Детективы и Триллеры : Триллер : Откровения романтика-эротомана : Максим Якубовски

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9

вы читаете книгу




Странная, почти призрачная женщина с сомнительным прошлым и практически без будущего вынуждена вести столь же странную охоту за призрачной, нигде не изданной рукописью неожиданно умершего писателя. Расследование обстоятельств его жизни приводят к ошеломляющему изучению природы автобиографии и ужасающих серых зон между правдой и искусством вымысла. Максим Якубовски любит женщин, и это видно. За невообразимым кружевом порно, за занавесом детектива, за мозаикой совпадений и несоответствий лежит всего лишь история любви. Трогательная, печальная и пронзительная.

— Я уверен, что красота или правда не может выкристаллизоваться из написанных кусков текста, если их автор не согрешил против чего-то — против пристойности, обычаев, справедливости, личных тайн, традиции, политической ортодоксальности, исторических фактов, литературных условностей или же не попрал все общественные стандарты одновременно. И также я уверен в том, что нельзя создать произведение, не достигнув свободы, которая приходит к писателю вместе с ощущением, что он преступил закон, нарушил правила, сыграл в запрещенную игру. Нельзя создать произведение без понимания или даже страха, что эта работа покажется непростительным правонарушением. Эл Доктороу, «Отчет во Вселенную»

Максим Якубовски

Откровения романтика-эротомана

Об авторе

МАКСИМ ЯКУБОВСКИ — западные критики называют его «королем эротического триллера». Автор нескольких коммерчески успешных книг и редактор ряда культовых антологий современной прозы, он давно уже заслужил славу одной из самых спорных и скандальных фигур в британской литературе. Кроме того, он регулярно выступает по радио и телевидению в качестве эксперта по криминалу, эротике в кино, ведет постоянную колонку в Guardian и пишет о современном искусстве в The Times. Он также является литературным директором престижного фестиваля Crime Scene, проходящего в Лондоне.

Срезая крылья раннего полета

— Я уверен, что красота или правда не может выкристаллизоваться из написанных кусков текста, если их автор не согрешил против чего-то — против пристойности, обычаев, справедливости, личных тайн, традиции, политической ортодоксальности, исторических фактов, литературных условностей или же не попрал все общественные стандарты одновременно. И также я уверен в том, что нельзя создать произведение, не достигнув свободы, которая приходит к писателю вместе с ощущением, что он преступил закон, нарушил правила, сыграл в запрещенную игру. Нельзя создать произведение без понимания или даже страха, что эта работа покажется непростительным правонарушением.

Эл Доктороу, «Отчет во Вселенную»

В день, когда Корнелии исполнилось тридцать, она оказалась на похоронах.

Это был серый невнятный день, с небом, по которому раскиданы тусклые смазанные облака водянистого цвета, с оттенками от бледно-голубого до скучного пыльного. День, не вписывающийся ни в один сезон. Корнелия, одетая в черное, в ожидании стояла у здания крематория, окруженная скорбной толпой абсолютно незнакомых ей людей.

Она не была другом семьи и никогда не знала покойного, хотя, получив этот заказ, припомнила, что когда-то читала одну из его книг. Она сочла ее вполне подходящей, чтобы скоротать одинокую ночь в номере отеля, оставшись без работы. Но книга не затронула ее глубинных инстинктов так, как бывало порой. Некоторые рассказы вызывали в ней сильные эмоции, запрятанные под налетом внешнего. В общем, она никогда не коллекционировала книги этого автора, его романы не входили в число ее интересов. Может быть, теперь, когда он уже мертв, что-то изменится. Так происходит часто. Она напомнила себе, что стоит приобрести несколько его ранних произведений, пока они не подорожали. На всякий случай. Единожды начав коллекционировать книги, Корнелия осталась библиофилом на всю жизнь. Впрочем, в последнее время, собрав все книги своих любимых авторов, она стала приобретать все меньше и меньше.

Корнелия была одета в черное не в честь похорон, хотя этот цвет вполне отвечал обстоятельствам. Просто ей было удобно в своем маленьком черном платье от Армани. Оно идеально сидело на ней, превосходно подчеркивая ее обтянутые нейлоном ноги, облегая крепким, но тонким материалом ее зад. Тряпки никогда ее не интересовали, она не была фанатом дизайнерских ярлыков, но в это платье она влюбилась с того самого момента, как увидела его висящим в дальнем углу магазина «Принтемпс» в Париже. Примерно год назад или даже раньше, когда ее взял с собой в этот город теперь уже давно забытый любовник. Он хотел заплатить за платье сам, но Корнелия настояла на том, чтобы воспользоваться собственной кредитной картой. Подарки от мужчин всегда несут некий отпечаток их собственной сексуальности, а она знала с самого первого прикосновения к кромке этого маленького черного платья, что оно будет с ней гораздо дольше, чем ее любовник, и потому не должно быть запачкано. Она взглянула на небо и направилась вслед за малозаметной жиденькой толпой к дальнему концу здания.

Не все пришедшие были одеты в черное, но торжества цветов тоже не наблюдалось. Корнелия осознала, что это первые похороны, на которых она присутствует с того момента, как умер ее собственный отец, и на нее нахлынули воспоминания о теперь уже далеких подростковых годах. Она вспомнила, что все время похорон провела, пытаясь сдержать слезы, боясь, что ее сочтут незрелой, плаксой. И только когда она села в машину, предварительно пожав руки каждому знакомому и незнакомому человеку, пришедшему отдать дань уважения ее отцу, ее прорвало, как плотину, тоской и скорбью. Друзья отца заметили — Корнелия это слышала, — что она выглядит холодной и безразличной, и это явно демонстрировало ограниченность этих ублюдков. В конце концов, как могут незнакомцы догадаться о чьих-то скрытых переживаниях, метаниях, обидах, потаенной опустошенности?

Это было первым настоящим знакомством с прозаической реальностью смерти. Годы спустя ее понимание смерти стало шире, превратилось в странное, извращенное к ней отношение, и она все еще считала смерть трудной для полного постижения. Особенно это касалось того нематематического уравнения, которое ставило секс и смерть на один уровень интуитивного волнения. Впрочем, за последние двенадцать месяцев Корнелия успела устать от своих отношений со смертью и дала себе тайный обет отказаться навсегда от убийств ко дню своего тридцатого рождения. Она сочла, что такой явный жизненный знак должен подтолкнуть ее к принятию важных решений и переменам.

И, по иронии судьбы, в тот самый день, когда настал этот переломный момент, она оказалась на похоронах. Или на мероприятии, которое по-прежнему называют «церемонией у крематория». А может быть, кремацией?

Корнелия улыбнулась.

Она оглядела отсутствующим взглядом стоявшего напротив пожилого мужчину в угольно-сером костюме-тройке и донельзя отполированных ботинках.

— Мисс…?

Она снова взглянула на него с напускным безразличием.

— Смит. Мисс Смит. Мисс Миранда Смит.

Она взяла это имя из ниоткуда. Могла бы назваться Джонс, подумала она. Менее банально, чем Смит. Но Миранда каким-то образом возникла в воображении инстинктивно. Она никогда раньше не называла себя Мирандой.

— Джон Керит, — ответил он.

— Привет.

— Не думаю, что встречал вас раньше, — сказал он. — Член семьи? Знакомая?

— Ни то, ни другое, — рассеянно продолжала Корнелия. — А вы?

— Я был его литературным агентом. Ужасная потеря.

— Да, — она сочувственно кивнула.

— Так что, вы просто одна из его читательниц? — догадался он.

Корнелия кротко опустила глаза.

— Я понимаю, — сказал Керит. — Сегодня сюда пришли несколько человек, которые были знакомы только с его творчеством, — добавил он. — На самом деле, мне кажется это очень трогательным.

— Правда? — неуверенно переспросила Корнелия.

— Несомненно, — ответил он. — Никогда не знаешь, как чьи-то книги влияют на людей, не так ли? Его рассказы были настолько, как бы это сказать, особенными, что я так до конца и не понял, какова именно его аудитория. Издатели говорили мне, что больше всего его читали женщины, и я это плохо понимал. В конце концов, его произведения были часто слишком откровенными, и вам это хорошо известно.

Корнелия молча изобразила согласие, Керит осмотрел маленькую толпу, разбившуюся на группы по четверо или пятеро, и продолжил:

— Хотя теперь я верю, — сказал он. — Здесь так много женщин. Удивительно.

Он вздохнул, как будто мысленно пожелал, чтобы столько же женщин пришло однажды на его собственные похороны. Его глаза быстро погасли, а затем он снова включился и спросил Корнелию:

— Удовлетворите мое любопытство — среди его книг у вас была любимая?

Корнелия нахмурилась.

— Это может о многом рассказать, правда? Ты то, что ты ешь, что ты читаешь. Ваш вопрос несколько личный, мистер Керит.

Мужчина вспыхнул.

— Простите, мисс Миранда. Вы правы. Пожалуйста, примите мои извинения.

Мгновение он стоял рядом, неловко глядя в лицо Корнелии, словно раздумывая, сбежать или попытаться продолжить разговор.

Потом его лицо снова обрело спокойное выражение, и наконец он произнес:

— Довериться читательнице Конрада, красивой и загадочной. Я думаю, ему бы это понравилось. Очень сильно понравилось.

— Я не уверена, что сейчас подходящее время для светских комплиментов, мистер Керит, — заметила Корнелия.

— Для них не бывает неподходящего времени, — ответил он, оглядывая ее с ног до головы.

Она с безразличием выдержала этот взгляд.

В толпе присутствующих возникло некое оживление, и гости, разбившись на маленькие группы, стали медленно продвигаться сквозь арку входа в часовню крематория. Корнелия не услышала ни колокольного звона, ни приглашения пройти внутрь. Отметила про себя, что церемония проводилась очень обдуманно. Очень по-английски. В Соединенных Штатах несколько дородных нанятых людей выкрикивали бы имя покойного (без сомнения, не раз его исковеркав), чтобы загнать всех внутрь здания. Здесь же, казалось, достаточно было одного кивка или незаметного жеста, чтобы привлечь внимание присутствующих.

Керит извинился и двинулся вперед.

Корнелия осознала, что ей хотелось задать ему один-единственный вопрос. Впрочем, она решила, что ее вопрос может подождать до окончания церемонии.

Чуть раньше Корнелия невольно подслушала жалобы некоторых гостей на то, что службы не будет, что только люди, знавшие умершего писателя, произнесут о нем речи. Кто-то выразил недовольство тем, что данная церемония по гуманисту не слишком походит на жизнь Конрада и ее завершение, но семья писателя придерживалась твердого убеждения, что он не одобрил бы панихиды. Корнелия мысленно напомнила себе предписать в своем несуществующем завещании, что, когда бы она не умерла, на ее похороны и на милю не подпускали бы священника или нерадивого пастора, под страхом проклятия или же чего угодно, лишь бы душеприказчики не сделали это против ее воли. Она была сиротой и не доверяла ни простому юристу, ни менеджеру банка, ни всем тем представителям власти, которые имели хоть малейшее отношение к данным вопросам. Она знала, что после смерти неминуемо отправится в ад, если каким-то образом не попадет в ад еще при жизни, и эта извращенная идея пришлась ей по вкусу. Она подумала, что, по крайней мере, загробный мир вряд ли окажется скучным, и выбалтывание неподходящих случаю слов или толика льстивой набожности применительно к ее собственной смерти испортит все действо.

Вскоре внешний двор опустел, и только Корнелия оставалась стоять, да еще невысокая молодая женщина с темными волосами, периодически выглядывавшая из-за цветочных венков, раскиданных по асфальту и тонкой траве. Время от времени она становилась на колени и наклонялась, пытаясь прочитать надписи на венках и букетах. Когда на маленькой овальной площадке, служившей дорожкой к похожему на церковь главному зданию крематория из красного кирпича, установилась тишина, темноволосая женщина подняла глаза и заметила Корнелию, которая издали за ней наблюдала.

В знак признательности она кивнула.

С главной дороги, находившейся в миле отсюда, позади пышных зарослей вокруг крематория, раздался приглушенный звук визжащих шин.

Обе женщины стояли, не шелохнувшись, в минутном замешательстве, и каждая из них не хотела начинать разговор первой. В конце концов, Корнелия взяла инициативу в свои руки.

Приближаясь к темноволосой женщине, Корнелия осознала, что она не настолько молода, как ей показалось это вначале — ей было, вероятно, около тридцати. Как и самой Корнелии. На возраст намекали тонкие очертания ее рта, тени под глазами, ее одежда. Стараясь соответствовать случаю, эта женщина также была одета в черное, но ее костюм-двойка казался слишком деловым для этого события. Край ее аккуратно подшитой юбки спадал ниже колен. У нее были изящные лодыжки.

— Привет…

— Привет.

— Вы не смогли заставить себя пройти внутрь и прослушать все эти речи? — предположила Корнелия.

— Да, — ответила женщина. — Это не значит, что я веду себя непочтительно.

— Я знаю. Полагаю, что мероприятия такого рода всегда несколько лживы. Им нравится чрезмерное лицемерие, — заметила Корнелия.

— Я полностью с вами согласна, — согласилась женщина в черном костюме. — Полагаю, что вы не член его семьи, ведь так? — спросила она.

— Нет, просто друг, — сымпровизировала Корнелия.?

— Я тоже.

На солнце стремительно наплыло облако, двор моментально оказался затененным.

— Я Саманта… Предпочитаю, чтобы меня называли Сэм. Сэм Херн, — она протянула руку.

— Миранда, — ответила Корнелия.

— Красивое имя.

— О, имя как имя, — пожала она плечами.

— Вы хорошо его знали? — спросила Сэм.

— На самом деле нет, — с неохотой призналась она, не желая, чтобы ее допрашивали слишком пристрастно и выясняли, кто она на самом деле.

— О! — заметила Сэм и резко отвернулась, словно смутившись.

— Что такое? — вопросила Корнелия, заметив, что Сэм испытывает явную неловкость.

— Если честно, то я тоже не слишком хорошо его знала, — ответила Сэм.

Темноволосая женщина отбросила упавшую на лоб прядь, глубоко вздохнула и позволила себе, хотя и с неохотой, разоткровенничаться.

— Меня он тоже имел, — прошептала она.

— Понимаю, — бесстрастно призналась Корнелия, надеясь, что эта женщина расскажет больше. Что она и сделала.

— Он никогда не делал вид, что я была единственной. По крайней мере, в этом он был честен.

Корнелия шла рядом с Сэм.

— В этом он был честен, — подтвердила она.

