Детективы и Триллеры : Триллер : Наследники : Гарольд Роббинс

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  4  8  12  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  72  76  80  84  88  92  96  100  104  108  112  116  120  124  125  126

вы читаете книгу

Три поколения американских писателей считают Гарольда Роббинса своим учителем. В 50, 60 и 70-х годах этот писатель был главным законодателем моды в американской литературе.

Каждый новый его роман вызывал огромнейший резонанс в обществе.

31 МАЯ

УТРО

Я пил третью чашку кофе, когда зазвонил телефон. И никак не отреагировал. Пусть звонит.

Когда ждешь звонка три года, тридцать секунд ничего не решают.

Я вновь наполнил чашку, посмотрел, высоко ли поднялось солнце, взглянул на окно блондинки, что жила в соседнем доме, на асфальтовую ленту Стрип.

Солнце только выползло из-за холма, блондинка спала, по Стрип одиноко катилась патрульная машина. Не находя иного занятия, я взял трубку.

— Доброе утро, Сэм.

Последовала пауза, заполненная лишь тяжелым дыханием на другом конце провода.

— Как ты узнал, что это я?

— Тут привыкли спать допоздна. Никто не встает до десяти утра.

— Я не смог заснуть, — признал он. — Прилетел вчера вечером и все еще бодрствую. Живу по нью-йоркскому времени.

— Я тебя понимаю.

— Чем занят? — поинтересовался он.

— Сижу. Пью кофе.

— Как насчет того, чтобы приехать ко мне? Позавтракаем вместе?

— Я не завтракаю, Сэм. Тебе это известно.

— Я тоже, — пробурчал он. — И ты это хорошо знаешь. Но я не могу спать. И хочу поговорить с тобой.

— Я у телефона.

— Полжизни я провел на телефоне. Я хочу говорить с тобой лицом к лицу, — вновь тяжелое дыхание в трубке. — Вот что я тебе скажу. Приезжай ко мне, и мы отправимся на прогулку. Я даже готов рискнуть своей шеей и сесть в твою новую машину, которая разгоняется, если верить газетам, до двухсот двадцати миль в час.

— А почему бы тебе не прогуляться одному?

— Не хочу. По двум причинам. Во-первых, калифорнийские водители ездят как сумасшедшие, и я их боюсь.

А во-вторых, мне надобно поговорить с тобой.

— Хорошо, — помявшись, согласился я. — Я подъеду К твоему отелю.

— Через четверть часа. Я должен позвонить в Нью-Йорк.

Я положил трубку на рычаг и поднялся в спальню.

Осторожно открыл дверь, переступил порог. В густом полумраке — плотно затянутые шторы не пропускали и лучика — я разглядел, что Китаяночка еще спит. Обнаженная, она лежала поверх простыни на животе, вытянув руки вперед, словно собиралась прыгать с вышки.

Длинные волосы укрывали ей спину, как одеяло.

Я приблизился к кровати, вгляделся в Китаяночку.

Она лежала недвижно, я едва улавливал ее дыхание. В спальне стоял запах ночных утех, пьянящий, как старое вино. Я положил руку на ее маленькую, крепкую, будто мраморную, ягодицу. Она буквально вжалась в матрас, а от ее тела полыхнуло огнем.

Заговорила она, не отнимая лица от подушки.

— Что ты со мной делаешь, Стив? Я млею от одного твоего прикосновения.

Я убрал руку и прошел в ванную. А когда вернулся в спальню пятнадцать минут спустя, она уже сидела на кровати.

— Ты оделся. Это несправедливо. Я же жду тебя.

— Извини, Китаяночка. У меня деловая встреча.

— Ты можешь и опоздать. Иди ко мне.

Я не ответил. Пересек спальню, достал из стенного шкафа свитер, надел его.

— Я скажу тебе древнюю китайскую присказку. День, который начинается с любовных ласк, принесет только радость.

Я рассмеялся.

— Что тут смешного? Впервые я слышу от тебя «нет».

— Такое должно было случиться, Китаяночка.

— И перестань называть меня Китаяночкой. У меня есть имя, и ты его знаешь.

Я посмотрел на нее. На лице отразилась злость, которой не было мгновеньем раньше.

— Остынь, Китаяночка. Даже я не могу поверить, что кого-то могут называть Мэри Эпплгейт.

