Детективы и Триллеры : Триллер : Книга третья ПРИЗРАКИ ПРОШЛОГО : Эдди Шах

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6

вы читаете книгу




Книга третья

ПРИЗРАКИ ПРОШЛОГО

Воздушное пространство Америки

Техас

Пустынный пейзаж исчез, и Эдем наблюдал теперь длинные ленты рек, извивавшиеся по зеленой земле, блики песка и воды, отраженные ослепительными лучами молодого утреннего солнца.

«Очень поэтично, — подумалось ему, когда он смотрел вниз через иллюминатор. — Чертовски поэтично».

Рядом с ним сидела Билли, читавшая последний выпуск журнала «Пипл». А через проход болталась из стороны в сторону голова уснувшего Такера и доносилось тихое его похрапывание.

Они летели административным классом. Триммлер с женой находились впереди, в первом классе. Купи Эдем билет туда же, в первый класс, Билли и Такер могли бы его просто возненавидеть. Сейчас это ни к чему. Наверное, и на Триммлера это произвело бы немалое впечатление. Может, и стоило погоношиться, чтобы вконец удивить этого маленького обидчивого ученого?

— Вы бывали раньше в Новом Орлеане? — спросила Билли, откладывая журнал. Она испытывала облегчение от того, что в полете запрещалось курить — ей была невыносима эта вредная привычка.

— Никогда. А вы?

— Я была. В свадебном путешествии.

— Хорошее мероприятие.

— Возможно.

— Договорились с адвокатом?

— Да.

— А я думал, что в Калифорнии жена автоматически получает половину средств своего мужа.

— Я подписала брачный договор, когда мы поженились.

— Передававший все в его распоряжение?

— Что-то вроде этого. Я его любила. Когда любишь, о таких вещах не задумываешься. А когда я подписала, он пообещал, что будет всегда обо мне заботиться, если даже мы разойдемся. Вроде клятвы.

— А что говорит ваш адвокат?

— Что нужно якобы подавать в суд. Их это не интересует. В любом случае они выигрывают.

— Так обстоит дело во всем мире. Чем тяжелее дело, тем они больше получают. — Он помолчал. — Вы долго прожили вместе?

— Двенадцать лет. Четыре года назад расстались. Были хорошие и плохие времена. Иногда было прекрасно, иногда — отвратительно. А осталась только мерзость. Какая-то сумятица.

— Недостает вам его?

— Вы что, детектив?

— Виноват. Мне просто показалось…

— Ладно, вы ошиблись.

Некоторое время они сидели молча, все еще не уверенные во взаимной лояльности.

— Нет ничего плохого в том, что вам недостает человека, с которым прожито двенадцать лет.

— Я вовсе не так думал.

— Да, мне недостает его, что из этого следует?

— И никакой возможности вернуться к…

— Если мне потребуется ваш совет, я попрошу его.

— О’кей.

— Никакой возможности вернуться нет. Я достаточно долго пыталась это сделать.

— А почему вы расстались?

— Вы продолжаете на меня давить, с какой стати? Не можете остановиться?

— Я себя веду ужасно. Моя мать всегда говорила, что…

— Почему бы вам просто не оставить меня в покое? Мы же здесь для работы, а не для тетушкиных расспросов.

— Извините. Молчу.

— Ладно. Что вам всегда твердила мать?

— Что мой язык болтается быстрее мозгов.

— И она была права.

— Так почему же вы расстались?

— Потому что я стала для него слишком стара. Вы ведь так и думаете, крутой вояка!

— Кто это сказал?

— Вы сами. В первый же раз, как мы встретились. Что я слишком стара для такой работы.

— Да бросьте, я не говорил о вас как о личности. Я реагировал на вас как на оперативного работника.

— Старая и неопытная, ведь так?

— Не наговаривайте на себя. В этом нет необходимости.

— И в самом деле, ведь вы делаете это за меня.

— Перестаньте травить себе душу.

— Заткнитесь, — огрызнулась она.

— Шанс может оказаться прекрасным.

— Что?

— Шанс может оказаться прекрасным. Старая английская поговорка. Вы действительно хотите, чтобы я заткнулся?

— Конечно нет.

— Так почему вы расстались?

Она начала смеяться, невольно сокрушая всю систему душевной обороны.

— Я же сказала вам почему. Потому что я постарела. Хотя это не совсем правда. Он хотел остаться молодым. У него вдруг проснулся интерес к несовершеннолетним девочкам. Чем старше становился он, тем моложе становились они. Однажды, вы не поверите, я застала его плачущим. После того как у нас все сломалось, я стала узнавать кое-что. И вы знаете, почему он плакал? Потому что двадцатилетняя девчонка, с которой он тогда жил, вовремя не подошла к нему, не потрогала. Он сказал тогда, что это заставляет его чувствовать себя старым. А все случилось после того, как он увидел ее в игре с одним мальчиком в парке. Она подходила к нему сзади и обхватывала руками за плечи. Обнимала его, как я догадываюсь. Питер сказал, что это самая естественная вещь, которую он когда-либо видел. И он разнюнился, потому что за те три месяца, что они были вместе, она никогда не обнимала его так. И знаете, что я сделала? Я встала за ним и обвила его руками. Мне было его жаль. Он заслуживал лучшего.

— А что сделал он?

— Сказал, чтобы я отвалила. Представьте, он не любил их. Он просто стал каким-то одержимым. Их свежими телами, их мягкими волосами, их широкоглазой невинностью.

— Но, может, вы хотели чересчур много?

— Да нет. Я знала ему цену. Я просто не хотела его отпускать. Мне никогда не был нужен кто-нибудь другой. И вот теперь я лечу в этой металлической трубе в Новый Орлеан, где я проводила свой медовый месяц, и наблюдаю за каким-то ничтожным ученым, имея в качестве партнера безумного стрелка, а там, дома, адвокаты стараются отнять у меня все, что я имела. Справедливо, по-вашему?

— Несправедливо. А как же Гейри?

— Гейри? Вероятно, уйдет, пока мы будем в Новом Орлеане. Конечно, и это несправедливо. Но у него свои дела. Он же не… постоянный. Дело не в Гейри. Может быть, и Питер не единственный, кто меня привязывает…

— К чему?

— Ко всему, что было. Он просто запуган. Средний возраст — это как песок. Чем крепче вы пытаетесь его удержать, тем быстрее он убегает от вас сквозь пальцы. Но вы навострились задавать вопросы. О других. А что вы можете сказать о себе?

— О себе?

— Не отвечайте вопросом на вопрос.

— Почему?

— Потому что это грубо. Я считала, что англичане всегда вежливы.

— Иногда.

— Вы женаты?

— Нет.

— Есть подружка?

— Нет.

— Разведены?

— Нет.

— Веселы?

— Только когда счастлив.

— А что это значит?

— Предпочитаю эксцентричность. Однозначное слово «веселье» вытеснило из английского языка важное понятие.

— Вы предпочитаете такой тип человека?

— Думаю, что это норма.

— Вы богаты?

— Пожалуй.

— А ваша работа вам нравится?

— Да.

— Вы в ней преуспеваете?

— Больше других.

— Ничего не упустите? — Ее не шокировала самоуверенность его тона, даже если все так и было.

— Ничего.

— А если мы попадем в беду и я буду прижата к стенке, вы станете выручать меня?

— Подождем и посмотрим.

— А где же тогда ваше рыцарство?

Эдем рассмеялся:

— Скажу вам, когда вас прижмут к стенке.


Штаб-квартира КГБ

Площадь Дзержинского

Москва

— Дмитрий говорит, что у американцев возникла проблема архивных данных о контрразведывательной деятельности с 1945 по 1958 год.

— Что за проблема?

— Вроде ничего особенного. Но они полагают, что это может соответствовать нашим собственным затруднениям аналогичного характера.

— Чего же они хотят от нас? — Председатель знал, что все Имеет свою цену, что филантропия не является разменной монетой в играх шпионажа, даже в эти либеральные дни гласности.

— У них есть перечень всех сюжетов, затрагиваемых в их архивах за соответствующий период. Они хотели бы знать, готовы ли мы представить наш подобный список им для выяснения причины двух за последнее время нападений на агентов ЦРУ.

— Пожар в этом здании может вызвать новое осложнение.

— Следует выяснить, какая именно проблема с архивами беспокоит американцев.

— Но в тех досье из сгоревших шкафов есть сюжеты, которые доставили бы нам неприятности, выплыви они наружу.

— Сколько можно отвечать за прошлое? Есть возможность, которую, я думаю, не следует упускать.

— А если американцы готовятся обвести нас?

— Наша агентура продолжает там существовать.

Председатель поднял брови.

— Я надеюсь, в этом нет ничего противоречащего духу сотрудничества между нашими двумя великими державами?

— Конечно нет, — соврал Ростов, как это от него и ожидалось. — Насколько это необходимо, мы будем следить за их действиями. — Он знал, что больше этого говорить не следует. Совершенно очевидно, что председатель должен обезопасить себя, если ему придется столкнуться в Кремле с неудобными вопросами. — Мы все будем делать постепенно. Если они окажутся готовы показать нам перечень своих файлов, не раскрывая при этом конкретные детали, то тогда и мы сделаем то же самое. Я уже подготовил соответствующий перечень. Мне это тоже важно. Может быть, действительно обнаружится общность интересов.

— У нас нет выбора. Особенно когда американцы делают такой недвусмысленный жест. Но будьте осторожны. Все время берегите спину.

— Хорошо.

— А вы знаете, как американцы называют контрразведку?

— Дантовым адом. С девяносто девятью кругами спуска.

— Именно. Было бы странно, — сказал председатель, — очень тесно работать с ними. Десять лет тому назад мы держали друг друга за глотку. Теперь мы союзники. Но где же, дорогой мой Алексей, наш враг?


Международный аэропорт

Новый Орлеан

Рейс осуществлялся строго по графику, и двухмоторный широкофюзеляжный «боинг» с хриплым гулом опустился на посадочную полосу минута в минуту.

Он медленно подруливал к терминалу, и Такер, который проспал большую часть перелета, теперь вглядывался в окно, мучительно стараясь прийти в норму и преодолеть наконец зевоту.

— Пожалуйста, оставайтесь на своих местах, пока не погаснет табло «Пристегните ремни», — предупредила стюардесса Эдема, который поднялся раньше, чем самолет покинул посадочную полосу, и стал доставать свои вещи с верхней полки. Оружие его находилось в чемодане; разрешение на его провоз было получено в отделе безопасности в Сан-Диего с помощью сотрудников ЦРУ.

— О’кей, — произнес Эдем, продолжая вытаскивать свои вещи с полки.

— Пожалуйста, сядьте, сэр.

— О’кей, — повторил Эдем. Выполнив свою работу, он игриво подмигнул ей и уселся в кресло, держа пальто и «дипломат» на коленях. Задача его заключалась в том, чтобы оберегать Триммлера, и он должен был подготовиться на тот случай, если ученый первым выйдет из самолета.

— Бунт без причины, — съязвила Билли.

— Мы потерянное поколение, — откликнулся он.

Предосторожность Эдема оказалась правильной. Когда самолет остановился, Триммлер, схватив под руку жену, стал расталкивать других пассажиров, чтобы первым оказаться у трапа. Англичанин шел чуть позади, причем его проход был значительно менее стремительным и невежливым.

Коллеги догнали Эдема у стойки выдачи багажа, где он стоял перед табло прилета, наблюдая, как Триммлер с нетерпением ждет появления своего чемодана.

— Зачем такая спешка? — сказал Такер. — Ему все равно придется ждать.

— Надеюсь, что он не получит свой багаж раньше вашего, иначе он умчится отсюда без вас, — сказал Эдем.

— Что-нибудь да не так! Лучше я прямо скажу ему, чтобы он нас подождал. — Такер повернулся к Билли: — А транспорт готов?

— Да, — ответила она. — Две машины от моей компании должны стоять на улице.

— О’кей. Пройду к Триммлеру. Вы пока оставайтесь. Нужно будет подготовить машины. — Такер направился в сторону Триммлера.

— Это ваш? — спросил Эдем у Билли, показывая ей на обычный кожаный чемоданчик, стоявший рядом с его крупным чемоданом для одежды от фирмы Льюиса Вюттона.

— Весьма внушителен, — сказала она, стараясь не показать своего удивления. Лента багажного транспортера оставалась неподвижной.

— А не хотите узнать, как я заполучил его?

— Нет.

— Тогда я не расскажу вам. — Он усмехнулся. Черт с ней! Она ведь не знала, что он не погрузил, как это всем предлагалось, свой чемодан в багажное отделение, а дал взятку одному из стюардов, чтобы пронести его в самолет как ручную кладь. Любители никогда не понимают профессиональной необходимости быть чрезвычайно мобильным.

Одной рукой он подхватил ее чемоданчик вместе со своим «Вюттоном».

— О’кей? — спросил он.

— Благодарю вас. — Она повернулась и вышла из багажного отделения. Эдем последовал за ней.

У входа уже стояли два больших автомобиля довольно жалкого вида и устаревшей конструкции, под стать Новому Орлеану, чьи лучшие времена остались позади. Первый был голубым «шевроле-импала» 1988 года, а второй — белым «кадиллаком-флитвуд» 1976 года.

На обоих можно было увидеть эмблему «Мейфейр кэб энд тэкси компани».

Билли подходила к машинам, когда водитель голубой вышел ей навстречу. Это был негр лет шестидесяти, его имя, Мариус Байдербеск, было выведено на заднем крыле классической готикой.

— Мисс Билли, — тепло приветствовал он ее.

— Хэлло, Мариус, — улыбнулась она в ответ. — А это Эдем Нихолсон. Он с нами.

— Мистер Эдем.

— Хэлло, — кивнул Эдем, руки его были заняты багажом. Мариус, помогая ему, взял маленький чемоданчик, поскольку большой Эдем не выпускал из рук.

— Положите это в машину Фрэнки, пожалуйста, — велела Билли, — мы поедем с ним. У нас еще три человека. Они получат свой багаж и поедут с вами.

— К отелю «Ривер-Уолк Хилтон»? — спросил Мариус, открывая багажник белого «кадиллака» и размещая там чемоданы.

— Конечно. — Билли прошла к дверце водителя «кадиллака». Его имя, Фрэнки Мистлето, было выведено с правой стороны машины в том же стиле, что и на голубом «шевроле». — Были проблемы?. — спросила она у водителя.

— Нет. Если не считать полицейского, который пытался передвинуть нас.

— А это…

— Я уже слышал. Привет, Эдем. Я Фрэнки.

— Хэлло, Фрэнки.

Эдем подошел к машине.

— Вы англичанин?

— Так и есть.

Когда Эдем нагнулся, он понял, что водитель был инвалидом. Его кресло на колесиках тесно прижималось к месту пассажира, головой он почти упирался в переднее стекло, по-видимому, из-за горбатой спины. Пальцы рук были деформированы артритом. На рулевом колесе выделялась большая пластиковая накладка, помогавшая управлять машиной. Ручка автоматической коробки передач тоже имела специальную добавку, чтобы облегчать переключение скоростей. По лицу водителю можно было дать лет тридцать, не более.

— Что, никогда раньше не видели инвалида?

— За рулем — нет. — Эдем попытался сгладить неловкость. Он был рассержен на самого себя. Шофер в самом деле поразил его своим внешним видом, и он вовремя не сумел скрыть удивления.

Фрэнки рассмеялся.

— Лучший водитель в Новом Орлеане, — отрекомендовался он.

— Готов поспорить, что вы получаете крупнейшие чаевые.

— Чертовски верно. Все время есть работа. Залезайте.

Эдем забрался на заднее сиденье, предоставив Билли возможность подождать остальных.

— Я не хотел бы, чтобы вы беспокоились по поводу безопасности, — продолжал Фрэнки. — Моя правая нога — хорошая нога. Жмет и на тормоза, и на акселератор.

— Если вы доехали сюда, чтобы прихватить нас, то, уверен, доставите и по назначению целыми и невредимыми.

— Хорошо сказано. А что вы там сжимаете? — спросил Фрэнки. — Должно быть, что-то важное, раз вы так об этом заботитесь?

— Я слышал о хулиганских нападениях в этом городе. Везу с собой двадцать ручных гранат, крупнокалиберный пистолет, три автомата Калашникова и установку для запуска ракет.

— При такой игре ничто меня не удивит. Ничто. — Оба они рассмеялись, довольные словесными подачами друг друга. — Я ездил в Англию, да будет вам известно. В Оксфорд. Бывали в Оксфорде?

— Еще бы.

— Красивое место. Обошел вдоль и поперек. Около семи лет назад. Провел там два месяца. Прекрасная страна. Но Оксфорд — вне сравнений. А вы что делаете здесь с нашими людьми?

— Помогаю.

— Правда? Вы, наверное, удивляетесь, что может делать здесь кто-нибудь вроде меня?

— Это мне приходило в голову.

— Мягко сказано. Точнее, это бросилось вам в лицо. Ха! Вы слышали о «Мейфейр кэб энд тэкси компани»?

— Билли мне рассказывала. Большая компания. Действует по всей Америке, в большинстве крупных городов. Подчиняется Управлению, которое насаждает там агентов в качестве водителей.

— Крупная сеть. Удивительно, что вы ездите на такси.

В это время Такер и Триммлер вышли из входа в терминал, а Билли подошла к ним.

— Это они? — спросил Фрэнки.

— Да.

— Хорошо. Можем ехать. И пусть мое тело не вводит вас в заблуждение. Оно поддерживает мозги здесь, наверху… — Он постучал по лбу, говоря это. — Они хитрее, чем вы думаете. Можете позвать меня, когда окажетесь в дерьме, я помогу.

— Договорились.


Поездка в Новый Орлеан была медленной, движение машин напряженным.

Новый Орлеан — увядающий город, жалкий в своем желании постоянно напоминать о неком бурном прошлом. Известный своей «большой терпимостью», а то и просто как Город Греха, он культивирует образы карнавала, джаза, вуду и секса в сочетании с карибско-галльским населением в преимущественно англо-саксонской культурной среде. Это смешение духовных начал было кем-то описано как перекресток между Порт-о-Пренсом, Гаити и Пэттерсоном, штат Нью-Джерси, с какими-то нерастворимыми элементами Генуи, Марселя, Бейрута и египетской Александрии. Это нашло свое отражение даже в названиях городских районов: Алжир, Араби, Грента, Вествего, Бридж-Сити, округ Кахун, Французский квартал.

Аура декаданса является, по существу, отражением его бедности. А там, где существует бедность, неизменно существует и преступность. Плата за секс, плата за наркотики, плата за насилие и плата за чувственность — это разменная валюта города, которая открыто циркулирует в водовороте туристов, стремящихся увидеть и то, что скрывается от посторонних взоров, и, естественно, то, что пышным цветом демонстрирует себя на площадях и тротуарах.

Население города на шестьдесят процентов составляют негры. Это самый черный город среди крупных городов Северной Америки. При наличии оригинальных исторических корней, восходящих к открытию Луизианы в 1699 году группой французских канадцев, смесь римского католицизма, ориентированного на Ветхий Завет, протестантизма и массового рабства африканцев привела к образованию культуры вуду, которая представляет собой особую темную специфику города.

Новый Орлеан. Город, где все легко, где нет ничего невозможного. Дом, населенный миллионом людей. Дом, где ежегодно гостит четыреста тысяч туристов. И крупнейший в Соединенных Штатах центр международных встреч и собраний.

Эдем спокойно сидел на заднем сиденье белого «кадиллака», поглядывая на Большую Терпимость. А на переднем сиденье Билли слушала Фрэнки, который оказался еще и неплохим гидом. Он подробно рассказывал об особенностях дороги к центру города. Его кресло на колесиках не было жестко закреплено и могло откатываться до заднего сиденья.

— Французский квартал хорош, — слышал он разъяснения Фрэнки, — но вам нужно помнить, что это приманка для туристов. Место легких денег. На каждом углу лакомый кусочек ждет, чтобы его подобрали. Если вы попадете туда, берегитесь проходимцев. И не ходите в одиночку по Бейсин-стрит или на север этого квартала. Вдвоем тоже не ходите. Это плохое место. Зарежут ни за грош, просто так зарежут, для смеха.

Они выехали на дорогу 61, Эйрлайн хайуэй. Место совершенно ровное — город ведь строился на заболоченной почве у реки Миссисипи. Свернув с дороги 61 у Благотворительного госпиталя, они проехали по Коммон-стрит к Торговому центру, где и находился отель «Хилтон». Справа от себя Эдем увидел огромный крытый стадион, место рождения команды «Нью-Орлеанз Сейнтс». А впереди, когда они ехали по Коммон-стрит, мелькнула могучая река, протекающая по южной половине города. Ему бросилось в глаза напряженное движение по воде: баржи, барки, пароходы, прогулочные яхты бороздили реку непрерывно с тех пор, как человек впервые ступил на Миссисипи — основную артерию юга.

«Хилтон», состоящий из двух двадцатипятиэтажных башен-близнецов, находится на набережной Ривер-Уолк.

Машины подъехали к входу почти одновременно. Триммлер, по обыкновению, поспешил выйти, за ним устремилась жена. Такер пошел договориться со швейцаром относительно багажа. Спокойно выбравшись из «кадиллака», Эдем с тем же большим чемоданом проследовал за Триммлером в отель и поднялся на эскалаторе до офиса дежурного администратора. Проходя по вестибюлю мимо находившихся там посетителей, он держался на некотором расстоянии от Триммлера. Ничего, что могло бы вызвать беспокойство или тревогу. Все обычно и спокойно. Он наблюдал, как Триммлер зарегистрировался у дежурного администратора, а затем неторопливо прошел к лифтам.

— Я получу ваш ключ, — сказал сзади него Такер. — Мы все будем жить на восемнадцатом этаже. Встречу вас там. Оставайтесь с Триммлером.

Эдем пересек холл приемной и присоединился к небольшой группе, ожидавшей лифт. Когда наконец раскрылись двери, он вошел в кабину вместе с Триммлерами. Это был обзорный лифт со стеклянными стенками, двигавшийся по внешней стене здания, чтобы постояльцы отеля могли осматривать город, подымаясь до двадцать пятого этажа.

Труди улыбнулась Эдему, но Триммлер игнорировал его. Он демонстративно не обращал внимания на англичанина-со времени инцидента на свадьбе. Это не обижало Эдема, напротив, так легче сосредоточиться на своей главной задаче, не боясь оказаться вовлеченным в пустой разговор.

Ответив улыбкой на улыбку Труди, он повернулся и стал смотреть на расстилавшийся внизу город. На пути к восемнадцатому этажу лифт остановился дважды.

Когда Триммлеры вышли, он устремился за ними, едва успев проскочить в закрывавшиеся двери. Супруги пошли налево по коридору, и Эдем, соблюдая дистанцию, последовал за ними. Остановились у номера 1844, Триммлер вставил ключ и вошел в комнату вместе с Труди.

Дверь с треском захлопнулась.

Он возвратился к лифтам, поджидая остальных.

— Все в порядке? — спросил Такер, появившийся вместе с Билли пять минут спустя. Швейцар двигал вслед за ними тележку с багажом.

— Вполне.

— Хорошо. Вы — в номере 1842. Билли в 1840-м. Я — по другую сторону от Триммлеров. Когда разложим вещи, выработаем нашу программу. — Такер повернулся к швейцару и, указывая на багаж, сказал: — Этот голубой саквояж в номер 1844.

Эдем взял с тележки багаж Билли и снова двинулся по коридору. Она следовала за ним, оставив Такера разбираться с другими вещами.

— Добро пожаловать в Новый Орлеан, — сказала она.

— Я чего-то не знаю, что знаете вы? — внезапно спросил он.

— Вы о чем?

— Я о том, что мы охраняем человека, которому как будто ничто не угрожает.

— Мы этого не знаем. Отчего у вас такое впечатление?

— От того, что если за ним охотятся, то следует принять большие, чем теперь, меры безопасности. Если один из нас не находится с ним в одном номере, мы не можем ничего гарантировать.

— Но они так решили.

— Кто «они»?

— Вышестоящие.

— Я знаю, Билли, Что мне не говорят всего. Остается надеяться, что, если нечто все же случится, я не буду выглядеть олухом.


Памятник Линкольну

Вашингтон, округ Колумбия

Блаженное холодное утро. Такое утро, когда воздух охлаждает легкие и заставляет гореть щеки. Но солнце светит, и пока снова не вернулась плохая погода, два дипломата встречаются в условленном месте и наслаждаются солнечными лучами. Держа в руках одинаковые кейсы, они выглядят как обычные чиновники, не спеша идущие в свои офисы.

Группа туристов осматривает огромную статую погруженного в раздумья Авраама Линкольна, а эти двое, прогуливаясь, ведут содержательную беседу.

— В Москве беспокоятся, не прячете ли вы чего-нибудь за пазухой, — сказал Зорге, чуть не поскользнувшись на обледенелом снегу.

— Того же опасаются и наши.

— Старые привычки умирают медленно.

— У нас говорят то же самое.

— С вами-то они вполне откровенны? — внезапно остановившись, спросил Зорге.

— Друг мой, они не видели, как я общался с кошечкой, но это видели вы. — Новак засмеялся. — Такое всегда вроде бы сближает. Не знаю, Дима, не знаю. По-моему, вы тоже ощущаете, как временами вас подставляют свои же люди. Но на этот раз они явно нервничают, не понимая, что происходит. Я думаю, что сейчас и мои и ваши боссы вполне прямолинейны.

— Я тоже так думаю.

— Вас Москва информировала достаточно?

— Да, но мне было предложено дать вам возможность говорить первым. Посмотреть, как много вы знаете, прежде чем принимать на себя какие-либо обязательства.

— Моя компания предписала мне такой же сценарий.

— Итак, кто же начнет?

— О’кей. Поскольку у меня есть ваше слово…

— Я все расскажу вам. Будем же по крайней мере честными между собой.

Новак подошел к деревянной садовой скамье, стоявшей возле прохода, подобрал полы пальто и уселся. Зорге немедленно подсел к нему.

— Одну вещь я не сказал вам в прошлый раз — это то, что наши убитые агенты тоже были людьми пожилыми, — начал Новак.

— Вы хотите сказать, что нанимаете пенсионеров?

— Не могу судить обо всех. Но эти были агентами с большим стажем.

— Полноте.

— В годы президентства Картера Агентство национальной безопасности перешло к наблюдениям с помощью спутников, и все правительственные учреждения отозвали свою агентуру на местах. Но ЦРУ продолжало содержать часть своей секретной армии из числа давно внедренных и оставшихся на всякий случай.

— Но разве существует возможность и у вас и у нас отозвать их всех и немедленно? Как можно это сделать? Разве что объявить всеобщую амнистию под шумок сегодняшнего кочевья через границы. У нас теперь нет даже четко обозначенных мест для перехода, не то что в прежние времена. Нет больше ни Берлинской стены, ни Кардовского пропускного пункта. Не лучше ли предоставить этим старикам спокойное одиночество, пусть даже с тоской, но без насилия?

— Получается нечто иное: люди уходят с выстрелами, а не с воспоминаниями о прошлом.

— В этом, мой педантичный друг, и заключается вся проблема.

— Мы потеряли еще одного. Перед самым Рождеством. На этот раз в Португалии.

— В Португалии? А я думал, что они на вашей стороне.

— У нас были люди повсюду. О союзниках известно, что они могут переходить на другую сторону.

— Насколько мы знаем, больше не было смертей.

— Это насколько вы знаете. А что случилось с вашими архивами? Почему вы поспешили предложить эту встречу?

Новак рассказал Зорге о компьютерном вирусе, об электронном противнике, который уничтожает заложенную в компьютер информацию. Закончив, он откинулся назад и стал наблюдать за русским, который играл в крестики-нолики, чертя носком ботинка по снегу. Когда ему удалось провести линию, пересекшую все три крестика, он наконец рассказал Новаку о пожаре в штаб-квартире КГБ.

— Чем глубже в лес, тем больше дров, — прокомментировал это сообщение Новак.

— Кто-то здорово шурует в обеих наших конторах.

— Да. Но у кого же есть такие длинные щупальца? Или кого-то из нас подставляют свои же?

— А если нас обоих? — Зорге пожал плечами, открыл свой кейс и вытащил пачку бумаг. Американец взял их и положил в свой кейс, тут же передав русскому сверток аналогичного содержания.

Больше никаких слов не требовалось. Давно зная друг друга, они прекрасно понимали, когда говорилась правда.


«Ривер-Уолк Хилтон»

Новый Орлеан

Часов в девять утра Билли случайно увидела Эдема сквозь стеклянные двери гостиничного центра здоровья. Он упражнялся на многоцелевой установке, этой современной камере пыток, состоящей из различных блоков, брусьев и расположенных одна под другой гирь. На нем были шорты, майка, а шея обернута полотенцем, чтобы вытирать пот. Он лежал на спине, откинув голову на обитую войлоком доску, а ноги покоились на высоко поднятой планке. С руками, закинутыми за голову, он то поднимался в положение сидя, то опять опускался. Довольно трудное упражнение, которое в утренней зарядке у себя дома, в комнате для гимнастики, она выполняла до двадцати раз, пока вконец не уставали мышцы живота. Гейри каждое утро делал свыше сотни подобных упражнений и еще сотню по вечерам. Он говорил ей, как трудны, иногда просто мучительны последние двадцать.

Билли насчитала сто девять подъемов, прежде чем Эдем сбросил ноги и уселся, скрестив их, на полу. Вытирая лицо полотенцем, он увидел ее, улыбнулся и махнул рукой, приглашая войти.

— Вы когда-нибудь спите? — спросила она, входя в зал.

— Немного. Пустая трата времени.

— Не думала, что вы так заботитесь о своем весе. Это совсем по-калифорнийски.

— Не совсем так, — сказал он, подымаясь. — Вес сам собой держится на уровне в полевых условиях, когда целиком занят делом. Но здесь, при этой легкой жизни, упражнения необходимы. Не желаете позаниматься?

— Нет. Я просто хотела проверить, помните ли вы, что у нас в программе.

— Поездка на пароходе.

— Точно. Он отходит в двенадцать.

Днем планировался прием для американских и русских ученых, но Триммлер настаивал на прогулке по Миссисипи до официального мероприятия. Пароход «Креол куин» отходил от расположенного рядом с отелем причала, и Такер хотел, чтобы Билли и Эдем сопровождали Триммлеров.

— На надлежащем расстоянии, — инструктировал он их.

— Я буду в вестибюле гостиницы в одиннадцать тридцать, — сказал Эдем. — Билеты нужны?

— Я их приобрету.

— Идите же переоденьтесь и заберитесь на один из этих станков. Это только на пользу.

— О’кей, — ответила она. — Через десять минут буду здесь.

Она не представляла себе занятий гимнастикой с кем-то другим, кроме Гейри, который делал это чрезвычайно серьезно. Но компания англичанина начинала ей нравиться. Возможно, он не так уж задирал нос и не был столь самодовольным, как это показалось с первого взгляда. Что значит сумка с оружием, которая находилась при Эдеме, даже когда он занят упражнениями?

Здесь и становится понятным различие между ним и Гейри. Один занят совершенствованием своего тела, удовлетворением собственной прихоти, другому эти самые гимнастические упражнения напоминают о незримой черте между жизнью и смертью.

И она, давний собиратель и распространитель информации, тоже является участницей подлинной борьбы не на жизнь, а на смерть. Внезапно осенившее ее понимание этого обстоятельства вызвало какую-то необычную волну возбуждения.

Она почувствовала свою принадлежность серьезному делу.

Странно, что именно гимнастический зал вызвал у нее такое ощущение. С Гейри упражнения были сами по себе. С Эдемом они становились частью оперативного задания.

В конце концов, она ведь тайный агент, и ей хотелось поведать об этом всему миру. Но это была тайна, и она, проходя через вестибюль, сожалела, что не может прокричать об этом хотя бы на весь отель.

Спустя двадцать минут Эдем увидел Билли на станке для раскачивания. Полные ее груди подпрыгивали вверх и вниз под облегающей закрытой майкой. Он надеялся, что ей не придется столкнуться с тем, что, как он знал, могло случиться. Насилие присутствовало в его существе. Оно приходило внезапно и стремительно, в полном соответствии с его природой. Он знал, что в такой момент она бы с ним не совладала.

Он не мог ей сказать, что подлинная причина его прихода в гимнастический зал определялась инстинктом приближающейся опасности, которую необходимо встретить в самой лучшей форме. Сейчас ему была нужна вся его легкость, проворность, вся его сила.

Он знал, что ситуация может быстро измениться.

Он не пытался сформулировать свои предчувствия.

Но они никогда не подводили его в прошлом.

Дорога явно становилась все более опасной и ухабистой.


«Креол куин» — колесный, однотрубный речной пароход, выкрашенный в белый цвет, напоминал о тех днях, когда азартные игроки прогуливались по палубам с тонкими сигарами в зубах; когда мужчины в дорогих костюмах и женщины в элегантных платьях пускались в плавание, вдохновляемые «американской мечтой»; когда мальчишки, ловившие рыбу на берегах Миссисипи, слышали постукивание поршней речных судов, огибавших излучину реки; о днях хлопка и пара, о капитане, обозревавшем со своего мостика дикие, неосвоенные места, о Глубоком Юге, о Марке Твене, о всем том, что создало величие Америки.

Все это было. А теперь «Креол куин» и другие пароходы того же класса предназначены для туристического обслуживания. Наполовину меньшие, чем первоначальные королевы реки, они будят ностальгические воспоминания о прошлом, а иногда вызывают Стыд за нашу мельчайшую эпоху.

Триммлеры, осмотрев набережную, взошли по трапу на пароход. Эдем и Билли, соблюдая дистанцию, следовали за ними.

Триммлер, явно взволнованный, то и дело оглядывался по сторонам, будто искал кого-то, вместе с тем пытаясь эту свою нервозность скрыть. Когда они подошли к лесенке, ведущей в ресторан, он заговорщически прошептал что-то на ухо Труди, а затем указал через палубу на группу пассажиров. Труди посмотрела туда.

Эдем последовал ее примеру. Там стояло несколько мужчин и женщин различного возраста. Ничего особенного в них не было, обычные туристы, как и все на этом пароходе.

Внезапно загудел буксир, тянувший по реке несколько тяжело нагруженных барж. Он подавал сигнал предостережения небольшой прогулочной яхте с шестью пировавшими на ее борту людьми. Близкий и громкий звук привлек внимание пассажиров «Креол куин», все как один повернулись в сторону буксирного каравана, надвигавшегося на маленькое суденышко, которое с трудом проскочило налево, огибая баржи со стороны берега.

— Вы видели, что произошло? Едва не столкнулись, — взволнованно сказала Билли.

— Разве? — спокойно ответил Эдем. Внимание его было приковано к Триммлеру. Ученый, по-видимому, тоже не очень следил за инцидентом на воде. Взмахом руки он подавал сигнал кому-то из группы, стоявшей на противоположной стороне палубы. Солидный пожилой человек с резкими чертами лица и копной седых волос, прислонившийся к перилам, понял, что эти сигналы обращены к нему, и сразу как-то внутренне подобрался. Эдем немедленно ощутил установившийся между ними контакт. Седовласый, мягко улыбнувшись, обратил теперь спокойный взгляд на речное происшествие. Триммлер, довольный состоявшимся обменом приветствиями на расстоянии, взял за руку Труди и повел ее по лесенке в ресторан. Человек, явившийся предметом их внимания, оставался пока с группой, которая живо обсуждала опасный дрейф прогулочной яхты мимо каравана барж. Сам он не был захвачен происшествием и вскоре медленно пошел вдоль борта, чтобы покинуть палубу. Он прихрамывал и опирался на палку, которую Эдем раньше не заметил, поскольку она висела на верхней планке бортовых перил.

Билли продолжала что-то говорить об инциденте на реке. Воспринимая ее вполуха, он прошел к туристам по другой стороне палубы, удостоверившись вначале, что Триммлер не покинул пароход до поднятия трапа.

— Триммлер исчез, — бросилась за ним Билли.

— Все в порядке, — ответил Эдем. — Он здесь.

Они прошли всю противоположную сторону палубы, и Эдем, облокотившись о перила, оценил наконец опасность, которой подвергалась прогулочная яхта.

— Вы можете объяснить, что происходит? — спросила Билли, заняв место рядом с ним.

Эдем приложил палец к губам, показывая, что нужно соблюдать осторожность. Она замолчала, теперь уже не любопытствуя, а беспокоясь непониманием происходящего.

Туристы, возбужденные недавним зрелищем и вообще всей атмосферой на великой американской реке, были иностранцы и говорили по-русски.

Эдем подвел Билли к лесенке, по которой незаметно для нее исчезли Триммлеры. Слева, в стороне от группы, седоволосый человек смотрел на Миссисипи.

— Объясните, наконец, что происходит? — настаивала Билли.

— Объясню, когда узнаю.

— Это русские?

— Русскими являются и участники конференции по космосу, на которую как раз и прибыл Триммлер.

— Вы хотите сказать… — Внезапно она смолкла.

— Что? — Не оборачиваясь, он начал спускаться по лесенке.

Она спешила следом.

— …что они и русские, и учены…

— Не знаю. Но это интересно. Вы так не думаете?

— Но это же простое совпадение.

— Может быть. Как и то, что Триммлер, которого мы знаем не в качестве туриста, совершает на этом пароходе развлекательную поездку. Такое же совпадение.

Она догнала его у конца лесенки и хотела что-то сказать, когда к ним приблизилась другая группа весьма оживленных туристов. Это были американцы из Теннесси.

— Хорошо проводите время? — весело спросил один из них.

— Великолепно, — ответил Эдем. — Прекрасное место для развлечений.

— Конечно, конечно, — подтвердил турист из Теннесси. Тут же прозвучал свисток, и «Креол куин» отчалил в ежедневную утреннюю прогулку по Миссисипи.

Включился громкоговоритель: «На нижней палубе подается поздний завтрак. Блюда местной креольской кухни. Поспешите на нижнюю палубу».

— Так где же Триммлер? — спросила Билли.

— Он спустился сюда.

Триммлеры сидели в ресторане на носу, увлеченные карибским супом. Играл небольшой джаз-оркестр, звучание которого в этом тесном, переполненном помещении напоминало разрывы праздничных петард. Чтобы слышать друг друга, надо было почти кричать на ухо. Стоя в очереди, они наблюдали за Триммлерами, сидевшими за столиком у окна. Вскоре освободились места в другом конце. Пять минут спустя появилась компания русских (без седовласого человека), а Триммлеры ожидали очередную порцию экзотики — джамбалайю с красными бобами.

— Я могу обойтись без этих деликатесов, — сказала Билли: суп из стручков бамии уже давал о себе знать в ее калифорнийском желудке. Эдем кивнул в знак согласия и закурил сигарету. Она неодобрительно покачала головой, ее взгляды на эту паршивую привычку были ему известны.

— Не надо ссориться. Я ни с кем не обсуждаю вопросов политики, курения и религии.

Она пожала плечами и всецело отдалась наблюдению за Триммлерами.

— Если они расстанутся, я хочу остаться с ней.

— Почему вы думаете, что они расстанутся?

— Посмотрите, как он нервничает. Она ест, а он делает вид, что занят пищей. Может, ему не нравится джамбалайя?

— Увидим. — Когда он произнес это, Триммлер наклонился к Труди, затем внезапно вышел из-за стола. Он заметил Эдема и Билли, но не показал виду, что знаком с ними.

— Ну вот и нам нужно идти, — сказал Эдем, притворяясь, что поглощен своим супом. Когда ученый покинул зал, Эдем поднялся и пошел на раздачу. — Оставайтесь с ней, — сказал он Билли.

Труди искоса посмотрела на них и с еще большим усердием занялась своим кушаньем. Эдем, стараясь не попадаться на глаза Труди, скользнул из своей очереди на кухню.

— Эй, что вы тут делаете? — закричал один из поваров.

— Мне плохо, — ответил Эдем, притворным жестом прикрывая рот, будто его могло вырвать. — Мне нужен свежий воздух. Мне нужно… Я хочу…

— В ту дверь, — взвизгнул повар, отнюдь не беспокоясь, что под вопрос поставлена его профессиональная честь. — Вали пошустрее. Вверх по этой дрянной лестнице.

Эдем выскочил из кухни, подавляя внезапный смешок, и поднялся на среднюю палубу. Она была пуста. Он двинулся на верхнюю палубу, где находилось несколько человек, все еще любовавшихся Миссисипи, но не было и признака Триммлера или седовласого. Пришлось снова спуститься на среднюю палубу и пройти на корму.

Седовласый медленно и осторожно ковылял к апартаментам для совещаний. Спрятавшись за лесенкой, Эдем наблюдал, как русский вошел в одну из этих комнат и плотно закрыл за собой дверь. Тогда он тихо прошел вперед и заглянул в замочную скважину.

Триммлер и седовласый смотрели друг на друга долгим ожидающим взглядом, как делают это обычно старые приятели, которые не виделись долгое время.

— Хайнрих, — услышал он голос седовласого.

— Альберт! Альберт! После всех этих… — Глаза у Триммлера наполнились слезами.

Эдем понял, что Триммлер безотчетно, спонтанно заговорил по-немецки.

Он увидел, как старики обнялись, похлопывая друг друга по спине и неподдельно радуясь этой встрече. Потом, отступив на шаг, снова стали рассматривать друг друга.

— Я мог бы сказать, что вы не переменились, — сказал Триммлер, — но это было бы ложью.

— По крайней мере успехи не отразились на моем пузе, — ответил седой, ткнув Триммлера в живот. — Если не считать этого, вы выглядите прекрасно. Западный образ жизни, не так ли?

— Невозможно поверить… после всех этих лет… Альберт, дорогой… после всех этих лет…

— Кто бы мог подумать тогда… что мы встретимся здесь, на пароходе, в Америке. Но теперь я окончательно осознаю, что война действительно закончилась.

— Помните, как говорил Гроб Митцер? Именно об этом.


Эдем возвратился к столику Билли.

— Ну что? — спросила она.

— Триммлер встретился со старым другом.

— С кем же?

— С одним из русских.

— Действительно?

— Вне сомнений.

— К чему бы это?

Эдем пожал плечами.

— Пусть этим занимается Такер. Мы здесь для того, чтобы охранять Триммлера и сообщать о происходящем.

— Вы только выполняете свою задачу?

— Таков уж я. — Эдем достал сигарету и закурил. Она скривилась. — Между прочим, они говорили по-немецки.

— Русский, говорящий по-немецки?

— Немец, говорящий по-немецки. По имени Альберт. Это все, что мне удалось выяснить.

— Вы думаете, что он с русскими?

— По крайней мере, уверен, что он не из Теннесси.

Час спустя пароход пришвартовался. Альберт первым сошел с трапа, ни разу не оглянувшись.

Триммлер последовал за ним немного погодя.

Не было никаких признаков, что эти люди когда-либо встречались.


Гамбург

Германия

Предстоял исторический день.

Первая синагога, построенная в послевоенное время в городе Гамбурге, в полдень открывала свои двери перед прихожанами.

Раввин Леви Шамиев и его жена Джулия пришли в синагогу еще до рассвета, чтобы завершить все необходимое к церемонии открытия.

Раввин Шамиев, британец по рождению, но немецкого происхождения, лет тридцати с небольшим, руководил бирмингемской общиной, когда его пригласили возглавить новую синагогу в Гамбурге. В довоенной Германии было много синагог, крупнейшей считалась берлинская. Это была массивная синагога на Ораниенбургерштрассе, уничтоженная, а теперь заново восстановленная. Работы по ее восстановлению сопровождались мелкими неприятностями, когда на свежей штукатурке появлялись свастики или коммунистические эмблемы. Но все равно дело хорошо продвигалось, и сейчас берлинская синагога уже не отличима от той, что была прежде.

Первое, что обнаружил Шамиев, приехав в Германию, — малочисленность немецких евреев. Лишь немногие из них после войны вернулись в страну своего рождения. Но с появлением единой Европы некоторая часть еврейской диаспоры, преждё всего молодежь, решила попытать счастья в Германии вопреки естественным опасениям, что старые предрассудки, вылившиеся в ужас Холокоста, вновь оживут. Возможно, в новое время все будет хорошо.

На таком фоне сбор средств в пользу гамбургской синагоги не составил большого труда, и квадратное кирпичное здание было построено в течение года. И вот теперь, через двенадцать месяцев после утверждения проекта, раввин Шамиев готовился открыть двери еврейского храма для внешнего мира. Были приглашены почетные гости: политические деятели, религиозные лидеры, руководители промышленности, работники социальной сферы, люди высокого положения.

Действительно, предстоял большой исторический день.

Джулия Шамиева оставила двоих своих маленьких детей с бабушкой. Вся семья проживала на южной окраине Гамбурга, в небольшом доме, который был предоставлен им в аренду городскими властями. Предполагалось, что детей привезут на церемонию чуть позже. Еще раз осмотрев все сидячие места и убедившись, что карточки с именами гостей были разложены правильно, она облегченно вздохнула и оглянулась на мужа.

Он стоял под аркой в своем черном каноническом облачении. Арка напоминала большой буфет; композиционно — это центральная глубина синагоги, в христианских церквах соответствующее место занимает алтарь. Некогда в Иерусалимском храме был ковчег завета, где хранились скрижали, врученные Моисею самим Господом. Теперь самая святая вещь в синагоге — свиток Торы, то есть пятикнижие Моисея или ветхозаветная Библия. Тору читают с особого подиума, который называется Бима. К Биме ведут два ряда ступеней, один из которых используется для вноса Торы, а другой для выноса. Джулия наблюдала, как муж ее готовил свиток Торы к первому историческому чтению, которое должно было состояться вслед за торжественным открытием синагоги. Свиток привезли из Иерусалима лишь за два дня до праздника, он получил специальное благословение главного раввина Израиля.

Глядя на священную значительность действий мужа, Джулия с гордостью думала о том, чего уже достиг ее Леви и что ему еще предстояло достичь.

Держа в руке список приглашенных, она хотела подойти к мужу с каким-то вопросом и вдруг увидела первого взломщика. Он был в черном свитере и черных штанах с красным кушаком на поясе. На голове у него была черная повязка. В руке — деревянная бейсбольная бита, которой он угрожающе помахивал у бедра.

— Леви! — услышала она свой голос, и тут же чудовищный страх сковал ей рот.

Раввин повернулся на крик. В синагоге была уже целая банда. Некоторые из пришельцев держали бейсбольные биты, другие — забрызганные канистры с краской. Один, за пределами видимости Шамиева, втащил в синагогу банку парафина.

— Что вам нужно? — спросил раввин, чувствуя необходимость защитить Джулию. Она инстинктивно подалась к мужу, прижалась к нему, и Леви положил свою руку ей на плечо. — Что это значит?

Вожак группы с угрожающим видом вплотную подошел к Шамиевым.

— Здесь Божий дом, — сказал ему раввин. — Дом Бога и…

— Еврейский дом. Дом разврата, — прервал раввина человек, первым ворвавшийся в синагогу. Он взмахнул своей битой и раскроил череп Леви Шамиева, который не успел даже отшатнуться в сторону и тут же умер под многократно повторенными ударами.

Взломщики, наблюдавшие за этим градом смертоносных ударов, весело смеялись.

— Паскудные духовные плуты! — гаркнул кто-то из них. — Евреи в доме разврата.

Джулия Шамиева изо всех сил пыталась открыть рот, закричать, но второй взломщик сильнейшим ударом уложил ее рядом с мужем.

Тут же стали малевать на стенах красные изображения серпа и молота, разрушили арку и уничтожили свиток Торы. Здание синагоги было подожжено.

На все это ушло не более семи минут.

Удовлетворенный действом, вожак банды снял с головы черную повязку. Это был молодой человек среднего роста, блондин с длинными, падавшими на плечи волосами. У него было узкое лицо, узкие губы, тип совершенно не эмоциональный. На его левой щеке красовался яркий шрам. Это была ножевая рана, которую он получил десять лет назад, когда служил полицейским и наткнулся на четырех головорезов, грабивших магазин в Восточном Берлине. Вожак приказал всей банде снять маски и вывел ее из горящего здания. Взломщики бесследно рассеялись еще до того, как утреннее солнце поднялось над спешившими в Гамбург пассажирами.

Когда пятнадцать минут спустя приехала пожарная команда, синагога представляла собой пламенеющий ад. Но все же пожарные могли увидеть красные серпы и молоты, выведенные на стенах.

— Бедняги! — сказал пожарный, который обнаружил обуглившиеся тела Шамиевых в синагоге. — Почему эти сволочные красные не дают евреям жить в мире? Подлые они негодяи, эти коммунисты!

Он не знал, что в годы войны отец его был членом «Гитлерюгенда».

Другой пожарный, стоявший рядом, хранил молчание. Он был из Лейпцига и переехал на Запад, как только была снесена Стена. Лично он ничего против евреев не имел. Просто он помнил слова своего отца, что эти люди были раковой болезнью, которая привела к падению Германии, причиной той боли, которая обрушилась на Германию после 1945 года. Отец обычно помалкивал насчет политики, но евреи, по его мнению, получили то, что заслужили. «Они получили свой Израиль, — вспоминал он слова отца. — Какого дьявола они опять лезут в Германию?..»


«Ривер-Уолк Хилтон»

Новый Орлеан

Девяносто американских делегатов к шестидесяти из русского Содружества — таков был общий состав открывшейся конференции. Миновали те дни, когда русские непременно посылали равное с американцами количество делегатов, чтобы не пасовать перед потенциальным противником и быть на равных с Западом во всех отношениях. Экономика и новое политическое устройство требовали другого подхода.

Специализация ученых, работающих в области космонавтики, выявляет множество аспектов и проблем. На космос работают металлурги и физики, диетологи и специалисты по связи с общественностью. Собрались лучшие силы науки, объединенные общей целью — обратить военные достижения в плоды мира.

Перед началом работы состоялся прием с обилием шампанского, с массой возможностей для неформального общения. Многие русские хотели познакомиться с легендарным фон Брауном или просто увидеть его воочию.

Эдем сразу же отметил отсутствие на приеме седовласого мужчины. Просмотрев список участников, он обнаружил, что зовут его Альберт Гуденах, что он является русским экспертом по твердым топливам. Триммлер присутствовал, как всегда, с Труди и большую часть приема находился поблизости от фон Брауна.

— Леди и джентльмены, — произнес слащавый администратор-американец с серебристыми волосами, который уже пытался заигрывать с Билли, как только она появилась в зале. У Эдема возникла инстинктивная неприязнь к этому типу. Он отнес его к той многочисленной армии бесполезных людей, которые осуществляют возможные административные функции и часто присваивают себе заслуги экспертов. — Леди и джентльмены, пожалуйста, — проговорил он в микрофон с возвышения в конце зала. Он очаровывал аудиторию улыбкой победителя и поднятием руки призывал ее к тишине. Постепенно шум в зале утих, ученые и их гости повернулись к слащавому.

— Мне выпала честь быть здесь, — сказал он и сделал паузу. Стоявший за ним переводчик повторил это по-русски в другой микрофон. Они напоминали пару танцоров, постоянно сбивающихся с ритма. — Честь и привилегия… быть здесь, среди некоторых из самых знаменитых ученых в мире… я хотел бы сказать, быть здесь в такое историческое время, на пороге того, что станет когда-нибудь рассматриваться в качестве величайших научных достижений человечества… Теперь мы сможем вместе работать над проблемами, волнующими всех людей, проблемами медицины… охраны окружающей среды… возможностей науки предоставить каждому человеку, от самого бедного до самого богатого, перспективы лучшей жизни… Итак, добро пожаловать, друзья мои и коллеги, на это первое совместное мероприятие по космосу, проводимое нашими двумя великими странами… и с каким великим намерением! Освоить космическое пространство для человечества, изучить Вселенную, и делать это совместно, объединив все наши ресурсы, все наши таланты, все наши перспективы на будущее… в качестве интегрального научного движения… Завтра мы начинаем работать, а сегодня мы можем познакомиться друг с другом. Я не буду говорить много, я только призову вас поднять ваши бокалы и присоединиться к моему тосту за совместные космические деяния, за наши огромные возможности и наше блестящее будущее. За всех вас…

— Ну и дерьмо! — прошептала Билли, когда собравшиеся аплодисментами проводили выступавшего.

— Судя по его повадкам, я думаю, что это знакомый вам типаж, — сказал Эдем.

— Ух, ненавижу я их, когда они обретают такую силу.

— Где же Такер?

— Передает сообщение в Вашингтон. А почему я не вижу немецкого дружка Триммлера?

— Вероятно, слинял с приема.

— Вот будет интересно, если Триммлер окажется на их стороне.

— Не мочитесь в панталоны. Это не…

— Вы решились на самую низкую гадость, которую я когда-либо слышала.

— Почему?

— Да так. Унижает достоинство.

Эдем пожал плечами.

— У вас все принимают слишком всерьез.

— Ладно, забудем об этом… — Она была недовольна собой, неадекватной реакцией на язык молодого англичанина.

Между тем сквозь толпу гостей пробирался Такер, и Билли помахала рукой, чтобы привлечь его внимание.

— Прием счастливцев, — сказал он, подходя к ним. — А что же наш подопечный?

— В порядке, — ответила Билли, указывая на другую сторону зала, где Триммлер стоял в оживленно беседовавшей группе американских и русских ученых. — Поговорили с Вашингтоном?

— Поговорил. Они требуют усилить нашу бдительность.

— В каком смысле? — спросил Эдем.

— В смысле сказанного.

— Усилить нашу бдительность? Может, переместиться к нему в номер? Ходить с ним вместе на «очко»?

— «Очко»?

— Мужская комната, — пояснила Билли.

— Послушайте, — огрызнулся Эдем, раздраженный тем, что его перебили. — Мне важно знать, что они под этим подразумевают. Как далеко нам позволяется идти? — Эдем по природе был солдатом, приказы для него были основным продуктом потребления, даже если он их нарушал.

— Хорошо, хорошо, — ответил Такер, захваченный врасплох внезапным нахрапом Эдема. — Я полагаю, что нам прежде всего следует перекрыть все возможности нападения.

— Мы сможем это сделать, только плотно его прикрывая.

— Было также сказано, что мы не должны это делать слишком откровенно.

— Но это же нелепость!

— Я передаю вам то, что мне сказали. — Такер был недоволен англичанином. — Будем больше настороже, о’кей?

Эдем покачал головой. Если кто-то охотится за Триммлером, он может убить его запросто. Настоящая защита требует больших усилий.

— Нам могут выделить дополнительную помощь? — спросил он.

— Людьми?

— Да.

— Я спрошу их об этом, когда еще раз позвоню. А пока будем работать прежним составом. Постарайтесь держаться поближе к нему, но ненавязчиво. Я останусь с ним, пока он не отправится спать. Сегодня будет еще официальный обед здесь, в отеле. Я буду на нем присутствовать.

— А что, если он опять пойдет шляться?

— Вашингтон попросил его никуда не ходить в одиночку, если только это не официальная поездка. У вас обоих свободный вечер. Встретимся снова приблизительно в десять тридцать — одиннадцать.

Такер покинул их и пошел к группе, где находился Триммлер.

— Ого, свободный вечер, — сказала Билли.

— Чрезвычайно секретная служба, черт меня побери!

— Что это значит?

— Это значит, что нас пригласили на дьявольский пикник. Со свободным временем для хорошего поведения. Если бы вы побывали в некоторых местах, где я… Вопрос-то ясен: охраняем мы жизнь этого парня или нет? Здесь не может быть серединки.

— Скажите прямо, вас интересует Новый Орлеан или нет?

— Какие сомнения? — засмеялся Эдем. — Не я же плачу за эту увеселительную поездку, не так ли? Куда вы предлагаете?

— Давайте превратимся в туристов. Прошвырнемся по Французскому кварталу и посмотрим на развлечения аборигенов.

— Ето есть карашо, — сказал он, играя француза среди англичан. — Во Фланцузский квалтал. В ето плахая место, а?

Он заставил ее рассмеяться. Она вспомнила первый свой приезд сюда. Жизнь-то — дерьмовая штука. Просто способ заработать пенсию.


Штаб-квартира ЦРУ

Лэнгли

— Кто такой, черт возьми, этот Альберт? — спросил ЗДР.

— Один из ученых, — ответил ЗДА.

— Такер что-нибудь еще представил?

— Только свой оперативный отчет. Они посменно дежурят около Триммлера.

Исполнительный директор наблюдал через стол за своими заместителями. Каждый из них старался показать себя с лучшей стороны, чтобы произвести на него впечатление. Но по причинам вполне объективным ни тот, ни другой не мог стать его естественным преемником. ЗДА — исключительный администратор, но не больше. ЗДР, занимаясь тайными операциями, руководствуется шаблонами агрессивного напора. Они не обладают многообразием интеллектуальных качеств, которые нужны для выполнения руководящих функций. Что говорил об этом Конфуций? «Учитель должен учить свойх учеников всему, за исключением того, как стать учителем». Подходящая поговорка, вполне к случаю, думалось исполнительному директору.

— А Гроб Митцер? Я никогда не слышал о нем. Пока он не засветился в Каннах, — продолжал спрашивать ЗДР в присущем ему пренебрежительно-наступательном тоне.

— Крупный германский промышленник, — быстро ответил ЗДА. — Заправляет электроникой. Глубоко задействован в европейской космической программе. И в нашей, кстати.

— А это правда? — задержал разговор ЗДР, не желая представлять как свою слабость малую осведомленность об этом Митцере. — Смешно до чертиков. Ведь он сидел рядом с Триммлером, когда черный парень стал в них стрелять. У него были три Возможные цели — Триммлер, Кушман и Митцер.

— Все время приоткрывается что-то новое, — прокомментировал это исполнительный директор. Он повернулся к ЗДА: — Думаю, что вам следует также пояснить смысл той работы, которую мы проводим сейчас с русскими. — Он бросил взгляд на ЗДР, на лице которого не возникло и тени удивления. Сказывался большой опыт сидения на острие разведки. Выставляя ЗДА как инициатора контактов с КГБ, исполнительный директор осторожно снимал с себя главную ответственность за возможный провал. — С обеих сторон имели место некоторые интересные события. Сходные и интригующие.

ЗДА начал объяснять недавние контакты между ЦРУ и КГБ. ЗДР не проявил никаких эмоций, если не считать поднятия брови, когда было сказано, что обе стороны обменялись информацией относительно их наиболее секретных досье.

— Что скажете? — спросил исполнительный директор, когда ЗДА закончил свое сообщение.

— Следует максимально обезопасить моих людей на местах, — с подчеркнутой значительностью проговорил ЗДР. — Мы не должны подвергать опасности их жизни.

— Никакие отдельные имена не были переданы. Мы показали им лишь список того, что было занесено в компьютер, — возразил ЗДА. — Полная засекреченность агентурной сети и ее защита продолжают оставаться нашим бесспорным приоритетом.

— А можем ли мы им верить? — Инстинкт подсказывал ЗДР, что верить никому нельзя, особенно тому, кто был его непосредственным антагонистом с тех самых пор, как он стал работать в этом управлении. — Все это выглядит довольно скользко. Мы теряем агента — и они тоже. У нас сбой в компьютере, а у них пожар в комнате для архивов. И с нашей, и с их стороны утрачиваются сходные данные, касающиеся одного и того же периода времени. Это гнусно попахивает. Какая-то сатанинская ловкость.

— Что же нам, игнорировать факты? — риторически возвысил свой голос исполнительный директор и тут же обратился к ЗДА: — Получив их списки, мы что-нибудь для себя прояснили?

— Да, сэр. Мы сопоставили их заголовки с нашими, а потом прошлись по всем спискам, обнаруживая в них базовую общность.

— Какими же материалами вы интересуетесь? — спросил ЗДР.

— Местами убийств наших и русских агентов. Датами и временем их совершения. Любыми внешними организациями, которые могли быть связаны с нашими агентами или же с агентами-двойниками. Иностранными спецслужбами дружественных нам и других стран, которые могут иметь агентов-двойников. Любыми операциями времен войны, результаты которых желательно скрыть. Компьютерными компаниями, которые имели связи с нашим компьютером. Убийствами прошлых лет, в осуществлении которых просматривается сходство. Черт возьми, мы ввели свыше четырех тысяч различных ключей. Мои люди все еще выдвигают идеи по установлению взаимосвязанных фактов.

— И тем не менее вы до сих пор имеете перед собой чистый лист?

— Нам все еще предстоит многое сделать. У меня над этим работают тридцать программистов, все в условиях строжайшей секретности. Свыше пятидесяти оперативников разрабатывают разные версии. Пока достаточно определенна (и это вне базовых данных о нашей агентуре) взаимосвязь между Триммлером, компьютером и периодом 1945–1958 годов, затронутым вирусом, между Гробом Митцером и так называемой «Конспирацией вырезок». В дополнение к этому русские установили, что Альберт — это некто Альберт Гуденах, немецкий ученый, которого они захватили в конце войны. Он стал активным участником их ракетной и космической программы.

— А Митцер?

— Его подобрали наши войска в конце войны. Вместе с другим ученым, Хайнрихом Шпидалем. Митцер был сильно замешан в административных делах как Нордхаузена, так и Пеенемюнде. Наши люди не ощутили тогда потребности в Митцере, и он остался в Германии. С его знаниями и связями неудивительно, что он стал такой крупной птицей в Западной Германии.

— А этот Хайнрих… Триммлер-Шпидаль, кажется, так?

— Это и есть Триммлер.

— То есть он бывший нацист?

— Имя было изменено из-за прошлых связей. Вы же знаете, что произошло с «Конспирацией вырезок». Мы перетащили сюда людей, частично изменив некоторые имена, и для удобства забыли об их делах военного времени. А когда пресса наложила на это свою лапу, поднялась ужасная вонь.

— По крайней мере, это дало нам разбег в космической гонке.

— А что же с компьютером? — спросил исполнительный директор.

— Большинство этих ученых имели связи с нашим компьютером. Это же элементарно, они находились здесь, на первом этаже. В те дни многие государственные ведомства помогали друг другу. Они-то и могли внедрить вирус.

— Звучит маловероятно.

— Мы повязаны также с германской компанией, называемой «Митцер метельверк». Они поставляют нам различные технические детали. Их люди прибывают сюда для установки и обслуживания некоторых механизмов. Все это касается несекретных областей, но существуют и какие-то отношения с основными системами.