— И он был нежен, а такое не часто случается. Но скоро стало ясно, что он встречается не только со мной, понимаете? Когда я услышала о том, что он умер, я долго думала, приходить ли мне сюда. Видите ли, мной овладело какое-то любопытство. Я хотела посмотреть на тех, других. Вы, вероятно, заметили, что женщин здесь гораздо больше, чем мужчин. Интересно, знает ли об этом его жена? О, полагаю, что знает. Как она может не знать? Я стояла и присматривалась, пыталась вычислить, которых из них он трахал и какие были просто знакомыми, не опороченными сексом. Но их же нельзя определить, правда? Мы все так по-разному выглядим. Я полагаю, что у него не было специфического типа. Он просто затаскивал нас в постель, если появлялась такая возможность.

Она посмотрела в глаза Корнелии. Ее собственные глаза были карие, цвета мускатного ореха.

— Но я никогда на него не сердилась, — продолжала Сэм, как будто эту долгую, на одном дыхании, исповедь она держала в себе с того самого момента, как началась ее связь с Конрадом. — Это просто невозможно. Он поддерживал контакт, понимаете? Словечко здесь, телефонный звонок там, как будто он действительно не хотел рвать концы. Иногда я думала, что для него я была запасным парашютом, потрахаться, на случай, если все остальные, все другие женщины ему не дадут, но я не думаю, что говорю сейчас о нем справедливо. Он действительно заботился, понимаете, — Сэм остановилась. — А вы? — спросила она Корнелию.

— Только один раз, — подыграла Корнелия. — Какое-то время назад.

— Но вы пришли сегодня, несмотря ни на что?

— Да.

— Вот таким он был человеком, — заметила Сэм. — Я так думаю, здесь по меньшей мере дюжина таких, как мы, и всех нас связывает только одно.

— Может быть.

— Я все еще не знаю, почему я сюда пришла. Даже теперь, — сказала Сэм. — Ничего не может измениться. Нет лиц, которым можно дать имена, нет имен, которые можно примерить к лицам. Я… никогда не узнаю, что мы на самом деле для него значили.

— Знатную еблю? — предположила Корнелия.

— Нет, — быстро ответила Сэм. — Мы значили больше, я думала, что я для него значила больше. Такие вещи невозможно не почувствовать. В этом были чувства, а не только удобный секс…

— Но почему тогда нас было так много? — продолжила Корнелия.

Из здания раздалось приглушенное эхо какой-то мелодии, уносимое легким бризом раннего летнего дня.

— Каким-то образом, — сказала Сэм, — он был в поиске, вам так не кажется?

— Может, и так, — высказалась Корнелия.

— Вы встречались с Конрадом в Америке? — спросила Сэм, таким образом, в конце концов, признавшись, что заметила акцент Корнелии.

— Да, — подтвердила Корнелия, делая шаг и доставая из сумочки салфетку.

— Как?

— На чтениях, на одной маленькой вечеринке в Нью-Йорке, — ответила она.

— Позвольте мне догадаться: даже сейчас вы не вполне уверены, кто именно из вас сделал первый шаг?

Корнелия симулировала нежную улыбку.

— О да, так и есть.

— Звучит знакомо, — вздохнула Сэм. — Странно осознавать, что у нас так много общего, правда?

— Да, — продолжала Корнелия. — Много общего и с теми, кто там, внутри, стоит и слушает пустые слова восхваления.

Глаза Сэм Херн затуманились, как будто бы она пыталась сдержать слезы. Ее губы напряглись, она попыталась справиться со своими беспорядочными эмоциями. Жесткая, деловая сторона ее характера взяла верх, и ей удалось не разрыдаться.

— Ну хорошо, — сказала она, — думаю, что мне пора. Полагаю, что увидела достаточно. Если оставаться здесь дальше, лучше не станет. Может, мне вообще не следовало приходить…

Она схватила свою сумочку и еще раз откинула с лица прядь волос.

— Вы знаете, куда они все собираются идти после церемонии? — отважилась спросить Корнелия. — К нему домой?

Она надеялась, что после похорон гости соберутся в доме умершего писателя. Это шанс что-то разведать, задать окружающим побольше вопросов.

— Нет, — ответила Сэм. — Мне сказали, что его издатели сняли зал на верхнем этаже одного паба в Сохо.

— Но он ведь не пил, — заметила Корнелия. Она вспомнила, как читала одно из интервью с Конрадом, найденное в Интернете.

— Да, это правда, — сказала Сэм, вспомнив, конечно же, и тот последний раз, когда они с Конрадом выпивали в каком-то ресторанчике.

Она усмехнулась.

— Что он обычно пил, когда вы бывали вместе? — спросила Корнелия, и этот вопрос прозвучал без намека на тщетное любопытство. Корнелия начала собирать в уме все эти беспорядочно разбросанные детали мозаики.

— «Пепси-колу». Он говорил, что она слаще, чем «Кока-кола». Безо льда. Или томатный сок. По большей части, — ответила Сэм.

И снова тишина.

Сэм стояла, не вполне уверенная, стоит ли ей теперь уходить. Корнелия осознала, что эта женщина все еще надеется разузнать о ее краткой связи с Конрадом. Но этого ей не выяснить, ни сейчас, ни когда-либо.

— Может, как-нибудь, — предложила Корнелия, — когда будет легче думать и о нем, и о прошлом, мы встретимся и поболтаем, a?

— Не знаю, — сказала Сэм, и черты ее лица напряглись.

Корнелия поняла, что это было плохое предложение, словно она предлагала этой женщине не самую яркую перспективу создать клуб несчастных женщин имени Конрада. Совсем не привлекательная идея.

Чтобы нарыть ту информацию, за которой ее сюда направили, она придумает способы получше.


Корнелия согласилась выполнить этот заказ всего лишь четыре дня назад, по возвращению домой, в Манхэттен. Ее последний заказ, двухмесячной давности, вызвал в ее душе массу неприятных эмоций. Работа была грязной и не имела никакого отношения к книгам. Что ж, в этом есть доля иронии. Ее мишень почему-то догадалась, кто она и почему ее послали убить. Он не оказал сопротивления, даже не протестовал. Словно ждал смерти.

Раньше с ней такого не случалось никогда.

Читал ли этот парень рассказ Хемингуэя «Убийцы»?

И это снова заставило Корнелию задуматься о работе. Не слишком-то хороша, верно?

Так что она решила устроить себе нечто наподобие годичного отпуска. На ее банковском счету было достаточно средств, чтобы спокойно прожить это время — при условии, что она будет контролировать ненужные расходы. Обойдется она и без книг для своей коллекции. Если какая-то книга или ее относительная ценность вызовет минимальный интерес, она, конечно, не сможет пройти мимо равнодушно. Но ни одно произведение не заставит ее выйти из бюджета.

По правде говоря, Корнелия устала.

От своей работы. От танцев. От убийств.

В этом больше не было ничего захватывающего.

Должно быть больше радостей жизни, но она не имела никакого понятия, где их искать, заключенная в привычную паутину привычек и ожиданий других людей. А она вовсе не этого ждала и желала, правда?

С одной стороны, она точно знала, что не относится к тому типу женщин, которые будут удовлетворены будничной работой с девяти до пяти, получением образования или ведением хозяйства. С другой же, Корнелия отчаянно понимала, что ее потаенная жизнь, полная мелких грешков, тоже не даст ответы на все вопросы. Удовлетворение, внутренний мандраж, всплеск адреналина, страх — все это слишком мимолетно, все это каждый раз заставляло ее возвращаться за более сильными ощущениями. И сама она была слишком яркой, слишком образованной — так говорили некоторые из ее немногочисленных друзей. Она жила без осознания того, что в один прекрасный день сделает тот последний рискованный шаг, который заведет ее слишком далеко, и тогда она споткнется в попытке построить свой карточный домик, и маленькая ошибка обернется для нее беспощадной местью. Она также осознавала, что в тюремной камере просто зачахнет и умрет от тоски и разочарования, не в силах рисковать дальше, и что она слишком труслива даже для того, чтобы подумать о самоубийстве в случае, если вдруг ее загонят в угол и лишат пути к спасению. Между адскими муками и земными страданиями не повыбираешь, это точно.

Полная тишина — и тот человек тяжело упал на землю, и пустая улица рядом с Алфавит Сити, загадочно насмехаясь, освещала кроткие черты его лица. Эта картина все еще преследовала ее, что за черт! Корнелия дарила смерть, и это обычно давало толчок некоему сложному химическому процессу, в результате которого ее сексуальное возбуждение вырастало до самого пика. Это было слаще, чем любой запрещенный наркотик, и именно этим Корнелия часто оправдывала свои акты убийств. Но в том деле не было даже легкого намека на возбуждение. Или он сумел ее перехитрить, или же она теряет либидо.

Через несколько дней она даже не помнила имени жертвы, в этом была суть ее работы, но она не могла стереть его лицо из своих видений.

Она была виновна в этих грязных смертях, где фонтаном хлестала кровь, просачивалась, струилась, извергалась. Грязные смерти с отчаянными мольбами, рвотой, вырванные пузыри и кишки изрыгали жидкость и источали запах, и тогда ее пульс начинал неистово биться, возрастал до сердечного приступа. Неловкие драки, напряжение, и она могла жить дальше с воспоминаниями об этих заказных убийствах, но понимала, что печальная смерть ее последней жертвы что-то перевернула внутри.

Корнелия взяла отпуск.

Все равно менеджмент клуба, в котором она выступала, получал жалобы по поводу ее новой татуировки. Почему-то клиенты сочли это безвкусицей, недостаточно сексуальным. Обыватели!

И она передала заявление в клуб и вызвала Ивана, свое доверенное лицо. Сообщила, что отправляется на несколько месяцев в отпуск и не будет больше браться за заказы. Корнелия проинформировала его, что по возвращении выйдет на связь. На самом деле она не была уверена, примется ли она снова за работу. Может, это нужный момент и подходящий способ, чтобы оставить мир заказных убийств позади. Она с гордостью смотрела на свои заполненные книжные полки. На первые издания Джона Ирвинга, Вулрича, Джеймса М. Кейна, Ф.Скотта Фицджеральда и многие другие — каждая книга была заработана смертью мужчины или женщины. Корнелия даже думать не хотела о стоимости своей коллекции. Она просто любит книги.

И почему бы ей не взять отпуск?

Не погреться на солнце?

Корнелия распорядилась, чтобы в ее квартире поставили дорогую охранную систему, хотя прекрасно осознавала, что любое вторжение в ее отсутствие будет не больше чем авантюрой, и скорее пострадают ее дорогостоящий музыкальный центр и телевизор, чем коллекция книг. Затем она распланировала выкроенное для отдыха время. Вспомнила, что ее бледной коже потребуется много защитного крема.

Она никогда не бывала на Карибах и, после длительных раздумий, выбрала район Плайя Дорада в Доминиканской Республике. Она прилетела в аэропорт «Пуэрто Плата» с маленьким чемоданчиком, набитым майками и комплектами купальников, которые она нахватала в «Сенчури 21» и «Даффис». Ее раздутая дорожная сумка была заполнена книгами в мягких обложках: она приобрела много новинок, но до теперешнего момента у нее не было времени их прочитать. Во время пересадки в «Майами Интернэшнл» в одном из магазинчиков аэропорта она купила еще несколько книг. Случилось так, что в одной из них оказалась коллекция эротических любовных историй, написанных Конрадом Корженьовски, — это интересное имя ей запомнилось из книжного обзора в «Виллидж Войс». Если не считать книг, Корнелия предпочитала путешествовать налегке.

Она знала, что приобретет все необходимые мелочи прямо на месте. Туалетные принадлежности, косметику, презервативы, шляпу или бейсбольную кепку, чтобы защитить свою ранимую кожу. Специально оставила дома, в квартире на Ист Виллидж, свой ноутбук. Постаралась отделить себя от мира и, по странному капризу, вернуться в старые времена. В те дни, когда она еще не окунулась в опрометчивое ремесло убийства, в дни, когда она бессознательно купалась в море невинности, если такие безмятежные времена когда-то существовали.


Из ресторана отеля открывался вид на залив, и Корнелия любовалась восходом солнца: вначале оно показывалось из-за гор на востоке, а затем скользило по сияющим оттенкам синего теплого моря. Днями она лежала на каком-нибудь пляже, слушая всплески волн о берег, мягкие удары о пристань, лениво почитывала книги или пила легкие коктейли, купленные поблизости в круглосуточном пляжном баре. Из-за межсезонья на курорте не было людно. Она наслаждалась тем, что ложилась спать в десять вечера или даже раньше, сознательно игнорируя торжества, которые каждый день проводились у большого бассейна. И блаженно засыпала с открытой книгой в руках. Ее длинное, стройное голое тело вытягивалось под тонкой белой простыней, а кондиционер продолжал монотонно гудеть. Корнелия просыпалась ранним утром и совершала долгие одинокие прогулки по заброшенным пляжам, уходя на мили и мили от курорта, и в тот момент, когда за далекой линией горизонта появлялось солнце, она баловала свое тело: сбрасывала шорты и майку и ныряла, обнаженная, в теплый океан. Это было ни с чем не сравнимое наслаждение.

Плайя Дорада была превосходна, но еще прекрасней было бы, если бы она могла загорать обнаженной весь день. Нагота давала ей ощущение свободы, обостряла ее дремлющие сексуальные чувства. После недели обычного отдыха Корнелия почувствовала необходимость в некоторой стимуляции и позволила себе выбрать партнера среди случайных мужчин, которые кивали в ее сторону во время обедов и ужинов или даже пытались пристать в баре. Если честно, то все, что они говорили, не вызывало у нее интереса. И пока она приглядывалась к ним, оценивая их внешний вид и габариты, все эти ненужные слова и фразы влетали ей в одно ухо и вылетали из другого. Нескольких она затащила в постель. Никогда дважды одного и того же. По большей части, из-за их смятения — она обращалась с каждым мужчиной так, словно использовала его для простого удовлетворения своих сексуальных потребностей. Некоторые оказались хорошими любовниками, смогли доставить ей удовольствие, даже заставили ее кончить. Остальные же оправдали свою посредственность, будучи небрежными или несостоятельными, но для нее это не играло никакой роли. Назавтра она уже не помнила ни лиц, ни толщины или оттенков их членов, ни позиций, в которые они ее ставили. Просто эгоистичный курортный секс, до тех пор, пока она нуждалась в нем.

