Детективы и Триллеры : Триллер : Дорога на Александрию : Пол Сассман

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49

вы читаете книгу




Дорога на Александрию

По обе стороны от 11-й автострады — главной магистрали, соединяющей Каир и Александрию, расстилается пустынный ландшафт: бескрайнее море песка и гравия, которое шоссе пересекает, как строчка, вышитая на гигантском холсте. Впрочем, изредка попадались зеленые заплатки — то поле для гольфа, то финиковая роща, то прекрасный сад. Они на миг прорывались сквозь небытие, прежде чем исчезнуть под неудержимым натиском пустыни.

Флин и Фрея поравнялись с одним таким островком зелени — большой банановой плантацией, — и Броди замедлил ход, свернув на пыльную грунтовую дорогу, которая шла перпендикулярно основной трассе. Вокруг «чероки» смыкались, словно кулисы, стены поникшей листвы, среди которой мелькали кисти созревающих плодов, похожие на люстры.

— Много лет назад семейство Фадави было крупнейшим в Египте экспортером бананов, — пояснял Флин, по мере того как они тряслись через плантацию, разгоняя светом фар темноту. — Компанию продали за целое состояние, поэтому Хассан всегда мог спонсировать собственные раскопки. Так что чего бы он ни лишился, голодать ему по крайней мере не придется.

Джип подбрасывало на ухабах, тучи пыли скрывали колею, ночная мошкара разбивалась о стекло. Где-то через километр банановые посадки сменились рощицей манго, а потом дорога оборвалась перед низким забором из штакетника, за которым, в таинственном свете луны, открывался вид на невероятно ровный стриженый газон и дом — большой, белый, со ставнями на окнах и флюгером на крыше. Флин объехал лужайку, остановился на парковочной площадке перед самым домом и заглушил двигатель. В комнате на нижнем этаже горел свет — в щели ставней проникали тонкие лучи.

Броди сидел, постукивая пальцами по рулю, как будто ему не хотелось покидать привычный уют «чероки». Звон цикад и потрескивание остывающего мотора нарушали ночное безмолвие. Наконец Флин открыл дверь и спрыгнул на дорожку — под ногами хрустнул гравий.

— Пожалуй, тебе лучше подождать здесь, — сказал археолог, оглядываясь на Фрею. — А я схожу, поговорю. Если все пойдет гладко, вернусь за тобой.

— А если не пойдет? — Она посмотрела ему в глаза.

— Тогда, думаю, нам предстоит дорога в аэропорт.

Флин ударил кулаком по крыше джипа, крепясь перед нелегким разговором, развернулся и зашагал к парадной двери. На середине пути его вдруг ослепил ледяной поток света — включился прожектор сигнализации. Почти в тот же миг в ночи грянул выстрел, и Флина осыпало гравием и пылью — пуля угодила ему под ноги. Археолог застыл на месте, потом осторожно попятился на шаг. Вторая пуля тут же угодила позади него. Флин встал как вкопанный. Раздался щелчок откидываемого ствола и голос — звучный, низкий, слегка срывающийся:

— Боже, как сладка месть! Кто бы знал!

В тени у дома показался незнакомец, одетый в одни только мешковатые пижамные брюки. В руках у него была допотопного вида двустволка, которую он заряжал патронами. Незнакомец встал на краю светового пятна и вскинул ружье на плечо, целя Флину в голову.

— На колени, Броди! На колени, как положено всем подлым ублюдкам!

— Хассан, прошу тебя…

— Заткнись! На колени, скотина!

Флин мельком посмотрел в сторону джипа и слегка поднял ладонь — дал Фрее знак оставаться на месте и не делать резких движений; затем медленно опустился на землю, уронив руки по швам. Человек с ружьем сипло, по-звериному хохотнул, словно одышливый пес, и сделал еще шаг вперед, под безжалостно-яркий свет прожектора.

— Три года я ждал этой встречи, и вот наконец… Лежать!

Судя по высокому лбу, голубым глазам и орлиному профилю, когда-то он был видным мужчиной, но теперь больше походил на пугало: отросшие седые волосы спутались космами, огрубевшее лицо скрывала пятидневная Щетина.

— Броди, — еще громче произнес он, и голос его сорвался на вопль, как у истязаемого зверя: — Броди!!!

— Ради Бога, Хассан… — Флин, покрывшись испариной, неотрывно смотрел на ружье в дрожащих руках Фадави. — Опусти эту чертову… Ё!

Он растянулся ничком, еле успев прикрыть голову — рядом один за другим громыхнули еще два выстрела. Дробинки просвистели у Броди над головой и унеслись в сад. Секунду-другую Флин лежал неподвижно, затем осторожно опустил руки и поднялся на колени.

Фадави невозмутимо перезарядил дробовик.

— Хассан, — повторил Броди, стараясь выдержать спокойный тон, проигнорировать направленное на него дуло. — Пожалуйста, прошу тебя, опусти ружье. Покаты не сделал того, о чем будешь жалеть. О чем мы оба пожалеем.

Фадави хрипло, прерывисто дышал и взглядом безумца смотрел на Флина.

— Прошу тебя.

Тишина.

— Хассан…

Ни звука в ответ.

— Бога ради, что ты хочешь услышать?

Египтянин продолжал на него таращиться, оскалив зубы.

— Мои извинения? Слова о том, что я хотел бы повернуть время вспять? Боже правый, да я каждый день об этом мечтаю! Думаешь, это доставило мне удовольствие? По-твоему, я извращенец и радуюсь, ломая жизнь тем, кто вывел меня в люди?

Фадави безмолвно стоял перед ним. Флин в бессилии возвел глаза к небу, к серебряному диску луны, словно тот мог ему подсказать, как действовать.

— Слушай, я не могу изменить случившееся, — попробовал он снова. — Не могу стереть прошлое. Я знаю, каково тебе при…

— Знаешь?

Хассан подошел еще на два шага и теперь стоял прямо над Броди, так что дуло двустволки смотрело англичанину в висок. Фрея потянулась к ручке двери — выбраться наружу, попытаться помочь. Флин заметил ее движение и чуть заметно мотнул головой — мол, оставайся на месте. Фадави напряг палец на курке.

— Стало быть, тебе приходилось делить камеру с насильниками и убийцами? — прошипел он. — Ложиться спать, гадая, проснешься ли поутру?

Теперь замолчал Флин.

— Целыми днями шить почтовые мешки? Три года страдать дизентерией из-за грязной воды? Терпеть побои, от которых потом неделю мочишься кровью?

На последний вопрос Флин мог ответить утвердительно, но не стал в этом признаваться и продолжал смотреть в землю. Фадави захлебывался от ярости, не сводя ружейного дула с уха Броди.

— Ты и понятия не имеешь об аде, потому что ты там не бывал. А мне вот довелось… — Египтянин с силой наступил на землю босой ногой, как будто хотел стереть кого-то в порошок. — И это ты отправил меня туда! Все ты, чертов предатель! Угробил мою карьеру, мою репутацию, мою жизнь! Ты… загубил… всю… мою… жизнь! — Он обрушивал на Флина слово за словом, но теперь не повышал голос, а наоборот — начал с крика и снижал его до хрипа, а слово «жизнь» прозвучало из его уст протяжным, звериным рыком. Флин смотрел в пол — ждал, пока Фадави выговорится, и только потом медленно перевел взгляд на египтянина.

— Ты сам загубил свою жизнь, Хассан, — тихо сказал он.

— Что? Что ты сказал?

У Фадави задергался глаз.

— Ты сам загубил свою жизнь, — повторил Флин и отвел дуло от головы. — Я всю жизнь буду жалеть, что не поговорил с тобой до того, как отправиться к властям. Сочувствую, что тебе пришлось пройти через все эти ужасы, но… Все-таки в краже уличили не меня…

Фадави стиснул зубы, и лицо его напряглось в жутком оскале. Он уткнул дуло двустволки в переносицу Броди. Повисла тишина — даже цикады, казалось, притихли, словно в ожидании того, что могло случиться. Флин снова осторожно отодвинул ружье.

— Ты не станешь в меня стрелять, Хассан. Как бы тебе ни хотелось. Как бы ты ни винил меня в случившемся. Если это была попытка меня напугать — поверь, она удалась, но ты не нажмешь на курок. Так, может, отложишь оружие, и хотя бы поговорим?

Фадави продолжал буравить его взглядом. Его глаз дергался, губы кривились, словно не знали, какое выражение выбрать, как вдруг на них появилась улыбка.

— Я знаю, о чем ты хочешь поговорить. — Прозвучало это почти весело, без напряжения — совсем иначе, нежели предыдущие слова. Как будто Фадави подменили. — Ты с Пичем пообщался, не так ли? — Заметив, что Флин изо всех сил старается не выдать волнения, египтянин осклабился. — А он рассказал тебе про оазис, верно? Насчет того, что я кое-что выяснил. И ты хочешь разузнать, что именно. Тебе это позарез нужно — вот зачем ты явился. — Хассан ухмылялся, ощущая воздействие своих слов и наслаждаясь им — словно вворачивал нож. — Я ведь знал, что когда-нибудь это случится, но чтобы так скоро? Должно быть, ты в отчаянии. В полном отчаянии.

