаю у Ласски. К пяти утра я должен быть на железнодорожной станции, чтобы забрать нью-йоркские газеты, — он искоса взглянул на нее. — В будни вы, например, получаете «Геральд Трибь-юн», а по воскресеньям еще и «Тайме».

— Откуда ты знаешь?

— Я раскладываю газеты для разносчиков по домам. Я знаю совершенно точно, какую кто газету читает.

— Как интересно!

— Конечно. Удивительно просто и много можно узнать о людях только на основании того, какую кто из них получает газету. Вот, к примеру, босс твоего отца, мистер Карсон. Его любимая газета — «Дейли Миррор».

— "Дейли Миррор"? — удивилась Джер-Ли. — Хотела бы я знать, почему.

Юноша усмехнулся.

— А я знаю. Это единственная газета, в которой публикуются полные данные обо всех результатах скачек и бегов на всех ипподромах страны. Я частенько думаю, что бы сказали люди, если бы узнали, что президент единственного в городе банка играет на бегах?

— Ты точно знаешь, ты уверен, что он играет?

— Видишь ли, Ласски называет эту газету рулончиком для клозета для всех, играющих на скачках и бегах. А если серьезно, то эту газету выписывают только они. Вот и делай вывод.

Они подошли к остановке автобуса.

— Скажи, Джери-Ли, — нерешительно спросил Мартин, — Берни правда твой постоянный парень?

— Берни мой хороший друг.

— Он говорит, что ты его девушка.

— Мне он очень нравится, но у него нет никаких прав так говорить, — заявила Джери-Ли.

— А ты бы приняла приглашение другого парня, если бы тот осмелился?

— Возможно.

— Пойдем как-нибудь куда-нибудь? — выпалил он. Джери-Ли не ответила, — уж больно нелепо звучало приглашение.

— У меня, конечно, нет таких денег, как у Берни, и нет машины, — торопливо заговорил он, и в голосе его звучали и сомнение, и робость, — но я бы мог пригласить тебя в кино и угостить кокой, если бы ты согласилась...

— Может быть, как-нибудь сходим в кино, — сказала она мягко, чтобы не обидеть юношу, и быстро добавила:

— Но только если на немецкий счет.

— Ну уж этого не надо! Честное слов, я могу оплатить... я могу себе позволить, правда...

— Я знаю. Но именно так мы ходим с Берни.

— Точна?

— Точно.

— В таком случае пусть будет так, — сказал он и неожиданная улыбка осветила его лицо. — Так это совсем другое дело... Сколько раз я хотел тебя пригласить куда-нибудь, но всегда боялся, правда!

— И оказалось, что не так уж и трудно?

— Да... Слушай, а если на следающей неделе — идет?

— Идет.

Автобус со скрипом затормозил прямо перед ними, дверь открылась, они вошли. Он настоял, чтобы она разрешила заплатить за нее. Автобусный билет стоил всего десять центов, и она разрешила.

— Знаешь, Джери-Ли, ты классная девчонка!

— Ты тоже вполне ничего, мистер Финнеган, — только тут она обратила внимание, что в руках у него книга. — А что ты читаешь?

— Роман Джеймса Фаррела «Юные годы Стада Лонигана».

— Никогда не слышала. Интересно?

— На мой взгляд, да. В каком-то отношении, напоминает мне мою собственную семью. Понимаешь, это история одной ирландской семьи, поселившейся в Чикаго, на южной стороне.

— Ты мне дашь почитать, когда сам закончишь?

— Книжка библиотечная, но я продлю и дам тебе на следующей неделе.

Она выглянула в окно, — они подъезжали к остановке.

— Я выхожу здесь, — сказала она. Он пошел к выходу вместе с ней.

— Я провожу тебя до дому.

— Не надо, незачем. Со мной все будет в порядке.

— Но ведь уже почти полночь, — сказал он твердо. — Я провожу тебя до дому.

— Тогда тебе придется ждать слудующего автобуса.

— Ничего страшного, подожду. У дверей своего дома она сказала:

— Огромное тебе спасибо, Мартин. Он попрощался с нею за руку.

— Это тебе спасибо, Джери-Ли. Не забудь, ты обещала пойти со мной в кино.

— Не забуду.

— А я не забуду, что обещал дать тебе книгу, — сказал он. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Мартин! — она задумчиво смотрела, как он спускался со ступенек крыльца, потом повернулась и вошла в дом.

Родители сидели в гостиной и смотрели телевизор. Когда она вошла, оба обернулись к ней.

— Я не слышала, как подъехала машина Берни, — сказала Вероника.

— Я приехала автобусом. Мне не захотелось оставаться там до конца танцев.

— С тобой все в порядке, дорогая моя? — спросила Вероника.

— Все о'кей, ма. Просто немного устала, вот и все.

— Ты возвращалась одна? — спросил Джон. — Не могу сказать, что мне по душе такие поздние возвращения. Может быть, в следующий раз, если ты решишь уйти пораньше, ты позвонишь мне, и я приеду за тобой на машине?

— Я была не одна. Мартин Финнеган провожал меня до самых дверей, — сказала она и заметила, как что-то изменилось в выражении лица отчима. — Он был очень мил. И очень вежлив.

— Он — может быть, не стану ничего говорить. Но его семья пользуется плохой репутацией. Его отец годами не работает и тем не менее он и его жена проводят все время в барах. Не могу себе представить, на какие средства они существуют.

— Мартин совсем на такой. Знаешь, кроме того, что днем он работает в клубе, он еще у Ласски работает п0 утрам.

— Все это очень мило, но все же я бы рекомендовал тебе не проводить с ним слишком много времени. Я не хочу, чтобы люди считали, что я одобряю семьи, подобные его.

— Не понимаю, кому какое дело, с кем я встречаюсь или не встречаюсь.

— Если ты работаешь в банке, — все, что ты делаешь, касается твоих соседей и вкладчиков. Как иначе, по-твоему, можно заслужить их доверие?

Она подумала о мистере Карсоне, президенте банка, и о том, что рассказал ей Мартин. Ей захотелось рассказать об этом отцу и какой-то момент она испытывала сильное желание так и сделать, но промолчала.

— Я очень устала, — сказала она. — Приму горячую ванную и лягу спать.

Она поцеловала родителей, пожелала им спокойной ночи и поднялась по внутренней лестнице в свою комнату.

Пустив горячую воду в ванну, она начала раздеваться. Подумала о Мартине, потом ее мысли перескочили-на Уолта. И опять по всему телу прошла теплая волна, и она почувствовала, как ослабели ноги.

Она поглядела на свое обнаженное тело в зеркало.

Ослепительная белизна грудей и темное, загорелое тело. Соски набухшие, твердые, казалось вот-вот взорвутся. Они болели. Она потрогала их пальцами, и вдруг во всем теле возникло волнение, возбуждение. Горячая волна прокатилась по животу и сконцентрировалась там, внизу, между ног, да так сильно, что ей пришлось опереться на подзеркальник.

Она медленно опустилась в горячую воду и легла на спину. Внизу живота болело, ныло, тянуло, в сосках покалывало и тоже болело, но боль была приятной, такой, какую она никогда до этого не испытывала. Горячая вода обняла ее нежно. Она начала намыливаться. Рука двинулась вниз — возбуждение и удовольствие возросли. Почти в полусне она прикоснулась к волосам на лобке, стала намыливать их, двигая рукой вверх и вниз, потом, почти против ее воли, пальцы скользнули вниз, внутрь, она откинулась, закрыла глаза, прислушиваясь к тому, как в ней нарастает возбуждение — и тут движения пальцев стали ускоряться, независимо от нее...

Перед мысленным взором возникло лицо Уолта — и сразу все мышцы напряглись, что-то внутри ее взорвалось, ее пронзила вспышка болезненного белого огня, она едва не вскрикнула, изгибаясь в консульсиях от первого в ее жизни оргазма. Потом все прошло, и она осталась лежать в ванне, безжизненная, слабая, удовлетворенная и одновременно опустошенная.

«Это и есть в действительности любовь?» — подумала она лениво.

Она продолжала удивляться новому ощущению, далеко заполночь лежа без сна в своей удобной, теплой постели.

«Это и есть любовь?» — думала она.

Глава 6

Неожиданно оказалось, что этой новой «любовью» наполнено все, что окружало ее: и в журналах, и в газетах, и в книгах, которые она читала, в фильмах, на которые она ходила, в рекламе, и в коммерческих передачах по телевизору, в разговорах друзей и знакомых. И то, что она видела во всем, говорило ей о ее растущей сексуальности.

Произошло так, словно Уолт нажал на таинственный спусковой крючок, который вызвал в ней бурную реакцию, и теперь словно ее увлекают на дорогу, по которой ей вовсе не хочется двигаться. Во всяком случае, она еще не уверена, что ей хочется вступать на нее... У нее не было уверенности, что она хочет исследовать новый путь, и потому ей приходилось бороться со смутным желанием все же вступить на него. Видимо, из-за того, что она так и не могла понять, что же она хотела бы — или не хотела — открыть на нем.

А тем временем ее сны наполнялись фантастическими сексуальными картинами, в которых участвовали все, кого она знала, даже родители и младший брат. По утрам она теперь просыпалась измученной от бесплодного желания спокойно уснуть.

Теперь она занималась мастурбацией регулярно. Вначале только в своей ванне, затем и в кровати. Но вскоре и этого оказалось недостаточно. День между сном и бодрствованием стал казаться ей слишком долгим. Она научилась так манипулировать, что умудрялась избавиться от напряжения буквально за считанные минуты. Несколько раз в день во время работы в клубе она вдруг исчезала в дамском туалете. Тщательно запирала за собой дверь. Лихорадочно задирала платье. Спускала трусики. Откидывалась на сидении унитаза и отдавалась тому сладостному чувству, которое приносили ей ее собственные нежные пальцы. Через несколько минут она уже возвращалась на работу, словно ничего не произошло.

Но за все то время, пока в ней развивался этот бурный внутренний процесс, внешне она почти не менялась. Во всяком случае, на ее лице ничего не отражалось. Может быть, она стала вести себя с молодыми людьми чуть более напряженно, резко просто потому, что не доверяла себе. Она теперь избегала парней, старалась не прикасаться к ним и не позволять им прикасаться к ней. Даже Берни, если, конечно, ей удавалось. Теперь она не дожидалась, чтобы он подвез ее на машине, а уходила сразу же после окончания работы, стараясь как можно скорее укрыться в безопасности своей постели.

Однажды Берни остановил ее.

— В чем дело, Джери-Ли? — спросил он. — Я что-то не так сделал?

Она покраснела.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Ничего не произошло.

— Уже больше двух недель прошло с тех пор, как мы были вместе. И ты ни разу больше не просила подвезти тебя домой.

— Я последнее время слишком устаю, чтобы ждать, когда ты освободишься.

— Это правда? Ты уверена, что причина только в этом?

— Уверена.

— А сегодня подождешь меня?

Она поколебалась мгновение, затем кивнула: О'кеи!". В горле возник комок, и со странным ощущением, что она вот-вот расплачется, она поспешила в обеденный зал накрывать к обеду свои столы.

По дороге домой Берни свернул к площадке на мысе.

— Не останавливайся, Берни, — попросила Джери-Ли напряженным, чужим голосом. — Я действительно очень устала.

— Я хочу поговорить с тобой, вот и все, — сказал Берни, останавливаясь и выключая мотор.

В тишине стала слышной музыка, льющаяся из автомобильного радиоприемника. Звуки ее уплывали к морю, растворяясь в ночном воздухе...

Он достал сигареты.

— Ты все еще куришь?

— Угу... — он обернулся к ней и посмотрел на нее в профиль. Она сидела, прислонившись к дверце так, чтобы быть как можно дальше от него. — Я тебе больше не нравлюсь, Джери-Ли?

— Ты мне нравишься по-прежнему, так же, как и всегда.

— Появился кто-то еще другой? — спросил он. — Я знаю, ты ходила в кино с Мартином пару недель назад. Она медленно покачала головой.

— Тогда я ничего не понимаю, — сказал он растерянно и обиженно одновременно.

— Отвези меня домой, Берни.

— Джери-Ли, я люблю тебя!

Его слова будто прорвали незримую плотину — она почувствовала, что из глаз у нее потекли слезы, и, закрывая лицо руками, она сотрясалась от рыданий.

Он перегнулся к ней и привлек к себе.

— Джери-Ли, — прошептал он мягко. — Что с тобой? Что случилось? В чем дело, девочка?

— Не знаю... Ничего не знаю, — ответила она еле слышно, так как уткнулась ему в плечо. — Мне иногда кажется, что я схожу с ума... У меня появляются такие дикие мысли...

— Дикие мысли?

— Я просто не могу даже сказать вслух! Это слишком... это ужасно, — ей удалось взять себя в руки. — Прости, Берни.

— Господи, Джери-Ли, за что я должен тебя прощать? Я хотел бы помочь, если бы смог.

Он осторожно взял ее за подбородок и, повернув ее лицо к себе, нежно поцеловал.

В первый момент губы ее были мягкими, дрожащими. Но вдруг ее язык проник между его губ. Сначала он растерялся от изумления, затем ее возбуждение передалось ему. С силой, даже с откровенной грубостью он привлек ее к себе так, что ее упругие груди вдавились где-то около его сильно бьющегося сердца. Она замерла. Тогда он, словно пробуя, осторожно взял одну ее грудь в свою широкую ладонь и сразу же почувствовал, как участилось ее дыхание. Но она не оттолкнула его, как делала прежде.

Ее покорность придала ему смелости, — он просунул руку под платье, а затем и под бюстгалтер. Погладил теплую нежную кожу, начал ласкать, нащупал сосок, затвердевший под его пальцами. Она застонала, ее затрясло в его объятиях, и он почувствовал, как все его естество напряглось до предела. Он выдохнул, почти простонав:

«Джери-Ли!», — опрокинул ее на сиденье, накрыв своим тяжелым сильным телом, и стал судорожно возиться с ее платьем. Одна грудь Джери-Ли выскользнула, и он приник к ней ртом, целуя твердый, торчащий сосок. Она стала задыхаться и одновременно почувствовала, как что-то твердое и горячее уткнулось ей между ног, настолько горячее, что она ощутила это сквозь ткань его брюк и своего платья. Джери-Ли начала ритмично покачиваться...

Оргазм пришел к нему внезапно и был для него полной неожиданностью — все его большое тело вдруг дернулось, словно от судорог, его выгнуло, и сразу же в брюках стало мокро и горячо. Сперма, казалось извергалась бесконечно.

— О Боже! — вздохнул он наконец и затих.

Некоторое время и она продолжала изгибаться под ним, крепко зажмурившись, затем замерла и открыла глаза.

Он посмотрел в них.

Что-то новое появилось в их выражении, такое, что он раньше никогда не видел ни в ее глазах, ни тем более в глазах других девушек.

Если бы он осмелился спросить Джер-Ли, она бы могла сказать ему, что открыла в себе нечто такое, о чем давно догадывалась и чего боялась.

Но он ни о чем не стал спрашивать. Он сел, не спуская с нее глаз.

Брюки промокли так сильно, что промочили даже ее платье.

— Ради Бога, извини, — пробормотал он наконец.

— Ничего... — сказала она тихо.

— Я потерял голову. Запачкал тебе платье...

— Не беспокойся, — сказала она неожиданно для него совершенно спокойным голосом.

— Больше этого никогда не случится, я обещаю.

— Я знаю, — сказала она. — Теперь ты отвезешь. меня домой?

— Но ты не сердишься на меня? Скажи, правда не сердишься!

— Нет, Берни, не сержусь, — она вдруг улыбнулась и поцеловала его в щеку. — Спасибо, Берни!

— За что? — удивился он.

— За то, что ты помог мне понять... Он повез ее домой, ломая голову над тем, что она имела в виду, но так и не понял.

Как ни странно, после того вечера наступил перелом. Стало легче.

Наверное, потому, что она убедилась: ее подозрения относительно своих физических особенностей подтвердились. Она теперь воспринимала собственную сексуальность как данность.

К сожалению, ей не с кем было поговорить. Во всяком случае, не с матерью, которую Джери-Ли считала последним человеком на земле, с которым могла бы заговорить на эту тему.

Вероника принадлежала к тому довоенному поколению, для которого правила поведения в отношениях мужчины и женщины были простыми и строгими.

Хорошие девочки не позволяют себе ничего такого с мальчиками, а плохие девочки позволяют и поэтому подвергаются наказанию и даже беременеют. Сама она всегда была сдержанной в постели и вела себя пристойно. Даже с первым мужем, отцом Джери-Ли, который обладал способностью возбуждать ее до такого состояния, что она почти забывалась и теряла контроль над собой, она умудрялась в последний момент все же брать себя в руки и останавливалась за мгновение до того, как мог бы произойти оргазм. Но дело в том, что она никогда не испытывала потребности в этом. У добропорядочной женщины всегда есть о чем думать, чем занять свои мысли. Секс — дело необязательное, случайное. Главное — вести дом, воспитывать детей, создать хорошую семью.

К ее великому счастью, второй муж исповедовал столь же консервативные взгляды на секс и полностью ей соответствовал. Джон Рэндол не был на войне, к своему величайшему разочарованию. Он не раз записывался добровольцем, но его обычно не брали. Другие уезжали на войну, а он оставался на службе в банке и поскольку был одним из немногих молодых мужчин, остававшихся в банке, неуклонно продвигался вверх по служебной лестнице.

Именно во время войны Вероника Джеррарти впервые пришла работать в банк — ее муж служил в армии, и ей необходимо было зарабатывать на семью.

Несмотря на то, что она была замужем, она произвела на Джона сильное впечатление. Она не походила на большинство молодых замужних женщин, солдатских жен, вернее было бы назвать их девочками. Они постоянно твердили, как им не хватает мужей, и откровенно намекали, что не отказались бы от свидания, многообещающе улыбаясь.

Вероника была тихой, спокойной, приятной, часто улыбалась. Правда, улыбалась по-дружески, без игривости или обещаний. Потом ее муж вернулся с войны, и Джон уже не видел ее так часто, за исключением тех случаев, когда она приходила в банк снять деньги или положить их на счет. В этих случаях она всегда останавливалась у его конторки и спрашивала, как он поживает. И всегда была мила и внимательна.

Потом случилась эта трагедия — ее муж погиб в автомобильной катастрофе на шоссе поздно ночью. Ходили слухи, говорили разное. Боб всегда отличался вспыльчивым, неуправляемым характером. В тот

вечер он сильно выпил, и его видели с женщиной, у которой была дурная репутация. Но в газетах, широко писавших о гибели первого героя войны, жителе города, эти слухи не появились.

Джон Рэндол отлично помнил, как после смерти Боба он проверял его банковское дело. Для такого неуправляемого и необузданного человека его финансовые дела были в удивительном порядке. Тогда он полагал, что заслуга принадлежит миссис Джеррарти. На совместном счету лежало около одиннадцати тысяч долларов и еще семь сотен на текущем. Из дела явствовало, что она владела более чем двумя тысячами долларов, полученных от военных займов по их полной цене. Закладная, которую банк выдал на их дом, — на двадцать пять тысяч долларов — была практически полностью выплачена за счет сбережений по страхованию жизни, так же, как выплачен и небольшой заем, выданный ей лично в размере одной тысячи долларов. Этот заем Боб сделал за месяц до гибели. Кроме того, имелась страховка компании «Джи Ай» на десять тысяч долларов, превращенная в страховой полис. В банке считали, что есть и еще несколько более мелких полисов, общая сумма которых оставалась неизвестной. И наконец, в добавление ко всему, вдова имела право на различные воспомоществования и пенсии на себя и на детей. Все вместе говорило о том, что она обеспечена гораздо лучше, чем большинство людей в их местах.

Джон Рэндол послал Веронике записку с выражением соболезнования и сочувствия и получил вежливый ответ с искренней благодарностью.

Через несколько недель после похорон она пришла в банк, и он помог ей переоформить счета на ее имя. После этого он не видел ее почти два месяца, до того дня, когда она снова пришла в банк и спросила, не найдется ли работы для нее. Как сказала Вероника, ей хочется работать не потому, что есть финансовая необходимость, а просто потому, что она будет чувствовать себя лучше, зная, что полностью обеспечивает текущие расходы из заработной платы. Он подумал, что она проявляет удивительное благоразумие. Если бы существовало больше женщин, подобных ей, в мире было бы гораздо меньше различных проблем. К счастью, как раз в это время в банке открылась вакансия, и она начала работать со следующей недели в качестве младшего клерка в окошке личных сбережений.

Она проработала около трех месяцев, когда он решился и пригласил ее в ресторан.

Она засомневалась.

— Не знаю, — сказала она. — Мне кажется, что это слишком рано...

Люди могут плохо подумать.

Он согласился и сказал, что понимает ее и разделяет ее взгляды. Он знал, о чем она думала, — мистер Кар-сон, президент банка, был ревностным пресвитерианцем, и у него были четкие представления о том, как должны себя его служащие в тех или иных случаях. Он регулярно высказывался самым критическим образом о разлагающем воздействии современного мышления на мораль страны.

— Я буду ждать, — сказал Рэндол.

— Благодарю вас, — ответила Вероника.

Прошло еще три месяца, и, наконец, состоялся первый их совместный вечерний выход — вначале в кино, а затем в ресторан, поужинать.

Она вернулась домой к одиннадцати. У порога ее дома он пожелал ей спокойной ночи.

Возвращаясь к своей машине, он кивнул сам себе — да, дом чудесный, уютный, комфортабельный, хотя и небольшой, в образцовом порядке и в замечательном месте. Она станет очень хорошей женой для серьезного человека, даже если он собирается быть президентом банка.

Медовый месяц они провели на Ниагарском водопаде.

В первую брачную ночь Джон стоял у окна в новой пижаме и шелковом халате. Рядом с ним на столике в ведерке со льдом мерзла бутылка шампанского, которую отель обычно презентовал всем новобрачным. Проспект обещал прекрасный вид на водопад из окна каждого номера, но забыл, правда, упомянуть, что этот вид ограничивают два других отеля так, что видно только узенькая полосочка воды. Зато можно было невозбранно любоваться облаками над водопадом, что он и делал, когда в комнату вошла Вероника.

На ней была ночная рубашка из тончайшего шелкового шифона с шелковой же отделкой на груди, а сверху наброшен прозрачный пеньюар. На лице застыло почти испуганное выражение.

— Ты не возражаешь против бокала шампанского? — спросил он.

Она кивнула.

Неумело он откупорил бутылку. Пробка хлопнула, вылетела и отскочила от потолка. Он засмеялся.

— Именно этим и отличается хорошее шампанское от плохого, — сказал он с видом знатока. — Пробка должна лететь в потолок.

Засмеялась и она.

Он наполнил два бокала и один подал ей.

— У меня тост. За нас! — сказал он при этом. Они пригубили искристый напиток.

— Неплохое шампанское, — сказала она.

— Иди сюда, посмотри в окно, — позвал он. Она взглянула ему в глаза и покачала головой.

— Пожалуй, я лягу в постель. Я немного устала после такой долгой поездки.

Он наблюдал, как она укладывает пеньюар на стул, ложится в кровать, закрывает глаза.

— Тебе не слишком режет глаза свет, дорогая? — спросил он.

Она кивнула, не открывая глаз.

Он выключил верхний свет и подошел к кровати с другой стороны.

Укладываясь, он услышал ее легкое дыхание. Осторожно прикоснулся к ее плечу.

Она не пошевелилась.

Тогда он повернул ее лицо к себе. В слабом свете ночника он увидел, что глаза ее открыты.

— Пожалуйста, помоги мне, — прошептал он смущенно. — Я никогда... видишь ли... еще ни разу... — он совсем смутился и умолк.

— Ты хочешь сказать... — спросила она и умолкла.

— Да! — вздохнул он. — Конечно, я бы мог... Но я знал, что не смогу себя заставить лечь ни с кем, кроме как со своей женой.

— Господи, как это прекрасно! — воскликнула она. Все ее страхи мгновенно рассеялись. Наконец-то по крайней мере никто не будет сравнивать ее с другими бабами, как, несомненно, сравнивал вечно Боб. И требовать, чтобы она кончала, и говорить, что ей никогда не будет хорошо, если она не научится кончать. Нет, она сделала правильный выбор!

— Джон... — прошептала она.

— Да?

Она протянула к нему руки.

— Первое, что ты должен сделать, — прижаться ко мне и поцеловать меня.

Медленно, нежно она провела его через все таинства своего тела до того момента, пока вздрагивающий от желания его член не стал таким твердым, что он уже больше не мог терпеть. Тогда она взяла его в руки и впустила в себя.

С непроизвольным стоном он тут же мгновенно излился в долгом болезненном, сотрясающем все тело оргазме. Когда он затих, она взяла в руки его взбухшие яички и, нежно массируя, выдавила остатки спермы из них, как учил ее Боб. От ее прикосновения он застонал опять, потом умолк, тяжело дыша. Тогда она выскользнула из-под него.

Он погладил ее лицо с удивлением и благодарностью.

— Я никогда ничего подобного не испытывал, — сказал он.

Она не ответила.

— А тебе было хорошо?

— Очень хорошо, — ответила она сонным голосом.

— Я слышал, если мужчина кончает слишком быстро, женщина не получает никакого удовлетворения. Она улыбнулась снисходительно:

— Не правда. Может быть, женщины определенного сорта... Ты мне дал все, чего я желала.

— Ты не просто так говоришь, чтобы успокоить меня? — спросил он озабоченно.

— Конечно, нет. Я говорю тебе истинную правду. Мне никогда не было так хорошо, даже с Бобом. Я вполне удовлетворена.

— Я страшно рад, — прошептал он.

Она подвинулась к нему и поцеловала нежно.

— Я люблю тебя, — сказала она тихо.

— И я люблю тебя, — ответил он и вдруг добавил с ноткой удивления в голосе. — Знаешь, я думаю... я опять хочу...

— Постарайся не думать об этом. Больше одного раза за ночь вредно, это может вызвать серьезные нарушения, и ты навредишь своему здоровью.

— Потрогай меня еще, — попросил он. — Он опять твердый...

Она разрешила ему взять свою руку и положить туда. Ей показалось, что он высечен из камня. Она удивилась: даже Боб никогда не возбуждался вторично так быстро.

— Мне кажется... если только сегодня... второй раз, то ничего страшного не будет, а? — сказал он умоляюще. — Возьми меня... пусти к себе...

Она со вздохом покорилась, взяла его и помогла войти в себя. На этот раз он продержался дольше, но все равно взорвался в ней буквально через несколько минут. Он застонал от странной комбинации боли и наслаждения, когда его почти пустые железы напряглись, чтобы вытолкнуть из себя то, что в них еще оставалось.

Наконец, он буквально скатился с нее и лег рядом, тяжело дыша.

— Ты знаешь, — сказал он немного погодя, глядя на нее, — пожалуй, ты была права.

— Конечно же, я была права, — согласилась она и поцеловала его в щеку. — Теперь постарайся заснуть, — добавила она ласково. — Выспишься, отдохнешь и завтра все будет в порядке. Одного раза достаточно...

С этой ночи у них все так и происходило...

Глава 7

Увидев Джери-Ли, Берни спустился с вышки спасателей и подошел к ней.

Она расстилала полотенце в своем излюбленном месте.

— Ты не сердишься на меня за вчерашнее? — спросил он.

— А разве я должна сердиться? — улыбнулась она.

— Я вовсе не хотел...

— Все о'кей, — быстро сказала она. — Ничего страшного не случилось.

И вообще, мне тоже понравилось...

— Джери-Ли! — воскликнул он, пораженный.

— А что? Разве что-нибудь не так? Разве тебе не было хорошо? Он не ответил.

— Может быть, мне не дозволено получать удовольствие? — воинственно спросила она. — Или только мальчишки обладают чувствами?

— Но, Джери-Ли, девушкам полагается быть совсем другими...

Она рассмеялась.

— Если они другие, то они просто несчастные, лишенные радостей жизни создания, вынужденные делать то, что им вовсе не нравится!

— Знаешь, Джери-Ли, я тебя совершенно не понимаю. Один день ты такая, другой — совсем непохожая.

— Какая есть! И, по крайней мере, мои слова соответствуют тому, что я считаю в данный момент правильным, — сказала она. — И вообще, девушки, как известно, в этом возрасте меняются! — она откровенно смеялась над Берни. — А вот платье ты мне испортил основательно. Матери я сказала, что выплеснула что-то на себя в кухне, — она продолжала смеяться.

— Ничего смешного. Я из-за этого не спал всю ночь, чувствовал себя ужасно виноватым.

— Даже так? Не стоит терзаться. Просто в следующий раз будь чуть-чуть осторожней.

— Следующего раза не будет, Джери-Ли, — я обещаю, что больше не потеряю головы.

Она посмотрела на него испытывающе и чуть насмешливо.

— Обещаю, правда. Я слишком уважаю тебя...

— Ты хочешь сказать, что не станешь этого делать, даже если я захочу, чтобы ты...

— Но ты не можешь хотеть! — сказал он с убежденностью.

— Ну если ты так считаешь, тогда объясни, почему я позволила тебе все это вчера?

— Потому что и ты потеряла голову.

— Нет, Берни, причина совсем не в этом. Я позволила тебе все это только потому, что сама того хотела. Совершенно неожиданно для себя я вдруг поняла, почему последнее время чувствовала себя так странно, почему была такой нервной, взвинченной. Просто потому, что я все время старалась убежать от тех инстинктов, которые бушевали во мне.

— Бог мой, Джери-Ли! Ты просто не отдаешь себе отчета в том, что сейчас говоришь!

— Просто я сейчас предельно честна и с тобой и с собой. Я не желаю притворяться перед кем бы то ни было, а перед собой тем более мне не хочется. Может быть, именно теперь я смогу совладать со своими чувствами и переживаниями.

— Джери-Ли, хорошие девочки не позволяют себе так чувствовать. — Берни был крайне смущен и обеспокоен. — Может быть, тебе следует поговорить с кем-нибудь?

— С кем? С матерью? — спросила она, саркастически улыбаясь. — С ней я не могу говорить. Она никогда меня не поймет.

— Тогда что же ты собираешься делать?

— То же, что делаешь и ты, — она ухмыльнулась. — Возможно, со временем мы лучше поймем, что все это означает.

Он ничего не ответил и побрел к своей вышке. Весь день Берни наблюдал за Джери-Ли. Все произошло как-то не так, как положено. Он бесконечно сожалел, что начал все это с ней.

— Ты прочитала книжку? — спросил Мартин, когда она вернула ее.

— Конечно.

— И что ты думаешь?

— Есть места, которые я просто не поняла. Но большую часть времени я испытывала во время чтения сострадание ко всем им. Они произвели на меня впечатление таких потерянных и таких несчастных, независимо от того, что они делали.

— А что ты не поняла?

— Ну, ты сказал, что герои напоминают тебе твою собственную семью.

Но ты ничего общего не имеешь со Стадсом Лониганом.

— Я бы мог стать таким, как он, если бы позволил себе пить, как это делал он, — сказал Мартин. — А мои предки такие же лицемеры, как и его.

Они вечно потчуют меня расхожими истинами, а сами живут совсем не так, как требуют от меня.

— А ты никогда не пробовал с какой-нибудь девушкой так, как Лониган?

Мартин пунцово покраснел.

— Нет.

— А что-нибудь другое?

— Я... я... не понимаю, о чем ты, — сказал он, спотыкаясь на каждом слове.

— А я думаю, что отлично понимаешь. Он покраснел еще больше, хотя это, казалось, уже и невозможно.

— Бог мой, Джери-Ли, не надо... Люди не говорят о таких вещах и не задают подобных вопросов...

— Ты краснеешь. Значит тебе нравится?

Он не ответил.

— А как часто ты это делаешь?

— Джери-Ли! Так нечестно! А как бы ты себя чувствовала, если бы я стал задавать тебе такие же вопросы?

— Возможно, ты прав, — сказала она, подумав немного. — Я пошла в библиотеку и взяла пару книг Джеймса Фаррела. Он мне понравился.

Понимаешь, он, по крайней мере, честен.

— Он хороший писатель, — согласился Мартин. — Я пытался уговорить отца прочитать его книги, но он не захотел и слушать. Сказал, что отец Донлан в церкви говорил об этом писателе, что, мол, того отлучили от церкви за непристойные слова в книгах.

— Я знаю, — сказала Джери-Ли. — Когда я брала книгу, библиотекарша поглядела на меня как-то странно и заявила, что, насколько она может судить, мне еще рано читать такие книги, как романы Фаррела.

Теперь рассмеялся Мартин.

— Я давно поражаюсь, неужели они всерьез думают, что мы все еще дети?

Джери-Ли стояла на террасе и слушала музыку, доносящуюся из открытых дверей танцевального зала.

Уже несколько недель в клубе играл негритянский оркестр. Поначалу некоторые члены клуба возражали. Они утверждали, будто единственная причина, по которой Коркорэн нанял черный оркестр, в том, что он дешевле, чем белый. Но уже после первого же вечера все, кроме самых что ни на есть твердолобых, признали, что этот оркестр лучший из всех, когда-либо игравших в клубе.

Джери-Ли и другая официантка Лайза сидели на перилах. Музыка кончилась, и оркестранты высыпали на террасу. Они сгрудились у дальней стены, разговаривая между собой. Но через некоторое время молодой человек, исполнитель песен, подошел к перилам и встал недалеко от девушек, глядя на водный простор океана.

— Последняя песня мне очень понравилась, она прекрасна, — сказала ему Джери-Ли. — Вы пели почти как Нат Кинг Коул.

— Спасибо.

У нее возникло смутное ощущение, что ему пришелся не по вкусу такой комплимент.

— Готова спорить, что вам все так говорят, — сказала она, пытаясь исправить положение. — А вам все это уже осточертело, да?

Он повернул к ней голову и внимательно посмотрел на нее. В его глазах читалось одобрение.

— К сожалению, это именно то, что хочет слушать публика, — сказал он, и в его речи она уловила мягкий акцент в сочетании с не правильностью, характерной для негров, и еще намек на застарелый антагонизм.

— Простите, я хотела сделать вам комплимент. Он почувствовал себя свободнее.

— Нам приходится давать людям то, что они хотят, — повторил он, но уже не так агрессивно.

— В этом нет ничего плохого.

— Может быть, вы и правы, — согласился он.

— Меня зовут Джери-Ли, — сказала она. — Я здесь работаю.

— А меня Джон Смит, я тоже здесь работаю, — и он легко рассмеялся.

Она рассмеялась вслед за ним.

— Джон Смит — ваше настоящее имя?

Его глаза сверкнули в темноте.

— Не... Мой папа всегда предупреждал меня: никогда не называй белым своего настоящего имени.

— А как ваше настоящее имя?

— Фред Лафайет.

— Я рада с тобой познакомиться, Фред, — сказала Джери-Ли и протянула руку.

Он осторожно взял ее руку, поглядел близко-близко ей в глаза и сказал:

— Я рад с тобой познакомиться, Джери-Ли.

— Мне действительно очень нравится, как ты поешь.

— Спасибо, — он благодарно улыбнулся. Оркестранты потянулись в зал.

— Мне нужно уходить, — сказал извиняющимся тоном Фред. — Надеюсь, еще увидимся, — и ушел.

— Он даже похож на Ната Кинга Коула, — прошептала Лайза, когда музыкант скрылся в зале.

— Да, — задумчиво ответила Джери-Ли. Она прислушивалась к тому легкому волнению, которое возникло в ней, когда она прикоснулась к его руке. Прислушивалась и думала с опаской, со всеми ли мальчиками она будет испытывать такое ощущение или же только с некоторыми? Внезапно она спросила у Лайзы:

— Ты можешь мне ответить, только честно?

— Спрашивай.

— Ты девушка?

— Ой, Джери-Ли, какие вопросы ты задаешь!

— Скажи, девушка?

— Конечно! — ответила Лайза гордо.

— Тогда ты сама ничего не знаешь, — вздохнула Джери-Ли.

— А что именно?

— Как это все...

— Не знаю! — резко сказала Лайза.

— И тебе никогда не хотелось узнать? Лайза ответила не сразу:

— Иногда...

— А ты кого-нибудь спрашивала?

— Нет. Да и кого спросишь?

— Я понимаю тебя... — прошептала Джери-Ли.

— Наверное, это то, что каждая девушка должна сама для себя открыть.

Джери-Ли ничего не ответила, а про себя подумала, что ее подружка по-своему все очень точно сказала и обобщила.

Глава 8

Солнце изливало на нее свои лучи, и по всему телу расходились волны тепла. Она дремала, уткнув лицо в сгиб локтя, прикрыв глаза от всепроникающего солнечного света рукой. Она загорала...

Не успел он произнести и двух слов, она сразу же узнала его голос, хотя и слышала его только раз, да и то больше месяца тому назад.

— Привет, Джери-Ли. Я вернулся и собираюсь угостить тебя кокой.

Она приоткрыла глаза, и взгляд ее упал на его ноги. Теперь они были бронзовыми от загара.

— Где ты был? — спросила она.

— В Калифорнии, гостил у матери, — ответил он. — Они в разводе с отцом. Она промолчала.

— Ты все еще побаиваешься нарушать правила?

Она отрицательно покачала головой.

По мере того как раскалялось лето, правила, определяющие взаимоотношения между членами клуба и обслугой, расшатывались. Больше того, началось какое-то братание с обслугой. От Лайзы она узнала, что так происходило каждое лето.

Джери-Ли поднялась на ноги — он оказался значительно выше, чем запомнилось ей.

Они пошли к бару, и он непринужденно взял ее за руку. Ей показалось, что по телу прошел электрический ток от его руки. А в том месте, куда он прикоснулся, вдруг стало покалывать, словно иголочками. Ноги внезапно ослабели, в самом низу живота возник знакомый болезненный узел. Она с удивлением и недоумением вопрошала себя: почему с ним все это оказалось гораздо сильнее, чем с другими?

Он указал ей на один из пустых маленьких столиков под ярким солнечным зонтиком.

— Садись сюда, — сказал он. — Здесь прохладнее, чем в баре. Я принесу коку.

— Мне, пожалуйста, вишневую коку.

Он вернулся очень скоро и принес для нее коку и баночку пива для себя. Сев напротив, он улыбнулся.

— Будь! — и сделал большой глоток из банки. Она стала потягивать коку через соломинку и рассматривать его. Он оказался чуть старше, чем она думала. Во всяком случае, ему должно было уже исполниться восемнадцать, для того чтобы получить в баре пиво.

— Вкусно? — спросил он. Она кивнула.

— Как тут было без меня? Все хорошо?

— Все о'кей.

— Я имею в виду погоду.

— А я о погоде и ответила.

Они смущенно умолкли. Через несколько минут он заговорил снова:

— Ты первая, кого я стал искать, вернувшись.

— Почему? — она посмотрела ему прямо в глаза. Он улыбнулся.

— Может быть, потому, что ты такая красивая.

— Тут есть девочки и покрасивее меня, — она сказала это без тени кокетства или тем более притворства, — просто констатировала факт.

— Ну, это вопрос взглядов и вкусов, — сказал он с улыбкой. — Ты же, наверно, отметила, что я не забыл твое имя? Готов биться об заклад, что мое ты забыла.

— Уолт.

— А дальше?

— Ты не сказал.

— Уолтер Торнтон-младший. А ты?

— Рэндол, — ответила она и спросила:

— Твой отец писатель?

— Угу. Ты что, знаешь его?

— Вроде бы знаю. Он сидел рядом со мной в автобусе всю зиму, когда ездил на вокзал, к поезду. Он рассмеялся.

— Это точно мой папаша. Он не водит машину.

— А он сейчас здесь? Я слышала, он уезжал в Европу.

— Вчера вернулся. Я специально прилетел из Лос-Анджелеса, чтобы встретить его.

— Я не знала, что он член клуба. Я его никогда здесь не видела.

— А он просто никогда и не ходит в клуб. Не думаю, что он вообще хоть раз тут появлялся. Просто он купил членство для моей матери. Она обычно жаловалась, что ей нечего делать, когда он ездит по своим делам.

— Как жаль, — сказала она разочарованно. — Я надеялась, что смогу поговорить с ним. Я хочу стать писателем, а он, как мне кажется, один из настоящих.

— Я могу попросить отца поговорить с тобой.

— Спасибо. Он улыбнулся.

— Ну а теперь, может быть, мы поговорим с тобой, а?

— Мы же разговариваем.

— Не совсем. В основном, я отвечаю на твои вопросы.

— Но я не знаю, о чем говорить.

— Вот это честно, — опять рассмеялся он. — Что тебя интересует в жизни?

— Я же сказала, что хочу стать писателем.

— А кроме того? Ты увлекаешься спортом? Танцами?

— Да.

— Не очень-то подробный ответ.

— Боюсь, что я не очень интересная собеседница. Не то, что девушки, которых ты знаешь.

— Почему ты так думаешь?

— Они умеют развлекаться и весело проводить время. А я — не умею.

Вообще-то Порт-Клер — не самое лучшее место для тех, кто здесь родился.

Тут никогда ничего не происходит.

— Ты придешь сегодня вечером на танцы? Она молча кивнула.

— Я надеюсь встретить тебя на танцах.

— Ладно, — она встала. — Спасибо за коку. Мне пора идти.

— Так мы еще увидимся, — сказал он утвердительно и долго смотрел ей вслед.

Да, в одном она была права: она никак не походила на других девушек, которых он знал. Любая из них — так ли, иначе — была кокеткой и лицемеркой и умело играла в извечную женскую игру поддразнивания и обещаний, а она, — и он почему-то был в этом совершенно уверен — эту игру не признавала и никогда в нее играть не станет.

А Джери-Ли прислушивалась к своим ощущениям — только когда она вошла В здание клуба, мышцы немного расслабились. Удивительно, какое странное воздействие оказывает на нее этот парень — необъяснимое, внезапное ощущение собственного "я" и одновременно нарастание сексуального напряжения. Больше того, все время, пока она была с ним, она чувствовала, что в промежности у нее мокро и горячо.

Она вошла в душевую, сбросила купальник и встала под холодный дождь.

Не помогло... Намыливаясь, она случайно скользнула пальцами в горячую, сокровенную глубину плоти и тут же почти упала от внезапного и сильного оргазма.

Только немного придя в себя, она прижалась головой к холодному кафелю душевой кабины. Нет, что-то в ней было не так, что-то испорченное, очень испорченное. Она была уверена, что ни одна из ее знакомых девушек не испытывает того, что она, и не проходит через такие мучения.

— Похоже на то, что ты теряешь свою новую маленькую подружку, Фред, — сказал Лафайету барабанщик Джек, указывая палочкой на танцевальную площадку.

Там танцевали среди других Джери-Ли и Уолт. Слоу-фокс позволил ему прижать к себе девушку, прижать слишком даже плотно, подумал Фред. На ее лице застыло выражение, которого он никогда раньше не видел у нее, — она вся излучала напряжение, и он ощущал его даже здесь, на подиуме сцены.

Не делая паузы, без остановки он стал петь что-то в стиле быстрой линды. Оркестр на мгновение споткнулся, но сразу же подхватил.

Джек ухмыльнулся.

— Теперь уже не поможет, дружище. Ты вел себя с ней слишком сдержанно, как ледышка, парень.

— Она не такая! — яростно прошептал в ответ Фред. — Она прямая, откровенная и чистая

девочка.

— Кто спорит? Она чудо как откровенная и вполне созрела. Эта пушистая, мягкая беленькая крошечка уже созрела и умоляет сорвать ее.

— Чего это ради ты возомнил себя таким знатоком? — рассердился Фред.

— Потому что у меня на уме только две вещи — мои барабаны и все крошечки. И если я не думаю об одном, я думаю о другом, — и он захохотал.

— Так что ты уж мне поверь.

Фред посмотрел на танцевальную площадку, — Джери-Ли и Уолт ушли...

Уолт прижал ее к себе, ведя в медленном танце, и сразу же почувствовал, как ее груди уперлись в его тело, так, словно на нем не было рубашки. Он был уверен — она не носила лифчика. И тут же ощутил, как плоть его напряглась и затвердела. Он попытался танцевать не так близко и слегка отодвинул ее от себя, чтобы она не почувствовала этого, но Джери-Ли прижалась к нему, тихонько вздохнула и положила голову на его плечо.

— Эй...

Она подняла глаза.

— Ты всегда так танцуешь?

— Не знаю, — прошептала она. — Я просто следую за музыкой.

— Ты понимаешь, что ты со мной делаешь? — хрипло сказал он. — Ты меня жутко возбуждаешь.

Она не отвела взгляда и продолжала смотреть ему прямо в глаза.

— Я вовсе не думала, что возбуждаю тебя. Я полагала, что это ты возбуждаешь меня.

— Ты хочешь сказать, что ты тоже?..

— Боюсь, что если ты отпустишь меня, я просто шлепнусь. Ноги как ватные...

Он уставился на нее. Господи, как же он ошибался!

Все это время он считал, что она маленькая, невинная, ничего не понимающая девочка.

Оркестр внезапно заиграл какой-то танец в быстром темпе. Он остановился, поглядел на нее сверху вниз.

— Пойдем-ка отсюда, Джери-Ли.

— Пойдем, — ответила она покорно и последовала за ним на воздух через дверь, ведущую на террасу.

Они пересекли лужайку и направились к площадке для парковки автомобилей. Она молчала, пока он не открыл перед ней дверцу машины.

— Куда мы едем?

— Куда-нибудь, где мы будем с тобой одни. Она молча кивнула ему в ответ, словно заранее зная, что он скажет, и села в машину.

Минут через десять они въехали на асфальтированную дорожку, ведущую к небольшому дому, расположенному недалеко от моря.

— Дома никого нет, — сказал он. — Отец не вернется из Нью-Йорка до завтра, а прислуга ушла домой.

Она внимательно посмотрела на него и ничего не ответила.

— Ты ничего не собираешься мне сказать? Она стала разглядывать свои руки — они напряженно лежали на коленях, словно чужие, сжимая одна другую.

Потом она взглянула на него.

— Я немного боюсь.

— Чего? .. — Не знаю.

— Не стоит, — мягко произнес он, не догадываясь об истинной причине ее страхов. — Никто даже не догадается, что ты здесь. Ближайшие соседи живут в полумиле отсюда по берегу.

Она не ответила.

— В доме есть бассейн с подогреваемой водой, — сказал он. — Купаться ночью в нем просто потрясно. Хочешь?

Она опять молча кивнула и потом сказала:

— Но у меня нет купальника.

— Именно в этом и заключается прелесть ночных купаний — темно. — Он выбрался из машины, обошел ее и приблизился к противоположной дверце. — Идем?

Она неожиданно рассмеялась.

— А почему бы и нет?

— Над чем ты смеешься?

— Боюсь, что ты никогда этого не поймешь. Впервые за этот долгий месяц она начала чувствовать себя хорошо. Пришло облегчение, словно началось то, что должно было произойти, чего с напряжением вот уже целый месяц она ожидала.

Они вошли в дом, прошли до задней двери и вышли через нее к бассейну.

Он указал ей на небольшую кабинку.

— Там ты можешь оставить свое платье.

— О'кей, — ответила она и пошла к кабинке. — А ты куда? — спросила она, заметив, что он возвращается в дом.

— Я вернусь через минутку, — ответил он. — Принесу чего-нибудь холодненького выпить.

Войдя в кабину, Джери-Ли внимательно оглядела себя в зеркале, висевшем над небольшим туалетным столиком. На лице было абсолютное спокойствие, поразившее даже ее самое, потому что оно совершенно не отражало того сильного возбуждения, которое бурлило внутри нее. Она быстро расстегнула блузку, — груди буквально выпрыгнули на свободу, словно засидевшиеся зверьки. Соски были набрякшими, вздутыми. Она слегка прикоснулась к ним. Было больно, но приятно. Собственно, только поэтому она и не носила бюстгалтеры: они причиняли ей боль. Она еще раз прикоснулась к соскам и надавила на грудь. Почувствовала, как что-то приятное прокатилось по телу и отдалось внизу живота. Она сбросила юбку.

Трусишки были уже влажными. Темный треугольник завивающихся волос отчетливо просвечивал сквозь нейлон. Медленно она спустила трусики, переступила через них, а потом, подумав, подняла и повесила так, чтобы они могли подсохнуть.

Все это время она пыталась представить себе, что он сейчас думает. Ей вспомнилось, как торчал у него во время танца — это было настолько сильно, что ей делалось даже больно, когда он слишком уж приближался к ней.

Дважды, танцуя, она чуть не споткнулась и не упала, потому что кончала. И оба раза она испуганно думала, не заметил ли он, что с ней произошло, но по нему ничего нельзя было понять.

Донесся его голос.

— Я уже вернулся. Ты выходишь? Она выключила свет, кабинка погрузилась в темноту, и только тогда она открыла дверь.

Он расстилал несколько полотенец на качалках у противоположного конца бассейна. Раздеться он еще не успел. Она тихонько скользнула в воду. Он был прав — вода оказалась теплой, прекрасной.

Он быстро оглянулся.

— Это нечестно, — крикнул он, — ты забралась в воду раньше, чем я тебя разглядел!

— Это с твоей стороны нечестно! — крикнула она. — Ты даже не разделся сам.

Он не ответил, нагнулся над столиком и включил портативный радиоприемник, — он принес его с собой. Над бассейном негромко полилась музыка. Стоя спиной к ней, он быстро разделся, бросая одежду на землю, стремительно повернулся к бассейну и прежде, чем она успела его разглядеть, нырнул, Вынырнул он в другом конце бассейна.

— Тебе нравится? — спросил он. — Вода достаточно теплая?

— Здорово! Я первый раз купаюсь голышом, ей-Богу! Дивное ощущение!

Не сравнить с тем, что в купальнике.

— Отец то же самое всегда говорит. Он утверждает, что если бы природа считала, что нам необходима одежда, мы бы так и рождались — в одежде.

— Возможно, твой отец и прав. Просто мне никогда это не приходило в голову.

— У отца куча самых странных мыслей и идей. Обо всем на свете. Он говорит, что если бы только люди научились быть честными сами с собой, отпали бы почти все проблемы, раздиравшие мир.

— А ты честен сам с собой? — спросила она.

— Стараюсь.

— А ты мог бы быть честным со мной, как ты думаешь?

— Думаю, да.

— Тогда скажи, почему ты меня привез сюда?

— Хотел остаться с тобой наедине. А почему ты приехала?

Она не ответила.

Вместо этого она поплыла к глубокому концу бассейна. Он поплыл за ней. Внезапно она нырнула, повернулась к нему, вынырнула рядом и поплыла.

Он рассмеялся и нагнал ее на мелководье. Взял за руку.

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

— Потому что ты со мной не откровенен, — она строго посмотрела ему прямо в глаза.

— Тогда скажи сама, почему, по-твоему, я привез тебя сюда?

— Потому что... — она немного замялась, поколебалась и потом выпалила, так и не подобрав других слов чтобы выразить то, что имела в виду, — потому что ты хотел утрахать меня.

— Но если ты так думала, почему же ты приехала? — удивленно воскликнул он.

— Потому что я хотела, чтобы ты меня трахнул.

Он неожиданно оттолкнул ее руку и выбрался из бассейна. Поднял полотенце, обмотал его вокруг бедер, налил себе рому и добавил коки. Сел и стал потягивать, ни слова не говоря.

Она подплыла к краю бассейна и лежала на воде, держась за бортик.

— Ты что, рассердился? Я что-нибудь не так сказала? Он сделал еще один хороший глоток, прежде чем ответить.

— Господи, Джери-Ли, ты говорила, как вульгарная дешевка.

— Прости. Я всего-навсего хотела быть с тобой честной. Я чувствовала тебя во время танца, я... чувствовала тебя, какой ты напряженный, и подумала, что ты хочешь...

— Но девушки не должны так себя вести! — запротестовал он. — И вообще, нельзя же с каждым парнем, у которого на тебя встал...

— Я ни с кем!

— Но ты так говоришь... Что я должен был подумать?

— Вот, значит, как ты считаешь.

— Да я просто ничего не считаю! Я не знаю... У меня никогда до тебя не было девочки, которая бы так себя вела!

И тут вдруг радостное, ясное настроение оставило ее, и она почувствовала, что вот-вот заплачет. Какое-то время она молчала, а когда заговорила, голос ее был спокойным и холодным:

— Уже очень поздно, Уолт. Пожалуй, будет лучше, если ты отвезешь меня домой. Родители будут волноваться, что со мной случилось.

Он остановил машину перед поворотом к ее дому, открыл дверцу, но сам из машины не вышел.

— Спокойной ночи, Уолт, — сказала она.

— Спокойной! — ответил он коротко, включил мотор и уехал, оставив ее на дорожке.

Она медленно пошла к дому, поднялась по ступенькам и вошла.

Отец сидел перед телевизором, и когда она вошла в комнату, оглянулся.

Она чмокнула его в щеку.

— А мама где? — спросила Джери-Ли.

— Она устала и легла пораньше, — ответил он. — Ты тоже рано пришла.

Кто тебя провожал?

— Один мальчик, его зовут Уолт. Он член клуба.

— Симпатичный?

— Да, — она собралась было уже выйти из гостиной, как вдруг спросила, — папа!

— Да?

— Скажи, можно ли быть слишком честным?

— Весьма странный вопрос, дорогая. Почему ты об этом спрашиваешь?

— Не знаю сама. У меня просто сложилось такое впечатление, что когда я отвечаю на вопросы совершенно искренне и честно, мои друзья пугаются или начинают чувствовать себя неуютно. Он задумчиво посмотрел на нее.

— Иногда люди действительно не хотят слышать правду. Они бы предпочли жить с иллюзиями.

— И так всегда?

— Полагаю, что в определенной мере всегда. Я, например, пытаюсь быть настолько честным насколько мне это удается в отношениях с людьми. Но бывают такие ситуации, когда это оказывается невозможным.

— А со мной ты честен?

— Надеюсь, что да.

— Ты любишь меня?

Он протянул руку, выключил телевизор, затем обернулся к ней, протянул руки.

— Я думаю, ты сама знаешь, что люблю. Она опустилась на колени перед его креслом, прижалась щекой к его груди. Он обнял ее и тихонько прижал к себе.

Они долго молчали.

Наконец она сказала тонким, детским голосом, в котором звучала боль:

— Если бы ты знал, папа, как это трудно вырастать и становиться женщиной.

Он поцеловал ее в щеку и почувствовал соленый вкус ее тихих слез. Его охватила непонятная грусть.

— Пожалуй, я знаю, дорогая моя девочка, — сказал он как можно мягче.

— Но мне кажется, что вообще вырастать и становиться чем-нибудь или кем-нибудь очень трудно, — согласись.

Глава 9

Ощущение было такое, словно пронесся шторм.

Неделями ее мучила тяжесть от сознания того, что она разрывается на части от собственной сексуальной натуры. И вдруг в одно прекрасное утро она проснулась и почувствовала, что все куда-то ушло.

Она поняла то, что не все еще знает. Но уже больше не ощущала безумного желания узнать, ускорить знание. Все, что она чувствовала, составляло часть того бесконечно раздвигающегося нового мира и своего самоощущения в нем, которое — теперь каким-то чутьем она поняла это — в свое время само полностью станет для нее ясным. Она стала больше сама собой, не такой зажатой, и опять смогла получать удовольствие от простых радостей и общения с другими людьми.

И с Берни она опять смогла вернуть прежние дружеские отношения.

Теперь, когда они ездили на мыс, она могла отвечать на его ласки и при этом отдаваться полностью своим желаниям. Секс по-прежнему заполнял все ее мысли. Но она знала, что все придет в свое время. Но придет только тогда, когда она будет во всеоружии знания своей сущности и своих стремлений.

И так теперь было не только с Берни, но и с другими, с кем она иногда встречалась. Мартин оказался хорошим другом. Частенько они сидели у ее крыльца и болтали о книгах, которые читали, или обсуждали обывателей городка. Порой они покатывались со смеху, замечая одновременно, как некоторые их соседи надуваются от важности, тянутся на цыпочки, чтобы придать себе больше значимости. Один раз она даже дала прочитать Мартину рассказ, который написала недавно.

Речь в нем шла о мэре маленького городка. Во время войны у него началась депрессия, потому что во всех городках в округе были свои герои войны, а в его городе такого не было. Поэтому он решил, что сделает героем войны первого же вернувшегося с фронта солдата, Так случилось, что им оказался человек, освобожденный решением врачей по состоянию здоровья от участия в боевых действиях и никогда даже близко к фронту не подъезжавший.

И тем не менее, этого солдатика мэр решил встретить с подобающей случаю торжественной церемонией. Только с самого начала все пошло вкривь и вкось.

Рассказ во многом основывался на том, что произошло с ее настоящим отцом. Но Джери-Ли сама придумала новый поворот в сюжете.

В разгар торжественной встречи появляются два чина военной полиции и уводят героя потому, что, как выяснилось, есть подозрение, что он подделал медицинское заключение психиатра.

— Грандиозно, Джери-Ли! — воскликнул Мартин с искренним восторгом, закончив читать. — Я узнал почти всех наших. Ты должна послать в журнал!

Она вздохнула.

— Нет, я еще не готова. Рано. Я чувствую, что в рассказе есть еще масса шероховатостей и ошибок. Кроме того, сейчас я пишу другой рассказ, и мне кажется, он будет куда лучше.

— О чем он?

— О девушке, вроде меня. О том, как девушки взрослеют в таком городишке, как наш.

— Ты дашь мне прочитать, когда закончишь?

— Не знаю... наверное, я не закончу его еще долго. На свете существует еще очень много вещей, которые я должна познать, прежде чем писать о них.

— Да, я тебя понимаю, — согласился Мартин. — Хемингуэй сказал, что лучше всего получается тогда, когда пишешь о том, что прочувствовал собственной шкурой и даже кишками.

— Хемингуэя я не люблю. Он ничего не знает о женщинах. Как мне кажется, они просто безразличны ему, совершенно.

— А кто тебе нравится?

— Фицджеральд. Он, по крайней мере, ощущает характер женщины и уделяет ему внимание в своих рассказах не меньше, чем характерам мужчин.

Мартин помолчал, обдумывая сказанное.

— На мой взгляд, — сказал он наконец, — все его мужчины немного странные, в какой-то мере слабые. И, как мне кажется, побаиваются женщин.

— Как интересно, — я думаю то же самое о Хемингуэе. Мне кажется, что его мужчины тоже боятся женщин и поэтому вечно озабочены тем, чтобы доказать, что они именно мужчины.

— Ты знаешь, об этом нужно подумать, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Мне, пожалуй, пора домой.

— Дома у тебя теперь все в порядке? — спросила она.

Они давно уже перестали умалчивать в разговорах о своих делах, и она прямо спрашивала его, как обстоит дело с его родителями.

— Немного получше, — сказал он. — По крайней мере, они


Содержание:
 0  вы читаете: Одинокая леди : Гарольд Роббинс  1  Глава 1 : Гарольд Роббинс
 4  Глава 4 : Гарольд Роббинс  8  Глава 8 : Гарольд Роббинс
 12  Глава 12 : Гарольд Роббинс  16  Глава 16 : Гарольд Роббинс
 20  Глава 20 : Гарольд Роббинс  24  Глава 3 : Гарольд Роббинс
 28  Глава 7 : Гарольд Роббинс  32  Глава 11 : Гарольд Роббинс
 36  Глава 15 : Гарольд Роббинс  40  Глава 19 : Гарольд Роббинс
 44  Глава 23 : Гарольд Роббинс  48  Глава 4 : Гарольд Роббинс
 52  Глава 8 : Гарольд Роббинс  56  Глава 12 : Гарольд Роббинс
 60  Глава 16 : Гарольд Роббинс  64  Глава 20 : Гарольд Роббинс
 68  ЧАСТЬ III В ОДНОМ СТАРОМ ГОРОДКЕ : Гарольд Роббинс  72  Глава 5 : Гарольд Роббинс
 76  Глава 9 : Гарольд Роббинс  80  Глава 13 : Гарольд Роббинс
 84  Глава 17 : Гарольд Роббинс  88  Глава 21 : Гарольд Роббинс
 92  Глава 25 : Гарольд Роббинс  96  Глава 3 : Гарольд Роббинс
 100  Глава 7 : Гарольд Роббинс  104  Глава 11 : Гарольд Роббинс
 108  Глава 15 : Гарольд Роббинс  112  Глава 19 : Гарольд Роббинс
 116  Глава 23 : Гарольд Роббинс  118  Глава 25 : Гарольд Роббинс
 119  ЭПИЛОГ ГОРОД МИШУРЫ : Гарольд Роббинс    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap