Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА 16 : Аманда Скотт

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38

вы читаете книгу




ГЛАВА 16

Зама, Новая Испания

Октябрь 1556 года


– У нас нет льда, – сокрушался Оуэн. – А также мандрагоры, семян салата-латука, болиголова или других растений, которые Ибн Сина считал необходимыми для того, чтобы человек мог перенести отсечение руки.

– Но у тебя есть настойка опия, которую тебе вручил Нострадамус. Быть может, этого будет достаточно?

Фернандес де Агилар сидел в единственной комнате бывшего каменного храма, где повсюду висели изображения распятого Христа. Лучшего места для проведения операции найти не удалось – с одной стороны, это было освященное Богом место, однако главная причина состояла в том, что каменные полы и стены можно было держать в чистоте, как предписывал аз-Захрави перед серьезной операцией.

Но самое главное, внутри все было выкрашено в белый цвет, что создавало хорошее освещение. Два широких окна являлись источником света. По просьбе Оуэна часть крыши сняли, чтобы свет проникал внутрь еще и сверху, а внутри было не так жарко.

Никто не говорил про мозаичный пол с ягуарами, и Седрик Оуэн забыл о нем; все его внимание было приковано к пациенту. Де Агилар прижимал к груди укушенную руку, которая успела немного распухнуть, и, если бы не уверенность священника, они могли бы подумать, что его укусил москит.

Оуэн перечитал свои записки и покачал головой.

– Я не понимаю. Венера расположена благоприятно – а это важно для твоей карты, да и точка Фортуны находится в созвездии Скорпиона, в седьмом доме, лучшего не приходится желать. Тем не менее у нас нет того, что необходимо. У Нострадамуса имелся запас мандрагоры, но он дал мне лишь смесь мандрагоры с опием. Нам потребуется и то и другое. Кроме того, нужен лед: как писал аз-Захрави, данную операцию нужно проводить тщательно и без спешки. Твой разум и душа должны на некоторое время уйти. В противном случае мы превратимся в мясников или цирюльников-хирургов, которые полагают, что могут отсечь конечность за полминуты – в результате девять больных из десяти умирают. Я не стану делать ничего подобного.

– А я не стану просить тебя жить дальше с руками, обагренными моей кровью.

Де Агилар встал.

Он был лишь в свободных штанах Доминго, а сверху до пояса обнажен. Без золотой серьги в ухе его лицо обрело необычную пропорциональность.

Он подошел к столу, двигаясь с уверенной грацией умелого фехтовальщика; яд еще не начал действовать на его мозг и не повлиял на изящество движений.

– Мы выполним наш первоначальный план. Сначала пообедаем вместе, а потом проведем ночь на вершине башни, откуда будем наблюдать за великолепным восходом солнца. Я не знаю лучшего способа умереть.

– Фернандес, не теряй так быстро веру в меня.

Седрик Оуэн прижал ладони к лицу и с открытыми глазами принялся всматриваться в созданный им мрак. После некоторых усилий чернота превратилась в синеву, и возникла едва слышная песнь живого камня. Он потянулся к ней, но его отвлек шум в углу комнаты.

В ярко освещенной комнате священника, украшенной иконами и мозаикой, только в одном углу сгустились тени.

Оуэн успел опустить руки и увидел поднявшегося с пола человека в одеждах из светлого неотбеленного хлопка.

– Диего. Почему-то… я не удивлен.

Покрытый шрамами туземец поднял руку и коротко бросил:

– Подожди.

Затем он быстро вышел.

– Тигр заговорил, – с некоторым удивлением сказал де Агилар. – Я подозревал, что он на это способен.

– Мне было бы спокойнее, если бы он сообщил, что у него на уме, – задумчиво ответил Оуэн и высунулся наружу, чтобы посмотреть на полуденное солнце, но тут же повернулся к де Агилару. – Он отправился за священником. Если они предложат тебе соборование, ты согласишься?

Фернандес де Агилар посмотрел на тыльную сторону своей ладони.

– В данный момент я бы не стал отказываться. Если мы с тобой ошибаемся, а священник прав, это принесет мне пользу. Если же правы мы, а отец Гонсалес и церковь ошибаются, я не думаю, что это причинит мне существенный вред, разве что я немного замараю душу лицемерием, но сейчас меня это не особенно пугает. Я не так далеко зашел в своем неверии, чтобы… Отец Гонсалес! – Он вскочил на ноги. – Мы говорили о вас, и вы уже здесь, вы поспешили сюда. Грозит ли мне скорая смерть, если вы так торопитесь?

– Думаю, нет.

Громадной фигурой епископ Гонсалес Кальдерон заполнил дверной проем своего дома, точно бык стойло, но сейчас и его поведении появилась откровенность, которой они не замечали прежде.

– Диего решил, что вам кое-что нужно – растение, лекарство или нечто подобное, – то, что хорошо сочетается с опием, чтобы операция прошла успешно. Он не ошибся?

– Он совершенно прав, – ответил Оуэн.

– Хорошо, тогда мне все понятно. Я не был уверен. Священник быстро заговорил со своим помощником на диковинном, напоминающем птичьи трели языке туземцев.

Диего ответил на том же языке. Он даже взмахнул руками, чтобы подчеркнуть смысл своих слов. Глаза Диего метались между Оуэном, де Агиларом и обеденным столом, который принесли в комнату для проведения операции.

Отец Гонсалес поднял руку, требуя тишины.

– Мой помощник испытывает стыд из-за того, что такой благородный посетитель, как дон Фернандес, подвергается риску, в то время как он прибыл сюда, чтобы помочь жителям Замы. Он предлагает вам лекарство – возможно, «питье» будет более подходящим словом, – местный народ использует его, чтобы приблизиться к… Богу – так, как они его понимают. Прежде это питье никогда не предлагалось белому человеку, но он верит, что в сочетании с опием оно даст тот эффект, к которому вы стремитесь, и…

Диего прервал священника и о чем-то оживленно заговорил, глядя на Оуэна. Очень скоро священник также повернулся к врачу.

Когда Диего замолчал, чтобы перевести дух, священник сказал:

– Он хочет, чтобы вы знали: его предложение сделано без всяких условий, но оно последовало в том числе и потому, сеньор Оуэн, что вы сумели правильно понять смысл мозаики, которая показывает Конец Дней, а также привезли с собой в Заму нечто не названное и никем не виденное. Вам следует знать, что это… питье – не самое подходящее слово, но я не могу подобрать ничего лучше – используется только во время самых священных церемоний перед лицом Бога. Диего считает, что ваша попытка этого достойна, и верит, что вы понимаете суть предлагаемого вам. Это так?

Седрик Оуэн думал довольно долго – за это время он успел войти в контакт с голубым камнем и получил от него одобрение.

– Да, – наконец ответил он. – Я понимаю, о чем он говорит.


– О мой Бог… человек должен очень хотеть приблизиться к своей вечной душе, чтобы выпить это. Оно отвратительно.

– Как ты себя чувствуешь?

– Больным. Невероятно, чудовищно больным. Как в первый раз, когда оказался на палубе корабля в открытом море. Диего говорил, что так будет. Но еще и очень… умиротворенным. Сейчас мне кажется, что если меня не вырвет прямо тебе на сапоги, то я засну, даже несмотря на вид твоих черных каменных ножей, что уже само по себе настоящее чудо.

Здоровая рука де Агилара потянулась к Оуэну, но он промахнулся, и она упала на стол. В глазах испанца промелькнуло разочарование.

– Спокойной ночи, друг мой. Сделай все, что в твоих силах. И знай, что я ничего не имею против тебя и…

– Фернандес… – Оуэн взял здоровую ладонь друга и сжал ее. – Фернандес?.. Бог на небесах, Он спит. Я и думать не мог… – Он опустил вялую руку на стол. – Сколько у меня времени?

Диего пожал плечами.

– Один лишь Бог знает, – сказал священник. – В любом случае, если вы хотите, чтобы он ничего не чувствовал во время операции, вам следует действовать быстро, сеньор. Вам потребуется помощь, чтобы наложить жгут?


Кровь перчаткой распространялась от кончиков пальцев к локтям. Оуэн чувствовал, как она засыхает.

Ему удалось отделить руку Фернандеса де Агилара. Он бросил ее в корзину, выстланную листьями, а Диего накрыл руку черно-красно-желтой тканью, напоминавшей цвета смертельно опасной змеи, и унес корзину.

Обрубок оставался розовым выше жгута из мягкой ткани. Зато плоть ниже, на рассечении, стала бело-серой. Оуэн зашил последний кусок кожи при помощи острой иглы кактуса, которую сам приготовил перед операцией, когда мысль о том, что он сумеет рассечь кость, казалась ему почти невозможной.

Однако он рассек кость и плоть при помощи набора ножей и пил, доставленных с корабля, а также черных каменных ножей туземцев, которые оказались острее любой бритвы.

Седрик Оуэн не верил, что совершил чудо с помощью этих инструментов, но осмеливался надеяться, что оно еще может произойти. Он притронулся к жгуту и бросил взгляд на песочные часы, которые священник перевернул, когда жгут был завязан. Прошел почти час. Оуэну казалось, что миновал год.

Под его рукой Фернандес де Агилар пошевелился и застонал – впервые с того момента, как его коснулось лезвие ножа.

Оуэн быстро спросил:

– Диего, ты можешь дать ему еще немного твоего напитка?

Покрытый шрамами дикарь все это время сидел в тени.

Он встал и подошел к столу, держа в руках тыквенную бутыль.

– Нет, – неожиданно проговорил де Агилар. Его взгляд оставался чуть отрешенным – сказывалось посещение далеких стран, где побывала его душа. В голосе переплетались боль и дурманящее действие настойки из диковинных растений. – Пожалуйста.

– Самая сильная боль возникает, когда снимают жгут, – предупредил Оуэн. – Я бы хотел защитить тебя от такой боли.

– Я не испытываю… боли. Действие опия продолжается. И если сейчас кровь польется из раны и я умру, несмотря на все твои усилия, я хочу умереть, оставаясь в сознании.

– Хорошо.

Оуэн осторожно снял жгут. Он ждал, считая биения сердца, наблюдая, как меняет цвет часть руки ниже того места, где находился жгут.

Очень скоро кровь добралась до того места, где раскаленное железо Диего прижгло сосуды, закрывая их один за другим. Теперь они были скрыты под кожей, оставаясь невидимыми. Четверо мужчин затаили дыхание. Священник, Диего, Оуэн и его пациент наблюдали, как розовеет аккуратно зашитая кожа и жизнь возвращается к ней вместе с кровью.

Струйка крови вытекла из кожного лоскута. Оуэн промокнул ее последним кусочком чистой ткани и досчитал до тридцати. Крови больше не было. Надежда на чудо укреплялась. Он обошел стол, чтобы проверить пульс в трех точках на здоровой руке. В целом все три его порадовали, что уже само по себе было удивительно.

– Фернандес? Как ты себя чувствуешь?

– Живым, на что я не слишком рассчитывал. Моя рука… чешется, словно она все еще принадлежит мне, но боли я не чувствую. Мне трудно говорить, но этого и следовало ожидать, ведь так?

Голос испанца звучал не слишком внятно.

– Да, опий оказывает именно такое действие на человека. Скоро ты будешь говорить так же, как прежде. И еще тебе нужно будет научиться фехтовать левой рукой. Я бы мог предложить тебе свою помощь, но в мире и без того слишком много хаоса.

– Верно. – Де Агилар туманно улыбнулся, и его взгляд устремился за пределы комнаты. Потом он проговорил отсутствующим голосом: – Быть может, Диего сумеет меня научить. Мне кажется… он сможет научить нас многому.

И как только Фернандес произнес последнее слово, он сразу же заснул. Его здоровая рука была теплой, а пульс ритмичным. Культя правой руки также оставалась теплой, и Оуэн не почувствовал в ней жара.

Седрик Оуэн посмотрел в темный угол, как делал не раз но время операции, и снова встретил спокойный взгляд черных глаз.

– Он будет жить?

Из темноты последовал хриплый ответ Диего на ломаном испанском.

– Пока питье будет оставаться в нем, он не умрет. А то, что случится потом, зависит от него самого и его богов. И твоих богов.

Оуэн решил, что в последних словах Диего заключен вопрос, но не знал, как на него ответить.

– В таком случае нам остается только ждать, – немного смущенно сказал он.

Темные глаза продолжали смотреть на Оуэна. В них не было укора, они лишь внимательно его изучали.

– Тогда будем ждать.


Солнце дважды вставало у дальней кромки моря, проливая золото на ослепленные волны.

И дважды солнечный диск пересекал небосвод, бросая удлиняющиеся тени на стены Замы, огромную башню и менее высокие храмы с множеством резных украшений.

Дважды кроваво-медный шар посылал расплавленную руду вдоль западного горизонта и охлаждающиеся просторы равнин, где, встречая наступающий сумрак, стрекотали цикады, и каждый раз наступала странная тишина, которую не могли победить ни ночные животные, ни шорох ветра.

Фернандес де Агилар продолжал спать, а рядом сидел его друг и хирург Седрик Оуэн, который так и не сумел заснуть за все это время.

Поначалу Оуэна радовала способность его пациента отдыхать и набираться сил; во всех прочитанных им научных текстах рекомендовался сон как лучшее средство исцеления после операции.

Обрадованный Оуэн осторожно менял повязки, изо всех сил стараясь не разбудить пациента. Но на второй день Агилар по-прежнему ничего не пил и даже не мочился, и Оуэн решил проверить расположение созвездий и движение звезд. В процессе он выяснил, что Диего – лучший источник информации, чем записные книжки. Диего знал, как движутся по небосводу три исцеляющие планеты: Меркурий, Венера и Марс.

Изучив вновь нарисованные круги планет, он обнаружил, что их положение все еще остается благоприятным. Кроме того, у его пациента был ровный, сильный пульс. В конце концов Оуэн решил, что необходимо разбудить Агилара, чтобы заставить его напиться воды.

Но все его усилия оказались напрасными. Фернандеса де Агилара разбудить не удалось. Разочарованный Оуэн прекратил свои попытки и с помощью Диего нашел способ приподнять пациента и влить немного воды ему в рот, массируя шею, чтобы тот не задохнулся.

Половину ночи Оуэн посвятил тому, чтобы де Агилар выпил достаточно воды, стараясь не дать соли и сере нарушить естественный баланс в его теле. Еще через некоторое время он сумел найти способ так приподнять пациента, чтобы при легком давлении на мочевой пузырь моча выходила наружу – с помощью Диего ее собирали в тыквенную бутыль.

Они закончили этим заниматься к вечеру второго дня. В углах комнаты тускло мерцали три дымные лампы, красноватые отблески света падали на потоки серебра, которыми наполняла комнату луна сквозь щель в соломенной крыше.

Седрик Оуэн сидел на границе света и тени и ел местное блюдо, приготовленное из бобов, перца и маиса. Вкус уже не казался ему таким необычным, как в первую ночь; теперь эта пища нравилась ему гораздо больше.

Подкрепив силы, он вышел справить нужду. В первый раз после операции он вернулся в свою хижину и взял в руки мешок, в котором хранился голубой живой камень.

Как и всегда, первые мгновения встречи вызвали противоречивые чувства опустошенности и целостности. Нострадамус сказал: «Вы ведь немного влюблены в этот камень?» Он лишь слегка коснулся сложной алхимии, связывающей человеческую плоть и кровь с холодным камнем, обладавшим безупречностью, которой так часто не хватало людям.

Когда Оуэн вернулся, Диего уже не было в храме. Облегченно вздохнув, Оуэн вытащил голубой камень из мешка и поставил его на стол возле головы де Агилара так, чтобы глазницы черепа были обращены к телу испанца. Он нашел две свечи и маленький каменный светильник, который задымил сильнее, как только его передвинули. Как учила его бабушка, Оуэн поставил свечи с разных сторон черепа так, чтобы два луча были направлены на тело де Агилара.

Закончив с этим, он принес стул и сел у ног испанца так, чтобы смотреть в глазницы каменного черепа. Некоторое время он сидел неподвижно и слушал. Снаружи доносился стрекот насекомых, но признаки человеческого присутствия не улавливались.

Положив левую руку на левую ногу де Агилара, Оуэн сказал:

– Друг мой, сделанное нами находится за пределами твоих знаний. Если ты мне веришь, я сумею тебя найти и вернуть обратно. Если ты не захочешь, чтобы тебя нашли, это твой выбор, и я отнесусь к нему с уважением.

Он смолк, закрыл глаза и вновь отправился на поиски неподвижной яркой голубизны, где на одной ноте пел живой камень.

– Подожди.

Одно слово, произнесенное на хриплом испанском. Рука коснулась руки Оуэна.

– Диего!

Оуэн открыл глаза.

Это действительно был Диего, а не епископ Гонсалес, что порадовало Оуэна, но не слишком. Он сердито стряхнул руку.

– Неужели это необходимо?

– Это не то место.

Черные глаза Диего пристально посмотрели на Оуэна. В них не было вожделения или страха, читалось только спокойное уважение к камню, к которому он относился как к равному. Диего поклонился, прижал руки к груди, а потом широко развел их в стороны, указывая на раскрашенные тела распятого Христа, висящие на каждой стене.