— Но это мои имя и фамилия.

— Пусть так. Но для меня ты Китаяночка.

Она натянула на себя простыню.

— Наверное, мне пора уходить.

Я не ответил.

— Долго тебя не будет?

— Не знаю. Может, пару часов.

— Я уйду раньше.

Я пристально посмотрел на нее.

— Денег тебе хватит?

— Обойдусь без твоих.

Я кивнул.

— Тогда прощай. Мне будет недоставать тебя, — я закрыл за собой дверь и спустился вниз.

Солнце ослепило меня. Я опустил шторы и прошел на автостоянку. «Изо» блестел, как черная жемчужина в витрине ювелирного магазина. Стоящий рядом ее маленький «фолькс» более всего напоминал жучка. Он казался одиноким и потерянным.

Может, такие ощущения «фольксвагены» вызывали только у меня. Многие в Лос-Анджелесе, особенно начинающие актрисы, отдавали предпочтение этой модели. А почему бы и нет, руль, четыре колеса, стоит совсем ничего, вот и носятся они на них взад-вперед по своим делам.

А в промежутках ставят в гаражи, хозяева которых разъезжают на «линкольнах». Но рано или поздно время больших машин подходило к концу, и девчушкам вновь приходилось приниматься за дела. Как этим утром.

Я вернулся в дом, нашел на кухне катушку липкой ленты. Прилепил к приборному щитку «фольксвагена» два стодолларовых банкнота. К отелю я подъехал на полчаса позже, но Сэм еще не выходил на улицу.

Я сидел в машине и ругал себя почем зря. Китаяночка-то была права. Я успел бы всласть потрахаться.

Он появился еще через пятнадцать минут. Швейцар открыл дверцу, и он плюхнулся на сидение, тяжело дыша. Дверца захлопнулась, и мы посмотрели друг на Друга.

Потом он наклонился и поцеловал меня в щеку.

— Мне недоставало тебя.

Я тронул машину с места и молчал, пока мы не остановились на красный свет на бульваре Заходящего Солнца.

— А мне-то казалось, что тебе все равно.

Он, похоже, обиделся.

— Ты же знаешь, я делал то, что должен был делать.

Красный свет сменился зеленым, и я повернул к Санта-Монике.

— Теперь это не имеет значения. Минуло три года.

Куда едем?

— Мне все рано. Это твой город. Наверное, тебя интересует, почему я позвонил.

Я предпочел промолчать.

— Видишь ли, я у тебя в долгу.

— Ты ничего мне не должен, — быстро ответил я. — У меня есть акции. Твои. Синклера.

— Не надо напоминать мне, что ты богат, — он протестующе взмахнул рукой. — Это известно едва ли не каждому. Но деньги — еще не все.

Тут я повернулся и посмотрел на него.

— И кто же мне это говорит? Тогда зачем ты это сделал?

Его черные глаза блеснули за стеклами роговых очков.

— На меня давили. Я боялся, что все пойдет насмарку.

Я с горечью рассмеялся.

— А тут подвернулся я. Неопытный и доверчивый.

Ситуация — лучше не придумаешь.

— Помнишь, что я тебе тогда сказал? Придет день» когда ты поблагодаришь меня за это.

Я смотрел на дорогу, крепко сжав губы. Поблагодарить его я мог бы за многое. Но во всех его благодеяниях была одна заковырка: сваливались они на меня против моей воли.

— Ты знаешь одну старую песню? — спросил он. — О том, что чаще всего мы обижаем тех, кого любим.

— Только не надо петь. Еще слишком рано.

— Тут я с тобой не спорю. Но уж тебе-то, я полагал, известно об этом.

— Если я не знал этого раньше, то знаю теперь. Благодаря тебе.

Неожиданно он разозлился.

— Нет, не знаешь. Ничего ты не знаешь. Я помог тебе разбогатеть. Не забывай об этом.

— Остынь, Сэм, — осадил его я. — утверждал, деньги — еще не все.

Он помолчал.

Ты же только что — Дай мне сигарету.

— Зачем? Ты же не куришь, — я усмехнулся. — Кроме того, этот твой трюк я уже видел. Может, с тысячу раз.

Он понимал, о чем я говорю.

— Я хочу покурить.

— Бери, — я открыл ящичек между сидениями.