Флин прикусил губу. Гравий впивался ему в колени.

— Ты не так все понял, Хассан. Я стараюсь не ради себя.

— О, как я мог подумать! Конечно, для блага всего человечества! Для спасения мира! Ты всегда был таким альтруистом. — Он хмыкнул и сделал Флину знак подняться. — Знаешь, это было нечто невероятное, — протянул он. — Нечто особенное. Нечто такое, которое способно поведать нам об «уэхат сештат» больше, нежели остальные разрозненные свидетельства, вместе взятые. Величайшая находка за всю мою карьеру… И знаешь, почему меня это так радует? — Он просиял. — Потому, что ты о ней никогда не узнаешь. Не от меня по крайней мере. Самое значительное открытие в археологии после папируса Имти-Хентики, и все тут. — Он постучал прикладом себе по голове. — Где оно и останется.

Флин медленно поднялся, бессильно сжимая кулаки. Он не знал, что сказать, как выйти из положения.

— Ты блефуешь.

— Неужели? Ладно, думай как хочешь — правды все равно не дождешься. Ни сегодня, ни завтра — никогда. — Фадави опять стукнул себя по голове. — Тайна здесь, в целости и сохранности, под семью замками. А теперь, если не возражаешь… Последние три года у меня выдались трудные, а я уже немолод. Рад был повидаться, но, как ни печально, вынужден прервать нашу славную встречу. Спокойной ночи, старый друг. Счастливо доехать.

Фадави положил ружье на сгиб локтя, похлопал Флина по плечу и с прощальной ухмылкой повернулся к дверям.

— Пожалуйста, помогите нам, — раздался голос Фреи. Она устала сидеть в машине, дожидаясь, пока мужчины разберутся между собой, и выбралась на дорожку. — Пожалуйста. — Она поравнялась с Флином. — Нам нужна ваша помощь.

Фадави замер и повернулся, склонив голову набок. Его внимание было настолько поглощено Броди, что девушку в салоне джипа он даже не заметил, хотя стоял от «чероки» в нескольких шагах.

— Ну и ну, — произнес египтянин, оглядывая Фрею с головы до ног. — Я знал, что тебе не хватает самоуважения, Флиндерс, но втягивать дам в свои грязные делишки… Да еще таких хорошеньких…

Он вдруг сделался сама галантность. С учетом того, что из одежды на нем были только пижамные брюки, выглядело это не чарующе, а жутко.

— Представь нас, пожалуйста, — потребовал Фадави у Броди.

— Даже не думай, Хассан! — отрезал Флин. Такой поворот событий его явно не веселил.

— Фрея. Меня зовут Фрея Хэннен.

Фадави улыбнулся и одновременно слегка нахмурился.

— Случайно, не…

— Ее сестра, — оборвал его Флин с каменным лицом. — Ты не слышал — Алекс умерла.

Фадави все еще улыбался, но морщины у него на лбу стали глубже, словно половины его лица выражали разные, противоречивые чувства.

— Какое несчастье! — пробормотал он, переводя взгляд с Фреи на Флина и обратно. — Ваша сестра была женщиной замечательной.

Фадави отмахнулся от комара, который звенел у него над головой. Его глаза, улыбка на миг застыли, как у актера, который запутался в монологе, — но это было мимолетное замешательство, потому что почти сразу же он просиял, а от морщин на лбу не осталось следа.

— Да-да, совершенно замечательной. И красивой к тому же. Хотя, должен заметить, сестра ее превзошла. Фрея, я правильно расслышал?

— Даже не думай, — повторил Флин угрожающим басом.

Фадави пропустил его слова мимо ушей и сосредоточил все внимание на девушке.

— Как жаль, что нам выпало встретиться в столь неподходящих обстоятельствах, — произнес он, после чего еще раз отогнал комара и пригладил волосы. — Знай я заранее о вашем приезде, успел бы хоть отчасти привести себя в порядок. Как видите, мой костюм оставляет желать лучшего. Вы позволите? — Он шагнул вперед и поцеловал Фрее кончики пальцев. — Божественно, просто божественно.

— Хассан, прекрати!

Флин оттолкнул египтянина и взял Фрею за руку.

— Идем, мы сделали все, что смогли.

Он попытался отвести ее к джипу, но не тут-то было: Фрея вырвалась из его хватки.

— Прошу вас, — умоляюще повторила она. — Я не представляю, через что вы прошли за эти три года… Мы, конечно, не вправе просить, но я все равно попрошу. Помогите нам. Расскажите про оазис. Пожалуйста.

Фадави, казалось, слушал ее в полуха — он неотрывно глазел на ее грудь, которую тесный жакет и блузка только подчеркивали. На обтягивающей ткани прорисовывались очертания сосков.

— Великолепно, — произнес египтянин, скользя глазами ниже и тотчас поднимая их к ее светлым волосам. — Уже и не вспомню, когда в последний раз оказывался в компании столь привлекательной молодой особы. Больше всего мне не хватало этого в Туре — ну, знаете, прелестей женского общества: щебета, смеха, красоты. Я обожаю красавиц. А в тюрьме меня радовала только одна открытка с обнаженной танцовщицей из гробницы Нахт, которая, могу заверить, даже не суррогат.

Он лукаво покосился на Флина — словно охотник, загоняющий зверя в капкан, уже зная о его предстоящих мучениях.

— Да-да, столько лет прошло с тех пор, как женщины передо мной раздевались, — прибавил Фадави и облизнулся, алчно раздувая ноздри. — Все эти ножки-грудки, Укромные ме…

— Прекрати! — рявкнул Флин. — Слышишь? Прекрати сейчас же! Я знаю, что у тебя на уме, и мы не собираемся стоять здесь и слушать…

— Она тебе нравится, правда? — вкрадчиво вставил Фадави.

— Что?

— Она тебе нравится. — Теперь он вовсю ухмылялся, уже с очевидной издевкой. — Даже очень.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Она тебе симпатична, тебя к ней влечет, ты ее…

— Пойдем отсюда.

Флин грубо схватил Фрею за руку, подтолкнул в сторону джипа. Не успели они сделать несколько шагов, как Фадави их окликнул:

— Я расскажу то, что вы хотите знать. Об оазисе. О моей находке. Я все расскажу.

Флин замер на месте и обернулся, не отпуская девушку.

— Где он, как он — все, что пожелаете услышать, — произнес египтянин. — Только… — он замолчал, злорадно ухмыляясь, и захлопнул капкан, — я хочу увидеть ее обнаженной.

Флин выпучил глаза от ярости и отвращения. Он только собрался исторгнуть обличительную тираду, но в этот миг Фрея вырвалась из его хватки.

— Идет.

Флин оторопело воззрился на нее.

— Черта с два!

— Где — здесь или в доме? — спросила она, обращаясь к Фадави.

— Фрея, если вы думаете, что я позволю…

— Так здесь или в доме? — повторила она вопрос.

Флин снова поймал ее за руку.

— Ты никуда не…

__ Не смей мне указывать, что делать и чего не делать! — обрушилась она на Флина. — Понятно? Тебя это не касается!

— Еще как касается! Если б не я, ты бы в жизни не узнала ни о каком оазисе! И я не позволю тебе продаваться какому-то старому извращенцу ради нашей с Молли…

— Ты тут ни при чем. Ни ты, ни Молли, ни оазис! — выкрикнула Фрея. — Я это делаю ради Алекс. Ради сестры — своей убитой сестры. Потому что она хотела бы это знать…

— Если ты думаешь…

— Что я думаю — не твое дело! Это касается только нас с Алекс, и точка!

— Ради Бога, Фрея! Алекс не захотела бы…

— И точка! — прокричала Фрея. Она повернулась к Фадави, смахивая волосок с глаза. — Ну так где?

Египтянин наблюдал за перепалкой, откровенно радуясь метаниям Флина.

— Пожалуй, в доме, — ответил Фадави, давясь от смеха. — Да, там определенно будет лучше. В стороне от любопытных глаз. Пройдем? — Он протянул руку к парадной двери.

— Я не позволю! — крикнул Флин.

Фрея, словно не замечая Броди, кивнула Фадави и направилась к порогу.

— Не позволю, слышишь? — повторил Флин, тыча в нее пальцем. — Слышишь? К черту самолет, к черту оазис! Я этого не допущу!

Фадави открыл перед Фреей дверь и провел девушку внутрь.

— Мы ненадолго отлучимся… — Он повернулся к Флину с победоносной ухмылкой. — А ты пока погуляй посаду. Не стесняйся, угостись бананчиком. Только из уважения к нашим сугубо личным делам держись подальше от окон.

Египтянин заглянул Броди в глаза, упиваясь бессильной яростью англичанина, подмигнул, весело помахал на прощание и захлопнул за собой дверь.


Убивать людей стало не так весело, как раньше. К такому выводу пришли близнецы, в ожидании следующего поручения гоняя шары на бильярдном столе Гиргиса. Даже пытки не приносили былой радости. Как чемпионы, которые выиграли все существующие турниры, завоевали все кубки, братья утолили жажду славы, и теперь им все наскучило.