– Прежде здесь было место, где мы могли говорить в мире с богами, – заговорил Диего на своем не слишком уверенном испанском. – Теперь это место пыток, боли и потери. Твой камень будет сильнее в другом месте.

И в тихой ночи Оуэн услышал шепот Нострадамуса:

«Вы отправитесь в местечко к югу отсюда, где когда-то правили мусульмане и где река впадает в океан. Там вы сядете на корабль и поплывете в Новый Свет… и встретите тех, кто сможет объяснить вам природу и душу голубого камня».

Диего молча смотрел на него и ждал. Кожу на голове Оуэна начало покалывать. Он ощутил, как задрожали руки, которые недавно так уверенно орудовали ножами из черного камня, отсекая кисть де Агилара.

– Куда нам нужно отправиться? – спросил он. – И как далеко идти?

– Я хорошо знаю это место. Мы можем взять мулов. Два дня, может быть, три.

Диего показал на пальцах, чтобы не возникло никаких сомнений относительно названных им цифр.

– Три дня путешествия? Похоже, ты лишился разума! Фернандеса нельзя сдвинуть и на двести ярдов без серьезной опасности для его жизни. Он умрет на исходе первого дня.

– Он умрет, если ты оставишь его здесь. Спроси свой живой камень, прав ли я.

Диего переполняла спокойная уверенность. Потрясенный Оуэн закрыл глаза. И встреча с камнем произошла. Он его ждал. Никогда прежде Оуэн не видел мир с такой ясностью. И он не услышал предупреждения об опасности, потере или горе.

Оуэн открыл глаза. Обе свечи догорели и погасли. Маленький светильник чадил, давая совсем немного света, так что голубой взгляд живого камня потускнел. И как это было однажды в присутствии Нострадамуса, когда Оуэн услышал крики чаек и уловил ароматы моря, теперь он оказался в таком месте, где ночные звери ревели, выйдя на охоту, а ветер гнул кроны деревьев и шелестел в высокой траве.

– Что ты слышишь? – тихо спросил Диего.

– Летучие мыши, – ответил Оуэн. – Я слышу, как тысячи летучих мышей взлетают в воздух с пирамиды, по сравнению с которой ваша башня кажется детской игрушкой.


Содержание:
 0  Код Майя: 2012 The Crystal Skull : Аманда Скотт  1  ПРОЛОГ : Аманда Скотт
 2  ГЛАВА 1 : Аманда Скотт  3  ГЛАВА 2 : Аманда Скотт
 4  ГЛАВА 3 : Аманда Скотт  5  ГЛАВА 4 : Аманда Скотт
 6  ГЛАВА 5 : Аманда Скотт  7  ГЛАВА 6 : Аманда Скотт
 8  ГЛАВА 7 : Аманда Скотт  9  ГЛАВА 8 : Аманда Скотт
 10  ГЛАВА 9 : Аманда Скотт  11  ГЛАВА 10 : Аманда Скотт
 12  ГЛАВА 11 : Аманда Скотт  13  ГЛАВА 12 : Аманда Скотт
 14  ГЛАВА 13 : Аманда Скотт  15  ГЛАВА 14 : Аманда Скотт
 16  ГЛАВА 15 : Аманда Скотт  17  вы читаете: ГЛАВА 16 : Аманда Скотт
 18  ГЛАВА 17 : Аманда Скотт  19  ГЛАВА 18 : Аманда Скотт
 20  ГЛАВА 19 : Аманда Скотт  21  ГЛАВА 20 : Аманда Скотт
 22  ГЛАВА 21 : Аманда Скотт  23  ГЛАВА 22 : Аманда Скотт
 24  ГЛАВА 23 : Аманда Скотт  25  ГЛАВА 24 : Аманда Скотт
 26  ГЛАВА 25 : Аманда Скотт  27  ГЛАВА 26 : Аманда Скотт
 28  ГЛАВА 21 : Аманда Скотт  29  ГЛАВА 28 : Аманда Скотт
 30  ГЛАВА 29 : Аманда Скотт  31  ГЛАВА 30 : Аманда Скотт
 32  ГЛАВА 31 : Аманда Скотт  33  ГЛАВА 32 : Аманда Скотт
 34  ГЛАВА 33 : Аманда Скотт  35  ГЛАВА 34 : Аманда Скотт
 36  ЭПИЛОГ : Аманда Скотт  37  ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА : Аманда Скотт
 38  Использовалась литература : Код Майя: 2012 The Crystal Skull    



 




sitemap