— «Митцер метельверк». Не приходится гадать, кто ее владелец?

— Гроб Митцер.

Некоторое время все молчали, обдумывая последнюю информацию.

— Промышленный шпионаж? — предположил ЗДР. — Может быть, Триммлер помогает Митцеру получать доступ к нашей космической технологии, а теперь его вспугнули?

— Не думаю, — сказал исполнительный директор. — Из-за этого они бы не стали наносить удар по нашей агентурной сети. А русские?

— Они еще не смогли выявить ничего серьезного.

— Это и не должно сойтись. Кто же станет нападать и на ЦРУ, и на КГБ одновременно? А что у нас имеется о прошлом Триммлера?

— Немного, — сказал ЗДА. — Когда мы подступили к его делу, начал свое пожирание вирус. Операция с «Конспиративными вырезками» на своей ранней стадии осуществлялась УСС, а потом другими секретными службами. Вся эта информация находится в файлах 1945–1958 годов. Мы не можем до нее добраться, не подвергнув систему разрушению.

— А как же тогда мы получили данные о Митцере?

— Он стал известен только в последние двадцать лет. Мы информированы о нем через германскую резидентуру…

— Вы связывались с моими людьми? — рявкнул ЗДР. — Почему вы проигнорировали меня? Создается впечатление, что я не знаю, кто кого трахает даже в своем собственном отделе.

— Я сказал им, что вы поставлены в известность. — Он лгал даже перед исполнительным директором.

— Все равно, вам следовало предварительно договориться со мной. — ЗДР раздраженно откинулся назад. Он был недоволен, что сорвался и утратил свою невозмутимость.

— Информация нам требовалась немедленно, — как можно мягче стал объяснять ЗДА, довольный, что подколол своего коллегу. — Информация о Гуденахе и Шпид… Триммлере была в их файле. Мы также откопали интервью Митцера одному журналу, где он рассказывал о работе Пеенемюнде и о том, как он бежал оттуда с двумя друзьями.

— Он их назвал? — спросил исполнительный директор.

— Да, сэр.

— А есть ли у него какие-нибудь связи с русскими?

— Никаких. Долгие годы он не подымал головы, создавая свой бизнес. Неизвестна и его причастность к какой-либо политической организации.

— А можно ли через другие каналы получить информацию о Триммлере?

— Теперь, когда мы ведем более тщательный поиск, что-то может и проясниться. Большинство из этих старых ученых уже умерли. Так же как военные и другие ответственные лица, зафиксированные операцией «Вырезки». Ведь это было, не забывайте, господа, почти пятьдесят лет тому назад.

— Давайте же не будем провоцировать израильтян, — сказал ЗДР.

— По какому поводу?

— Они могут наткнуться на что-то дьявольское в прошлом Триммлера или даже Митцера. Вы же знаете, что им не терпится организовать еще один процесс Эйхмана.

— Я не усматриваю такой возможности. А что собираются делать русские?

— Может быть, они в данный момент обставляют нас. Мы не уверены, действительно ли они теряли людей. Нам известно, кого и где потеряли мы. Нужно, чтобы они говорили нам первыми.

— Осторожность никогда не помешает, — подтвердил исполнительный директор.

— А как же быть с последней информацией? — спросил его ЗДА.

— Передайте ее им. Там нет ничего такого, что могло бы поставить нас в затруднительное положение. И постарайтесь поглубже покопаться в Триммлере. Что он делал во время войны, каковы его связи, характер его нынешней деятельности. Поспешите. Нужно разыскать его старых приятелей, тех, кто живы, и поговорить с ними.

— Я займусь, — быстро прореагировал ЗДР, полный решимости восстановить утраченную самостоятельность.

— Хорошо. Но все время информируйте нас. Мне также нужны сведения о Митцере. Получите их из германской резидентуры. — Исполнительный директор снова обратился к ЗДА: — Посмотрите, что есть у русских относительно Митцера и Гуденаха. Уверен, что их досье побывали в том пожаре. Если был сам пожар.

— Они запросто могли все это выдумать, — вмешался ЗДР.

— И не спускайте глаз с Триммлера. На него еще может готовиться покушение.

— А могу я распорядиться, чтобы команда была непосредственно при нем?

— Пока еще нет. До того, как не будет снята компьютерная загвоздка, нам следует тщательно все камуфлировать. Пусть Такер со своими людьми действует в уже заданном режиме. И чаще докладывает вам о всех своих шагах.

— Ему может потребоваться некоторая помощь, — заметил ЗДА.

— О’кей. Но незаметная.

ЗДА кивнул. Он собирался на следующее утро послать в Новый Орлеан Картера.

— Не следует ли нам отозвать британца?

— Пока нет. Мы не должны дразнить Лондон. Если все пойдет вкривь и вкось, свалим вину на них. А сейчас держите их на расстоянии. При случае сообщите, что он находится там для защиты Триммлера, как это было и раньше. Уж слишком они субтильные, эти англичане. Их всегда было легче всего обдурить. И они премного благодарили за эту услугу.


Новый Орлеан

Яркое зимнее солнцестояние, семьдесят градусов по Фарингейту. Вихри красок, звуков и людей на Джексон-сквер, где когда-то вешали воров, отрубали головы убийцам, сжигали ведьм и четвертовали насильников.

Новый Орлеан. Французский квартал. Часы пробили шесть после полудня. Вы идете с одного конца Ройал-стрит на другой, влекомые фантазиями, которые постоянно расцветают и меркнут. Надо быть достаточно выносливым и надо иметь в кармане нечто бренчащее — тогда мечта ваша воплотится в действительность непременно. «Американская мечта» жила здесь задолго до кукурузных хлопьев, до кока-колы, до ядерной энергии.

Эдем и Билли, договорившись с Фрэнки, что воспользуются его услугами в семь тридцать, прошли от «Хилтона» по Кэнел-стрит мимо новых универсальных магазинов и свернули вниз по Ройал-стрит в район, известный как Французский квартал.

Обрамленная элегантными испанскими домами в колониальном стиле с нависающими над тротуарами балконами с тонкими перилами из кованого железа, Ройал-стрит тянется от канала до площадки для прогулок параллельно Бурбон-стрит. Закрытая для движения автомашин, улица эта заполнена толпами туристов, чей безмятежный променад изредка нарушается замысловатыми мотоциклами с восседающими на них полицейскими в черных шлемах.

Первым музыкантом, которого увидели наши фланеры, оказался толстяк, весом, наверное, в триста дряблых фунтов, одетый в белую водолазку и эластичные черные шорты с «молнией» на заднице. Он плелся с болтавшейся на плече двенадцатиструнной гитарой и картонной коробкой в руках, присматривая, где бы остановиться и поиграть для толпы. Они последовали за ним, но жирный кудрявый парень не очень спешил работать.

— Может, он совсем не поет, — сказала Билли. — Наверное, ему просто нравится, чтобы все думали, будто он может петь.

Эдем удивился отсутствию исполнителей джаза: он ждал, что они будут попадаться на каждом углу. Билли объяснила, что они работают в клубах и выходят на улицы по вечерам, когда квартал по-настоящему оживает.

— Сейчас время фраеров, — сказала она. — На фраерах не очень-то заработаешь.

Он был готов прислушиваться, впитывать в себя новизну. Одетый в розовую хлопчатобумажную рубашку и темно-серые брюки со складками, купленные в местной лавке, Эдем походил на культурного европейца, выехавшего за город. Через руку у него был перекинут черный блейзер, элегантный по стилю и достаточно вместительный, чтобы в его кармане можно было держать девятимиллиметровый браунинг.

Билли с удовольствием шла с ним рядом. Несмотря на небольшой рост, Эдем привлекал внимание прохожих. Он был из тех мужчин, которые могут нравиться женщинам. Она чувствовала себя хорошо, свободно, хотя была одета с калифорнийской простотой, без малейшего признака европейского шика.

Дальше по улице раздавал детям воздушные шарики клоун с белым лицом и красным носом, одетый в многоцветный спортивный костюм. Исполнитель народных песен, прислонившись к стене, пел баллады Кристофферсона в известной манере Дайлана; его работа оставалась пока без оплаты, о чем свидетельствовала лежавшая перед ним пустая, «а-ля Леннон», шляпа. Жирный гитарист обошел певца, вызвав его усмешку, и пересек улицу, сопровождаемый музыкальной фразой: «…как улыбку, пронося вчерашние несчастья».

Они остановились у лавки с мороженым. Билли предпочла ореховое с шоколадом, а Эдем выбрал черничное в вафельном стаканчике. Многочисленные крикливые вывески возбуждали его. Это было воздействие испытанного сочетания убогой вульгарности туризма с красотой исторической улицы.

ОРГИЯ ВО ФРАНЦУЗСКОМ СТИЛЕ. ДЕВУШКИ, ДЕВУШКИ, ДЕВУШКИ.

ЛЮБИТЕЛЬСКАЯ БОРЬБА ЖЕНЩИН. ПРИСУТСТВУЮЩИЕ УЧАСТВУЮТ. МЫ ВЫХОДИМ НА УЛИЦУ, ЧТОБЫ НАЙТИ ДОСТОЙНОГО.

ФАБРИКА МАСОК.

ГУРУ ВОДОЛАЗОК.

ВАШЕ ЖЕЛАНИЕ — ЧЕРЕЗ ЭТИ ДВЕРИ.

ОРГИИ ЛЕСБИЯНОК — ТОЛЬКО ДЛЯ ЖЕНЩИН.

Это были те немногие, которые он прочитал, стоя с Билли на углу возле мороженщика.

— О чем вы задумались? — спросила она его с полным ртом орехового шоколада.

— Как бы чего поесть. — соврал он в ответ.

«Дворик двух сестер» расположен в пределах строения, которое было возведено еще в 1832 году и которое славится одним из самых красивых внутренних пространств в этом квартале. Название сохраняет память о двух сестрах, которые на рубеже веков держали здесь лавку галантерейных товаров. Носит же это название замечательная закусочная на открытом воздухе, очень известная в Новом Орлеане.

Эдем провел Билли через затемненный портик во двор, где им указали столик. Через минуту черный официант по имени Матеус, судя по значку на лацкане пиджака, принес им воды со льдом и принял заказ.

— Что вы обо всем этом думаете? — спросила она его.

— Интересно. И необычно.

— А что вы собираетесь делать сегодня вечером?

— Не думал. А вы?

— Я хотела бы чего-нибудь возбуждающего.

— Есть идеи?

— Мне не приходилось, например, бывать на этих сексуальных зрелищах.

— Лесбиянских?

— Ну да.

Он ухмыльнулся:

— Только для женщин.

— А, черт…

— Стыдно.

Лжец.

Он рассмеялся.

— Итак, на чем мы остановились? Я помню, что мы говорили о вашей свадьбе. Вы сказали, что провели здесь медовый месяц.

— Это было вчера. В самолете. И больше я не буду о себе рассказывать. — Он увидел боль в ее глазах и пожалел, что упомянул о медовом месяце. Но она преодолела себя и продолжила: — Давайте изменим тему. Давайте поговорим о вас.

— Нечего сказать.

— Преисподняя тоже бессловесна.

— Не знаю, с чего начать.

— С самого начала. Каким вы были в школе?

— Ужасным.

— Почему же?

— Настоящим маленьким бесом.

— Не поверю я этому, — улыбнулась она.

— Это правда. А вы действительно хотите знать?

— Конечно.

— О’кей. За короткое время я поменял шесть, кажется, разных школ, хотя принято начинать и кончать одну.

— Почему же так?

— Потому что меня выбрасывали из каждой. Исключали.

— Не верится.

— Ну, если вы не будете мне верить, что же мне рассказывать?

— О, виновата.

— Я не видел смысла в школе. Думал, что это потеря времени. Стал прогуливать. Торчать, по-вашему. Затесался в группу переростков, у всех нас водились деньги. Я стал играть в карты с этими парнями. В покер. В железку. Мне определенно везло. Однажды я выиграл старую машину, «мини». Вы помните их?

— Такие маленькие машины?

— Да. Если не говорить о том, что моя «мини» была для меня велика. В ней не было подогрева. — Он засмеялся. — Я прошел по гаражам, чтобы найти подходящий. Но они просили дорого. Один механик сказал мне, что когда я торможу у светофора или подъезжаю к стоянке, мне надо болтать вверх и вниз рычаг переключения скоростей, ставить ногу на акселератор и отжимать педали. Говорил, что так можно поддерживать циркуляцию воды. Лучший способ сохранять тепло.

— И вы делали это?

— Всю дорогу. Нажимал и катал по всему Лондону. За три месяца до этого я водил машину, которую проиграл в другой игре. После уроков я обычно подъезжал к воротам школы, подбирал своих дружков, и мы отправлялись разбазаривать мои выигрыши. Это было лучшее время моей жизни.

— Сколько же вам было лет?

— Четырнадцать.

— Вы шутите?

— Вам придется мне верить.

— Виновата, — сказала она, поднимая руки и прося прощения.

Матеус принес им вина, они помолчали, пока он раскупоривал бутылку и наполнял стаканы.

— Я был в совершенном отчаянии, когда потерял эту машину, — продолжил Эдем, когда Матеус ушел, — и поэтому украл «бентли» одного из моих попечителей.

— Украли машину?

— Позаимствовал. Но он-то не знал об этом. У него была старая машина марки «Бентли». Держал он ее в запертом гараже за углом от своей квартиры. Использовал машину только по уик-эндам. Так вот, я нашел лишний ключ от гаража и брал машину с понедельника до пятницы.

— И что же произошло?

— Я вывез как-то одну девчонку. Можете вообразить, какую я приобрел популярность у этих пташек, разъезжая в пятнадцать лет на «бентли». Так вот, я подвез ее домой, куда-то за город, а на обратном пути застрял в снегу. Это проблема — зарыться до осей. Все бы не так плохо, не случись это в четверг вечером. Когда он отправился в гараж в пятницу, во время ленча, машины, конечно, не было. Я попался. Не было смысла вызывать полицию. Все равно они бы все раскрыли.

— Готова поспорить, что он остался доволен.

— Немного. В течение недели отказывался со мной говорить. Тогда я купил ему бутылку виски, и он простил меня. Он был неплохой мужик. Единственный из опекунов.

— А где же были ваши родители?

— Уехали, — соврал он. — Большую часть времени жили за границей.

Она почувствовала его нежелание говорить о родителях, ощутила, что он весь напрягся. Потом взял стакан и немного выпил. Она переменила тему:

— Сколько же экзаменов вам удалось выдержать?

— Их нельзя выдержать, если не сдавать вовсе.

— Никаких?

— Никогда не сидел на экзамене. Теперь я называю это достижением. — Он усмехнулся. — Но это не совсем точно.

— Что именно?

— Что я не сдал ни одного экзамена. Я получил удостоверение за плавание.

— Что это?

— Удостоверение, что я проплыл дистанцию. Правда, и здесь я пошел на обман. Под конец я почувствовал дно и прошелся по мелкому месту.

Оба они рассмеялись, а официант появился с первым блюдом.

— Так в этом и был секрет вашей жизни? Тогда. А как теперь?

— А! Есть такие вещи, которые лучше запрятать поглубже.

— Почему же? Что делает людей такими… замкнутыми… что они не могут поделиться с другими? — Она думала о Питере и о том, что он никогда не мог признаться в своих изменах, даже тогда, когда она выводила его на чистую воду.

— Не спрашивайте, не знаю. Возможно, мы просто нуждаемся в собственном пространстве, куда никто другой не должен забираться.

За его спиной начал играть джаз-оркестр. Вот такой и должна быть жизнь: сидеть в этом залитом солнцем дворике, пока не наступит ночь, не покроет все тенью и не снимет последнюю завесу с Города Греха.


Они на десять минут опоздали к Фрэнки, но он их ожидал.

— Есть указания? — спросила Билли, усаживаясь на заднее сиденье. Эдем сел рядом.

— Нет. Такер хотел убедиться, что вы вернетесь к одиннадцати.

— Таким образом, у вас есть три часа на чистилище, — сказал Эдем. — Что же вы хотите делать?

— Уже говорила. Возбуждаться, — ответила она.

— Есть идеи? — Эдем повернулся к Фрэнки.

— В этом-то городе? Ха! Не знаю, ребята, что для вас выбрать. У нас есть джаз-клубы, борьба обнаженных мужчин и женщин. Есть сексуальные зрелища, в которых вы сами можете принять участие. Не хотите ли стать звездой, а?

— Нет, спасибо, — сказала Билли.

— А как насчет картишек? Любые карты, какие вы пожелаете. И при любых ставках. И не только на деньги. Можно прокрутить рулетку на женщину или на мужчину. Все, что пожелаете. Не хотите ли поиграть, англичанин?

— Только не сегодня. Что у вас еще на примете?

— Вы привередливы, однако.

— В этом городе должно быть что-то действительно оригинальное. Такое, чего нигде больше не встретишь.

— Вы здесь слишком мало, чтобы такое вам понравилось.

— Что именно?

— Обряд.

— Чего?

— Вуду.

Эдем усмехнулся. Да, это действительно что-то своеобразное.

— Большинство таких обрядов проводится в полной темноте. Я имею в виду настоящие обряды, а не розыгрыши для туристов.

— Подойдет? — спросил Эдем у Билли.

— А почему бы и нет? Если только нам удастся вернуться к одиннадцати.

— О’кей, Фрэнки. Посмотрим, на что вы способны.

Белый «кадиллак» сорвался с места и полетел по Кэнел-стрит на север, а потом свернул на Бургунди-стрит.

Эдем с любопытством наблюдал за толпой на улицах. Она заметно изменилась по своему составу. Прежде всего, уменьшилось количество детей. К приманкам плотской стороны жизни косяками спешили их родители.

Клоун с воздушными шариками раздавал теперь рекламные листки с приглашением посетить клуб Криса Оуэна на Бурбон-стрит, 500, последнее в квартале традиционное шоу с участием только одной женщины. Не видно было ни жирного гитариста, ни исполнителя баллад Кристофферсона, зато появился парнишка не более шестнадцати лет и ростом около пяти футов в карнавальном, белого цвета одеянии ангела. Он предлагал одиноким пожилым мужчинам пройти на стриптиз. Это был один из многих сводников и зазывал, которые обслуживали зрелище раздевания.

Эротические секс-лавки вели бойкую торговлю. Билли указала на исполненное золотой краской изображение мужского члена, двадцати дюймов в длину и шести дюймов в диаметре. От руки написанная информация поясняла: «ЗОЛОТОЙ РОГ — ВСЕГО 25 ДОЛЛ. В ПРОДАЖЕ ОСТАЛОСЬ ТОЛЬКО ШЕСТЬ». По тому, как надпись загибалась с краев, можно было судить, что шесть в продаже оставалось длительное время.

Клубная музыка гремела вовсю, лишь крики толпы перекрывали эту какофонию ожившего Города Греха.

Фрэнки повернул на Думейн-стрит и подъехал к тротуару.

— Здорово, Джули! — закричал он крупной девице в короткой рабочей рубашке, которая усиливала пышность ее тела.

— Здорово, беби, — отозвалась она и двинулась к машине. — Привез мне клиентуру?

— Привезу попозже. Посмотрю, что у меня будет. Ты, часом, не видела, где здесь ошивается Малыш Фруктовый Сок?

— Не видела. — Она посмотрела в другую сторону улицы, закрытую для проезда автомашин вплоть до городского Музея вуду. — Не, не вижу его около музея. — Затем она наклонилась к машине, минуя Фрэнки, и улыбнулась Эдему: — Здорово, приятель. Какую забаву ты ищешь в этом магическом дерьме? У меня есть кое-что поинтереснее, чтобы занять вас двоих.

— Не сегодня, дорогуша, — вмешалась Билли, раздраженная тем, что девица игнорировала ее. Эдем ухмыльнулся и пожал плечами.

Девица выпрямилась.

— Так вы хотите, чтобы я передала ему, если увижу, что вы его ищете? — спросила она у Фрэнки.

— Ну да. Я буду поблизости. Если увидишь его, скажи, что я у Конго.

— Договорились, беби Фрэнки.

— Осторожно, — сказал он, давая задний ход, чтобы снова повернуть на Бургунди-стрит.

— Не забывай о клиентах! — прокричала вслед Джули.

— Непременно. Попозже, — бросил он в ответ, не отрывая глаз от зеркальца заднего вида. При его увечье надо было исхитряться, выполняя такие сложные маневры. К тому же он не забывал своих пассажиров: — Сводничание на Бурбон-стрит — часть работы ЦРУ. Докладываете об этом в своих отчетах?

— Вы тоже в игре? — удивилась Билли.

— Представьте себе. Только не в Новом Орлеане. Сами понимаете, что жить на этот самый мизер, который платит наше управление, нельзя.

Он наконец вывернул на Бургунди-стрит и сделал следующий левый поворот на Сент-Филипп-стрит, в северном направлении от Центра туризма.

— Кто такой Малыш Фруктовый Сок? — спросил Эдем.

— Мужик, — ответил Фрэнки. — Кровопийца! — Он засмеялся и ничего не стал пояснять. — Если где-то что-то происходит, ему немедленно сообщают, — добавил он.

«Кадиллак» проехал через Норт-Рэмпат к парку Луиса Армстронга, крупнейшему парку, названному в честь выдающегося сына города. Статуя его гордо возвышается у ярко освещенного входа. Музыкант как бы обозревает знакомые места юности, богатые клубы, так и не удостоившие Армстронга приглашения за все годы его бурной карьеры.

— Раньше это называлось Конго-парк, — сказал Фрэнки, выбираясь из запаркованного «кадиллака». Как многие инвалиды, он гордился своей самостоятельностью и совсем не просил помощи. Эдем, принимая это во внимание, просто вытащил кресло и раскрыл его для Фрэнки, как помог бы вполне здоровому человеку справиться с багажом. Именно тогда он заметил на груди Фрэнки девятимиллиметровый пистолет «Хеклер энд Кох П7».

— Не знал, что ваши парни это носят, — сказал он.

— Это не для ЦРУ, — ответил Фрэнки, похлопывая по пистолету, — это для Нового Орлеана.

Они проследовали за Фрэнки в парк, большая часть которого была погружена в темноту, лишь некоторые извилистые дорожки были освещены сверху фонарями.

— Сюда раньше приходили рабы, — рассказывал Фрэнки. — Здесь они танцевали и сближались. Проводились и большие религиозные сборища с барабанным боем и выступлениями зажигательных проповедников вуду. Вся эта черная магия и началась в этом месте, куда белые приходили по воскресеньям поглазеть на их выкрутасы. И называли они это «Черным Шабатом». Вон там, у маленького фонтана, резали цыплят для жертвоприношения их языческим богам. Этот фонтан и был центром Конго-парка. Теперь тоже иногда эти парни собираются здесь.

Никого не было, в том числе и загадочного Малыша. Только явственный шорох в ближних кустах показывал, что за ними наблюдают невидимые люди.

— Не тревожьтесь, — сказал Фрэнки, — они просто высовывают головы посмотреть, кого можно ограбить. Пока вы проходите по дорожке, они не нападут. Разве что вы покажетесь им действительно беспомощными. Меня они знают. Знают, что я вооружен.

Когда они вернулись, у «кадиллака» их ждал высокий чернокожий мужчина в белом костюме. У него были седые вьющиеся волосы, тщательно приглаженные. Лицо казалось совсем молодым, не больше двадцати. Узкие китайские глаза, а нос негритянский, приплюснутый, с раздутыми ноздрями. В неожиданно тонких его губах таилось что-то зловещее.

— Здорово, Фрэнки! — закричал он. — Слышал, ты ищешь меня.

— Здорово, Фруктовый Сок. Как делишки? — ответил Фрэнки, продвигаясь вдоль машины. Он протянул руку, и высокий пожал ее. — Встречай моих друзей. Они хотят чего-нибудь посмотреть.

— Посмотреть? Что именно?

— Обряд.

— Обряд? Убей меня Бог, ты же знаешь, Фрэнки, что это запрещено законом.

— Послушай, это не туристы. Это друзья. Вот Билли из Калифорнии. Знаю ее много лет. А это — Эдем. Он из Англии.

— Из Англии? Ну и чертовщина! Что же нужно такому хорошему парню здесь, на пороге леса?

— Посмотреть на мир, — ответил Эдем.

— Новый Орлеан — это целый мир, мальчик. Такого больше нигде нет.

Он полез в карман и достал плоскую высокую бутылку, наполненную жидкостью цвета темно-красной крови. Он отвинтил пробку и предложил Эдему выпить из нее. Руки, державшие бутылку, были старые, скрюченные — дикое несоответствие его молодому лицу. Эдем понял, что возраст этого человека невозможно определить.

— Примем глоток, мальчик?

— Что это?

— Кровь и моча. От новорожденной девочки. — Он подмигнул Эдему. — Помогает сохранить молодость.

Эдем посмотрел ему в глаза.

— На этот раз пропущу. Если у вас нет возражений.

— Никаких возражений. — Он засмеялся и приложился к бутылке, сделав большой глоток и причмокнув от удовольствия. Затем он завинтил бутылку и сунул ее обратно в карман. Повернувшись к Фрэнки, он сказал: — У тебя действительно добрые друзья, Фрэнки.

— Какие есть. Так ты нам поможешь?

— Слишком рано для таких дел.

— Вроде темно.

— Может быть.

— И никакой туристической швали.

— Тебе это надо, Фрэнки? — Фруктовый Сок разразился каким-то потоком повизгиваний.

— Ну, что скажешь? — настаивал калека.

— В зависимости от порядка.

— Сколько?

— Сам назови.

— Тысяча долларов, — вмешался Эдем.

— Две тысячи.

— Тысяча.

— Не «Америкэн экспресс», — пошутил Фруктовый Сок. — Даже если в платине. — Он подался вперед, вплотную к англичанину, впиваясь в него взглядом, потом отступил. — Ты, мальчик, какой-то малахольный. Я вижу в твоих глазах желание смерти. — Фруктовый Сок повернулся и пошел.

— Так по рукам или нет? — прокричал ему вслед Фрэнки.

— Мобыть. Если так, увижу вас у Старого Номер Один. Через час. Если нет, хорошего вам вечерка.

Фруктовый Сок исчез в темноте за огнями фонарей.

— Ну что? — спросил Эдем, поворачиваясь к Фрэнки.

— Посидим, подождем.

— А что это такое — «Старый Номер Один»? — нервозно спросила Билли.

— Старое кладбище. Сент-Луис номер первый. Просторное место на Бейзин-стрит в конце парка. Занимает почти весь квартал. Видели фильм «Спокойный наездник»? Ну вот, это кладбище там было показано. Огромные замысловатые мавзолеи, белый мрамор и все такое. Полно склепов и надгробий.

— Отвратительно, — прокомментировала Билли.

— Еще бы, только в торговом центре вуду не подается. Это уж определенно, — усмехнулся Фрэнки. — Так у вас есть сегодня вечер? — спросил он у Билли.

— Ни за что этого не пропущу.

— А почему он зовется…

— …Малыш Фруктовый Сок? — перебил его Фрэнки. — Потому что никто не знает, что в бутылке. Никто никогда не пил из нее. Большинство думает, что это смесь томатного сока с лимонным. Но предполагать-то легко. Ни один сосунок не пошел еще на такой риск.

— А сколько ему лет?

— Спросите чего полегче. Он здесь крутится с тех пор, как я могу это припомнить. А я здесь работаю таксистом уже десять лет. И выглядит он теперь не старше, чем в первый день, когда я его увидел.


Штаб-квартира КГБ

Площадь Дзержинского

Москва

Ростов через стол рассматривал эту пожилую женщину. Она нервничала — ведь не каждый день шифровальщиков вызывают ответить на вопросы заместителя председателя КГБ.

— Пожар в архиве, — сказал он, — вызвал у нас большую озабоченность. Вы понимаете почему?

— Да, товарищ заместитель председателя, — мягко ответила она, слегка кивнув в знак понимания.

— Только уже не «товарищ», — ответил он также мягко, располагая ее к доверию. — Заместитель председателя или господин — на западный манер — это лучше соответствует новой реальности. А могу я вас называть по имени-отчеству?

— Конечно, това… господин. — Она была застигнута врасплох его неформальным отношением. Молодой негодяй внизу, который руководил отделом, мог бы поучиться хорошим манерам у этого человека.

— Хорошо. Стакан чаю?

— Нет, спасибо. — У нее вдруг зародилась надежда, что он не будет ее оскорблять. — У меня уже был перерыв на чай, — объяснила она.

— Хорошо. Расскажите, пожалуйста, как вы обнаружили пожар.

— Мне нужно было достать некоторые дела для работы. Спустившись в хранилище, я почувствовала какой-то странный запах. Немного погодя поняла: что-то горит. Попыталась установить, где именно. Там, как вы знаете, очень много комнат. И коридоры. Наконец я увидела струю дыма под одной из дверей. Я кинулась назад и сообщила об этом.

— Вы не увидели там ничего странного?

— Нет, господин заместитель председателя.

— Попытайтесь вспомнить. В конце концов, ведь пожар только начинался. Никаких звуков, никто не пробегал?

— Нет, господин заместитель председателя, абсолютно ничего.

Он кивнул, а затем взял один из лежавших перед ним листков бумаги.

— У вас хороший послужной список. Вы неплохо поработали в КГБ.

— Спасибо, господин заместитель председателя.

— Это мы должны вас благодарить за такую безупречную службу в органах. Мало того, вы были замечательной разведчицей во время войны.

Если бы тот негодяй, внизу, мог услышать это!

— Я была только переводчицей.

— В Берлине?

— Да.

— Прекрасно. Я тогда пешком под стол ходил. Здесь говорится, что вы видели бункер…

— Где умер Гитлер. Да.

— История. И вы — часть ее. Завидую. Но почему же вы не вернулись домой, когда все закончилось?

— Из-за своей склонности к языку, господин заместитель председателя. Наши войска нуждались в тех, кто мог говорить по-немецки.

— Вы прослужили там до 1975 года. В каком городе жили?

— В Дрездене.

— Красивый город.

— Был. До того, как его разрушили англичане.

— Да, печально, но война делает некоторые вещи необходимыми.

— Но не убивать же, когда в этом нет необходимости! Они бомбили незащищенный город и убили тысячи людей. Мирных, гражданских. В этом не было никакой необходимости.

— Вам стали нравиться немцы?

— Некоторые из них.

— И вы прожили там тридцать лет.

— Да.

— В казармах.

Он заметил, что она почувствовала какой-то подвох в его словах.

— Нет, господин заместитель председателя, не все время.

— В городе?

— У меня была маленькая квартирка.

— И там вы наслаждались свободой от службы. Это очень понятно. Всегда хорошо иметь свой собственный дом, что-то тебе лично принадлежащее…

— Это была лишь небольшая квартирка, — подчеркнула она.

— Вы жили там одна?

— Да, господин заместитель председателя.

Он знал, что она лгала. Он провел многочисленные расспросы, прежде чем начать этот разговор. И он решил изменить тему.

— А зачем вы спустились вниз, в архивное хранилище?

Она ощутила внезапную перемену в его голосе.

— Мне нужно было кое-что найти.

— Что именно?

— Некоторые данные. По теме, которую я изучаю.

— По словам вашего начальника, вы попросили разрешения спуститься вниз, чтобы найти досье для своего коллеги.