Вскоре и песок, и море, и ничего не значащие объятия стали изматывающими, и пришла тоска. Она меняла отели на побережье в поиске новых кулинарных впечатлений и партнеров по постели, в то же время стараясь избегать предыдущих мужчин, — что с них теперь было взять. Радость от отдыха на Карибах угасала с каждым часом. Корнелия была городской девчонкой до мозга костей и предпочитала наслаждаться своим одиночеством, будучи в самом сердце суетливой толпы. Она оплатила счет и на следующий день вылетела домой.


Даже после нескольких недель отсутствия на ее автоответчике было всего несколько сообщений. А ящик электронной почты был переполнен в основном коммерческим спамом. Нет, ей не требовалось неограниченных поставок дешевой виагры или программ для потери веса (гарантия качества! 100 %-ный эффект!)

Только один человек попытался связаться с ней и по телефону, и через электронную почту. Иван.

Он был ее агентом уже год. Обычно это только голос по телефону. С еле прослеживающимися следами русского или, по крайней мере, восточно-европейского акцента. Однажды, вскоре после того, как он появился на горизонте, заменив собой парня из Пуэрто-Рико, который и ввел ее в организацию, Корнелия прибыла на место встречи гораздо раньше назначенного часа и без намека на любопытство изучила его в тот момент, когда он оставлял для нее конверт. Это был мужчина средних лет, с серыми волосами, абсолютно невзрачный. Тип человека, который сливается с толпой. Но ей нравился его голос, тишина между словами, некая недосказанность. Она не перезвонила, зная точно, что ему известна дата ее возвращения в Нью-Йорк.

Он напомнил о себе на следующий день.

— Иван, — сказал он, хотя ему не нужно было представляться.

— Привет.

— Хорошо провела отпуск?

— Да, чувствую себя вполне отдохнувшей, — сказала Корнелия.

— Отлично. На Карибах изумительно в это время года.

— Я тебе никогда не говорила, что буду там, ведь правда? — хихикнула Корнелия.

— Нет, не говорила, — ответил он.

— Так что…

— Так что…

— Ну хорошо, Иван, — сказала Корнелия. — Я не вполне уверена, что готова сейчас к очередному заказу.

— Не готова? Не нашлось новой книги для восхитительной коллекции Корнелии?

— На самом деле сейчас книг нет. Но причина не в этом… — Она выдержала долгую паузу.

— Ну так скажи мне, — продолжал Иван.

— Я думала о том, чтобы уволиться, Иван.

— Правда?

— Да. Теряю мандраж и чувствую себя очень уставшей. Называй это как хочешь.

— Неподходящий момент месяца, моя дорогая?

— Неподходящий момент года, Иван, — ответила Корнелия. — Просто теперь я не уверена, что хочу выполнять заказы, которые ты даешь мне. Ничего личного.

— Понимаю, — сказал Иван, и в его голосе не отразилось никаких эмоций.

— Что, теперь ты мне скажешь, если я теряю мандраж, то не имею права уйти? — с усмешкой спросила Корнелия. — Обратного пути нет?

— Нет. Не совсем, — сказал он. — Просто это будет грустно. Ты одна из лучших.

— Спасибо за комплимент. Может, так обернулось, что я больше не хочу быть одной из лучших.

Иван сделал паузу.

— Давай встретимся, — предложил он. — Поговорим.

Само по себе такое предложение было очень необычным.

Корнелия помимо своей воли была заинтригована ситуацией. Как он попытается вынудить ее изменить решение? Будет ли он льстить, стращать, умолять?

Она согласилась. Договорились на воскресный вечер в фойе кинотеатра «Анжелика» в Хьюстоне. Там всегда полно народа, люди неизменно или стоят в очередях к одному из дюжины залов, или сидят за столиками, попивая сок или кофе.

При ближайшем рассмотрении Иван показался ей старше, чем по первому впечатлению, и в его голосе не было соблазнительных интонаций, которые так ей нравились в их телефонных разговорах. На нем было тяжелое коричневое кожаное пальто и черный шерстяной шарф от Вивьен Вествуд, замотанный, как у студента, вокруг шеи. К столику, за которым сидела Корнелия, он принес напитки: для нее лимонад «Снаппл», для себя — черный кофе.

Его глаза мерцали.

— Ты еще молода, чтобы думать об увольнении, ведь так, Корнелия? — спросил он, и его тонкие губы искривились в улыбке.

— Видишь ли, никогда не было речи о том, что эта работа будет постоянной, — вежливо ответила она.

— Я это понимаю, но не поверю, что танцы позволяют тебе покупать всякие предметы роскоши, не так ли?

Она осознала, что этот человек, по всей вероятности, видел ее на сцене исполняющей стриптиз и изучил каждую интимную деталь, каждое отверстие ее тела. Должно быть, он как минимум единожды проверял ее таким образом. Что ж, в этом был резон.

— Это не вопрос денег, — ответила она. — Я экономный человек… — Корнелия замешкалась, — разве что кроме…

— Разве что кроме твоих любимых книг, — закончил он фразу и посмотрел в ее глаза.

— Ты хорошо подготовился.

— И в самом деле, — он высыпал в кофе сахар. И снова пристально посмотрел в глаза этой высокой молодой женщине, сидевшей напротив, тонкой, бледной, кажущейся почти высокомерной из-за отличной осанки. — Ты действительно нечто, Корнелия. Очаровательно красива и, несомненно, одна из моих лучших наемников.

— Ты льстишь мне.

— Со всеми нами такое случается, ты знаешь, это чувство утомления, коварная усталость в костях и мозгу, а ты расцениваешь это как желание сменить образ жизни. Я проходил через подобное. Я совершал те же самые поступки, что и ты, Корнелия. Но я тебе говорю — это проходит, со временем настрой меняется.

— Может быть, — отважилась предположить Корнелия.

— Позволь мне сделать тебе предложение, — сказал Иван.

— Говори.

— Еще одна работа. Но конечный результат будет другим.

— Объясни.

— Без убийства, только расследование. Тебя нанимают, чтобы добыть информацию. Ничего больше.

— Я не частный детектив.

— Я знаю.

— Ты можешь найти кого-то в этой области, с опытом и квалификацией? — спросила она.

— Мы могли бы найти, но, с одной стороны, я хочу, чтобы ты продолжала работать, а не наблюдать, как ты сжигаешь мосты, которые связывают тебя с нашей организацией, а с другой, именно твоя любовь к книгам и заставила нас выбрать тебя для выполнения этого заказа.

— Я заинтригована.

Иван выложил подробности.

И Корнелия согласилась на новое задание.

Пронырливый старый лис, думала она потом. Знал заранее, что она согласится. Этот заказ будто сделан специально для нее. Корнелия улыбнулась. По меньшей мере, она вытрясет из него бизнес-класс и некоторые дополнительные деньги на расходы для поездки в Лондон.

Глава 17

Я встретил Сэм в Льеже, на одной конференции, посвященной Жоржу Сименону. Ее проводили по случаю столетней годовщины со дня рождения создателя Мегрэ, и весь бельгийский городок отмечал это важное культурное событие с большим размахом. Я написал о его творчестве несколько статей для британских журналов и с трудом достал себе бесплатное приглашение от Министерства культуры Бельгии. Бесконечные речи, произносимые местными знаменитостями и политиканами, торжественное открытие музея, бессчетные богослужения в университете, снятие покрывала со статуи на большой привокзальной площади и на второй вечер — мировая премьера новой оперы о приключениях двадцатилетнего Сименона с участием знаменитой звезды мюзик-холла и обнаженной танцовщицы Джозефи-ны Бэйкер. Весь Льеж бредил Сименоном — своим непутевым сыном-литератором. Я злорадно вспоминал статью о том, что Сименон покинул свой родной город в возрасте восемнадцати лет или около того и никогда больше туда не возвращался.

Длиннее бесконечной торжественной речи политика из Франции может быть только речь бельгийского политика. Я ловко протискивался к выходу, расталкивая толпу гостей и прихлебателей, и под конец второго спича был уже на финишной прямой — у двери в просторный салон, где по завершении мероприятия гостей ждал фуршет. В программке, которую мне вручили, извещалось, что впереди еще четыре выступления: местные депутаты предоставляли слово приезжим политикам, а затем и действующим региональным префектам и министрам. Слишком много болтовни.

Я двигался спиной к выходу и неожиданно врезался в Саманту Херн. Казалось, нас обуяла одна и та же идея — смыться.

Нас кратко представили друг другу днем раньше, поскольку мы оба входили в состав делегации из Британии. Она сотрудничала с литературным агентством, которое специализировалось на авторских правах и интеллектуальной собственности. Именно через нее удалось получить приглашение на празднество, и звук ее голоса по телефону меня заинтриговал. Она всегда разговаривала с оттенком красивой иронии, всегда была готова рассмеяться вместе с тобой над тем, о чем ты еще только успел подумать, и этот личный насмешливый подтекст звучал даже тогда, когда в разговоре не было и намека на иронию или шутку. Встретив ее в первый раз в реальной жизни, я все же был слегка разочарован. У Сэм были темные каштановые волосы, ниспадавшие до плеч, испуганный и неуверенный взгляд, а безликий костюм-двойка скрывал ее фигуру. У нас не было шанса пообщаться — нас окружала толпа.

— Смываешься, Конрад?

— Боюсь, что да. Это слишком утомительно.

— На самом деле я тебя не виню. И тут я сделал ей предложение.

— Если верить этой бумажке, — я показал на приглашение большого формата, которое держал в руке, — в нем перечислялся порядок выступлений и расписание оставшихся послеобеденных мероприятий, — у нас есть больше часа до счастливого мига, когда нас угостят канапе.

— Это же уйма времени.

— Мы могли бы выпить кофе или все, что пожелаешь. Всего в квартале отсюда я приметил привокзальный ресторанчик. Ну как?

— О, почему бы и нет? В моем контракте определенно нет пункта, по которому я обязана выслушивать речи на французском.

— На самом деле, на бельгийском, — поправил я. — Ты должна бы различать акценты!

Саманта Херн улыбнулась.

— Ты так хорошо знаешь язык, что можешь различать акценты?

— Да, — ответил я. — Пойдем, и я расскажу тебе об этом все, что знаю.

Сэм прошла вперед, и мои глаза автоматически остановились на ее попе, подтянутой и круглой, выступающей под красиво облегающей тонкой серой материей, и при движениях эта материя растягивалась, как вторая кожа.

Я уже вовсю мечтал, мое ужасное воображение успело нарисовать множество сценариев. Когда я встречаю интересную женщину, я просто не могу этого избежать. Потенциальную любовницу. Это и вправду ужасно. Я не просто сказочник по профессии, я еще и безнадежный фантазер. Но я не мог больше воевать со своим жаждущим, несущимся галопом воображением, не мог сопротивляться неистовому зову из области бедер.

Мне пришла в голову мысль, что я даже не заметил цвета ее глаз. Светло-карие, понял я позже.


Мы спокойно потягивали выпивку. На тротуаре снаружи припарковался старый фургон, весь раскрашенный призывами к миру и символикой хиппи, грубыми карикатурами на настоящих и бывших мировых лидеров, размалеванных по всему кузову.

— Ты замужем?

— Нет, но я живу с одним человеком

— А я женат, — признался я ей. Всегда лучше с самого начала быть честным.

— Я знак), — ответила Саманта.

— Проверяла меня?

Она так красиво вспыхнула, мягкая алая, тень легла на ее щеки.

— Может, и так. Обычно такие вещи надо знать.

— А этот парень, с которым ты живешь, у вас есть планы на будущее? Счастье навсегда, куча детей?

Отвечая, она опустила глаза.

— Я так не думаю. Нет, действительно не думаю. Вот уже два года это длится, и мне кажется, я совершаю ошибку. Может быть, мы совершаем ошибку.

— О'кей.

Когда, в этом шумном ресторанчике, она села на неудобную кожаную скамью, ее юбка завернулась до середины бедер. На ней были черные колготки или чулки — это все, что мне удалось разглядеть.

— Так скажи мне, — переждав неловкую паузу после того, как мы обсудили социальное положение друг друга, она снова включилась в разговор, — где ты так хорошо научился говорить по-французски? Я изучала французский в университете, но он даже рядом с твоим не стоял. Из-за тебя я чувствую себя абсолютной соплячкой.

— В каком университете?

— Брайтон. Сассекс.

Я объяснил ей, но уже точно знал, что мы оба думаем совсем о других вещах.


В тот момент, когда мой язык в первый раз легонько дотронулся до ее пизды, она отреагировала так, словно ее посадили на электрический стул: все ее тело вздрогнуло в спазме, а легкие издали один большой выдох.

— Ты в порядке?

— Да, — прошептала она сдавленно. А потом, замешкавшись, призналась, — со мной уже сто лет такого не делали мужчины.

— Так я еще ничего и не сделал, — усмехнулся я. И вновь наклонился к ее интимному месту.

Мы покинули ресторанчик, чтобы присоединиться к группе гостей Сименона в городской зале, и когда мы пересекали Гранд Плейс, ее пальцы случайно коснулись моей руки. Мы оба уже знали тогда, что завершим этот день вместе, засыпая в объятиях друг друга. Но перед этим должны были выдержать испытание последней речугой и тяжеловесным бесконечным банкетом, во время которого щедро разливали превосходный бренди. А мы бесконечно переглядывались, сидя за разными столиками: мы ведь не могли изменить план рассадки гостей. Во время десерта я уже отчаянно хотел Сэм.

В первый раз мы поцеловались на заднем сиденье такси, которое увозило нас в отель. Она сжала мою руку, едва мы переступили порог отделанной деревянными панелями курительной комнаты, куда многочисленные гости спускались поболтать и переварить экзотическую обильную трапезу. Когда мы выходили ловить такси, ее рука уже покоилась в моей.

Дыхание Сэм было сладким, с сильным привкусом «Гран Марнэ» и кофе. Стремительные движения языка внутри моего рта выдавали ее голод. Мы целовались в тишине, и мои руки неустанно двигались по ее одетому телу. Сэм была такой мягкой…

В моем номере я спросил ее, следует ли мне выключить ночник. С женщинами в первый раз никогда не знаешь, насколько бесстыдно или стыдливо будут они вести себя в интимной обстановке. Она оставила выбор за мной. Я предпочел не гасить. Раздевая ее, я хотел видеть каждый дюйм ее плоти, каждое облачко, которое затуманит ее глаза в момент нашей ебли.

Сэм была тоненькой, худенькой, но прекрасно сложенной. Манера одеваться — исключительная манера бренд-менеджера — ничего не говорила о ее сущности. Темные соски были словно манящие оазисы в пустыне белой кожи. Одно прикосновение пальцами, затем губами — и они моментально становились твердыми. Она определенно не думала ни о каком случайном сексе в командировке — ее иссиня-черные густые лобковые волосы не были подстрижены. Я стащил с нее практичные трусики от «Марк и Спенсер», и она посмотрела вниз, прямо мне в глаза, стараясь угадать мою возможную реакцию на ее непозволительно пышную интимную растительность.

Мне нравится любая пизда. Так что растительность без разницы. Я подлинный слуга вожделения. Раб вожделения — если вы скажете даже так, то будете правы.

Я решительно опрокинул ее на спину, на кровать, затем поднялся с колен — в таком положении я в первый раз попробовал на вкус ее пизду — и широко раздвинул ей ноги. Я дышал всего в дюйме от ее интимного отверстия, и по коже Сэм еще раз пробежала короткая дрожь. Мои пальцы медленно раздвинули ее, она уже была достаточно мокрой, а ее половые губы — клейкими. Я вдохнул этот живительный мускусный аромат и опустил губы навстречу теплу, исходящему из ее лона. Предчувствуя мое следующее движение, она переместилась по кровати ко мне и инстинктивно слегка приподнялась навстречу. Я погрузился языком в эти складки, не упуская возможности, пока ее задница была приподнята над кроватью, проскользнуть левой рукой ей под попу. Я нащупал твердое колечко ануса и просунул палец в стянувшийся напряженный вход.

Она простонала в ответ.

Теперь я засасывал ее пизду, методически облизывая по краям ее жадных губ и медленно, но верно продвигаясь к возвышающейся шишечке клитора, который уже смотрел на меня, розовый, маленький и блестящий, из-под капюшона плоти.

На короткий момент я остановился, чтобы перевести дыхание, и в ее сонных глазах промелькнула паника, словно она боялась, что я подразню ее и больше ничего не сделаю.

— Ты в порядке? — ободряюще прошептал я.

— О да! — и ее лицо вспыхнуло сексуальной жадностью и предвкушением.

Я снова посмотрел на разделенные листья пизды, и мой язык в конце концов дотянулся до дрожащей и явно набухшей вершины клитора.

Сэм издала глубокий гортанный звук — звук облегчения и удовольствия, и в тот же самый момент я глубоко втолкнул свой хорошо смоченный палец в ее анальную дырочку. Ее руки сжались, комкая покрывало. Я взял этот маленький комок из плоти между зубов и мягко стал пожевывать его. В ответ ее бледное тело вытянулось передо мной и начало извиваться и извиваться. Придерживая свободной рукой, я успокаивал ее трепет, но продолжал облизывать укромный уголок и вращать пальцем в анусе.

Я был все еще почти одет и чувствовал, как мой член встает, упираясь в боксерские трусы.

Быстро и мягко я укусил ее клитор, и Сэм кончила в первый раз. Долгий выдох опустошил ее легкие, а тело затрепетало, сбрасывая меня прочь. Когда дрожь стала медленно затихать, я вернулся к ее пизде. Теперь я облизывал только по краям, дав Сэм возможность прийти в себя.

— Было хорошо, — прошептала она, когда ее мышцы расслабились. Первый шаг в нашем танце вожделения сделан, и теперь ее мозг и тело были готовы к дальнейшим непристойностям.

Я оторвался от ее широко раскрытых ног и, быстро встав, стянул рубашку и расстегнул ремень.

Когда я сбросил нижнее белье, то увидел, как она исподтишка разглядывает мой хуй. Как он появляется и раскрывается прямо из-под тугих хлопковых боксерских шорт.

Она выпрямилась, переползла через кровать и села на край прямо передо мной.

— Дай мне… — попросила она.

Теперь она выглядела точно, как маленькая девочка. Ее нежные черты лица были почти алыми от нахлынувшего желания, которому она с готовностью отдалась; маленькие, твердые груди выступали с отчаянным вызовом, пизда истекала внутренними соками, а тело вибрировало в унисон со всеми ее сексуальными фантазиями, которые она когда-либо себе напридумывала. Теперь — и я знал это — она сделает все, что угодно. Не то чтобы у меня была какая-то определенная извращенная цель. Как бы она ни волновала меня, я уже знал, что это будет просто секс, развлечение. Мои чувства отвечали ей, тому, как она двигалась, пахла, реагировала, еблась, но сердце билось на другой частоте, и это то ощущение, которое каждый узнает с самого начала. Но в любом случае я был жаден до ощущений и определенно готов наслаждаться моментом.

Она взяла мой хуй в рот.

Я почувствовал себя как дома.

Интрижка с Сэм возобновилась по возвращению в Лондон и продолжалась еще четыре месяца. Фактически у нас никогда не было тем, на которые можно было разговаривать, мы ограничивались сексом в номерах отеля, снятыми на вечер, и на плюшевом диване в ее офисе после рабочего дня. Мы одинаково побаивались, что уборщицы внезапно ворвутся к нам, если у них непредвиденно изменится расписание. На полпути к концу нашей связи ее бойфренд выехал из маленькой квартирки, в которой они жили вместе, на Темпл Форчун. Она сообщила мне об этом после самого факта их расставания и не стала снабжать подробностями или объяснять, чьим это было решением: его ли, ее, или, может, наши регулярные встречи повлияли на их разрыв. Сэм очень четко дала мне понять, что это не повлияет на наши отношения, и что у нее нет никаких целей относительно меня, и что наши отношения не перерастут в нечто большее, чем чистая похоть. Она знала, что мы не собираемся жить счастливо в традиционном понимании. В последний месяц наших встреч мы общались с большей легкостью, а секс стал еще более экспериментальным, экстремальным, и она даже призналась, что когда я не был для нее доступен, она снимала в баре других мужчин и трахала их, как будто бы впала в зависимость от случайного секса без отношений. Это не заставило меня ревновать ее, на самом деле я нашел это весьма возбуждающим и мысленно представил ее легкое, гибкое, бледное тело, в которое вторгаются чьи-то чужие члены всех форм и размеров, представил, как Сэм, унижаясь, молила о большем. Я, раб этих желаний, небрежно поделился с ней своими фантазиями. Не для того, чтобы разрушить наши отношения, это произошло скорее естественно, чем было результатом осознанного решения; я уже виделся в то время с Викторией и с трудом метался между еще двумя внебрачными интрижками. Откуда бралась энергия? — в тот период я вдобавок писал роман «Сиэтл» — но тогда я был моложе, полон жизненных сил и безрассудства.

Мы просто стали двумя отдельными пустотами, отчаянно пытавшимися стать целым, и оба — и Сэм, и я — молчаливо доказывали, что находимся на пути в никуда, хотя этот путь и манит привалами-остановками.

Разрыв ни для кого не был сюрпризом. Сэм должна была поехать на конференцию по маркетингу в Париж, и я присоединился к ней на уикенд. Она забронировала номер в маленьком отеле прямо рядом с Нотр-Дамом, и в окне открывался вид бесконечной готической ограды вокруг старинного собора. Было лето, и было душно, и мы держали окна открытыми, а каменные чудовища созерцали нашу самозабвенную еблю. Я брал ее сзади, по-собачьи, и отчаянно наслаждался ее задницей, я входил и выходил из нее, с замиранием глядя на свой мокрый, покрытый соками пенис, движущийся туда-сюда в красной, как мясо, растянутой пизде, и темнеющие алые отпечатки моей ладони перекрещивались на упругой поверхности белой задницы Сэм. Несколькими месяцами раньше я открыл, что ей нравится, когда ее шлепают. Неопасное извращение — я никогда раньше этого не делал, но нашел в этом своеобразное очарование, при условии, если объединять это с чрезмерной сексуальной активностью. Как и у Кэй, осознавал я, в натуре Сэм было что-то покорное, хотя это и не возбуждало меня так же сильно. У Кэй — полное забвение своей самости, она явно отдавалась с бескомпромиссной полнотой, она принадлежала мне тотально. А у Сэм это стало просто дополнением к сексуальному удовлетворению, вероятно, подчинение больше жило в ее фантазиях, чем в реальности, ее сексуальность подстегивали и вводили в легкое безумие мысли о рабстве, о грубом обращении, словно я был похож на пирата или хозяина рабыни из античных веков. Сэм была безопасным вариантом покорности. Она никогда бы не вывернулась наизнанку и никогда бы не нашла в себе силы воли выплеснуть это полностью.

Я готов был кончить, но хотел подольше растянуть момент, насладиться не только волнами удовольствия, скачущими в области поясницы, но еще и красивой пошлостью сладострастных стонов Сэм, и поэтому движения моего члена внутри нее стали слабее, а мои глаза загорелись, когда я заметил пульсацию коричневого кольца ее ануса (она никогда не предлагала мне попробовать попку, хотя я подозревал, что ее анус должен быть невероятно тугим), и тогда, нечаянно замечтавшись, я посмотрел вверх, на отдаленного готического каменного уродца, — пятнадцать минут одиннадцатого.

— Что это? — спросила Сэм, почувствовав мое внезапное охлаждение.

— Ничего, — ответил я.

— Ты в порядке? — продолжила она.

— Да, — сказал я, но моя елда внутри нее уже увядала, момент был упущен.

Я оторвался от нее, развернул к себе и продолжил удовлетворять орально. Я вылизывал ее и осознавал, что вкус соков больше не был таким притягательным, каким-то образом изменился.

После всего я сходил в ванну и вымыл свой пенис, и Сэм отсосала у меня — ей не нравилось, когда мой хуй был покрыт ее выделениями. Теперь мои яйца были полны, и ей легко удалось довести меня до завершения. Вернувшись из ванной, где она выплюнула мое семя, она заметила:

— На вкус ты стал другой.

— Но ты же не глотала?

— Я все еще чувствую твой вкус на языке.

В тот вечер мы ели устриц в ресторане на рю Буси. Я в шутку сказал, что именно это повлияло на вкус моей спермы. Я читал об этом где-то. По крайней мере, я не ел спаржу…

На следующее утро мы одевались отдельно друг от друга, готовые взять такси в Тар дю Норд, где забронировали билеты на поезд «Евростар», чтобы добраться обратно в Лондон. Я раздумывал о том, что изменившийся вкус наших гениталий выдавал всю безнадежность наших отношений. Тогда я еще не был уверен, что это свидание с Сэм должно стать последним, но решение уже зрело у меня в голове. К похожему выводу, кажется, пришла и она. Мы расстались у Ватерлоо с поцелуем, с традиционными обещаниями созвониться, и отправились каждый своим путем.

Я больше никогда не звонил ей. И она мне тоже не звонила. По крайней мере, не по поводу дальнейших встреч.

* * *

Сэм оставила Корнелии свою визитную карточку, и две женщины договорились быть на связи и, может быть, встретиться снова и поболтать. «Когда раны будут не такими свежими», — как выразилась Сэм, все еще думая — потому что никто этого не отрицал, — что Корнелия была еще одной бывшей любовницей Конрада.

Еще один самолет, пролетев над головой, продолжил снижение над взлетными полосами Хит-роу Корнелия, стоя во внешнем дворике крематория, перенесла вес своего тела на левую ногу и подумала, мол, какого черта она приняла этот заказ. Она не была детективом. Просто периодически привлекаемой наемницей с обманчивым маньеризмом, который облегчал ее работу. «Что дальше?» — подумала она, когда далекий самолет исчез за плоским горизонтом и тишина восстановилась.

Она видела, как силуэт Сэм движется по направлению к парковке крематория, и в конце концов, когда гости начали маленькими группами выходить из часовни, расслышала приглушенные звуки и шепот. Светловолосая женщина средних лет, которую с двух сторон поддерживали молодой человек и девушка, спокойно кивала гостям, что подходили к ней, пожимали руку или обнимали. Вдова. Дети.

Корнелия выбрала себе удобное место для обзора происходящего. Стоя в отдалении и наблюдая, она заметила, что многие одинокие женщины уходят прочь, сознательно не выразив соболезнований семье Конрада Корженьовски. Как подытожила Саманта Херн, остальные бывшие любовницы пришли сюда, чтобы в последний раз проститься, безо всякого желания сталкиваться с женой мертвого писателя. Корнелия рассматривала их. Их лица, некоторые в слезах, другие — невозмутимые. Женщины были разного возраста и по-разному одеты. Корнелия рассматривала их фигуры. Если бы это были обычные похороны, то их бы попросили бросить горсть грязной земли на опускающийся гроб с телом этого мужчины, который, по-видимому, слишком сильно любил женщин. Но его мертвое тело было сожжено, и остался только пепел, урна с которым прямо сейчас, без сомнения, стоит в производственном отделе этой мирной часовни, и женщин оставили без должного ритуала, не дали выразить свою печаль, разрушить свои воспоминания о былом любовнике. Его жена должна была знать, в какую игру и на чьем поле он играл, не так ли?

Некоторые из этих женщин просто стояли здесь, застыв в недоумении, как будто их внезапно осветили фарами в ночи на темном шоссе, а другие бродили вокруг, внимательно прочитывая надписи на венках, расставленных вокруг часовни. Некоторые с подозрением смотрели друг на друга, некоторые отводили глаза, плохо имитируя погруженность в собственные мысли.

Наконец присутствующие начали расходиться: одни направлялись к машинам, другие шли к воротам.

Корнелия как раз раздумывала, не подойти ли к вдове, когда чья-то рука мягко легла на ее правое плечо.

Она обернулась. Это был Джон Керит, литературный агент Конрада.

— Вы все еще здесь? — спросил он.

— Как видите, — ответила Корнелия, решив, что он правильно взял инициативу на себя, как, впрочем, любой другой человек в соответствующих обстоятельствах. Он определенно должен знать, существует ли книга.

— Вы живете поблизости или специально пересекли океан из-за этого случая? — спросил он.

— Я бы в любом случае приехала, — сказала Корнелия. — Случайно услышала о его смерти. — Она вспомнила некролог в «Guardian», который прочитала в самолете. — В газете, из которой я об этом узнала, не сказали, как это произошло.

Керит прикрыл рот и закашлялся.

— Я не знаю, — сказал он. — Я думаю, что его семья не захочет, чтобы о нем разошлись всякие ненужные слухи.

Могло ли это быть суицидом? Корнелия знала, что эта тема часто фигурировала в книгах и рассказах Корженьовски. Но очевидно, в некрологе не могло быть упоминания об этом, особенно если автор не был в этом заинтересован.

— Я понимаю, — кивнула Корнелия.

— Мне сообщили, что у него был инфаркт, — продолжал Керит. — Должен сказать, меня это удивило. У него было хорошее здоровье. Один из редких типов писателя, который не пил и не курил. И не баловался наркотиками. Как-то раз он написал маленький рассказик для журнала, признавшись в факте того, что в молодости пробовал какие-то легкие наркотики, и что ничего не почувствовал.

На тот момент большинство присутствующих уже рассеялось, и они оставались среди последних гостей. Корнелия заметила, что вдова и отпрыски Корженьовски уходят.

Керит улыбнулся короткой, почти стеснительной улыбкой.

— Может быть, это был секс, — отважился он на предположение. — Для Конрада вполне подходящий способ умереть, решусь я предположить.

— Секс без наркотиков и рок-н-ролла, — добавила Корнелия.

— О нет, не совсем так, — заметил Керит, — он любил рок-музыку.

— Это правда, — сказала Корнелия, вспомнив его книги, которые она успела прочитать.

— Может быть, вас нужно подбросить обратно в город? — спросил Керит.

— На поминки? — ответила она.

— Не будет поминок. Он бы этого не одобрил. Это было бы не в его стиле, мисс Миранда. Мы арендовали зал в «Гручо», чтобы собраться маленькой компанией и почтить его память: друзья-писатели, люди, которых он знал.

Корнелия была разочарована. Она надеялась, что после похорон все соберутся в доме Конрада, и тогда она сможет пробраться туда. Шанс что-нибудь разнюхать.

— Так все-таки подбросите меня, вы не против? — спросила она Керита.

— Вовсе нет, — ответил он, и широкая улыбка осветила яркие черты его лица. — С радостью.

— Спасибо.

— Мы можем продолжить разговор по дороге.

— Точно.

Корнелия слишком хорошо знала тип Керита. Знала, что с такими можно иметь дело. Какой бы информацией он ни обладал, рано или поздно она ее выудит. Так что она не протестовала против пары случайных прикосновений в течение этой медленной поездки в центр города. Пальцы литературного агента задели ее колено в тот момент, когда он переключал скорость. Ничего, это всего лишь придаст ему бодрости.

Догадывается ли он, что Корнелия умеет играть в эту игру гораздо лучше, чем большинство женщин?

«БМВ» цвета серый металлик методично выписывал зигзаги, приближаясь к месту собрания, и Корнелия погрузилась в свои отвлеченные мысли. Никак не связанные с похоронами и заказом.

Раньше она редко уделяла внимание процессу взросления. Даже будучи ребенком, а позже подростком, она жила сегодняшним днем и не слишком переживала насчет будущего. А теперь ей вдруг уже тридцать, и она встречает свой день рожденья в Лондоне. Думает, куда ушли все эти дни и годы. Как будто они ничего не значили. Конечно, у нее остались воспоминания, квартира, ее любимая коллекция книг. Но на этом все. Она вздохнула, и Керит посмотрел на нее.

— Вы в порядке?

— Да, — ответила Корнелия. — Просто задумалась…

— О Конраде?

— Да, — соврала она.

— Я понимаю, — сказал он. Когда он объезжал острый угол, держа руль правой, его левая рука еще раз скользнула по ее коленке.

Скользкий ублюдок, подумала она. Но сделала вид, что ничего не заметила, и снова погрузилась в свои собственные мысли. В то же время осознавая, как это было для нее непривычно. Корнелия просто не принадлежала к сорту аналитиков и знала об этом. Она была женщиной, которую заводила музыка, ритм, выплеск эмоций, даже если люди видели в ней женщину с холодным сердцем, не догадываясь, что все это было наносной конструкцией, которую она воздвигла, чтобы укрыться от реальности своего прошлого, своей работы, смертей, безразличной тишины.

«Черт побери, — подумала она, — хороший урок — провести свой чертов день рожденья на похоронах». И быстро прогнала это странное чувство. Не тот случай, чтобы начинать жалеть себя.

— Почти приехали? — спросила она Керита.

— Почти, — сказал он. — Я припаркую машину в Чайна-тауне, оттуда очень близко идти пешком.

— Хорошо, — согласилась Корнелия.

Игра возобновилась.

Любовная песнь Манхэттена

Казалось, никто из присутствующих на вечере памяти не имел и понятия о неопубликованной книге Конрада Корженьовски.

У Корнелии состоялся краткий разговор с его издателем и еще одним парнем, работающим в том же издательстве, и оба они категорично утверждали, что на момент своей смерти Конрад не был занят ни в одном литературном проекте. Его последний роман вышел около двух лет назад, и с тех пор он, очевидно, посвящал свое рабочее время статьям для газет и журналов. Были какие-то слухи о планирующейся книге в стиле научной фантастики, — он хотел вернуться к своей первой литературной любви, но так ничего и не произошло.

— Каждый раз, когда он брался за новый проект, он всегда давал мне об этом знать, чтобы я начинал составлять контракт, особенно его интересовали сроки сдачи материала, — проинформировал ее Джеймс Грин. — Конрад только так и мог работать. Это помогало ему придерживаться данных обязательств и дисциплинированно укладываться в срок. И он никогда нас не подводил. Никогда не сдавал работу раньше срока, но ни разу и не запаздывал со сдачей материала. А ведь многие писатели не выносят графика.

Джон Керит также отрицал существование новой книги.

— Сначала он долго обсасывал новую идею и только потом начинал фактически работу над книгой, — сообщил он Корнелии. — Он звонил Джиму и мне, и мы начинали обсуждать условия контракта. Он говорил название будущей книги, и этого было достаточно. Мы оба полностью ему доверяли. Иногда это был просто намек на рассказ или историю, но, как вы прекрасно знаете, у него были одни и те же навязчивые темы и сюжеты. Хотя каждый раз это становилось свежей и прекрасной вариацией. Я не буду делать вид, что дражайший Конрад был поразительно оригинален, но я не знаю писателя, который смог был лучше раскрыть новые грани ситуаций, когда мужчина встречает женщину, мужчина трахает женщину, и все это с изобилием определенных терминов, в итоге эта история становилась необычной.

Оба они стояли в углу клуба «Гручо», на первом этаже, потерянные в мягком шуме от передвижений других гостей, и при виде удивленного выражения на лице Корнелии Керит быстро добавил:

— Не поймите меня неправильно, мисс Миранда. Я не оправдываю его. Вовсе нет. И все-таки Конрад нашел остроумный способ описывать все это действо, не кажется ли вам?

— Я читала не все из его произведений, — ответила она. — Но они отвечают стереотипу, я так полагаю. Хотя в них есть налет упрощения.

— Конечно, он всегда к себе придирался, таков был наш Конрад.

Корнелия раздумывала, с какого фланга атаковать Керита.

— Как близко вы были с ним знакомы?

Слабая улыбка искривила губы Керита.

— Честно говоря, я не был с ним знаком, — ответил он. — Просто деловые отношения. Его книги хорошо продавались, иногда даже лучше на иностранном рынке, во Франции, в Японии, Италии, нежели здесь или в США, но агентству он никогда не приносил много доходов, так что наши контакты с ним были ограничены.

— Я понимаю.

— Он был очень закрытым человеком. Хранил свой внутренний мир.

Корнелия кивнула в знак согласия.

— Я видел, как в крематории вы говорили с какой-то женщиной, она была еще одной его читательницей? — спросил Керит.

— Да, думаю, да, — сказала Корнелия. Джон Керит усмехнулся.

— У него было много читателей.

— Действительно.

— И большинство из них женщины.

— Это вы так говорите.

— Ну, это же очевидно, что он любил женщин. Это было написано на всех его страницах.

— Да.

— Вы знаете, Миранда…

— Что?

— Мне интересно было бы знать, которая из этих женщин вы?

— В самом деле?

— Не обижайтесь на меня. Тут не на что обижаться. Очень многие его рассказы были написаны в Америке. Должна была существовать какая-то американка. Может быть, вы? — спросил он ее.

— Я просто читательница, мистер Керит, — ответила Корнелия. — А не любовница. Хотя мне льстит, что вы, вероятно, сочли меня одной из бывших пассий Конрада. Это действительно могло быть нечто — достичь бессмертия в его прозе. Но я не стала бессмертной. Я знаю…

Он моргнул, отгоняя свои фантазии.

— Тогда эта тема закрыта, Миранда. Вы примете мои искренние извинения?

— Вам не за что извиняться.

— Как долго вы пробудете в Лондоне? — спросил он.

— Мой визит может затянуться, — ответила она.

— Могу я просить вас присоединиться ко мне и поужинать?

— Вероятно, да, — сказала Корнелия. «Литературный агент все еще может оказаться полезным, — подумала она. — Сбрасывать его со счетов слишком рано. Мы еще пообщаемся до конца мероприятия?»

— Обязательно.

Она двинулась к бару, заказала еще одну водку с клюквенным соком и начала изучать зал.


Корнелия перемещалась от группы к группе, словно изящная балерина в импровизированном танце. Тут и там она слышала обрывки разговоров, но ни один из присутствующих не упоминал имени умершего писателя. Она догадывалась, что большинство гостей заметили ее дефиле по залу и, без сомнения, пытаются догадаться, кто она. Или же все они ошибочно решили, что она была еще одной женщиной из прошлого Конрада, и потому просто пожирали завистливыми глазами ее фигуру?

Теперь она поняла, что ей придется посвятить долгие часы изучению книг и рассказов Конрада Корженьовски. Если есть ключ к разгадке, то он должен быть между страниц.

И ей снова нужно будет поговорить с Сэм Херн.

Единственный раз она получила интересующую ее информацию из распечатки интервью с веб-журналом, которую Иван передал на встрече в киноцентре «Анжелика». Интервью было сделано полгода назад. Отвечая на традиционный вопрос, над чем он работает в данный момент, Конрад Корженьовски признался журналисту, что колеблется между двумя различными задумками для книг. Одна из них — научно-фантастическая эпопея о путешествии во времени, о которой она сегодня еще раз услышала, а второй задумкой были мемуары, с названием «Откровения романтичного сластолюбца», и эта книга, сказал он, прольет свет на соотношение выдумки и реальности в его предыдущих книгах. Это была вся информация, которой она обладала.

Клиент Ивана заплатил большие деньги, чтобы она выяснила, была ли написана эта последняя книга. А если написана, Корнелия обязана достать рукопись и не допустить ее публикации.

Из своего короткого разговора с Сэм Херн, Джоном Керитом и бывшим издателем Конрада, а также из беглых сведений, почерпнутых в его книгах, Корнелия поняла, что клиент — женщина, которая не желает, чтобы в гипотетических мемуарах упоминалось ее имя. Репутация? Богатый муж? Частный случай?

Изначально она думала, что ее клиент — из Америки, но, исходя из опыта предыдущих заказов, знала, что работает в связке с людьми из Европы, и тот факт, что Иван находится в Манхэттене, не значил ничего, кроме случайного совпадения.

Ищите женщину? Может ли способ разгадки местонахождения гипотетической книги оказаться разгадкой, кто же является клиентом?

Она двигалась между более чем оживленными группками.

— Привет.

Коротышка с усами и лысиной, на которого Корнелия смотрит сверху вниз.

— Привет.

— А вы?..

— Миранда. Миранда… Джонс, — сказала Корнелия, только на одну секунду задумавшись, какой фамилией она назвалась сегодня, Джонс или Смит. Стареешь, подружка.

— Баррингтон Шоу. Но не называйте меня Барри.

— Не буду.

— Ну тогда здравствуйте, Миранда. А это Ив, — он указал на невысокую женщину азиатской внешности, стоявшую рядом.

— Я как раз собиралась уходить, — сказала Ив и поставила пустой бокал на подоконник.

— Увидимся.

— Пока.

— Мы встречались раньше? — спросил Баррингтон.

— Нет. Я из Нью-Йорка. Просто визит дань памяти.

— Тысячу лет там не был. Очаровательное место. Так что привело вас сюда?

— Я в некотором смысле фанат творчества Конрада. Думала о том, чтобы написать что-нибудь о нем. Я преподаю в частном колледже на родине. Это может оказаться хорошей темой для получения степени магистра. Но я не уверена. Скоро я займусь этим вплотную, — сымпровизировала она.

— Я редактирую журнал под названием «Мак-Каффин». Может, вам стоит написать что-нибудь для нас. Не нужно, чтобы этот труд был фундаментальным. Фактически о его книгах очень мало написано. Очаровательный был человек.

— Вы знали его?

— Не слишком близко. Часто видел его на издательских вечеринках, литературных собраниях и так далее, но не могу сказать, что он был весьма открытым человеком. Всегда вежлив, всегда готов блеснуть остроумием, но была в нем индивидуальность, скрытая от чужих глаз. Полагаю, он предпочитал, чтобы его книги говорили за него.

— Я их коллекционирую, — сообщила она.

— Хотя это потеря для нашего маленького общества, — заключил Баррингтон.

— Вы публиковали что-нибудь из его произведений? — спросила она.

— Да, несколько раз. Один короткий рассказ, еще до того, как поменяли формат журнала, после этого мы перестали публиковать художественные произведения. И по паре отрывков по случаю выхода каждого нового романа. О том, как рождалась эта книга. Мы часто такое практикуем.

— Я люблю читать его произведения. Особенно короткие рассказы. Я читала только один роман.

— В таком случае вы должны были уже это прочитать. У Конрада была привычка, которая меня бесила: он надстраивал произведения снова и снова, разворачивал маленькие кусочки и выращивал из этого книги. Иногда это казалось зеркальным коридором. Как будто история в очередной раз заимствовалась из жизни и в следующий раз вырастала в роман, как еще один кусок мозаики.

— Очаровательно.

— В каком-то смысле это было его навязчивой идеей, — сказал редактор журнала.

— Прошел слушок, что он работал над новой книгой, — отважилась вставить Корнелия.

— Я тоже об этом слышал, — сказал он. — Может быть, он ее не закончил. Джин Грин, его издатель, ничего об этом не знает. А еще в той статье, которую он давал нам для «Сэдли», Конрад сказал, что последняя вышедшая книга была концом цикла, что следующее произведение будет радикально новым. Написал, что не оставил недосказанностей. Звучало вполне завершающе.

— Может быть, вы знаете кого-то, кто знает об этом больше?

— Не уверен, — замешкался он.

Вечеринка подходила к концу.

Корнелия почувствовала нежный хлопок по плечу. Керит присоединился к ним. Эти двое знали друг друга.

Разговор ушел от интересующей ее темы, они стали обмениваться последними сплетнями литературного Лондона, во второй раз метафорически похоронив Конрада Корженьовски на его собственных поминках.