Когда-то было иначе. Когда-то они гордились работой, считали себя мастерами, профессионалами своего дела. Как плотник находит радость в идеально сработанной ножке стула, а стеклодув — в прекрасной вазе, так и близнецы радовались хорошо выполненному заданию, находили в нем неподдельный кайф. Взять хотя бы обколовшегося наркодилера, которого они заставили съесть свой собственный глаз, или журналиста из «Аль-Ахрама», скормленного белым медведям в зоопарке Гизы, или четыре задания в Александрии, выполненные в течение одного дня, после чего они вернулись домой и успели приготовить обед своей матушке, — вот что давало им настоящее удовлетворение.

Со временем острота чувств притупилась, а последняя работа и вовсе доконала ее. Конечно, они славно повеселились, носясь на машинах по всему городу, да и старого извращенца в Дахле было приятно пощекотать, но кружить в вертолете над пустыней в поисках древних развалин, слушать вопли козла Гиргиса — где, черт возьми, в этом смысл? Пустая трата сил, времени и таланта — больше ничего.

Поэтому-то, расставляя шары для новой партии, близнецы сообща решили, что больше иметь дел с Гиргисом не станут. Пришла пора отделяться и открывать свой киоск. Сначала они думали с этим повременить до начала футбольного сезона, но, все взвесив, сочли момент не менее подходящим, чем другие. Последнее задание — и все. Тридцать лет — самое время завязывать.

— Убить его, как считаешь? — спросил близнец со сломанным боксерским носом, утрясая шары в треугольной рамке и устанавливая ее точно под розовым пятном. — Гиргиса. Чтобы уж все чин по чину.

— Мысль интересная, — ответил второй.

— Мы же не хотим от него неприятностей?

— Еще чего.

— Тогда закончим работу…

— Да, профи по-другому не поступают.

— …и уберем его.

— По мне, звучит неплохо.

Они «дали пять», натерли мелом кончики киев и согнулись над столом. Брат с рваным левым ухом пустил биток в гущу красных шаров, отправив их катиться в разные стороны. Его близнец одобрительно постучал по борту стола пальцами в перстнях — похвалил удар.


Фадави приставил ружье к притолоке и повел Фрею по коридору.

«Просто представь, что это стенка, — сказала себе девушка. — И тебя ждет особенно трудный рывок. Вот и все — один трудный рывок. Сосредоточься, покончи с этим и уберись к чертовой матери. А если он вздумает распустить руки…»

В конце коридора Фадави открыл дверь и впустил гостью в просторную, ярко освещенную гостиную-кабинет: Диван и кресла у одной стены, письменный стол и стеллажи — у другой. Фадави включил портативный кассетник на письменном столе, после чего увлек Фрею в дальний конец комнаты. Из магнитофона полился сладкозвучный женский голос, то стихая, то накатывая волнами.

— Файруз, — пояснил египтянин и повернул выключатель-реостат, приглушая свет. — Одна из величайших певиц арабского мира. Чудесные интонации, не находите?

Фрея пожала плечами, сунула руки в карманы джинсов, переминаясь с ноги на ногу.

— Могу я предложить что-нибудь выпить?

Она замялась, но, подумав, согласилась. Фадави открыл бар — антикварный, судя по виду, затейливо инкрустированный темным и светлым деревом — и наполнил два бокала ярко-зеленой жидкостью.

— «Пизанг-Амбон», — сказал он, передавая один бокал Фрее. — Из индонезийских зеленых бананов. Довольно вкусно, несмотря на неблагозвучность названия.

— А пива у вас не найдется?

Он чуть виновато покачал головой и сел на диван, провалившись в бежевые подушки. Его жилистый торс почти сливался с ними по цвету. В полумраке трудно было понять, где кончалась ткань и начиналась кожа.

— Здесь очень удобно, — произнес Фадави, поглаживая спинку дивана и с улыбочкой попивая ликер. — Впрочем, всему свое время.

Фрея сделала глоток и поморщилась — вкус у напитка оказался нездорово-приторный. Она вдруг почувствовала себя страшно неловко, как на всеобщем обозрении. «А ведь раздеваться даже не начинала. Может, стоило послушать Флина?»

— Ну и как вам это исполнить? — спросила Фрея, стараясь выглядеть менее зажато.

Фадави махнул рукой.

— Как будет угодно. Пока все не будет снято… — Он показал на ее одежду. — Технические подробности рад оставить вам.

— Танцевать я не буду! — отрезала она.

__ Ну разумеется.

— И ничего такого не… Разденусь, и все.

— Дорогая моя, я, конечно же, вуайерист, но не насильник! — с оскорбленным видом заявил Фадави. — Я хочу любоваться вашим телом, а не лапать его!

Фрея кивнула и еще раз отхлебнула мерзкий ликер, чтобы хоть как-то успокоиться.

— А потом вы расскажете мне об оазисе. Когда я закончу.