Начальник. Этот плюгавый проныра, который весь рабочий день лапает девиц своего отдела и не способен организовать даже элементарного застолья для своих сотрудников.

— Возможно, я сделала это, — ответила она.

— Он утверждает, что вы это сделали.

— Теперь я вспоминаю. Я не очень хорошо себя чувствовала. В комнатах было сильно накурено, а окна в отделе закрыты. Мне захотелось немного подышать свежим воздухом.

— У вас часто случаются головные боли?

— Не очень.

— Ваш начальник утверждает, что вы редко спускаетесь в архивное хранилище.

— Он так говорит?

— Более того, он никогда не просил вас об этом из-за вашего возраста.

— Извините, он лжет. Единственная причина, почему он не хочет, чтобы я туда ходила, заключается в том, что я не так молода, как остальные. Посмотрели бы вы, чем он там занимается. Думает, что никто не видит. Он же все время проводит внизу, в архиве, с одной из своих девиц.

— Но его не было внизу, когда начался пожар?

— Нет.

— Мы проверили все отделы в здании. Каждый сотрудник может отчитаться за свои действия и передвижения во время пожара…

Она осознала вдруг серьезность своего положения и то, что ее открытая ненависть к начальнику играет против нее. Она думала, что ее вызвали разобраться, почему этот начальник пытается избавиться от нее. На самом же деле она, оказывается, на подозрении.

— …что и заставляет нас обратиться к вам за разъяснением, — сказал Ростов, теперь уже угрожающим тоном.

— Зачем бы мне понадобилось… — Она остановилась, отчаянно пытаясь освободиться от этого ужасного предположения.

— Я намерен использовать все имеющиеся в моем распоряжении средства, чтобы узнать правду. Вы пережили войну, будучи знакомой с нацистами и со сталинскими чистками. Нужно ли мне напоминать вам, какими возможностями располагает эта организация?

Ростов увидел, что душа ее начала уходить в пятки. Теперь следует надавить на нее, и она будет в его распоряжении. Возраст ее не имел значения, важно лишь то, что она сделала.

— Вы были героиней государства, — холодно сказал он, — а теперь вы пойманы с поличным. Вы будете разжалованы. Ваши прошлые дела, ваши награды, ваши заслуги, даже ваша пенсия будут отобраны, будто их никогда не было. — Он увидел, что она начала рыдать, закрыв руками лицо.

— Перестаньте! — рявкнул он. Она резко подняла глаза. — Для меня вы предатель. Если понадобится, я вас сломаю. Вы пожилая женщина, которую легко сломать. Расскажите мне чистосердечно, зачем вы совершили поджог. Расскажите мне все и подробно. И тогда я, возможно, позволю вам уйти с работы, не затронув вашего достоинства. Даже вашей пенсии.

Когда она закончила, когда рассказ ее оказался полным, он вызвал свою секретаршу.

На этот раз ему нужна была запись того, что здесь говорилось. Все последующие действия, предпринимаемые по его инициативе, надо будет хорошо обосновать.

Настало время подумать о защите собственного тыла.


Новый Орлеан

— Сказать, что вечер полон возбуждений, никак нельзя, — констатировала Билли, опершись о «кадиллак». Битый час они топтались у Старого Номер Один.

Высокая белая стена сент-луисского кладбища протянулась во всю длину квартала. Поверх нее в жестком зимнем свете луны они могли видеть заостренные купола и черные как смоль крыши склепов и гробниц.

— Раньше бывало так, что во время сильных дождей гробы всплывали на поверхность, — объяснял Фрэнки. — Уровень воды в округе дьявольски высок. Поэтому-то всех стали хоронить над землей, в этих склепах.

Стоянка находилась у входа со стороны Бейзин-стрит. Высокие металлические ворота кладбища были закрыты на ночь.

— Послушайте, — продолжала Билли, — давайте поедем в отель.

— Погодите, — сказал Фрэнки. — Народ в Новом Орлеане никогда ничего не делает, не подготовившись.

Десять минут спустя (Эдем как раз закурил еще одну сигарету) неизвестно откуда появился жирный малый с гитарой, все еще перекинутой через плечо, и с картонной коробкой в руках. Он подошел к ним и протянул коробку Эдему. Она была пуста.

— Вам придется мне спеть, если вы чего-то от меня ждете, — сказал англичанин.

— А что бы вы хотели услышать? — спросил жирный малый повышенным и раздраженным голосом.

— А что вы можете?

— Не много. — Он поставил коробку на тротуар и передвинул гитару на голый живот. Потом брякнул по струнам, взял пару аккордов, тут же опять закинул инструмент за плечо, вновь протянув коробку Эдему.

Эдем запустил руку в карман, вынул долларовую бумажку и бросил ее в коробку.

— Не густо, — сказал жирный малый.

— Сообразно работе.

— Черт возьми, то ли вы совсем тупые, то ли спешите отправиться в ад.

Жирный малый откинул назад голову и испустил пронзительный крик, который заставил Билли вскочить на ноги, а Фрэнки высунуть голову из окна такси.

— Вы же обещали. Вы обещали! — театрально негодовал жирный малый. — Вы говорили! Вы говорили!

— Что я обещал? — заинтересованно спросил Эдем.

— Тысячу баксов. Тысячу баксов.

Эдем рассмеялся, а жирный малый начал приплясывать вокруг него, повизгивая:

— Тысячу баксов, тысячу баксов.

Металлические ворота сент-луисского Старого Номер Один распахнулись, и показался Фруктовый Сок.

— Вырубись, Эрби! — закричал он на жирного малого. — Вырубись сейчас же!

— Но он обещал. Он обещал.

— И он сдержит свое слово. Не так ли, мальчик?

Эдем усмехнулся и вынул из кармана куртки несколько банкнотов.

— Вот пятьсот. И пятьсот потом.

— Он нарушил свое обещание! Он нарушил свое обе… — снова завизжал жирный малый.

— Я сказал — отрубись! — рявкнул на него Фруктовый Сок. Он повернулся к Эдему: — Но у него есть довод.

— Я просто хотел убедиться.

— Деньги. Мать моя мамочка, это отвратительно между друзьями — считать деньги. О’кей, мальчик, пусть будет по-твоему. Но не меняй своих решений. У меня друзья… в потаенных местах. — Он повернулся и повел их на кладбище. — Пошли. Время вуду.

Эдем подошел к Билли и взял ее за локоть.

— О’кей? — спросил он.

Билли кивнула, но он почувствовал ее неуверенность. Эдем мягко пожал ей руку, чтобы ободрить и успокоить.

— Фрэнки? — Эдем повернулся к таксисту.

— Нет. Вы, ребята, развлекайтесь сами. Я подожду вас. Помните, в одиннадцать вы должны быть в отеле. Воспринимайте все легко, здесь и так почва из-под ног ускользает.

Фрэнки смотрел, как они миновали ворота. Последним шел жирный малый. Металлические створки закрылись, и опустилась тишина ночи. Фрэнки захлопнул дверцу, поднял стекло, щелкнул замком. Не такое здесь место, чтобы расслабляться поздним вечером. Он уселся поудобнее, положив пистолет рядом с собой на сиденье.


У гробницы со свеженачертанными мелом знаками «Икс» было только шестеро.

Эдем ожидал, что будет больше, но его представление о церемониях вуду было почерпнуто из случайных газет и фильмов.

Группа, собранная с разных участков Старого Номер Один, в ожидании начала действа пританцовывала, издавала какие-то негромкие, неясные звуки. Небольшая полянка была освещена несколькими пылающими факелами, ненужными при ярком лунном свете, но, как понял Эдем, необходимыми для создания должного эффекта.

Когда они подошли, группа, приветствуя гостей, расступилась, образовав подобие открытого треугольника. На земле у основания гробницы лежали три большие коробки, закрытые крышками.

— А где же танцовщицы? — спросил Эдем.

— Я думал, вы хотели увидеть подлинный обряд, — ответил с пренебрежением Фруктовый Сок, подчеркивая слово «подлинный». — Все эти танцовщицы и джазы — для сопляков. Здесь нет Барона Самди.

Присмотревшись к группе, Эдем увидел, что она состояла из четверых мужчин и двух женщин. Мужчины были одеты в длинные черные пальто и шляпы, лица их были закрыты весьма выразительными масками животных. Они изображали обезьяну, козла, курицу и свинью. Маски были покрыты белой краской.

Женщины, обе небольшого роста, были в длинных сатиновых платьях, напоминавших стиль 1820-х годов. На одной была маска обезьяны, другая стояла с открытым лицом. Это было лицо поразительное, креольская смесь африканской и испанской кровей, какая-то гипнотическая и ошеломляющая красота.

Она подошла к Эдему и Билли, взяла их за руки. Подведя к гробнице, она пригласила гостей сесть у ее основания. Один из мужчин, козел, взял барабан и начал тихо выстукивать на нем какой-то ровный ритм, немного более звучный, чем тиканье старых часов.

— Вуду, — сказал Фруктовый Сок, — это не то, что вы видели в кино. Йоруба как основание вуду утверждает существование жизненной силы, которая объединяет всех живущих, мертвых и еще не родившихся. Поэтому мы носим маски. Вся жизнь едина, во всех вещах существуют духи. Когда мы приносим жертвы, мы убиваем не цыплят, козлов или змей, а ту самую жизнь, в которой мы с вами пребываем.

Раздался звук другого барабана, в игру вступил мужчина в маске обезьяны. Ритм стал более интенсивным, первый барабан как бы перекликался со вторым, но мягкость звучания оставалась.

— Маска и барабан — это одно и то же, — комментировал Фруктовый Сок. — Они выражают язык и образ духа. Когда наших прародителей обращали в католическую веру в те далекие годы на Гаити, они смешали все лучшее из двух религий. Они приняли Высокую Мессу и обратили ее К нашим целям. Кровь, которую пили католические пастыри, стала кровью наших жертвоприношений. Таким образом мы сумели наконец объединить мертвых, живущих и не родившихся. Духи стали единой сущностью.

— В гробнице, у которой вы сидите, находится Мари Лаво. В ее жилах текла кровь черных, индейцев и белых. Она была королевой вуду в Новом Орлеане. Она первая стала прокалывать булавкой куклу, чтобы навредить духу личности через боль и даже смерть. Для нее секс был объединяющим началом, порывом духа через флюиды тела. Когда она умерла, ее дочь, тоже Мари, продолжала эту идею и ввела экстатические танцы и сексуальные оргии, которые люди называют вуду. Но если, мать вашу, вы хотите секса, то ступайте на Бурбон-стрит. Там секс на все вкусы. Если же вы хотите духа, то вы обнаружите его здесь. Именно здесь живет вуду.

— По тысяче долларов за раз, — прошептал Эдем Билли.

— Нет, брат! — воскликнул жирный малый из-за гробницы. — Это вы захотели заплатить за это. Вы сами этого хотели.

Эдем был изумлен, не подозревая, что его могут услышать.

— Довольно, — распорядился Фруктовый Сок. — Помните, что быть здесь — это привилегия. На ваши деньги просто куплено ваше время. Вы здесь для того, чтобы увидеть обряд. В обряде нет смысла, если вы не подключитесь к нему. Мы собираемся обнаружить твой дух, мальчик! — крикнул он Эдему.

Потом, подойдя к основанию гробницы, вместе с креольской красавицей поднял Эдема на ноги. Они стояли замерев, обращенные лицом к гробнице, — креолка, Фруктовый Сок, Эдем между ними. Билли, оставшись одна, вовсе струхнула.

Барабанный бой усилился. Теперь в унисон били все четыре барабана.

— Зачем ты носишь оружие, мальчик? — спросил Фруктовый Сок у Эдема, придвинувшись к нему вплотную и ощущая пистолет в его кармане.

— По той же причине, что и вы. Для охраны здоровья.

Фруктовый Сок рассмеялся, удивленный, что англичанин вычислил пистолет, который у него был. Он раскрыл перед Эдемом свою ладонь.

— Ну, англичанин, отдай его ради самого себя.

— Нет.

— Дай сюда.

— Зачем?

— На всякий случай. Некоторых заносит, и они не знают, как с этим справиться. Другие просто теряют контроль над собой.

— Нет. Я ни за что его не отдам.

— А если ты…

— Я никогда не теряю контроля над собой.

— О’кей. Но если произойдет что-нибудь неладное… — Фруктовый Сок оглянулся на остальных, — здесь у всех есть оружие.

— Я понял.

Фруктовый Сок шагнул вперед и знаком попросил креолку сделать то же самое. Затем он поднял взгляд на луну, ярко светившую высоко над городом. В отдалении можно было время от времени слышать сирены полицейских машин, которые носились по улицам. Ничего больше. Тишина.

— Начнем! — прокричал он с вытянутыми к луне руками. — Пусть этот человек встретится со своим духом. О, Вадун, взываю к тебе. Пусть твоя кровь прошлого смешается с той, которая должна пролиться сегодня, да будет так!

И пока он обращался к богу вуду, заклиная его проявить силу жизни, креолка танцевала перед Эдемом медленный чувственный танец. Затем Эдема стали осыпать белым, наводящим чары порошком, известным как пыль грис-грис, средство магической защиты.

Женщина в маске обезьяны присоединилась к креолке, но ее движения соответствовали карнавальному образу животного. Она прыгала и дергалась перед четырьмя барабанщиками, все время обращенная к ним спиной. Наконец она высоко задрала свое стильное сатиновое платье, дразня их голым задом. И тогда барабанщик в маске обезьяны, возбужденный ее наготой, начал громко стонать и производить такие движения, будто уже обладал ею.

— Вадун, ниспошли на нас свою благодать. Вадун, здесь, на земле, позволь нам услышать твое слово. Позволь нам лицезреть твою сущность. Смотри, как мы готовимся к твоему приходу. Вадун, пролей на нас свои животворные соки, прояви свою мощь…

Уже вся группа участвовала в этом радении, в этом взывании к мощи и милости бога. Человек-обезьяна, дико раскачивавший свое тело, отошел от других барабанщиков и приблизился к оголенному женскому заду. Он встал на колени и распустил «молнию» своих штанов. Затем подхватил танцовщицу со спины, примеривая ее к своему члену, который чудовищно вырастал, длинный и твердый, больше всего, что Эдем когда-либо мог представить. Член был всажен в зад женщины-обезьяны, и она пронзительно завизжала.

— О Боже! — услышал Эдем восклицание Билли, но не обратил на нее внимания, поглощенный тем, что видел перед собой.

Женщина-обезьяна перестала кричать, бросилась коленями на землю и замерла, беря нападавшего в свой плен. Человек-обезьяна тоже перестал двигаться, встав на колени. Его таз находился почти в двенадцати дюймах от женской задницы. Они были соединены его черным пенисом, твердым как гранит, и толщиной с лом. Хотя оба они вовсе не проявляли никакой активности, член двигался в своем собственном ритме, взад и вперед, в бешеном эротическом акте, забираясь в ее мягкость с животной яростью.

И тогда-то Билли схватилась за Эдема.

Он потом был готов поклясться, что видел, как пенис превратился в змею, которая, покачиваясь и извиваясь, исчезла в женщине-обезьяне.

Партнер же ее, у которого уже больше ничего не высовывалось из расстегнутых штанов, заревел и в беспамятстве грохнулся на землю.

Вадун ниспослал свою сущность. Пение закончилось.

Эдем знал, что это был трюк, только как они, проклятые, могли это устроить? Но больше ничего не было видно — только стоявшая на коленях женщина с обнаженным и высоко поднятым задом и ее потерявший сознание партнер.

Снова забили барабаны, на этот раз уже громче. Креолка приблизилась к Эдему и стала петь что-то непонятное, но явно в африканском ритме.

Фруктовый Сок открыл одну из трех коробок и вынул мачете.

Стальная полоса ярко блеснула, подтверждая свою остроту в отблеске лунного света. Он вытянул орудие убийства в ночь и стал повторно взывать к богу:

— Вадун! Вадун!

Барабанщик в маске козла отложил свой инструмент и раскрыл вторую коробку, вытащив оттуда за ноги белого цыпленка. Он высоко поднял отчаянно бившую крыльями птицу и подошел к встречавшей его креолке.

Человек-козел высоко держал птицу прямо над лицом и грудью красавицы. Фруктовый Сок замахнулся над цыпленком, и резкий удар мачете прошел через его шею. Обезглавленная птица, исполнявшая теперь танец смерти, извергала кровь на креолку, на ее лицо и грудь. Эдем увидел, как пятна крови покрыли ее сатиновое платье, как она выпучила глаза в эмоциональном трансе. Она продолжала напевать, тело ее двигалось в такт песне и бивших за ней барабанов.

Затем она потянулась обеими руками, взяла цыпленка и погрузила свое лицо в его кровоточившее горло.

Эдем увидел, что она вгрызалась в еще трепетавшую птицу. У Билли, все еще сжимавшей его руку, упала голова. Все это становилось слишком невыносимым. И будто для того, чтобы ее успокоить, из-за гробницы выступил жирный малый.

На этот раз у него не было ни гитары, ни картонной коробки. На нем вообще ничего не было. Он отвратительно обнажил свою тучность, складки свисавшего жира.

Пройдя мимо Билли, Жирный приблизился к стоявшей на коленях женщине-обезьяне. Он обхватил ее обеими руками за обнаженные ягодицы, развернул прямо перед Эдемом и запечатлел долгий поцелуй взасос, найдя своим ртом ее рот через животную маску.

— Вадун, дай нам узреть твою сущность! — пронзительно закричал Фруктовый Сок. — Вадун, яви нам свой дух! Будь же богом, которого мы могли бы увидеть, как ты видишь нас!

Пока он восклицал это, а пара непристойно целовалась, креолка, отбросив цыпленка, подошла к Эдему, достала из своего кармана пригоршню грис-грис и помазала им его щеки и нос, глубоко втирая в кожу.

Когда она отступила, к нему повернулся Фруктовый Сок.

— Посмотри на себя, каким бы тебя мог лицезреть бог Вадун! — воскликнул он.

Оторвавшись от женщины-обезьяны, Жирный повернулся к Эдему, а Фруктовый Сок отступил от него на шаг.

Жирный раскрыл свой рот и запустил туда руку.

Эдем с ужасом увидел, как Жирный вытаскивает изо рта головку змеи, а затем и все ее длинное, извивающееся тело. Вытаскивает все это прямо из себя.

Фруктовый Сок вплотную приблизился к Эдему и крепко схватил его руки.

Эдем не сопротивлялся, не пытался даже отстраниться.

Барабанный бой прекратился. Билли начала тихо всхлипывать, но он даже не повернулся к ней.

— Посмотри же на себя, каким мог бы тебя увидеть бог Вадун! — повторил Фруктовый Сок, когда Жирный держал головку змеи у лица Эдема, держал крепко, так, чтобы она не могла ужалить. Змея была длиной почти в четыре фута, диаметром в шесть дюймов.

— Водяная мокасиновая змея, — продолжал Фруктовый Сок. — Вадун посещает нас в виде самых смертоносных духов.

Головка змеи, находившаяся в каких-нибудь трех дюймах от лица Эдема, выбрасывала к англичанину свой раздвоенный язык.

— Очень хорошо. А что еще будет? — спокойно спросил англичанин. Он ненавидел и опасался змей, но ни за что не проявил бы перед этими шарлатанами своей слабости.

Голова Жирного механически покачивалась в такт головке змеи. Он пристально всматривался в Эдема.

— А их двое, — сказал Жирный уже более глубоким и угрожающим голосом.

— Двое? — спросил стоявший за ним Фруктовый Сок.

— Две души в одной паре глаз. Два духа. Одно тело.

— Пошел в жопу! — сказал Эдем, заметно волнуясь.

— Две души. Того, что есть, и того, что было. Того, что никогда не может быть. Две обеспокоенные души. Две. Две. Два лица, составляющие одно. Вас двое.

Эдем попытался отвернуться. Память о Маркусе и его далекой могиле жгла его нестерпимо, вызывала на глаза слезы. Но хватка Фруктового Сока была мертвой.

— Двое. Я вижу, двое. Хорошая и плохая. Плохая и хорошая. Которая какая? Это хорошая плохая, а плохая?..

Змея опять выпустила жало, и Эдем в ярости закричал:

— Проклятые трюкачи! Продолжайте, гады, посмотрим, кто кого! Пугай меня, ублюдок, пугай еще!

Усилием воли Эдем вырвался из кольца страховавшего его Фруктового Сока и хотел схватить змею, но Жирный подался назад и, к изумлению англичанина, освободил ее головку. Змея кинулась на Эдема с ощеренными ядовитыми зубами. Эдем успел схватить ее за шейку и предотвратить смертельную свободу действий змеиного жала. Все отпрянули и с безопасного расстояния наблюдали за его борьбой с рептилией.

Змея, очутившись в чужих руках, запах которых был непривычен, ощутила опасность и быстро обвилась вокруг запястья Эдема.

Эдем крепко держал ее за шейку, но чувствовал, как сильно она сжимает его руку, перекрывая доступ крови. Он стал сжимать ее еще крепче, но это не имело большого эффекта. Оставалась одна возможность освободиться от этой смертельной близости со змеей: раздавить головку пальцами левой руки. Опасность заключалась в том, что ядовитому укусу подверглась бы свободная левая рука, прежде чем удалось бы раздавить змеиную головку. Между тем его хватка начинала ослабевать, а давление обвившей его руку змеи становилось сильнее. Тогда он попытался дотянуться до верхнего внутреннего кармана куртки, чтобы достать пистолет. Это оказалось невозможным: его левая рука не дотягивалась до кармана.

Он слышал, как засмеялся Фруктовый Сок, затем Жирный и все другие, довольные этим развлечением. Упав на колени, он попытался размозжить голову змеи об основание гробницы, но и это ему не удалось.

— Эй, что вы делаете? — раздался крик Фруктового Сока.

Эдем обернулся и увидел, как сверкнуло мачете, вонзившись в головку змеи.

Он поднял глаза на Билли, в руках которой оказалось мачете. Она всеми силами нажимала на него, придавив голову змеи к камню.

Кольца вокруг его руки начали ослабевать, крики Фруктового Сока усилились. Затем он увидел, что Фруктовый Сок старается отобрать мачете у Билли. Эдему удалось высвободить руку от змеи и, отступив, почувствовать себя наконец вне опасности.

Фруктовый Сок все же вырвал мачете из рук Билли, а полумертвая змея сползла с камня в траву.

— Что же вы, падлы, делаете? — визжал Фруктовый Сок, и его молодое лицо вдруг стало выглядеть старым и усталым. — Этот удар обойдется мне в сотню долларов. Вы теперь должны мне за это сотню.

Стоявшие за ним все еще продолжали смеяться.

— Она же могла убить… — сказала пораженная Билли.

— Ничего она не могла. Дура, мы уже высушили ее яд. Подрезали ее вонючие зубы. Она не могла бы убить и бабочку.

— Это же не… — Билли, вне себя от ярости, не находила слов.

— Может, поцарапала бы его. Может, просто сорвала бы немного кожи. Дура! Это была хорошая змея.

Эдем обхватил рукой Билли.

— Успокоитесь, — сказал он. — И благодарю вас. — Он повернулся к Фруктовому Соку: — Что-нибудь еще? Или это все?

— Вы должны мне пятьсот баксов.

Эдем полез в карман и вытащил банкноты. Он добавил к пачке еще одну бумажку и вручил деньги Фруктовому Соку.

— За мной еще сотня.

Фруктовый Сок не потрудился посчитать деньги, просто положил их в карман пальто.

— Доверяете? — спросил Эдем.

— Вы же не жулик. Но у вас действительно есть желание умереть.

— У него это есть, — сказал, дрожа, Жирный. — Наверняка есть.

— Я еще такого не видывал. Вы позволили бы змее укусить вас. Провались я на этом месте, но вы бы ей позволили!

— Я тоже такого не видал. Настоящее сумасшедшее желание умереть.

— Почему вы хотите умереть?

— Никто не хочет умирать, — спокойно ответил Эдем.

— Может, вы не хотите умереть, но вы не заботитесь о жизни.

— Интересное зрелище, — сказал Эдем, меняя тему. Он взял руку Билли. — Получен хороший опыт. С вами все в порядке? — спросил он, когда они шли к выходу.

— Теперь да. Боже, что же мы там делали?

— Спасибо за выручку.

— Не могла бы поверить такому. Эта змея… ой… думала, что она вас ужалит.

— А я-то удивлялся, почему они все смеялись. Мерзавцы, высушили ее мешочек с ядом.

— Ну и представление!

— Понравилось? Вот мы и развлеклись в Новом Орлеане.

— И все это только для развлечения?

— Кто знает?

— А что они имели в виду, говоря, что вас двое? Два духа в одном теле.

— Не знаю. — Эдем не хотел рассказывать ей о Маркусе. Но это была именно та часть обряда, которая потрясла его. Как, черт возьми, могли они узнать?

— Это перетряхнуло вас. Вы стали безумны.

— Еще бы! Змея прямо уставилась на меня. Готовилась меня сожрать, — пошутил он.

— И вынесли вы что-нибудь из этого?

— Нет. А видели вы эту сексуальную штуковину между ними?

— Не могла поверить в это.

— Забавно. Забавно. Удивляюсь, как могли они исполнить такой трюк. И как могли вытащить змею изо рта.

— Ведь не из рукава — он был голым.

— Наверное, из жира. Из складок жира вокруг живота. — Он шутил и понемногу расслаблялся, удовлетворенный тем, что отвлек ее от темы Маркуса.

Маркус, Маркус… Итак, кто-то другой наконец увидел тебя. А кто же хорош и кто плох? Это я плох, Маркус? Я? С руками, обагренными кровью. Этот жирный мерзавец увидел меня таким, каков я есть. Плохой. По крайней мере, ты был там. По крайней мере, ты тот, кто позволяет мне держаться прямо.


Площадь Свердлова

Москва

Большой лимузин «ЗИЛ» застрял в уличной пробке. Это становилось обычным явлением. Ему способствовал наплыв дешевых импортных машин и ничем не ограниченное передвижение по России.

— Мы стремительно догоняем Запад. Люди голодают, но отдают все, чтобы их увидели в новой машине, — сказал Ростов своему заместителю, поглядывая на неподвижные вереницы машин.

— Равняюсь на Бориса, как пишет журнал «Тайм». Новое пижонство, — ответил Номер Второй, молодой человек чуть старше тридцати, предназначавшийся для дел большого масштаба. Как и Ростов, он был ревностным христианином, и оба чувствовали себя легко в компании друг друга. Доверительность эта установилась давно, еще с тех дней, когда свою религиозную веру они старались не афишировать. — Этим журналистам легко наводить критику. Попробовали бы они пожить в революционном обществе, которое изменяется день ото дня. Хотел бы я посмотреть, как справились бы они, если бы их возлюбленный капитализм заменили на нашу систему.

— Этого никогда не случится. Потому мы и застряли в этой пробке. Нам не следовало выезжать на центральную полосу. Не очень-то уютно сидеть в такой большой машине, когда некуда ехать. — Ростов имел в виду центральную полосу на основных дорогах в город, которая когда-то предназначалась для партийных руководителей и официальных автомашин и была отменена при новом режиме. — С Новым Орлеаном все в порядке? — спросил он, внезапно понижая голос.

— Все в порядке. Никто и не ожидал, что мы продвинемся так скоро.

— Возможности не следует упускать.

— Возникла одна проблема.

— Только одна?

— Вероятно, будет и больше. Личность, с которой мы имеем дело, — двойной агент.

— Проклятье! Не хотел бы, чтобы американцы все узнали.

— В данном случае это единственно существующий для нас связной. Поиски других возможностей потребуют времени. Наверное, длительного.

— Тогда нужно использовать эту возможность.

— Я уже задействовал ее. — Заместитель заметил вопросительный взгляд Ростова. — Как я понял, этим и было вызвано ваше указание о немедленном ответе.

— А остальное?

— В процессе подготовки. Мы сыграем это на слух.

— А пожилая женщина?

— Отправлена на пенсию и выслана в государственный дом в Пермь.

— Под наблюдением?

— Как ястреб. Включая и телефон, к которому она имеет доступ.

— Хорошо. Но если будете использовать германскую резидентуру, сохраняйте осторожность. Никому не доверяйте. Особенно немцам. Они либо у вас на горле, либо подбираются к вашему заду.

Ростов откинулся назад. Процесс пошел. Можно надеяться, что это вызовет реакцию, благоприятную для окончательного решения. Небольшой нажим здесь, небольшой нажим там. Стоит нажать в одном месте, как что-то проявится в другом. Иного способа нет.


«Ривер-Уолк Хилтон»

Новый Орлеан

— Они рано разошлись по своим комнатам, — сказал Такер. — Как только закончились речи.

Эдем и Билли встретили его в коридоре у номера Триммлера. Он выдвинул стул из своей комнаты и сидел недалеко от двери ученого.

— Не слишком ли явно? — прокомментировал это Эдем.

— Послушайте, мудрый парень, мне было сказано сторожить их. Только этим я и занимаюсь.

— А что, если кто-нибудь придет сюда с пистолетом? — Эдем поднял руку, направив указательный палец в голову Такера и щелкнув большим пальцем. — Бам. Вам следовало бы это лучше понимать.

— Зачем? Я ведь просто занюханный клерк. — Такер рассмеялся и был поддержан коллегами. — А что мне следовало делать?

— Не попадаться никому на глаза. Тогда и пасти вас не будут.

Такер встал.

— Что ж, теперь ваша очередь бдеть.

Эдем повернулся к Билли.

— Я приму смену. — Он видел, как она устала, измученная впечатлениями этого вечера.

— Но вы дежурили всю прошлую ночь, — ответила она.

— Не беспокойтесь, я справлюсь. А вы поспите.

— Спасибо. Спокойной ночи, выносливый вы мой.

— Спокойной ночи. И спасибо за помощь.

— Какую помощь?

— Со змеей. Я у вас в долгу.

Такер уже подхватил свой стул, а Билли поплелась к себе.

— Какая змея?

— Никакая. Это просто шутка.

— Вы, очевидно, неплохо провели время.

— Новый Орлеан. Какие сомнения!

— У меня была некоторая возможность повидать Новый Орлеан.

— Спокойной ночи, Фил.

Эдем видел, как Такер вошел в комнату, волоча за собой стул. Он решил расположиться на том же наблюдательном пункте, что и прошлой ночью.

Триммлер вышел час спустя, вначале осторожно приоткрыв дверь своего номера и проверив, нет ли кого снаружи. Удостоверившись, что предоставлен самому себе, он стал спускаться по запасной пожарной лестнице.

Эдем выскользнул из своей каморки и п


Содержание:
 0  Оборотни The Lucy Ghosts : Эдди Шах  1  Книга первая ИЗ ПРОШЛОГО : Эдди Шах
 2  Книга вторая СЕГОДНЯ И ЗАВТРА : Эдди Шах  3  вы читаете: Книга третья ПРИЗРАКИ ПРОШЛОГО : Эдди Шах
 4  Книга четвертая ДОЛГИЙ ПУТЬ ДОМОЙ : Эдди Шах  5  Книга пятая ЯЗЫКИ ПЛАМЕНИ ПРОШЛОГО : Эдди Шах
 6  Использовалась литература : Оборотни The Lucy Ghosts    



 




sitemap