Детективы и Триллеры : Триллер : 28 : Дэниел Силва

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  53  54  55  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  82  83  84

вы читаете книгу




28

Плейнз, Виргиния

Конспиративный дом находился в глубине той части Виргинии, где разводили лошадей и где богатство и привилегированная жизнь соседствовали с сельской жизнью южан. Добираются туда по дороге, вьющейся меж холмов, а по бокам – разваливающиеся сараи и дощатые домишки с разбитыми машинами во дворах. Там есть ворота – на них предупреждение, что это частная собственность, хотя, технически говоря, это правительственный объект. Подъездная дорога – гравиевая и почти в милю длиной. Справа – густой лес; слева – выгон, окруженный разводной изгородью из жердей. Изгородь эта вызвала возмущение местных мастеров, когда «владелец» для ее сооружения нанял фирму со стороны. На выгоне пасутся две гнедые лошади. Остряки ЦРУ утверждают, что эти лошадки, как и все сотрудники, ежегодно проходят проверку на детекторе лжи, не перешли ли они на другую сторону, а какая это сторона – кто знает.

Дом в колониальном стиле стоит на вершине холма, окруженный высокими тенистыми деревьями. У него медная крыша и две террасы. Обставлен он просто и удобно, как бы приглашая к сотрудничеству и братству. Делегации дружеских служб останавливались тут. Как и те, кто предал свою страну. Последним был иракец, помогавший Саддаму пытаться создать атомную бомбу. Его жена рассчитывала жить в апартаментах в знаменитом «Уотергейте» и все время, пока они тут жили, жаловалась. Его сыновья подожгли сарай. Администрация была рада, когда они уехали.

В тот день новый снег накрыл выгон. Местность, лишенная красок из-за сильно затемненных окон громадины «сабэрбена», казалась Габриелю эскизом, нарисованным углем. Александр, сидевший на переднем сиденье развалясь и закрыв глаза, неожиданно ожил. Он широко зевнул и, прищурясь, посмотрел на свои часы, потом нахмурился, сообразив, что они поставлены не на то время.

Это Кьяра, сидевшая рядом с Габриелем, заметила лысого, похожего на часового, человека, стоявшего у балюстрады на верхней террасе. Габриель растянулся на заднем сиденье и посмотрел вверх на него. Шамрон поднял руку и подержал ее, затем повернулся и исчез в доме.

Шамрон встретил их в холле. Рядом с ним стоял маленький мужчина в вельветовых брюках и кардигане, седой, кудрявый и с седыми усами. Карие глаза спокойно смотрели на приехавших, рукопожатие было прохладным и кратким. Он казался университетским профессором или, возможно, психологом в клинике. А не был ни тем и ни другим. Он был заместителем директора по операциям Центрального Разведывательного Управления и звали его Эдриан Картер. Вид у него был недовольный, но при нынешнем состоянии дел в мире он редко бывал доволен.

Все настороженно поздоровались друг с другом, как это обычно бывает с людьми из засекреченного мира. Они употребляли свои настоящие имена, поскольку все знали друг друга, и, пользуйся они рабочими именами, это выглядело бы фарсом. Невозмутимый взгляд Картера ненадолго остановился на Кьяре, словно она была незваным гостем, для которого требовался дополнительный прибор за столом. Картер даже не попытался разгладить лоб.

– Я надеялся удержать все это в рамках высшего уровня, – сказал он. У него был слабый голос: его можно было расслышать, только застыв на месте и внимательно вслушиваясь. – Я надеялся также ограничить распространение материала, который собираюсь вам показать.

– Она – мой партнер, – сказал Габриель. – Она все знает. И она не уйдет из комнаты.

Взгляд Картера передвинулся с Кьяры на Габриеля.

– Мы следили за вами некоторое время – точнее, с момента вашего приезда в Вену. Нам особенно понравилось ваше посещение кафе «Централь». Когда вы возникли перед Фогелем, это был отличный театр.

– Собственно, это Фогель возник передо мной.

– Фогель всегда так ведет себя.

– А кто он?

– Ведь это вы его раскопали. Почему бы вам не рассказать об этом мне?

– Я считаю, что он эсэсовский убийца и военный преступник по имени Эрих Радек и что по какой-то причине вы оберегаете его. Если бы мне предложили подумать почему, я бы сказал, что он один из ваших агентов.

Картер положил руку на плечо Габриелю.

– Пошли, – сказал он. – Явно настало время нам поговорить.