Когда он прикуривал, его пальцы дрожали. Мы начали спуск по серпантину мимо Мемориального парка Уилла Роджерса к шоссе, идущему вдоль побережья.

Солнце поднялось уже высоко, когда я выехал на шоссе. Сэм собрался бросить окурок в окно, но я остановил его, указав на пепельницу.

— Идиотская у вас погода, знаешь ли, — пробурчал он. — Дождь не идет по сто дней, и все вспыхивает, как порох. А если уж с неба льет, так как из ведра, смывая все и вся.

— Все хорошо только в раю, — улыбнулся я. — Как далеко желаешь ты отъехать от Лос-Анджелеса?

— Давай остановимся. Хочу размять ноги.

Я свернул на ближайшую автостоянку. Мы вылезли из машины, подошли к обрыву, взглянули на пляж.

Белый песок, синяя вода, волны мерной чередой накатывающие на берег. Любители серфинга уже толпились около маленького костерка, некоторые в облегающих гидрокостюмах. Были среди них и девушки, но парни смотрели не на них, а на воду, оценивая высоту и направление волн.

— Бред какой-то, — покачал головой Сэм. — Купаться в разгаре зимы.

Я усмехнулся, закуривая. Сложил ладони, чтобы уберечь огонек от ветра. Он похлопал меня по плечу. Я повернулся и тут же ветер задул язычок пламени.

— Ты знаешь, сколько мне лет?

— Конечно. Шестьдесят два.

— Шестьдесят семь, — он смотрел на меня в упор.

— Хорошо, шестьдесят семь.

— Я с давних пор лгал насчет своего возраста. Даже тогда мне казалось, что я слишком стар. И я скинул пять лет.

— А в чем, собственно, разница? — я пожал плечами.

— Я устал.

— Если ты сам не скажешь об этом, никто и не заметит.

— Мое сердце заметило.

Тут уж я повернулся к нему.

— Я не могу поддерживать прежний ритм.

— Пореже трахайся.

Он заулыбался.

— С этим я давно завязал. Даже с минетом. А то кровь приливает к голове.

— Если ты намекаешь, что собрался помирать, то для меня это не новость. Я всегда знал, что ты — не бессмертный.

На лице его отразилось изумление. А в голосе зазвучала обида.

— Но я-то полагал себя таковым.

Я повернулся спиной к ветру, закурил. Парни, с досками в руках, уже вошли в воду.

— Я продаю свою долю, Стив. И тебе говорю об этом первому.

— Почему мне?

— Все так же, как три года тому назад. Я огляделся, а рядом только ты. Только роли переменились. Я не могу Причинить тебе вреда, а ты — можешь.

— Не понимаю.

— Я хочу, чтобы ты вернулся.

— Нет, — без малейшего промедления ответил я. — Я никогда не вернусь.

Он положил руку мне на плечо.

— Ты должен меня выслушать, а уж потом будешь решать.

Я не ответил.

— За мою долю в компании я могу получить тридцать два миллиона от «Паломар Плейт».

— Так получай.

— Получу, но при одном условии. Они хотят преемственности. И готовы заплатить, если ты займешь мое место.

Я ответил долгим взглядом.

— Твое предложение меня не заинтересовало.

— Ты должен вернуться, — настаивал он. — Если б ты знал, чего мне стоили последние годы, когда ты сидел в своем доме, пересчитывал денежки да трахался в свое удовольствие. Все шло у меня наперекосяк. Ничего не получалось. Но потом мне повезло. Я попал в точку. И все заговорили, что к Сэму Бенджамину вернулась прежняя хватка. Но и я и ты знали, что это не так. Ту сделку подготовил ты, и я провернул ее лишь потому, что мне дали кредит. Хватка была не моя, но твоя. А теперь я знаю, что не способен на большее, даже если встану на голову и буду писать вверх.

Он достал из кармана пачку жевательной резинки, развернул одну пластинку, положил в рот, вторую протянул мне.

— Диетическая. Без сахара.

Я покачал головой.

Он жевал, словно раздумывая, с какой стороны подобраться ко мне.

— Все у меня не так. Когда-то я думал, что смогу опереться на детей. Теперь мне ясно, что я тешил себя ложными надеждами. Мы хотели взвалить на них слишком тяжелую ношу. Ожидали, что они ответят на наши вопросы, а им дай бог разобраться со своими. Ты знаешь, где сейчас Младший? — ответил он сам, не дожидаясь, пока я разлеплю губы. — В Хейт-Эшбюри.