Короткая беседа истощилась, Баррингтон Шоу принес свои извинения и оставил их одних. Теперь они находились среди запоздавших гостей.

— Где вы остановились, Миранда? — спросил ее Керит.

.— «Кимберлэнд Отель», около Мраморной Арки, — ответила она.

— Несколько безликое место, разве нет? — сказал он.

— Оно функционально. Мне подобрали его за весьма короткий срок, через моего туристического агента, — честно призналась Корнелия.

— Вы могли бы остановиться здесь.

— В «Гручо»?

— Да, знаете, у них есть номера. Немногие об этом знают. Очень подходит для журналистской тусовки. У этого места есть характер, хотя и не такой, как в «Хазлитте», это поблизости.

— В любом случае я не член тусовки, — Корнелия передернула плечами.

— А вам и не нужно им быть, — сказал Керит. — В любом случае я ее член. Еще и имею долю. Маленькое и хорошее вложение. Хотите, я проверю, есть ли номера?

Корнелия согласилась. Это место более подходило на роль центральной базы действий. И ей хотелось и дальше использовать в своих целях положительные качества характера литературного агента. Возможно, удастся вытянуть из него больше информации о Конраде Корженьовски. Из файлов, хранящихся в его офисе, может, из персонала. Она осознавала, что, может быть, придется даже его трахнуть, чтобы на один шаг приблизиться к цели. Всего лишь маленькая неприятность. Когда он удалялся, чтобы узнать, есть ли свободные номера в клубе, она смерила его взглядом. По крайней мере, его внешний вид соответствует возрасту. Она заказала последний напиток, содовую, чтобы привести в порядок свои мысли.

Глава 9

Это был плохой период в моей жизни.

Как будто я не мог выбраться из очерченного круга, недели и дни, шаблон, в который я был втиснут неконтролируемой силой.

Я отчетливо почувствовал, что я смертен. Люди, которых знал, друзья, знакомые — умирали вокруг, как мухи, или же в неистовой спешке отправлялись в больницы для отчаянных и срочных операций по спасению жизни. Каждое утро, когда я просыпался, у меня болела спина, и я не мог нормально существовать, пока не закидывал в горло пару таблеток ибупрофена. Книга продвигалась все медленней, со скоростью черепахи, утопая в бездне уныния, и каждый раз, когда я прочитывал в прессе что-то о себе, я терял мужество, поскольку мое собственное дарование было воистину бренным и не приносило плодов.

Я не мог выбросить К. из головы.

Господи, ведь пытался.

Я не мог даже немножко себя полюбить.

Это случилось ранней весной. У меня была возможность совершить очередную поездку в Нью-Йорк и пройтись по американским издателям и книжным клубам. А желания лететь туда не было. В тот год эта поездка не была необходимостью, у меня были подписаны контракты и я получал достаточно комиссионных. Все остальные вопросы могли быть легко разрешены телефонным звонком или электронным письмом.

Но затем я подумал, насколько жалким будет мое существование, если я останусь дома, в Лондоне, борясь со своими недостатками и своей семьей. Без сомнения, смена обстановки должна отразиться на мне лучшим образом. Я всегда любил ритмы Нью-Йорка, его размах. Это вернуло меня к жизни, дало некую дальнейшую цель. Так что вылетел я на крыльях оптимизма.

Я ошибался.

Мои негативные вибрации последовали вслед за мной, и через пару дней, мечась между издательскими офисами, обмениваясь ничего не значащими улыбками и разговорами, травя байки, я даже не верил, что когда-то не чувствовал себя настолько, черт возьми, опустошенным. По вечерам я смотрел двухсерийные фильмы в мультиплексе «Юнион Сквер», за этим следовали суши во «Вкусе Токио» на Тринадцатой стрит, и все это превратилось в предсказуемую рутину. Через три дня я сбежал с фильма, который стоило посмотреть, ведь он еще не вышел в Британии. Не могу назваться любителем театральных шоу и пьес и даже любителем выпить, так что мне нечем было заняться в барах на Ист Виллидж.

Ранним вечером я заглатывал вкусный ужин из грибов, ячменного супа и пирогов, сидя в «Веселке», украинском ресторане на Второй авеню, и брел в сторону своего отеля на Вашингтон Сквер, и думал о книге, о дневной норме в восемьсот слов для романа, который рождался в моем ноутбуке, и день проходил мимо меня. Порой в номере отеля я смотрел новости по CNN. Но мысли блуждали где-то далеко. Я всегда считал, что атмосфера гостиничных номеров тайным образом возбуждает сексуальность, и в тот вечер это не было исключением. В мое отсутствие горничная снова выключила кондиционер, и через полчаса пребывания в номере я почувствовал, как пот насквозь пропитал под мышками майку. Я отрегулировал кондиционер, разделся и пошел в ванную, чтобы принять душ.

Я оставил пластиковую занавеску душа отдернутой и смотрел на отражение в зеркале, где мыльная вода жемчужными каплями выступала на моем теле и разбивалась о сток ванной. Член уже наполовину стал твердым. Господи, мне неожиданно захотелось секса. Отчаянно. Абсурдно. Захотелось так, что онанирование на порножурнал не удовлетворило бы моего сладострастия. Было только полдевятого вечера. Я вытерся и импульсивно решил побриться.

На краю кровати, обнаженный, я сидел, держа на коленях блестящий «Титаниум Эппл Пауэр Бук», и пытался войти в сеть. Первой ленивой мыслью, пришедшей мне в голову, было зайти на сайт геев или би, где шансы найти секс в течение часа были воистину высоки, но в тот вечер я знал, что чей-то хуй не способен удовлетворить моих желаний. Во всяком случае, я чувствовал, что через эту фазу я прошел, с этим покончено. Изначально это было любопытством, не больше. Меня никогда не влекло к мужчинам. Просто мысль о чьем-то хуе. И смиренное представление о ком-то внутри меня. Чтобы знать, как это. Чтобы быть как женщина. Испытать то, что испытывает она, почувствовать то, что чувствует она. Но жуй всегда принадлежит какому-то телу, голосу, и все это усложняет ощущения. С тех пор прошли уже месяцы. Не было смысла вновь осваивать эту территорию. Я уже побывал там.

Я вошел во взрослый чат, где развлекался пару лет назад, сразу после интрижки с К. Тогда я с головой погрузился в оргию самосожаления и бессмысленного распутства, утопая в отчаянии. Довольно любопытно, что то самосожаление, рожденное ее отказом, некоторые женщины часто ошибочно принимали за чистый романтизм, и это облегчало мою задачу. Они заклинали свой инстинкт затихнуть и успокоиться. У просящих нет права выбора, и почему я должен был возражать им, если они находили ложный повод затащить меня в постель? На это никогда не бывает неправильных поводов.

Я мягко поглаживал себя, думая о том, какой, ник взять сегодня.

— Меланхолик?

— Писатель из Лондона?

— Голый в номере отеля Нью-Йорка?

— Эротоман?

Я остановился на первом, напечатал его, поставил перед ним слово Манхэттен, а потом методично пролистал вверх и вниз, несколько раз, список активных участников этого взрослого форума. Было несколько человек из Нью-Йорка, а также несколько из Лонг-Айленда.

Я отписал паре участников из Вестчестера и провозгласившей себя нимфоманкой девицей из Нью-Джерси. Никто не ответил.

И тогда меня нашла Сара Джейн.

Декларируемая меланхолия привлекает или такие же потерянные души, или же озабоченных мужиков, которые спрашивали меня, почему я печальна, принимая за женщину.

На то, чтобы занять ее внимание, понадобилось немного времени.

Через полчаса продолжительного, но прерывающегося диалога она согласилась позвонить мне. Лучше предлагать собственный номер, чем просить чей-то. От этого они чувствуют себя в безопасности от возможных преследователей или извращенцев. Они не всегда перезванивают. Сара Джейн перезвонила.

У нее был молодой голос. У меня — британский акцент. И она сочла это очаровательно экзотичным и успокаивающим.

Сара была стыдлива, и у меня ушла уйма времени на то, чтобы добиться от нее четких ответов. Я действительно надеялся, что из этого что-то выйдет, когда отключил ноутбук от сети, — в номере была только одна телефонная линия. Она недавно окончила курсы журналистики в Хантер Колледже и теперь стажировалась в «Тайм Аут Нью-Йорк». Она родилась в Нью-Орлеане, и когда я спросил ее, каковы причины ее частых посещений этого интернет-форума, она оказалась достаточно честной, чтобы признаться в темных сторонах своей натуры: ее привлекал секс с незнакомцами и опасными случайными знакомыми. Эту особенность я знал слишком хорошо. Удовольствие и радость сменяются другими переживаниями, и отчаяние, чувство вины и мысленные страдания рвут тебя на части, но ты не можешь остановиться и не возвращаться к этому колодцу. Снова и снова. Сексуальные животные не признают чувства логики. Я был там. Я все еще там и все еще собираюсь уйти.

Я предложил ей встретиться.

— Завтра вечером?

— Нет, сегодня, — настоял я. — Я только на пару дней в Нью-Йорке.

— О…

— Чем больше ты будешь раздумывать по этому поводу, тем больше будешь сомневаться.

— Я понимаю.

Она жила в съемной квартире на Верхнем Ист Сайде.

— Возьми такси, — сказал я. — Если хочешь, я его оплачу.

— Хорошо, — решилась она. — 1де мы встретимся? Там есть какой-нибудь бар или место, куда тебе будет удобно спуститься?

— Никаких баров. Приезжай прямо ко мне в отель.

На другом конце провода произошла короткая заминка.

— Ты должна доверять мне, — продолжал я.

— Думаю, что должна, — ответила Сара Джейн.

— Я не прошу твоего сердца, только твоего тела. Мы с тобой договорились — без обмана, это просто потакание чувствам. Ты говорила, какая ты соблазнительная. Завтра я могу передумать.

— Или найдешь еще какую-нибудь девчонку?

— Кто знает, Сара Джейн?

— Это безумие, — ответила она.

— Абсолютное, — согласился я.

— Все, что мне известно, это только твой голос.

— Да, ты даже не знаешь, как я выгляжу…

Она мягко засмеялась.

— На самом деле, — призналась она, — знаю. Когда мы сегодня чатились, я посмотрела на тебя на Amazon.com, просто хотела проверить, тот ли ты, за кого себя выдаешь. Проверила по названиям книг, про которые ты говорил, а потом, через «Google», нашла на сайте издательства твою фотографию.

— Ах, Ватсон, в один прекрасный день мы сделаем из тебя отличного детектива.

Я почти что слышал, как она улыбается на расстоянии в две или три мили к северу от меня.

— Я приеду, — наконец сказала она, полная решимости.

— Хорошо.

— Как ты хочешь, чтобы я оделась?

И тогда я уже знал, что мы поняли друг друга, знал, что именно она искала в случайном знакомстве.

— Ты уже знаешь, Сара Джейн. Скромно. Чтобы порадовать меня.

— Я понимаю. Мне следует принести какие-нибудь… игрушки? — спросила она.

— Тебе нравятся игрушки?

— Иногда, — ответила она.

— Тогда я оставляю выбор за тобой.

— О'кей.

Когда мы наконец пришли к соглашению, было около десяти вечера. Я посидел еще минут десять, глядя на изумрудно-зеленую заставку экрана, а затем выключил компьютер. Мой член был все еще несколько напряжен, в ожидании. Она говорила, что у нее золотисто-каштановые волосы и что она не очень высокая. Ей было только двадцать два. Я взвесил шансы ее визита сегодняшней ночью — два к одному. Ставки высоки.

Я устроился на кровати, подложив две диванные подушки себе под голову, и начал читать новый криминальный роман, на который должен был писать рецензию, но после нескольких страниц бросил это занятие — я даже не потрудился сосредоточиться на тексте.

Она приехала через полчаса и снизу позвонила в номер.

— Это Сара Джейн. Я здесь.

— Хорошо. Садись в лифт в дальнем конце вестибюля и приходи, покажи себя, Сара Джейн. Комната прямо по коридору. Дверь будет открыта. Заходи без стука и земных поклонов.

— Зайду, — покорно, почти шепотом, ответила она.

Я все еще был обнажен. Показываться ей в таком виде было бы слишком явной демонстрацией моих намерений, так что я надел белый банный халат, висевший на двери ванной. Затем выключил основной свет в комнате и оставил только маленькие лампы для чтения по обеим сторонам кровати.

Я сел на край этой огромной кровати и замер, сдерживая трепет, в ожидании юной журналистки.

— Привет.

Она последовала моим инструкциям и вошла в роль. Это ведь просто игра. Но мы должны были следовать правилам. В чате она призналась, что несколько раз была с Хозяевами и потому имеет кое-какой опыт. Казалось, ее сводил с ума не просто секс, а полная потеря контроля над собой, тотальное подчинение. Забавно. Истинная покорность мыслит и ведет себя так, что это ванильное общество не в состоянии понять ее.

Я не пытался притвориться перед Сарой Джейн настоящим Хозяином, — некоторые предпочитают, чтобы их называли именно так. В других ситуациях, в другом контексте я сам, бывало, демонстрировал покорность, осознавая, что в отсутствие женщин послушание и подчинение глубоко вживаются в мою душу. И это меня смущало.

— Так вот ты какая.

Она уставилась вниз, на паркетный пол гостиничного номера.

Она была очень привлекательной. Маленькая и хрупкая, с лицом, напомнившим мне еще более стыдливую версию актрисы Рене Зелльвегер. Она была мертвенно бледна, что было особенно явно под светом ее рыжих волос, и у нее было несколько неуклюжих прыщей на лбу и правой щеке. Одета в простой черный плащ, спадавший до ботинок, и в тонкое платье в цветочек, которое больше бы подошло лесной глуши Теннеси, чем Манхэттену. Ее длинные волосы были разделены пробором посередине. Я чувствовал ее запах. «Anais Anais», подумал я, или другой, от «Живанши», название которого не мог вспомнить. Безупречная китайская кукла. У нее были раскосые светло-карие глаза, и это также подчеркивало ее восточные черты.

Но ее желание следовать правилам игры взяло верх. За маской маленькой девочки прятался беспощадный ум.

Мой живот напрягся. Я не ожидал увидеть такую чудесную ранимость. Один только взгляд на эту маленькую женщину, которая опускается напротив меня на колени, и я начну отвечать ей совершенно недостойным образом.

Мне нужно помнить об этом: мы договорились, что это только секс. Использование. Коммерческая сделка, в которой участвуют не деньги, а только твердая валюта вожделения. Я не должен позволить себе расчувствоваться.

Мое длительное молчание она истолковала как возможное неодобрение и ошибочно решила, что я просто сижу и жду, когда она сделает первый шаг. Она его сделала.

Сара наклонила голову к полу и поцеловала мои босые ноги в знак послушания, своей полной покорности.

— Нет, — прошептал я. Осознавая, что в других обстоятельствах, столкнись мы на деловой встрече, в баре, окажись на соседних местах в самолете, я сошел бы с ума от любви к ней.

И теперь я не мог говорить с ней командным тоном.

И снова Сара Джейн поняла меня неправильно: она встала, ее руки двинулись по направлению к поясу на моем халате, развязали его.

Называйте меня стыдливым, но все это свершилось слишком быстро. Она взяла мой член в свои теплые руки и стала ласкать его с шелковой нежностью, затем опустила лицо. Высунула язык и коснулась им головки. Я содрогнулся. Я хотел остановить ее, но проснувшаяся внутри похотливая тварь была сильнее моего сердца и моего голоса, и Сара продолжала облизывать головку моего члена, демонстрируя неподдельное мастерство.

Она начала меня обслуживать, а я протянул руку и провел пальцами сквозь занавес ее волос. Ее рот был бесподобен, с неторопливостью она очерчивала языком каждый контур моего пениса, и ее маленькие пальцы сжимали мой член и яйца, словно бархатная перчатка. Эта маленькая женщина сосала чьи-то члены и раньше и явно этим наслаждалась, не ускорялась и бесстрастно контролировала ритм и прилив крови, и мое тело автоматически реагировало на ее действия.

Я должен был наслаждаться этим моментом. Ее ртом, старающимся для меня, ее послушной позой — подо мной, ее полной покорностью и желанием доставить мне удовольствие, но я был все еще наполовину мягким. Не то чтобы Сара Джейн заметила это…

Я находился все еще под впечатлением от вида ее нежного лица, потерянного выражения этих глаз. Я был тронут ее присутствием. Знал, что почему-то хотел от Сары Джейн большего, чем просто сексуальное общение, использование, называйте как хотите. Для такой слишком юной девушки, она, казалось, слишком хорошо понимала суть своей покорной натуры. Ее прошлое должно изобиловать характерными историями, и потому я жаждал узнать их, узнать о ней все, хотя с пронзительной грустью осознавал, что мне будет больно слышать все эти подробности, что они, извращенно воспринятые, останутся со мной навсегда, оставив опустошающий след. Я помнил, как К. однажды заметила, что проблема между нами в том, что мы слишком много думаем. Жизнь была бы гораздо легче, если бы мы думали меньше и жили в простоте, наслаждались моментами, эпизодами. Номы не хотели идти подобным путем. Делало ли это нас исключительными?

Были бы мы счастливы жить как трутни, бессмысленной частью толпы, ебущейся как кролики, отпустив себя в свободный полет животной похоти?

Сара Джейн опустила палец и погладила мою промежность.

Мой пульс подпрыгнул.

Черт побери, эту девочку учили лучшие Хозяева, чем я.

Она все делала правильно, старалась направить весь поток моей крови в разбухающий хуй.

Откуда она взялась такая?

— Встань.

Она поднялась на колени и встала, стояла вот так передо мной, со все еще опущенными вниз глазами, уставившись в пол гостиничного номера. Сара Джейн была не выше пяти футов ростом. И тонкая, как бамбук. Типаж ребенка, которого — как ты чувствуешь — можешь без усилия переломить пополам.

У нее почти не было груди. Тонкая хлопковая материя свободного платья спадала вдоль ее изящного силуэта, блеклые цветы бесформенно обрамляли фигуру.

— Посмотри на меня, — попросил я. Ее миндалевидные глаза остановились на мне. Выразительные и печальные. Понимающие и послушные.

Я запахнул халат, снова прикрывая свой член. Я все еще чувствовал его липкую влажность, медлительную ртутную жидкость, оставшуюся от извивающегося прикосновения языка Сары Джейн.

В комнате за стеной кто-то включил радио или телевизор. Я узнал песню Дэвида Боуи «Let's dance».

Когда это случается, вот так, как сейчас, под саундтрек или без него, ты хочешь растянуть момент до бесконечности, до тех пор, пока не достигнешь вечного чувства эйфории, вырываясь за пределы всего сущего. И это никогда не удается, потому что неотвратимая кульминация ускользает, как только делаешь шаг вперед.

Я жаждал слышать ее голос, слова объяснения, но осознавал, что если я позволю ей говорить, это разрушит чары, тонкую игру отношений, в которую мы играли. В которую так бездарно играл я.

— Подними платье, — попросил я ее.

Она собрала ткань вокруг талии и потянула хлопок вверх.

Нижнего белья не было.

Ее пизда была гладкой. Чисто выбритой.

Восхитительную бледность живота пересекал прямой красноватый вертикальный шрам. В отличие от других женщин, чьи губы неравномерно выступают над отверстиями, пизда Сары Джейн выглядела так, как будто ее нижние губы были аккуратно срезаны острием бритвы, и ее интимные врата были не более чем тонкой линией на карте тела.

Неправильной формы синяки, переливающиеся от синего к желтому, расплывались на ее бедрах и внизу живота.

Я сглотнул.

Она заметила мою реакцию.

— Все в порядке, — сказала она. — Ничего не болит. Я сама так хотела.

— Но…

— Боль — это хорошо, — поспешила успокоить меня Сара Джейн. — Придает жизни вкус:

— Кто? — спросил я.

— Бойфренд. Еще он мой Хозяин.

— Ты не говорила про него, — заметил я.

— Его зовут Дэниэл, — ответила она. — Мы не живем вместе. Он изучает корпоративное право в Вашингтоне. Приезжал ко мне в тот уикенд. Знаешь, это была просто игра.

— Очень грубая игра, — я не смог удержаться от этого замечания.

Сара Джейн не обратила внимания на мою негативную реакцию.

— Почему же ты согласилась встречаться со мной, если у тебя есть какой-то Дэниэл? — спросил я ее.

— Когда мы не вместе, мне разрешается видеться с другими, — сказала Сара Джейн.

— Как либерально.

— Но я всегда все ему рассказываю, — продолжила она.

— Понимаю.

Молчание. Теперь в соседнем номере играла другая песня, со звучной басовой партией, но я был слишком напряжен, чтобы узнать ее.

— Снимай платье совсем.

Ее груди были, как маленькие бутоны. Только один слабый синяк под левой грудью. Несколько веснушек, рассеянных близко друг к другу.

Если бы не эти метки, оставленные на ее плоти, она бы выглядела, как ребенок, со своей безволосой вагиной и худыми бедрами. Но ее меланхоличное, хоть и юное, лицо повидало такие вещи, которых я не мог вообразить даже в своих самых фантастических подвигах, описанных в эротическом чтиве. Озера ее глаз, угол ее рта говорили мне обо всем этом. Позднее я осознал, насколько правдивой была моя догадка.

— Я какая угодно, только не пышная, — заметила она.

— Без разницы, — сказал я.

— Ты все еще хочешь меня? — спросила Сара Джейн.

— Да… Определенно хочу.

Теперь я был одним из тех, кто желал бы опуститься к ее ногам и раздвинуть своими губами и языком ее пизду, раскрыть ее, всосать в себя цвет ее внутренностей, попробовать на вкус и пропитаться воспоминаниями о каждом изнасиловании, которому она подвергалась. Стать ей, чтобы познать полностью, абсолютно.

— Иди сюда, — я сделал знак рукой в сторону кровати.

Она приблизилась, остановилась.

— Не говори тех слов, о которых позже можешь пожалеть, Конрад. Это просто ебля. Я не могу быть ничем больше, понимаешь. У меня есть своя жизнь, что бы ты об этом ни думал, и у меня нет желания что-то менять в этой жизни…

— Сара Джейн, я… Она остановила меня:

— Не надо больше слов.

Она подошла ко мне, ее кожа была прохладной, и я заключил ее в объятия, в качающуюся колыбель своих рук. Я оставил кондиционер включенным, и какое-то время она стояла под ним обнаженная. Рядом с кроватью находился пульт управления, и я на ощупь щелкнул выключателем.

Я поцеловал ее в лоб, наклонился к губам, но она оставалась холодной и не ответила на мой поцелуй.

Сара Джейн высвободилась из нашего вступительного клинча и дернула за пояс моего халата. Я выбрался из-под тяжелого белого облачения. Теперь мы оба были обнажены. По сравнению с ней у меня был явный перевес, и мне нужно было наклоняться, как неповоротливому великану. Я весил, по крайней мере, вдвое больше, чем она. Пока я думал об этом, Сара забралась на постель и возобновила знакомство с моим хуем. Она посасывала яйца, ее палец скользнул в мою задницу. Черт побери, она хотела быть шлюхой, а мое бессознательное чувство вины мечтало о невинности. Но ее просчитанные движения возымели требуемый эффект, и я толкнул ее на кровать и резко просунул два пальца в пизду. Она даже не вздрогнула. Она не была сильно мокрой.

В этом похотливом танце мы, казалось, корчились на кровати бесконечно долго, сплетаясь конечностями, вытягиваясь, поддразнивая друг друга, борясь. И в то же время я чувствовал, что самое нутро Сары Джейн умоляло меня подчинить ее, задать ей взбучку, но я сопротивлялся. Это не было внезапно проснувшимся во мне инстинктом. Нежная, шаловливая борьба, иногда, случайно, с элементами скованности. Но то, как она реагировала на мои прикосновения, выдавало ее зависимость от более жесткого обращения. Я чувствовал, что слишком быстро приближаюсь к этой опасной грани.

Мы были в позиции шестьдесят девять, я всадил хуй глубоко в ее горло, почти заткнул ей рот, а мои глаза наслаждались вывернутой наружу пиздой, и половина моего кулака уже протиснулась в тугую дырку, растянув ее мышцы, почти разорвав ее. Сара не издала ни звука протеста, хотя я был уверен, что причиняю ей боль. Больше того, она пододвигала свое тело и приподнималась, как будто заставляла меня всунуть руку глубже, она была готова принять мой кулак целиком и подбадривала меня, одобряла грубость и насилие.

И я отступил, оторвался от ее пизды и рта.

Перевел дыхание.

Она оползла вокруг меня и встала за мной. Я все еще стоял на локтях и коленях — в неэлегантной и непристойной позе.

Я почувствовал, как ее язык обвел окружность моей задницы, вызвав непередаваемые ощущения в душе и теле. Сара методично циркулировала языком вокруг моего ануса, неутомимо и жадно. Затем язык метнулся вовнутрь моей смягчившейся дырки. Она проникла в меня примерно на полдюйма и стала вылизывать там. У меня пересохло в горле, я мог видеть каждый заброшенный уголок своей души.

Я наслаждался чудесной непристойностью момента.

Прошла вечность. Она наконец устала. Наверное, у нее до смерти болели челюсти.

— А теперь выеби меня, — сказала она.

И я поменял позицию. Сара Джейн встала по-собачьи. Я провел своим влажным хуем по направлению к тонкому отверстию ее пизды и потерся о набухшие края.

— Нет, — сказала она. — Не в киску.

Я отдернулся. Она была такой маленькой, мой член же вполне толстым. Разве она сможет выдержать?

— Ты уверена?

— Да. Хочу почувствовать, что мной как следует попользовались.

Ранее, в он-лайне — или мы говорили об этом по телефону? — мы договорились не использовать презервативов. У нас будет грубая ебля. Я знал, что это риск. Но в таких обстоятельствах мысль о защищенном сексе неправильна. Это вопрос доверия. А также инстинкта.

У меня в бритвенных принадлежностях лежал крем. Я принес его.

Она приподняла задницу, демонстрируя моему взору свой темный стянутый вход во всей его прекрасной порочности. Я тщательно нанес детский крем «Бутс» (всегда считал, что это лучшее средство от опрелостей и любых кожных раздражений) на ее анус, следующую порцию крема пальцем втер ей вовнутрь. Температура ануса была близка к точке кипения. Я смазал головку члена слюной и приготовился войти в нее. Сначала легонько двинулся туда-сюда, но ее колечко из плоти легко открылось мне, и очень скоро я уже был наполовину в ней.

Я энергично начал пробивать горячую дырочку, слушая, как учащается ее дыхание, и видя, как приливает кровь к ее плечам и, без сомнения, к передку. И скоро мои движения почти не встречали сопротивления, а дырка в заднице стала такой же эластичной, как и пизда. Вид моего темного, набухшего хуя, погружающегося и выходящего из ее зияющей задницы, был воодушевляющим.

— Еби меня жестче, — проскрежетала она.

Я ускорил движения, мои тяжелые яйца шлепали по ее бледным ягодицам, наливающимся с каждым новым толчком.

— Да! Да! — подбадривала она меня. Чем сильнее и глубже втыкался я в нее своим членом, тем неистовей стонала она в ответ. Я трахал Сару Джейн в задницу и, словно маньяк, разглядывал ее разбухшую дырку и неправильной формы синяки на ягодицах и бедрах, оставшиеся от предыдущего любовника.

Я нежно ласкал шелковую плоть ее задницы, продолжая трахать ее, увлеченный и сконцентрированный на этих вибрациях, глядя, как содрогается под ними ее кожа.

Затем я шлепнул ее по правой ягодице. Сильно.

Это пришло инстинктивно. Не то чтобы я задумывал это сделать.

Реакция Сары Джейн была подобна электрическому шоку. Все ее тело затряслось, как будто я приставил к нему провода.

Я снова ударил ее. Еще сильней.

Втайне я слабо надеялся, что она попросит меня остановиться. Но она не сделала этого, и моя ладонь продолжала оставлять отпечатки на ее бледной заднице, я вторгался в ее анальное отверстие еще более сильными толчками. Сара Джейн молчаливо одобряла меня, все ее тело искренне отвечало на мою ужесточенную атаку.

Раньше я никогда не бил женщину. И я даже не мог оправдать свои действия никакой игривостью. Теперь я шлепал Сару Джейн достаточно сильно, зная, что причиняю ей боль, что от моих ударов останутся следы. Господи, она заставила меня это сделать! Но я осознавал, что это способ узнать ее по-настоящему. И я не знал, смеяться мне, или плакать, или продолжать трахать ее, словно обезумевшее животное…

Эта дилемма быстро решилась сама собой, когда похоть, неконтролируемая, овладела всем моим естеством, с каждым движением я крушил нежный барьер ее кипящих внутренностей, и облегчение было все ближе и ближе, и вскоре я больше не мог сдерживаться. Не нужно считать овец и оттягивать этот момент. Во мне поднялась яростная волна наслаждения и гнева, и я, в буквальном смысле, взорвался внутри ее задницы, омывая анальные коридоры своим греховным соком. После этого я упал на нее, прижав ее тонкое тело к гостиничной кровати. Я задыхался, угасающее вожделение пульсировало во мне и вне меня.

В течение нескольких следующих минут мы оба не произнесли ни слова.

И наконец:

— Ты в порядке?

— Мммм…

— Точно?

— Да.

И я почувствовал, как начинаю сокращаться внутри ее кипящей задницы, как мой все еще до безумия чувствительный хуй противно омывается тем, что, вероятно, было дьявольским коктейлем из спермы, дерьма и различных выделений.

Я приготовился оторваться от нее.

— Пойду вымоюсь, — просипел я.

— Не надо, — заметила Сара Джейн.

Она на четвереньках развернулась ко мне лицом.

— Я это сделаю, — сказала она, приблизив свое ангельское личико к моему болтающемуся влажному пенису.

— Тебе не нужно, — сказал я ей, — я вполне…

Она перебила меня.

— Это не вопрос чистоты, — ответила она. — Я так хочу.

И снова она обняла своим ротиком мой все еще подрагивающий хуй, обильно покрытый нашими выделениями, и стала вылизывать дочиста, с аппетитом и старанием.

Было уже за полночь, и за окном, на Вашингтон Сквер, под огромными арками проходили группки ночных гуляк. Некоторые были тихими, другие же горлопанили, в окрестных многочисленных пабах завершился еще один пьяный день. Гринвич Вил-лидж. В соседней комнате выключили радио — или телевизор.

— Оставайся на ночь, — попросил я Сару Джейн.

— Обязательно, — ответила она.

Я сдернул с кровати покрывало и скользнул между простынями. Я показал, что ей следует сделать то же самое, но она обратила мое внимание на то, что моя сперма все еще вытекает из нее.

— Простыни, — пояснила она.

— Ты сказала, что это не вопрос чистоты. В любом случае это номер в отеле, не о чем беспокоиться. Уверен, что они вполне привыкли к пятнам и еще к чему похуже.

Она присоединилась, прижалась ко мне и положила голову мне на грудь.

Под конец — картина нормальной близости.

Перемирие после войны.

Мы проговорили полночи.

Сара Джейн рассказывала о себе. Я выдал сокращенную версию своей жизни.

Эти истории были до ужаса похожи.

Средняя школа в Гарден Дистрикт Нью-Орлеана, беспокойство от неумения приспособиться, тотальное непонимание того, как другие могут быть довольны своей участью, тем, что мир бросил им как подачку. Крушение нормальных отношений или, по меньшей мере, попытка их разрушить.

Однажды ночью, слишком долго задержавшись в поиске того, что, как она знала, она не найдет во Французском квартале, и убивая время в кафе «Дю Монд», она завязала случайное знакомство с какой-то ярко одетой девушкой готической внешности. Сара Джейн согласилась остаться переночевать в ее квартире рядом с Бургунди, а потом дала себя уговорить принять участие в легком садо-мазо на троих.

Университет в Техасе. Она уже знает о своем темпераменте рабыни и опрометчиво влипает в отношения с женатым профессором, который заковывает ее в шейные кандалы и предлагает своим знакомым по БДСМ-сообществу.

И все это время — осознание того, что она не чувствует себя эксплуатируемой или сексуально использованной, что эти разрушительные действия возбуждают ее больше, чем что-либо, что это дает ей вкус к жизни среди тоскливых занятий английской литературой.

Беспорядочный и зачастую грубый секс и с мужчинами, и с женщинами. На одной вечеринке ее отымела целая группа — под одобрение друзей. Ожоги от сигарет. Хлысты, кожа и палки. Ее засняли последовательно отсасывающей у череды незнакомцев и заставили смотреть получившееся видео, а за просмотром Сару Джейн трахали два неизвестных испанца, подобранные ее Хозяином на улице. Китайский (или это японский?) символ «рабыни», татуированный внизу спины, очаровавший меня еще тогда, раньше, когда я трахал ее. О, эти рассказы… Как на нее мочились или заставляли производить дефекацию на публике, предварительно выставив голой, проведя на цепи, прикрепленной к собачьему ошейнику. Как будто это было гонкой за тотальным забвением по дороге унижений и сексуального рабства. Может, временами это звучит, как сценарий для плохого порнографического чтива, распятие в форме буквы О, пародия на реальную жизнь, но я не вытягивал из нее эти страшные истории. В глазах Сары Джейн я читал истину. Безумная тоска по экстремальному, которое делало ее жизнь стоящей того, чтобы жить.

В последний год она встретила Дэниэла и стала жить с ним. Она познакомилась с ним на одной из тех специфических вечеринок, где ей часто приходилось присутствовать, и, таким образом, он хорошо знал и о ее прошлом, и о ее чувственности. Она знала, что у него были другие женщины, и порой он просил ее смотреть, как трахает их, или же самой приказывал найти ему женщину. Саре Джейн даже не всегда позволялось участвовать. А теперь, когда они находились в разных городах, у нее было разрешение развлекаться с кем-то еще, так же, как, без сомнения, делал он, но ей казалось это невыполнимым. Она смогла позволить себе только одну такую ночь. Нет, она не знает, что ждет ее в будущем. Завершив последний год учебы в Манхэттене, она попробует найти работу в какой-нибудь региональной газетке, чтобы шлифовать свое ремесло. Может быть, они сДэниэлом снова будут жить вместе. А может, и нет. Но она останется в его распоряжении и придет по первому зову. Она с готовностью ему подчинилась. В этом была ее жизнь.

И по тону Сары Джейн — как ни печально звучали ее слова — было понятно, что она не ищет рыцаря на белом коне, который примчится ей на помощь, вернет на путь истинный и сделает нормальной.

Я благоразумно молчал, внимая ее тихому монологу, гладил Сару Джейн по голове, со всей сердечной нежностью прикасался к белой коже, чувствовал тепло ее тела, лежащего рядом с моим, эти серые гостиничные простыни хранили наше общее тепло, и я мучительно наслаждался ее присутствием.

— Я так и не принесла никаких игрушек, — сказала Сара Джейн.

— Это не проблема, — успокоил я ее.

— Но кое-что у меня есть, — добавила она и откинула простыню, явив моему взору свое бледное тело во всем великолепии: маленькие темно-алые соски, плоский живот (в кровоподтеках), маленький, почти детский лобок и круглая попка.

Она прошла к двери, где, по прибытии, бросила брезентовую дорожную сумку от «Барнс &Нобль».

Вернулась к кровати и протянула мне большую красную свечу и зажигалку, которые вытащила из сумки. Протянула все это мне.

— Но сначала свяжи меня, — попросила она.

Затянувшееся молчание выдало мои сомнения.

— Пожалуйста, — настаивала она.

До этого момента я никогда не играл с горячим воском. Будучи с женщиной. Даже наедине с собой. Честно говоря, эта перспектива меня пугала.

Я знал Сару Джейн только шесть часов, если начинать отсчет с нашего первого электронного приветствия.

Как это часто случалось в моей жизни, события развивались слишком быстро, и я был уже не в состоянии контролировать ситуацию. Но ведь у меня не было выбора, не так ли? — Теперь я хотел знать о происхождении отметин на ее теле. Очевидно, их оставили не только руки. У меня были интрижки с дюжиной любящих подчиняться женщин, но до сегодняшнего дня я не встречал столь аутентичной мазохистки.

От этой мысли у меня закружилась голова.

Я уложил Сару Джейн на кровать, распластал ее, и мы нашли ремни, галстуки и шарфы, чтобы зафиксировать ее четыре конечности, превратив ее в непристойную пародию на обнаженное жертвоприношение. Я критически оглядел свою работу и, признаюсь честно, это показалось мне настолько красивым, что я чуть не разрыдался.

Держа свечу над ее подтянутым животом, я зажег ее. Очень скоро расплавленный воск наполнил маленький бассейн вокруг фитиля, и я медленно наклонил свечу вниз. Первая капля упала на кожу. Она передернулась. Затем еще одна. И еще. С каждой падающей каплей все ее тело тихонько трепетало. Я остановился. Около полудюжины ярко-красных пятен усеивали ее животик, стекали в пупок. Я завороженно смотрел, как высыхает воск.

— Мои груди, — попросила она.

Я отодвинулся выше и продолжил.

Ее нынешняя реакция на ожог от горячего воска была еще заметней. С каждой каплей из самых глубин ее легких выходил глубокий вздох. Капли продолжали бомбардировать ее почти отсутствующие груди — я маневрировал свечой вокруг сосков. Затем я инстинктивно остановил свою руку и в первый раз капнул на ее правый сосок. Сара Джейн содрогнулась, глубокий стон вырвался из ее горла.

— Хватит?

— Нет. НЕТ!

Пытка продолжалась, и я стал действовать более искусно. Учился оттягивать момент так, чтобы он длился вечно, обманывать ее предвкушение мучений и ускорять воздушную бомбардировку, чтобы у нее не было передышки между жестокими приступами боли, чтобы у нее не осталось времени на отдых, старательно и продолжительно атакуя ее крупными каплями. Так что на верхней части ее тела вскоре не осталось и сантиметра чистой кожи.

У меня путались мысли.

Я отставил свечу в сторону, в дорожной сумке Сары Джейн нашел еще один шарф и обвязал вокруг ее головы, прикрыв сонные глаза, ослепив ее. Тишина комнаты заточила нас в пузырь похоти и невысказанного насилия. Мы оба знали, что неминуемо случится дальше.

Я еще раз зажег свечу. Ее безмолвный огонь был жесток, гипнотизировал, притягивал меня, как магнит.

Сначала я соскреб с ее груди и живота весь воск. Следов почти не осталось, и это меня удивило. Всего лишь несколько раскиданных по телу затухающих пятен. Торчащие соски Сары Джейн были отчаянно темны и тверды. И это только подогрело мои извращенные желания.

Я оттягивал этот миг как можно дольше, небрежно играя с горячим воском свечи. А затем первая кипящая капля в медленном полете упала по направлению к ее пизде и разбилась о безволосый лобок. Сара Джейн что-то прошипела, и в этом звуке были боль и наслаждение одновременно. Стыдно признаться, но теперь я тоже получал удовольствие от экзекуции.

В ходе этого упражнения я заметил, что ее ощущения от падающего на нее воска усиливались, если расстояние падения было короче, так что я приблизил горящую свечу к ее выставленной наружу пизде, и вскоре весь лобок был заполирован воском. У Сары Джейн проступил пот на лбу, но она не пыталась остановить меня, не произнесла ни звука.

И теперь я уже лез из кожи вон, чтобы сильнее обжечь ее воском, и после нескольких бесцельных мановений рукой над ее распахнутыми бедрами я опрометчиво протянул руку к ее голой пизде и пальцами раскрыл ее.

И щедро полил ее розовые внутренности горячим воском.

Когда первая капелька раскаленного воска ударила но нежной внутренней стенке ее пизды, Сара Джейн готова была кричать, но она прикусила язык и забилась в конвульсиях наслаждения. Ее накрыло волной внутреннего экстаза, и она кончила — это было подобно землетрясению, она рывками извивалась на кровати, дергалась из стороны в сторону, по-настоящему наслаждаясь моментом и в то же время инстинктивно пытаясь ускользнуть от следующих капель воска, покрывавших ее выпяченные стенки и дрожащий неприкрытый клитор.

Я перевел дыхание, быстро потушил свечу, отбросил ее в сторону и поспешно воткнул в пизду член, глубже и глубже скользя по восковому покрытию. Я в первый раз трахал ее туда. И, вероятно, в последний. Я ебал ее гневно, каждое мое последующее движение было яростным нападением, суррогатом изнасилования. Я не стал себя сдерживать, и мой оргазм был одним из самых сильных в этой жизни. И он очистил меня, вернул ясность мыслей, отпустил разом все грехи.

После того, как я развязал ее, мы пробыли вместе еще около часа, но уже почти не говорили. Теперь у нас не осталось тем для разговора. Около пяти утра она подобрала свое мятое платье в цветочек и отправилась назад, на Верхний Ист Сайд. Я хотел спуститься с ней вниз и помочь поймать такси, даже заплатить за него, но она отказалась.

С целомудренным поцелуем мы расстались.

Через пару дней после этого я вернулся в Лондон.

Почти два года после той незабываемой встречи мы с Сарой Джейн переписывались по электронной почте. Она переехала в Вашингтон и начала стажировку в местном политическом журнале. Снова стала жить со своим злобным Дэниэлом. Затем ей предложили работу в маленькой местной газетенке на Кедровом Склоне. И мы потерялись. Я даже не помню, кто именно не ответил на последнее письмо. Просто надеюсь, что она жива, живет где-то и счастлива. Живет в своем личном аду. Как и я.

Это же легко: надо просто не слишком об этом задумываться.

Разве не очаровательна жизнь зомби?


Тебе повезло, — сказал Керит, — у них есть несколько свободных номеров. Ты поймешь, как это удобно. Сохо никогда не спит. Нужное место.

Корнелия поблагодарила его и проследовала к стойке администратора клуба, совершив необходимую процедуру регистрации. Завтра она переедет. Выпишется из «Кимберлэнд» и перевезет свой скудный багаж.

Керит предложил отметить ее переезд.

— Здесь пустовато, — сказал он, махнув в сторону клубного бара, редеющей толпы.

— Вы хотите отправиться в какое-то конкретное место? — спросила Корнелия.

Она честно могла поспорить, что ему было известно это конкретное место. Но ей приходилось идти у него на поводу. Внезапно ей в голову пришла идея. Да, именно это. Ей нужен доступ к его офис


Содержание:
 0  вы читаете: Откровения романтика-эротомана : Максим Якубовски  1  Срезая крылья раннего полета : Максим Якубовски
 2  Любовная песнь Манхэттена : Максим Якубовски  3  Нечто вроде счастья, нечто вроде одиночества : Максим Якубовски
 4  Алгебра желания : Максим Якубовски  5  Моя степень неопределенности : Максим Якубовски
 6  На мои похороны оденься сексуально : Максим Якубовски  7  Как минуты могут идти так медленно : Максим Якубовски
 8  Поцелуй меня скорбно : Максим Якубовски  9  Использовалась литература : Откровения романтика-эротомана



 




sitemap