Гостиная была затемнена и освещена лампами. В камине ярко горел огонь, на серванте стоял служебный металлический кофейник. Картер налил себе кофе и церемонно опустился в кресло. Габриель с Кьярой уселись на диван, а Шамрон стал мерить шагами комнату, этакий часовой, которому предстоит долгую ночь нести вахту.

– Я хочу вам рассказать одну историю, Габриель, – начал Картер. – Рассказать про страну, которая была втянута в войну, хотя не хотела воевать, – страну, покоренную величайшей армией, какую знал мир, и обнаружившую через несколько месяцев, что она находится в вооруженном противостоянии своему бывшему союзнику – Советскому Союзу. Честно говоря, мы были до смерти напуганы. Видите ли, до войны у нас не было разведслужбы – во всяком случае, настоящей. Черт побери, ведь ваша служба не старше нашей. До войны наши разведывательные операции в Советском Союзе проводили пара молодых людей из Гарварда и телетайп. Когда мы вдруг очутились нос к носу с русским страшилищем, мы ни черта о нем не знали. О его сильных сторонах, о его слабостях, о его намерениях. И главное – не знали, как это выяснить. То, что новая война неизбежна, было предрешено. А что у нас имелось? Ни черта. Ни агентурной связи, ни агентов. Ничего. Мы брели по пустыне, как потерянные. Нам нужна была помощь. Тут на горизонте появился Моисей, человек, который мог перевести нас через Синай в Землю Обетованную.

Шамрон на минуту приостановился, чтобы назвать имя этого Моисея: генерал Рейнхардт Гелен, глава отдела Восточных иностранных армий в Генеральном штабе Германии, главный шпион Гитлера на русском фронте.

– Купите этому человеку сигару, – сказал Картер. – Гелен был одним из немногих, у кого хватило мужества сказать Гитлеру правду о русской кампании. Гитлер до того разозлился, что пригрозил засадить его в сумасшедший дом. И когда развязка стала приближаться, Гелен решил спасти свою шкуру. Он приказал своему аппарату снять на микрофильм архивы Генерального штаба по Советскому Союзу и запечатать материалы в водонепроницаемые цилиндры. Эти цилиндры были захоронены в Баварских горах в Австрии, и Гелен и его старшие офицеры сдались команде контрразведки.

– И вы встретили их с распростертыми объятиями, – сказал Шамрон.

– Вы поступили бы точно так же, Ари. – Картер сложил на груди руки и с минуту смотрел в огонь. Габриель, казалось, слышал, как он считал про себя до десяти, чтобы унять злость. – Гелен был ответом на наши молитвы. Этот человек сделал себе карьеру, шпионя за Советским Союзом, и теперь покажет нам путь. Мы привезли его в эту страну и поселили в двух-трех милях отсюда, в Форт-Ханте. Из рук этого маленького пруссака с жутким характером кормилась вся американская безопасность. Сталинизм был злом, не имеющим себе равных в истории человечества. Сталин намеревался разложить страны Западной Европы изнутри, а затем двинуть против них военную силу. У Сталина были глобальные амбиции. «Не бойтесь, – сказал нам Гелен. – У меня там есть моя сеть, у меня там есть „кроты“ и сохранившиеся ячейки. Я знаю все, что надо знать о Сталине и его прихвостнях. Вместе мы его раздавим».

Картер поднялся и подошел к серванту налить себе горячего кофе.

– Гелен десять месяцев правил финансовый бал в Форт-Ноксе. Он много запрашивал, и мои предшественники были настолько им загипнотизированы, что соглашались на все его требования. Родилась Организация Гелена. Он перебрался на огороженную территорию близ Пуллаха в Германии. Мы финансировали его, мы давали ему директивы. Мы руководили Организацией и нанимали агентов. В конечном счете, Организация по сути стала частью Управления.

Картер вернулся с кофе к своему креслу.

– Поскольку Организация Гелена была нацелена главным образом на Советский Союз, генерал, естественно, нанимал людей, которые имели какой-то опыт работы там. В частности, он хотел заполучить умного, энергичного молодого человека по имени Эрих Радек, австрийца, который возглавлял СД в рейхскомиссариате Украины. В то время Радек находился у нас, в лагере для интернированных в Мангейме. По просьбе Гелена мы выпустили его оттуда, и вскоре он очутился за стенами штаба Организации в Пуллахе и стал восстанавливать свою сеть на Украине.

– Значит, Радек был СД, – сказал Габриель. – СС, СД и гестапо были объявлены после войны преступными организациями, и все их сотрудники подлежали немедленному аресту, однако вы разрешили Гелену нанять его.

Картер медленно кивнул – так, словно ученик правильно ответил на вопрос, но упустил нечто более значительное и важное.

– В Форт-Ханте Гелен дал обязательство не нанимать бывших эсэсовцев, эсдевцев и офицеров гестапо, но это было обязательство на бумаге, и мы никогда не рассчитывали, что он сдержит слово.

– А вы знали, что Радек был связан с деятельностью айнзатцгруппен на Украине? – спросил Габриель. – Знали ли вы, что этот умный, энергичный молодой человек пытался скрыть величайшее в истории преступление?

Картер отрицательно покачал головой.

– Масштаб преступлений немцев не был тогда известен. Что касается «Акции 1005», никто такого термина тогда еще не слышал, и в деле Радека, хранившемся в СС, не был отражен его перевод из Украины. «Акция 1005» была в рейхе сверхсекретной операцией, а ничто сверхсекретное не ложилось в рейхе на бумагу.

– Но, мистер Картер, – сказала Кьяра, – генерал Гелен наверняка должен был знать о деятельности Радека?

Картер поднял брови, словно удивленный тем, что Кьяра умеет говорить.

– Возможно, он и знал, но я сомневаюсь, чтобы это имело большое значение для Гелена. Радек не был единственным бывшим эсэсовцем, поступившим на работу в Организацию. По крайней мере еще пятьдесят человек работали там, включая и тех, кто, как Радек, был связан с «окончательным решением».

– Боюсь, это не имело значения и при отборе геленовских кураторов, – сказал Шамрон. – Любой мерзавец годился, лишь бы он был антикоммунистом. Разве Управление не руководствовалось этим принципом при наборе агентов во время «холодной войны»?

– Это выражено в постыдных словах Ричарда Хелмса: «Мы не бойскауты. Если б мы хотели быть бойскаутами, мы бы вступили в организацию бойскаутов».

Габриель сказал:

– Не чувствуется, чтоб вы были слишком огорчены, Эдриан.

– Актерство не мое занятие, Габриель. Я – профессионал, как и вы и ваш легендарный начальник, который тут присутствует. Я имею дело с реальным миром, а не с таким, в каком хотел бы жить. Я не приношу извинений за действия моих предшественников, как вы и Шамрон не приносите извинений за ваших. Порой разведслужбы вынуждены пользоваться услугами преступников, чтобы добиться положительных результатов: более стабильного мира, безопасности своей страны, защитить ценных друзей. Люди, решившие нанять Рейнхардта Гелена и Эриха Радека, играли в игру, старую как мир, – в игру реальной политики, и играли в нее хорошо. Я не стану отворачиваться от их действий и уж, во всяком случае, не позволю вам судить их.

Габриель скрестил руки на груди и согнулся, уперев локти в колени. Он чувствовал на лице жар огня в камине. Это лишь распаляло его гнев.

– Есть разница между использованием преступников в качестве источников информации и производством их в разведофицеры. И Эрих Радек не был рядовым киллером. Он был массовым убийцей.

– Радек непосредственно не участвовал в истреблении евреев. Он участвовал уже в последующих акциях.

Кьяра закачала головой, хотя Картер еще не кончил фразы. Он насупился. И явно начал жалеть, что включил ее в разговор.

– Вы, мисс Цолли, не согласны с чем-то, что я сказал?

– Да, – подтвердила она. – Вы явно не все знаете про «Акцию 1005». Кого, вы думаете, использовал Радек для раскопки тех массовых захоронений и уничтожения трупов? И как, вы думаете, он поступил с этими людьми после того, как работа была закончена? – В воцарившемся молчании она вынесла приговор: – Эрих Радек был массовым убийцей, а вы наняли его в качестве шпиона.

Картер медленно кивнул, как бы соглашаясь, что проиграл матч. Шамрон перегнулся через спинку дивана и, обуздывая Кьяру, положил руку ей на плечо. Затем он посмотрел на Картера и попросил объяснить, как Радек сумел сбежать из Европы. Картер, казалось, с облегчением ступил на нехоженую территорию.

– Ах да, – сказал он, – бегство из Европы. Вот это становится интересным.


Эрих Радек скоро стал главным заместителем генерала Гелена. Желая защитить своего звездного протеже от ареста и преследования, Гелен и его американские кукловоды создали Радеку новую личность – Фогеля, который был призван в вермахт и пропал в последние дни войны. Два года Радек прожил в Пуллахе под именем Фогеля, и к его новой личности, казалось, было не подкопаться. Ситуация изменилась осенью 1947 года, когда в последовавших за Нюрнбергским процессом стало слушаться дело № 9 – процесс над айнзатцгруппен. В ходе слушания имя Радека возникало неоднократно, как и кодовое наименование секретной операции по уничтожению доказательства убийств, произведенных айнзатцгруппен, – «Акция 1005».

– Гелен заволновался, – сказал Картер. – Радек официально считался пропавшим и необнаруженным, и Гелен жаждал, чтобы так оно и оставалось.

– Тогда вы отправили в Рим человека, якобы Радека, – сказал Габриель, – и он оставил там достаточно следов, чтобы любой, кто станет его искать, пошел по ложной тропе.

– Точно.

Шамрон, не переставая ходить, спросил:

– А почему вы использовали Ватикан вместо своих людей?

– Вы имеете в виду тех, кто работает на контрразведку?

Шамрон прикрыл глаза и кивнул.

– Те, кто работает на контрразведку, используются главным образом для вывоза перебежчиков из России. И если бы мы направили Радека по этому пути, сразу стало бы ясно, что он работает на нас. Поэтому мы использовали дорогу через Ватикан, чтобы подкрепить то, что он нацистский военный преступник, спасающийся от суда союзников.

– Как это умно с вашей стороны, Эдриан. Извините, что прервал вас. Продолжайте, пожалуйста.

– Радек исчез, – сказал Картер. – Время от времени Организация подкрепляла версию о его бегстве, подбрасывая ложные наводки различным охотникам за нацистами и утверждая, что Радек скрывается в тех или иных южноамериканских столицах. А он жил, конечно, в Пуллахе и работал на Гелена под именем Людвига Фогеля.

– Как трогательно, – пробормотала Кьяра.

– Это был сорок восьмой год, – сказал Картер. – Все тогда обстояло иначе. Нюрнбергский процесс закончился, и все стороны потеряли интерес к последующим преследованиям. Врачи-нацисты вернулись к медицинской практике. Теоретики нацизма снова читали лекции в университетах. Нацисты-судьи снова сидели на своих скамьях.

– А нацистский массовый убийца по имени Эрих Радек стал важным американским агентом, которому требовалась защита, – сказал Габриель. – Когда же он вернулся в Вену?

– В пятьдесят шестом году Конрад Аденауэр превратил Организацию в разведслужбу Западной Германии – Бундеснахрихтендинст, более известную как БНД. Эрих Радек, известный теперь как Людвиг Фогель, снова работал на германское правительство. В шестьдесят пятом году он вернулся в Вену, чтобы создать там агентурную сеть и добиться того, чтобы официально объявленный новым австрийским правительством нейтралитет был прочно сдвинут в сторону НАТО и Запада. Фогель являлся плодом совместных усилий БНД и ЦРУ. Мы вместе работали над его крышей. Мы зачистили дела в Государственном архиве. Мы создали для него компанию, которую он возглавил, – Торговую и инвестиционную корпорацию Дунайской долины, и направили туда достаточно дел, чтобы фирма преуспевала. Фогель оказался умелым бизнесменом, и довольно скоро доходы этой фирмы финансировали всю нашу австрийскую сеть. Короче говоря, Фогель был нашим наиболее важным достоянием в Австрии и одним из самых ценных в Европе. Он был мастером шпионажа. А когда Стена перестала существовать, его работа была закончена. К тому же и годы стали давать себя знать. Мы прекратили наши отношения, поблагодарили его за хорошо проделанную работу и расстались. – Картер поднял в воздух обе руки. – И на этом, боюсь, история заканчивается.

– Это неправда, Эдриан, – сказал Габриель. – Иначе мы не были бы здесь.

– Вы имеете в виду обвинения, выдвинутые против Фогеля Максом Клайном?

– Вам об этом известно?

– Фогель предупредил нас, что в Вене может возникнуть некая ситуация. Он попросил нас вмешаться и рассеять обвинения. Мы сообщили ему, что не можем этого сделать.

– И тогда он взял дело в свои руки.

– Вы предполагаете, что Фогель дал указание взорвать «Рекламации за период войны и справки»?

– Я предполагаю также, что он прикончил Макса Клайна, чтобы тот замолчал.

Картер помолчал с минуту, прежде чем высказаться.

– Если это дело рук Фогеля, он принял такие предосторожности и использовал столько подставных лиц, что вы никогда не сможете обвинить его. Кроме того, взрыв в офисе и смерть Макса Клайна – это произошло в Австрии, не в Израиле, а ни один австрийский прокурор не даст санкции на расследование убийства, якобы совершенного Людвигом Фогелем. Так что это тупик.