— Я — человек слова, — ответил египтянин. — И даже три года тюрьмы этого не изменили. Вы выполняете свою часть сделки, я — свою. Скоро вы все узнаете. Если я, в свою очередь, все увижу.

Он улыбнулся и поудобнее устроился между подушек. Его глаза неотрывно следили за девушкой. Фрея, избегая смотреть на Фадави, собралась с силами, затем скомандовала себе «алле», осушила остаток ликера и поставила пустой бокал на подлокотник.

— Ладно, приступим, — сказала Фрея.

Она развязала шнурки кед, аккуратно сняла сперва левый, затем правый; стянула носки и затолкала их в кеды, которые без особенной надобности выровняла, как по линеечке; сбросила кардиган, сложила его поверх кед, все это время старательно избегая взгляда египтянина и пытаясь думать о чем-то другом. Пришла очередь джинсов. Фрея спустила штанины, обнажив одну за другой стройные загорелые ноги. Несмотря на неловкость ситуации, двигалась она плавно, не без изящества, чему способствовали музыка и женский голос, лившийся из магнитофона.

Легкая часть была пройдена. На Фрее остались только блузка и трусики — последнее прикрытие. Она глубоко вздохнула и постаралась еще больше отстраниться от происходящего, мысленно унестись из комнаты, представить себя в какой-нибудь совершенно другой обстановке. Ни с того ни с сего вспомнилось, как они с друзьями катались на досках в заливе Бодега-Бэй, к северу от Сан-Франциско, и мимо проплыла большая белая акула, взрезая воду плавником, словно острием ножа. Фрея ухватилась за это воспоминание и, отвернувшись от Фадави, принялась расстегивать блузку. Они всей командой тогда сбились в кучу для самозащиты и гребли сто метров до берега, а акула так и кружила вокруг. Фрея совершенно забылась и почти медитативно продолжала раздеваться — стряхнула с плеч блузку, открывая ровную, смуглую от загара спину. Затем подцепила резинку белых трусиков и уже потянула вниз, скользя тканью по гладким округлостям ягодиц и бедер, когда вдруг позади нее прозвучало: «Хватит!» На секунду она растерялась, забыв, где настоящее, а где воспоминания.

— Достаточно, — произнес голос. — Прошу вас, остановитесь.

Фрея натянула трусики и полуобернулась, прикрыв рукой грудь, — узнать, что не так, чего еще он от нее хочет. Фадави, скорчившись среди подушек, умоляющим жестом выставил ладонь, а другую руку прижал ко лбу. Он больше не улыбался. На его лице появилась озадаченная гримаса, словно он только что очнулся от кошмара.

— Не знаю, о чем только я думал, — пробормотал он. Всю его игривость как ветром сдуло, в голосе слышалась робость. — Никогда себе не прощу. Заставить вас… пожалуйста, оденьтесь! — Он поднялся, отводя глаза, выключил магнитофон и остался у стола, спиной к Фрее. — О чем только я думал, — твердил египтянин. — Не прощу себе. Не прощу.

Фрея на миг растерялась, а потом бросилась одеваться — натянула рубашку, запрыгнула в джинсы, радуясь, что все закончилось и вместе с тем, как ни странно, расстраиваясь— как будто она и впрямь хотела раздеться. Еще ей было немного тревожно — не передумал ли Фадави рассказывать об оазисе, о своих находках.

— О чем только я думал… — повторял Хассан Фадави как заведенный. — Никогда себе не прошу.

Фрея натянула носки, кеды, стала надевать кардиган, но, взглянув на Фадави, накинула кардиган ему на плечи. Ей вдруг стало ужасно жаль несчастного археолога. Он в ответ пробормотал что-то благодарственное и закутался поплотнее. Воцарилась неловкая тишина: Фадави не отрывал взгляда от столешницы, Фрея следила за Фадави.

— Он, наверное, вам небезразличен, — произнес египтянин чуть слышно. — Флиндерс. Если вы готовы пойти на такое… — Должно быть, он много для вас значит.

Фрея тряхнула головой.

— Видите ли, Флин здесь ни причем. Я делаю это ради сестры. Это она многое для меня значила.

Фадави поднял на гостью взгляд — виноватый, пристыженный, — зашаркал в обход стола к стеллажу и, проведя рукой по книжным корешкам, достал с полки томик. Фрея мгновенно узнала обложку: одинокая фигурка в синих долгополых одеждах на вершине дюны словно несет на голове громадный рубиновый диск солнца. Это была книга «Юная Тин Хинан», рассказ ее сестры о годе жизни среди туарегов северного Нигера. А вот и фотография сестры на обороте: Алекс выглядит такой свежей, такой молодой…

— Нас Флиндерс познакомил. — Фадави сел в кресло у стола и поплотнее запахнул кардиган. — Пять или шесть лет назад. С тех пор мы поддерживали контакт. Она прислала мне экземпляр своей книги. Выдающаяся, необыкновенная женщина. Какое несчастье, что ее больше нет. — Он на мгновение возвел глаза к небу и помолчал. — Еще мне очень жаль, что… Нет, я себе не прощу того, чему вас подверг. Не прощу.