Вчера, перед тем как прилететь сюда, мы, его мать и я, ездили к нему. «Дениз, — сказал я ей, — ты оставайся в отеле. Тем более, что идет дождь. Я его найду». Я взял напрокат лимузин и шофер повез меня в город. Потом я остановил машину и прошелся по улицам. Я никогда не видел такого обилия молодежи. И вскоре мне начало казаться, что все они — мои дети. Голова у меня пошла кругом. А потому я обратился к здоровенному негру-полицейскому и через двадцать минут поднялся на четвертый этаж в холодную, как могила, квартиру. Младший был там, в компании еще дюжины парней и девиц.

Отрастил бороду, как Иисус, дырки в башмаках заложил бумагой. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене. Не сказал ни слова, когда я вошел, только смотрел на меня.

«Тебе не холодно?» — спросил я.

«Нет», — ответил он.

«А мне представляется, что ты совсем синий. Твоя мать в отеле. Я хочу, чтобы ты поехал к ней».

«Нет», — ответил он.

«Почему нет?» — спросил я.

Но ответа не получил.

«Я могу позвать копов и они вытащат тебя отсюда. Тебе еще девятнадцать лет[1], и ты должен делать то, что я тебе скажу».

«Возможно, — отвечает он. — Но ты не сможешь контролировать меня каждую минуту. И я уйду».

«А что ты здесь нашел? Зачем мерзнуть в этом холодильнике, когда дома тебя ждет теплая комната?»

Он смотрит на меня с минуту, а потом зовет: «Дженни!»

Из соседней комнаты выходит девчушка. Ты понимаешь, длинные волосы, бледное лицо, огромные глаза. Лет пятнадцати, не старше, и уже с налезающим на нос животом.

«Да, Самюэль?»

«Как ты сегодня?» — спрашивает он ее.

«Отлично, — она радостно улыбается. — Ребенок пинается, словно заправский футболист».

«Это старо, как мир, — говорю ему я. — Я-то полагал, что ты умнее. Ребенок не твой, ты появился здесь позже».

Он опять долго смотрит на меня, печально качает головой.

«До тебя все еще не доходит».

«Что ты хочешь этим сказать?»

«Какая разница, чей ребенок? Это ребенок, не так ли?

И как у любого ребенка, появившегося на свет в этом мире, родители для него — те, кто его любит. Это наш ребенок. Всех нас. Потому что мы уже любим его».

Я посмотрел на своего сына и понял, что попал в иной мир, абсолютно мне незнакомый. Я достал из кармана два банкнота по сто долларов и положил перед ним.

Подошла пара парней. Вскоре они все стояли вкруг и смотрели на деньги. Никто не произнес ни слова.

Наконец, Младший берет деньги и встает с пола. Протягивает банкноты мне.

«Ты можешь поменять их на две пятерки?»

Я отрицательно качаю головой.

«Ты же знаешь, мельче сотенных я с собой не ношу».

«Тогда оставь их у себя, — говорит он. — Нам такие бабки ни к чему».

И внезапно поднимается гвалт. Ко всем словно вернулся дар речи. Одни требуют, чтобы Младший вернул деньги, другие — чтобы оставил их у себя.

«Заткнитесь!» — внезапно орет Младший. Все замолкают, смотрят на него, а затем расходятся, возвращаясь к прерванным занятиям.

Он же подступает ко мне вплотную и сует банкноты мне в руку. Его буквально трясет.

«Уходи, и больше не появляйся здесь. Видишь, к чему приводит лишь одна капля твоего яда. У нас и без того хватает трудностей, чтобы еще ссориться из-за денег».

В ту секунду мне хотелось ударить его. Но я посмотрел в его глаза и увидел в них слезы. Взял деньги.

«Хорошо. Я пришлю шофера с двумя пятерками».

Я ушел, не оглядываясь, и подождал у машины, пока шофер не отнес деньги. А по пути в отель мучился вопросом, что же мне сказать Дениз?

— И что же ты ей сказал? — спросил я.

— Единственное, что мог. Сказал, что не нашел его.

Он сунул в рот новую пластинку жевательной резинки.