– Его настоящее имя Радек, Эдриан, а не Фогель, и встает вопрос почему. Почему Радека так озаботило расследование, предпринятое Эли Лавоном, что он прибег к убийству? Даже если бы Эли и Макс Клайн смогли убедительно доказать, что Фогель является на самом деле Эрихом Радеком, австрийский государственный прокурор никогда не предал бы его суду. Он слишком стар. Слишком много времени прошло. Никаких свидетелей не осталось, кроме Клайна, и Радек никогда не был бы осужден в Австрии на основании слов одного старого еврея. Так почему надо было прибегать к насилию?

– У меня такое впечатление, что у вас есть на этот счет своя теория.

Габриель оглянулся через плечо и прошептал несколько слов на иврите Шамрону. Шамрон протянул Габриелю папку со всеми материалами, которые тот собрал в ходе расследования. Габриель раскрыл ее и вынул один-единственный предмет: сделанную им фотографию дома Радека в Зальцкаммергуте, на которой Радек изображен с женщиной и юношей. Габриель положил ее на стол и повернул так, чтобы Картеру было видно. Глаза Картера прошлись по фотографии, затем перекинулись на Габриеля.

– Кто она?

– Его жена – Моника.

– Когда же он на ней женился?

– Во время войны, – сказал Картер, – в Берлине.

– В его деле нигде нет упоминания об одобренной СС женитьбе.

– Многие вещи не дошли до дела эсэсовца Радека.

– А после войны?

– Она поселилась в Пуллахе под своим настоящим именем и жила с Фогелем. Мальчик родился в сорок девятом году. Когда Фогель вернулся в Вену, генерал Гелен считал, что для Моники и их сына будет небезопасно открыто поехать с ним, так же считало и Управление. Ее сочетали браком с человеком из сети Фогеля. Она жила в Вене, в доме, отделенном от дома Фогеля садовой оградой. Он посещал их вечером. Со временем мы построили между домами туннель, чтобы Моника и мальчик могли свободно передвигаться из одной резиденции в другую, не боясь быть замеченными. Мы никогда не знали, кто за ними следит. Русским очень хотелось бы скомпрометировать Фогеля и развернуть на себя.

– А как звали мальчика?

– Его имя Петер.

– А агента, за которого вышла Моника? Пожалуйста, скажите его фамилию, Эдриан.

– Я думаю, вы уже знаете ее, Габриель. – Картер помедлил и произнес: – Его фамилия Метцлер.

– Петер Метцлер, человек, который вот-вот станет канцлером Австрии, является сыном нацистского военного преступника Эриха Радека, и Эли Лавон собирался обнародовать этот факт.

– Похоже, что так.

– Это выглядит для меня основанием для убийства, Эдриан.

– Браво, Габриель, – произнес Картер. – Но что тут можно сделать? Убедить австрийцев выдвинуть обвинения против Радека? Желаю удачи. Разоблачить Петера Метцлера как сына Радека? Если вы это сделаете, вы раскроете также то, что Радек был нашим человеком в Вене. А это поставит Управление в сложное положение перед общественностью в такое время, когда оно участвует во всемирной кампании против сил, которые хотят уничтожить мою страну и вашу. Это также надолго заморозит отношения между вашей службой и моей в такое время, когда вам отчаянно необходима наша поддержка.

– Это звучит как угроза в мой адрес, Эдриан.

– Нет, это просто разумный совет, – сказал Картер. – Это реальная политика. Бросьте вы это. Обратите взгляд в другую сторону. Дождитесь, чтобы он умер, и забудьте, что это вообще было.

– Нет, – сказал Шамрон.

Картер перевел взгляд с Габриеля на Шамрона.

– Почему я знал, что вы ответите именно так?

– Потому что я Шамрон, и я никогда ничего не забываю.

– В таком случае, я полагаю, мы должны прийти к согласию относительно того, как выбраться из этой ситуации, чтобы не протащить мою службу сквозь отстойник истории. – Картер взглянул на свои часы. – Становится поздно. А я голоден. Давайте поедим, а?

И встал. Суд уходит на перерыв.


В течение следующего часа, поедая жареную утку с диким рисом в освещенной свечами столовой, они ни разу не произнесли имени Эриха Радека. Насчет ведения подобных дел существует ритуал, говорил всегда Шамрон, – определенный ритм, который нельзя ни ломать, ни нарушать. Сначала ведутся упорные переговоры, потом можно посидеть, откинувшись на спинку стула, и насладиться обществом компаньона, который обычно – когда все уже сказано и сделано – печется о твоих интересах.

И вот, получив лишь легкий толчок от Картера, Шамрон взял на себя роль развлекателя компании. Какое-то время он исполнял то, чего от него ждали. Рассказывал истории о ночных переходах на территорию противника; об украденных секретах и исчезнувших врагах; о провалах и бедах, случающихся на протяжении любой карьеры, особенно столь долгой и изменчивой, как карьера Шамрона. Габриель молча наблюдал за происходящим со своего аванпоста в конце стола. Он понимал, что присутствует при вербовке, а идеальная вербовка, всегда говорил Шамрон, по сути является идеальным соблазнением. Начинается она с легкого флирта, с признания в чувствах, которые лучше держать про себя. И только когда почва тщательно вспахана, в нее бросают зерно предательства.

Шамрон за горячим яблочным «хворостом» и кофе начал рассказывать не про свои подвиги, а про себя: о детстве в Польше; о ранящем антисемитизме поляков; о грозовых тучах, которые начали собираться на Западе, в нацистской Германии.

– В тридцать шестом году мои мать и отец решили, что мне надо уехать из Польши в Палестину, – сказал Шамрон. – А они останутся вместе с моими двумя старшими сестрами и подождут – посмотрят, не станет ли лучше. И как многие другие, прождали слишком долго. Теплым утром в сентябре тридцать девятого года мы услышали по радио, что немцы оккупировали страну. Я понял, что никогда уже не увижу своих родных.

С минуту Шамрон сидел молча. Руки его, когда он стал закуривать, слегка дрожали, несмотря на старания сдержаться. Он произвел посев. Его требование, хотя и невысказанное, было ясно. Он не уйдет из этого дома, пока Эрих Радек не будет у него в руках, и Эдриан Картер поможет ему в этом.


Когда они вернулись в гостиную для вечернего заседания, на кофейном столике перед диваном стоял магнитофон. Картер, снова сев в свое кресло у огня, набил чубук трубки английским табаком. Чиркнув спичкой и держа в зубах мундштук, он кивком головы указал на магнитофон и попросил Габриеля заняться им. Нажав на кнопку, Габриель включил звук. Двое мужчин разговаривали по-немецки – один, швейцарец, с цюрихским акцентом, другой – с венским. Габриель узнал голос человека, говорившего с венским. Он слышал его неделю назад в кафе «Централь». Голос этот принадлежал Эриху Радеку.

«На сегодняшнее утро итоговая сумма вклада составляет два с половиной миллиарда долларов. Приблизительно один миллиард в наличности поровну поделен между долларами и евро. Остальная сумма вложена в обычные ценные бумаги и облигации, а также в значительное количество недвижимости…»

Через десять минут Габриель протянул руку и нажал на кнопку «Стоп». Картер вытряхнул содержимое чубука в камин и медленно набил новую трубку.

– Этот разговор происходил в Вене на прошлой неделе, – сказал Картер. – Банкира зовут Конрад Беккер. Он из Цюриха.

– А что это за вклад? – спросил Габриель.

– После войны тысячи нацистов бежали в Австрию. Они привезли с собой краденного нацистами на несколько сотен миллионов долларов – тут было золото, наличные, краденые произведения искусства, драгоценности, столовое серебро, ковры и гобелены. Добро было упрятано в тайники по всем Альпам. Многие из тех нацистов мечтали возродить рейх и хотели использовать награбленное для достижения этой цели. Небольшая группа людей понимала: преступления Гитлера столь огромны, что лишь через поколение, а то и больше, национал-социализм может стать снова политически жизнеспособным. Они решили положить крупную сумму денег в один цюрихский банк и приложить к счету уникальный набор инструкций. Этот счет может быть активизирован только письмом от австрийского канцлера. Видите ли, они верили, что революция была начата Гитлером в Австрии и потому Австрия зафонтанирует и станет местом ее возрождения. Первоначально пяти людям был доверен номер счета и пароль. Когда пятый заболел, он стал искать, кого бы назначить попечителем счета.

– Эриха Радека.

Картер кивнул и помолчал, раскуривая трубку.

– Радек готовится посадить своего канцлера, но ему никогда не видеть ни капли тех денег. Мы узнали об этом счете два-три года назад. Забыть о том, что он творил в сорок пятом году, – одно дело, но мы не собираемся позволить ему раскурочить счет, на котором лежит два с половиной миллиарда, награбленных при холокосте. Мы потихоньку сделали несколько ходов против герра Беккера и его банка. Радек об этом еще не знает, но ему никогда не видать ни пенни из этих денег.

Габриель протянул руку, нажал на «Перемотку», потом на «Стоп», потом на «Пуск»:

«Ваши товарищи щедро обеспечили тех, кто им помогал. Но боюсь, возникли некоторые неожиданные… осложнения».

«Какого рода осложнения?»

«Несколько человек из тех, кто должен был получить деньги, якобы недавно умерли при таинственных обстоятельствах…»

Стоп.

Габриель посмотрел на Картера в ожидании объяснения.

– Те, кто создал этот счет, хотели вознаградить людей и организации, что помогли нацистам сбежать после войны. Радек считал это сентиментальной чушью. Он вовсе не собирался открывать благотворительную организацию помощи. Он не мог изменить соглашения, поэтому внес изменения в ситуацию.

– А Энрике Кальдерон и Густаво Эстрада должны были получить деньги с этого счета?

– Я вижу, вы немало узнали, пока общались с Альфонсо Рамиресом. – Картер виновато улыбнулся. – Мы следили за вами в Буэнос-Айресе.

– Несомненно, – сказал Габриель. – Радек – человек очень старый. Что же он намерен делать с деньгами?

– Судя по всему, он предполагает значительную их часть отдать своему сыну. Остальное он предполагает доверить одному из своих наиболее важных агентов. Я думаю, вы с ним знакомы. Его зовут Манфред Круц.

Трубка у Картера погасла. Он уставился в чубук, нахмурился и снова разжег трубку.

– Возвращаемся к нашей первоначальной проблеме. – Картер выдохнул в сторону Габриеля облачко дыма. – Что будем делать с Эрихом Радеком? Если вы попросите австрийцев предать его суду, они протянут время и дождутся, пока он умрет. Если вы схватите пожилого австрийца на улицах Вены и отправите его для суда в Израиль, вас обольют дерьмом с самых верхов. Если вы считаете, что теперь у вас осложнения в европейском сообществе, то если вы захватите Радека, ваши проблемы возрастут в десять раз. И если вы предадите его суду, его защита наверняка вытащит на свет то, что он был связан с нами. Так что будем делать, джентльмены?

– Возможно, есть третий путь, – сказал Габриель.

– А именно?

– Убедить Радека добровольно приехать в Израиль.

Картер критически посмотрел на Габриеля поверх чубука своей трубки.

– И как же, вы полагаете, мы могли бы убедить такого первоклассного мерзавца, как Эрих Радек, приехать туда?


Они проговорили всю ночь. Это был план Габриеля, и потому он изложил его и защитил. Шамрон добавил несколько ценных предложений. Картер, сначала противившийся, вскоре перешел в лагерь Габриеля. Ему понравилась сама смелость плана. Его служба, наверное, пристрелила бы офицера, который предложил бы столь неоригинальную идею.

У каждого человека есть слабость – Радек своими действиями показал, что у него есть две слабости: жадность к деньгам, хранящимся на счете в Цюрихе, и желание увидеть своего сына канцлером Австрии. Габриель считал, что именно второе побудило Радека принять меры против Эли Лавона и Макса Клайна. Радек не хотел, чтобы на сына легло пятно его прошлой жизни, и доказал, что готов совершить что угодно для защиты его. Для выполнения намеченного плана приходилось глотать горькую пилюлю – идти на сговор с человеком, не имевшим права на снисхождение, но это было морально оправдано и приводило к желаемому результату: Эрих Радек оказался бы за решеткой за преступления, совершенные против еврейского народа. Критическим фактором было время. До выборов оставалось всего две недели. Радек должен оказаться в руках израильтян до того, как в Австрии будет подан первый избирательный бюллетень. Иначе им не удастся заполучить его.

Приближалась заря, и Картер задал вопрос, не дававший ему покоя с того момента, как на его столе появился первый доклад о расследовании, предпринятом Габриелем: почему? Почему Габриель, работающий на службу убийцей, так старается предать Радека суду после стольких лет?

– Я хочу рассказать вам одну историю, Эдриан, – сказал Габриель, и голос его вдруг зазвучал словно издалека, таким же стал и взгляд. – Это история еврейской девушки, которая жила в Берлине. – Он умолк, затем добавил: – Собственно, пожалуй, будет лучше, если она сама расскажет вам свою историю.

И он протянул Картеру экземпляр свидетельства своей матери. Картер, сидя у угасающего в камине огня, прочел его с начала и до конца, не произнеся ни слова. Когда наконец он поднял взгляд от последней страницы, глаза его были влажны.

– Насколько я понимаю, Ирене Аллон – ваша мать?

– Была моей матерью. Она давно умерла.

– А как вы можете быть уверены, что тот эсэсовец в лесу был Радеком?

Габриель рассказал ему о рисунках матери.

– Значит, как я понимаю, вы будете вести переговоры с Радеком. А если он откажется сотрудничать? Что тогда, Габриель?

– У него будет весьма ограниченный выбор, Эдриан. Так или иначе, ноги Эриха Радека больше никогда не будет в Вене.

Картер вернул свидетельства Габриелю и какое-то время смотрел на горящие в камине угли.

– Ваша мать была замечательной женщиной… а Эрих Радек – чудовище. Он заслуживает ожидающей его участи. Пожалуй, и люди, защитившие его от наказания, достойны такой же. – Картер повернулся от Габриеля к Шамрону. – Это замечательный план. Но ваш премьер-министр пойдет на такое?

– Я уверен, что в рядах оппозиции возникнут голоса несогласия, – сказал Шамрон.

– Лев?

Шамрон кивнул.

– То, что я в этом участвую, даст ему все основания наложить вето на план. Но я думаю, Габриель сумеет повлиять на премьер-министра и побудить его думать по-нашему.

– Я? Кто сказал, что я буду докладывать премьер-министру?

– Я, – сказал Шамрон. – К тому же, если ты сумел убедить Картера подать тебе Радека на блюде, то уж наверняка сумеешь убедить премьер-министра принять участие в пиршестве. Он ведь у нас человек с огромными аппетитами.

Картер поднялся и потянулся, затем медленно прошел к окну – этакий доктор, прооперировавший всю ночь и достигший лишь весьма сомнительного результата. Он раздвинул занавеси. В комнату проник серый свет.

– Осталось еще одно, что нам необходимо обсудить, прежде чем ехать в Израиль, – сказал Шамрон.

Картер повернулся к ним лицом, став силуэтом на фоне окна.

– Деньги?

– Как именно вы планировали с ними поступить?

– Мы еще не пришли к окончательному решению.

– А я пришел. Два с половиной миллиарда долларов – цена, которую вы платите за то, что использовали такого человека, как Эрих Радек, хотя знали, что он убийца и военный преступник. Эти деньги были отобраны у евреев, шагавших к газовым камерам, и я хочу получить их назад.

Картер снова отвернулся к окну и стал смотреть на засыпанные снегом пастбища.

– А вы мастер шантажа, Ари Шамрон.

Шамрон встал и надел пальто.

– Приятно было иметь с вами дело, Эдриан. Если в Иерусалиме все пойдет по плану, встретимся снова в Цюрихе через сорок восемь часов.


Содержание:
 0  Убийство в Вене A Death in Vienna : Дэниел Силва  1  Часть первая Человек из кафе Централь : Дэниел Силва
 2  2 : Дэниел Силва  4  4 : Дэниел Силва
 6  6 : Дэниел Силва  8  8 : Дэниел Силва
 10  10 : Дэниел Силва  12  1 : Дэниел Силва
 14  3 : Дэниел Силва  16  5 : Дэниел Силва
 18  7 : Дэниел Силва  20  9 : Дэниел Силва
 22  11 : Дэниел Силва  24  13 : Дэниел Силва
 26  15 : Дэниел Силва  28  17 : Дэниел Силва
 30  19 : Дэниел Силва  32  21 : Дэниел Силва
 34  23 : Дэниел Силва  36  25 : Дэниел Силва
 38  12 : Дэниел Силва  40  14 : Дэниел Силва
 42  16 : Дэниел Силва  44  18 : Дэниел Силва
 46  20 : Дэниел Силва  48  22 : Дэниел Силва
 50  24 : Дэниел Силва  52  26 : Дэниел Силва
 53  Часть третья Река пепла : Дэниел Силва  54  вы читаете: 28 : Дэниел Силва
 55  29 : Дэниел Силва  56  30 : Дэниел Силва
 58  32 : Дэниел Силва  60  34 : Дэниел Силва
 62  36 : Дэниел Силва  64  38 : Дэниел Силва
 66  28 : Дэниел Силва  68  30 : Дэниел Силва
 70  32 : Дэниел Силва  72  34 : Дэниел Силва
 74  36 : Дэниел Силва  76  38 : Дэниел Силва
 78  40 : Дэниел Силва  80  39 : Дэниел Силва
 82  41 : Дэниел Силва  83  От автора : Дэниел Силва
 84  Использовалась литература : Убийство в Вене A Death in Vienna    



 




sitemap