Фрея махнула рукой — мол, ничего не случилось, а значит, и извиняться незачем.

— Я хотел досадить Флиндерсу, понимаете? — Египтянин открыл ящик письменного стола и что-то сосредоточенно искал в нем. — Взбесить его хотел. Он же у нас джентльмен. Вот я и решил с ним поквитаться таким образом — за суд, за тюрьму… Но заставлять вас…

Он сокрушенно покачал головой и утер глаза.

Фрее хотелось напомнить ему об оазисе, расспросить о находке, но Фадави вдруг показался ей таким старым и беспомощным, таким несчастным, что она постеснялась пользоваться моментом, а вместо этого прошла к шкафу, налила ему бокал ликера и поставила рядом. Фадави неуверенно улыбнулся и сделал глоток.

— Вы слишком добры ко мне, — пробормотал он. — Правда, слишком добры.

Он еще раз отпил из бокала, закрыл верхний ящик и выдвинул следующий, потом наклонился над ним так, что из-за стола виднелась только макушка.

— Разумеется, он прав, — донесся его голос, сопровождаемый шорохом бумаг. — Флиндерс. Я сам себе навредил, сам испортил свою жизнь. Поэтому-то, наверное, и злился на него — это проще, чем признать собственную вину. Не так больно. — Фадави задвинул ящик и со вздохом выпрямился. В руках он держал пластиковую коробочку кассеты для портативного магнитофона. — Знаете, я обожаю древности — всегда обожал. Окружать себя ими, собирать эти частицы прошлого, оконца в утраченный мир… Эта зависимость губит не хуже выпивки или наркотиков. Вот и я не сумел удержаться. Такое счастье — держать их у себя… — Он снова вздохнул, как вздыхают перед кончиной — удрученно, устало; затем открыл коробку, проверил кассету внутри и протянул Фрее. — Только ее нужно перемотать. Там вся информация — об Абидосе и оазисе, о моем открытии. У вас в машине есть магнитола?

— Нет, только плейер для компакт-дисков.

— А-а… Тогда лучше возьмите вот это. — Он извлек из портативного магнитофона запись Файруз и протянул магнитофон Фрее. — Прошу вас, берите. Возвращать не надо. Это меньшее, чем я могу… — Он потупил взгляд. — Нет мне прошения… И книгу сестры тоже возьмите.

Фрея поблагодарила его, но отказалась, объяснив, что у нее уже есть несколько экземпляров. Египтянин вернул книгу на полку.

— Пожалуй, вам пора. Ночь выдалась тяжелая, а Флиндерс, наверное, волнуется и планирует спасательную операцию. Вызволять дам из беды для него святое. Стопроцентный англичанин.

Фадави еще раз проверил, что гостья захватила кассету и магнитофон, провел ее через коридор к парадной двери и протянул ей кардиган.

— Оставьте себе, — сказала Фрея. — Отдадите при следующей встрече.

— Что-то мне подсказывает, что это случится не скоро, если вообще случится. Лучше возьмите сейчас.

Они неловко помолчали, а потом Фрея наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Спасибо, — сказала она.

Фадави похлопал ее по руке.

— Нет-нет, это вам спасибо. Осчастливили старого тюремного ворона.

Их глаза на миг встретились. Он уже собрался открыть Дверь, но Фрея его задержала.

— Знаете, Флин ведь до сих пор перед вами преклоняется. Считает вас учителем. Он хотел бы вам это сказать.

Фадави не мигая смотрел на дверь.

— Вообще-то это я перед ним преклонялся, — произнес он чуть слышно. — Величайший археолог, абсолютный гений. В поле — лучший специалист. — Он помолчал и добавил: — Присмотрите за ним. Ему это нужно. И передайте, чтобы себя не корил. Я сам во всем виноват. — Он улыбнулся, высвободил руку, открыл дверь и пропустил девушку вперед. Она шагнула на садовую дорожку.

— Спасибо, — повторила Фрея. — Огромное спасибо.

Фадави с улыбкой похлопал ее по руке и закрыл за собой дверь. Он взял прислоненный к притолоке дробовик и согнул на курке палец.

— Что ж, осталось разобраться с этим…


Едва Фрея показалась в дверях, как Флин бросился к ней навстречу. Дверь со стуком захлопнулась.

— Ну? Что он с тобой делал, этот грязный…

— Ничего он не делал, — оборвала она, направляясь к машине. Флин затрусил рядом, грозно тыча в дверь пальцем.

— Я его убью! Я его убью!

— Не за что. Он вел себя как настоящий джентльмен.

— И не заставлял тебя…

— Нет, не заставлял. Он передумал.

— Так что же вы тогда делали там все это время?

— Разговаривали, — ответила Фрея. Она открыла переднюю дверь джипа и села в салон. — Знаете, он назвал вас величайшим из современных археологов. «Абсолютный гений» — так он выразился.

Ярость на лице Флина сменилась удивлением. Несколько секунд он глазел на дом, явно подумывая зайти и поговорить с Фадави. Однако эту идею он отбросил и сел на место водителя.

— Наверное, о его находке сейчас тоже лучше не спрашивать?

Фрея, улыбаясь, протянула ему кассету:

— Видимо, все записано здесь. Он сказал, ты поймешь, что это значит.

Флин покрутил в руке кассету.

— А это для прослушивания? — кивнул он на магнитофон.

— Да. Он нам его подарил.

Флин задумался, глядя то на дом, то на кассету, после чего вернул ее Фрее и завел двигатель.

— Послушаем по дороге, — объяснил он, развернул джип и, оглянувшись напоследок, покатил по дорожке. Захрустели шины по гравию, заскрежетал магнитофон, перематывая пленку. Часы на приборной панели показывали без двадцати одиннадцать.

— Флиндерс?

— М-м?

— Это твое полное имя?

Казалось, Фрея вот-вот захихикает. Броди покосился на нее и смущенно пожал плечами.

— В честь Флиндерса Петри, великого египтолога. Мои родители отчего-то решили, что это облегчит мне жизнь.

— Хорошее имя. С историей, — усмехнулась Фрея.

— Это еще что. Родись я девочкой, меня бы назвали Нефертити.

Они направились через рощу к шоссе, а в доме раздался приглушенный выстрел. В джипе его не расслышали за шорохом пленки и ревом мотора.


Содержание:
 0  Пол Сассман Исчезнувший оазис : Пол Сассман  1  Ноябрь, 1986, северо-восточная Албания, аэродром Кукеса : Пол Сассман
 2  Вашингтон, здание Пентагона. Тем же вечером : Пол Сассман  3  Ливийская пустыня, между Гильф-эль-Кебиром и Дахлой Наши дни : Пол Сассман
 4  Калифорния, Йосемитский национальный парк : Пол Сассман  5  Каир, отель Мариотт : Пол Сассман
 6  Каир : Пол Сассман  7  Каир : Пол Сассман
 8  Дахла : Пол Сассман  9  Каир : Пол Сассман
 10  Дахла : Пол Сассман  11  Каир, Американский университет : Пол Сассман
 12  Дахла : Пол Сассман  13  Каир : Пол Сассман
 14  Дахла : Пол Сассман  15  Между Дахлой и Каиром : Пол Сассман
 16  Каир, Маншият-Насир : Пол Сассман  17  Оазис Дахла : Пол Сассман
 18  Дахла : Пол Сассман  19  Оазис Дахла : Пол Сассман
 20  Каир : Пол Сассман  21  Каир, американское посольство : Пол Сассман
 22  Дахла : Пол Сассман  23  Каир : Пол Сассман
 24  Каир, коптский квартал : Пол Сассман  25  Каир, Американский университет : Пол Сассман
 26  Дахла : Пол Сассман  27  Каир : Пол Сассман
 28  Каир, Египетский музей : Пол Сассман  29  Каир, Замалик : Пол Сассман
 30  Каир, Маншият-Насир : Пол Сассман  31  Каир, Бутнея : Пол Сассман
 32  Каир, Маншият-Насир : Пол Сассман  33  Дахла : Пол Сассман
 34  Каир : Пол Сассман  35  вы читаете: Дорога на Александрию : Пол Сассман
 36  Каир : Пол Сассман  37  Между Каиром и Александрией : Пол Сассман
 38  Абидос : Пол Сассман  39  Каир : Пол Сассман
 40  Каир : Пол Сассман  41  Дахла : Пол Сассман
 42  Над Ливийской пустыней : Пол Сассман  43  Военный аэродром Массави, оазис Харга : Пол Сассман
 44  Гильф-эль-Кебир : Пол Сассман  45  Каир : Пол Сассман
 46  В Затерянном оазисе : Пол Сассман  47  Послесловие автора : Пол Сассман
 48  Словарь терминов : Пол Сассман  49  От автора : Пол Сассман



 




sitemap