— Дениз хочет, чтобы я вышел из игры. Она считает, что у нас достаточно времени, чтобы вернуть казалось бы ушедшее навсегда. Ей уже не хочется быть женой «Большой Шишки».

Наши взгляды встретились.

— Надеюсь, мне не придется говорить ей, что я не смог найти и тебя.

Я отвернулся, долго смотрел на синюю воду. И думал, как бы это ни казалось странным, не о Сэме, но об этой воде.

— Нет, — услышал я свой голос, — он слишком большой.

— Кто большой? — переспросил он.

Я указал на океан.

— Слишком много воды, чтобы отфильтровать ее, слишком дорого, чтобы согреть, и мне никогда не построят такого большого бассейна, чтобы вместить ее всю. А если б и построили, по вкусу она не будет такой, словно только что вылилась из родника. Нет, Сэм. В данном случае я — пас.

Мы направились к машине. Дважды я пытался заговорить с ним, но, оборачиваясь, видел, что он плачет.

К тому времени, что мы добрались до отеля, он уже взял себя в руки. Вылез из машины, посмотрел на меня.

— Благодарю за прогулку. Мы еще поговорим.

— Конечно.

Я проводил Сэма взглядом. Его руки и ноги двигались в особом агрессивном ритме, свойственном толстякам-коротышкам. А когда он скрылся за дверьми отеля, поехал домой «Фолькса» не было, а телефон начал звонить, едва я вошел на кухню. На стене, приклеенный липкой лентой, белел сложенный вчетверо листок бумаги.

Я развернул его, не снимая трубки.


«Дорогой Стив Гонт, катись к чертовой матери.

Твоя верная Мэри Эпплгейт».


Твердая рука, аккуратный почерк. Я перечел записку вновь, и на меня напал дикий смех. Я все еще смеялся, когда взял-таки трубку.

— Слушаю, — блондинка раздвинула шторы в своем окне.

— Стив? — женский голос. Мне незнакомый.

— Да.

Блондинка подошла к окну. С телефонным аппаратом в руках. Безо всего более.

— Проснувшись, я выглянула в окно и увидела отъезжающий «фолькс».

— И что?

— Как насчет того, чтобы зайти по-соседски, выпить кофе и утешиться?

— Уже иду, — и я положил трубку на рычаг.

На том утро и кончилось.


Содержание:
 0  вы читаете: Наследники : Гарольд Роббинс  1  НЬЮ-ЙОРК, 1955 — 1960 Книга первая СТИВЕН ГОНТ : Гарольд Роббинс
 4  Глава 4 : Гарольд Роббинс  8  Глава 8 : Гарольд Роббинс
 12  Глава 12 : Гарольд Роббинс  16  Глава 16 : Гарольд Роббинс
 20  Глава 4 : Гарольд Роббинс  24  Глава 8 : Гарольд Роббинс
 28  Глава 12 : Гарольд Роббинс  32  Глава 16 : Гарольд Роббинс
 36  Глава 4 : Гарольд Роббинс  40  Глава 8 : Гарольд Роббинс
 44  Глава 12 : Гарольд Роббинс  48  Глава 2 : Гарольд Роббинс
 52  Глава 6 : Гарольд Роббинс  56  Глава 10 : Гарольд Роббинс
 60  Глава 14 : Гарольд Роббинс  64  Глава 1 : Гарольд Роббинс
 68  Глава 2 : Гарольд Роббинс  72  Глава 6 : Гарольд Роббинс
 76  Глава 10 : Гарольд Роббинс  80  Глава 1 : Гарольд Роббинс
 84  Глава 5 : Гарольд Роббинс  88  Глава 9 : Гарольд Роббинс
 92  Глава 13 : Гарольд Роббинс  96  Глава 4 : Гарольд Роббинс
 100  Глава 8 : Гарольд Роббинс  104  Глава 12 : Гарольд Роббинс
 108  Глава 16 : Гарольд Роббинс  112  Глава 4 : Гарольд Роббинс
 116  Глава 8 : Гарольд Роббинс  120  Глава 12 : Гарольд Роббинс
 124  Глава 16 : Гарольд Роббинс  125  31 МАЯ ВЕЧЕР. НОЧЬ : Гарольд Роббинс
 126  Использовалась литература : Наследники    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap