Детективы и Триллеры : Триллер : Вслепую Blindsighted : Карин Слотер

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53

вы читаете книгу

Садистски жестокое убийство всколыхнуло тихий провинциальный городок. Но когда еще одна молодая женщина едва не погибла от рук маньяка, атмосфера в городке накалилась до предела. КТО этот маньяк?

ПО КАКОМУ ПРИНЦИПУ выбирает жертвы?

Расследование начинают коронер Сара Линтон, шеф полиции Джеффри Толливер и сестра одной из жертв преступника – детектив Лена Адамс. Они двигаются ВСЛЕПУЮ. У них нет НИ ЕДИНОЙ ЗАЦЕПКИ. Но если они не остановят маньяка, кровь прольется опять.

Моему отцу, который привил мне любовь к Югу, и Билли Беннету, который вдохновил меня о нем написать.

Понедельник

1

Сара Линтон развалилась на стуле, бубня в телефонную трубку нежное «да, мамочка». Интересно, наступит ли день, когда мать перестанет видеть в ней ребенка…

– Да, мамочка, – повторила Сара, постукивая авторучкой по столу.

Щеки пылали жаром, накатило щемящее чувство неловкости.

Раздался стук в дверь кабинета.

– Доктор Линтон?

Сара едва подавила вздох облегчения.

– Мне нужно идти, – сказала она матери. Та бросила последний упрек и повесила трубку.

Нелли Морган открыла дверь и сурово посмотрела на Сару. Нелли, офис-менеджер детской клиники Хартсдейла, была единственной из руководства, кого Сара знала лично. Нелли управляла учреждением с незапамятных времен, еще когда Сара сама здесь лечилась.

– У тебя щеки горят, – отметила Нелли.

– На меня только что накричала мать.

– И видимо, по делу. – Нелли приподняла бровь.

– Видимо, – произнесла Сара, надеясь закрыть тему.

– Из лаборатории пришли анализы на Джимми Пауэлла, – сказала Нелли, не сводя взгляда с Сары. – И почта, – добавила она, бросив стопку писем в корзину с входящей корреспонденцией.

Пластик прогнулся под новым весом.

Сара вздохнула, пробегая глазами факс. В хорошие дни она имела дело только с воспалением уха или горла. Теперь предстояло сообщить родителям, что их двенадцатилетний сын болен острой миелобластозной лейкемией.

– Плохие новости, – догадалась Нелли.

Она достаточно долго проработала в клинике, чтобы понимать вести из лаборатории.

– Плохие, – подтвердила Сара, потирая глаза. – Совсем плохие. – Она откинулась на спинку стула и спросила: – Пауэллы сейчас в Диснейленде, верно?

– Да, у мальчика день рождения, – ответила Нелли. – Сегодня вечером должны вернуться.

Саре стало очень грустно. У нее никак не могло войти в привычку сообщать подобные вещи.

– Я запищу их на утро, – предложила Нелли.

– Ладно. – Положив результаты анализов в карту Джимми Пауэлла, Сара взглянула на часы на стене и громко ахнула. – Они отстают? – Она сверила время с наручными часами. – Я должна была встретиться с Тесс пятнадцать минут назад, мы хотели вместе пообедать.

Нелли взглянула на собственные часы:

– Так поздно? Пора, скорее, ужинать.

– Это единственное свободное окошко. – Собирая больничные карты, Сара задела корзину с письмами, и вся стопка полетела на пол, треснул пластик. – Черт!

Нелли бросилась было их собирать, но Сара остановила ее. Она не любила, когда люди за ней убирали, к тому же если Нелли и сумеет опуститься на колени, то уж точно не поднимется сама, без посторонней помощи.

– Не нужно, я подберу, – сказала Сара, подхватив с пола всю стопку и бросив ее на стол. – Что-нибудь еще?

Нелли расплылась в улыбке:

– На третьей линии Толливер.

У Сары екнуло сердце. Она работала городским педиатром и коронером – следователем по делам о насильственной смерти. Джеффри Толливер, ее бывший муж, служил начальником полиции. Он мог позвонить Саре посреди дня только по двум причинам, и ни одна из них не предвещала ничего приятного.

Сара встала и взяла трубку, надеясь на меньшее из зол: «Кто-то умер».

Голос Джеффри был искажен, и Сара решила, что он звонит по сотовому.

– Ты извини, – сказал он, – но я вишу на телефоне уже десять минут. А если б это был неотложный случай?

Сара начала сгребать бумаги в портфель. В клинике существовало общепринятое мнение, что Джеффри должен пройти через огонь и воду, чтобы связаться с Сарой. Ее удивило, что Нелли вообще не забыла сказать, что он звонит.

– Сара?

Сара взглянула на дверь и пробормотала:

– Знала же, что нужно сматываться.

– Что? – спросил он, и за голосом в трубке послышалось эхо.

– Я предупреждала, чтобы меня сразу звали в экстренных случаях, – выдумала она. – Где ты?

– В колледже. Жду здешних увальней.

Так он называл охрану студенческого городка технологического университета Гранта – государственного учебного заведения в центре города.

– Что случилось?

– Просто хотел спросить, как у тебя дела.

– У меня все прекрасно, – фыркнула Сара и достала бумаги, не понимая, зачем запихнула их в портфель.

Она просмотрела некоторые карты и положила их в боковой карман.

– Я опаздываю на обед с Тесс. Что ты хотел?

Джеффри был обескуражен столь резким тоном.

– Вчера ты показалась мне сильно расстроенной, – сказал он. – В церкви.

– Я не была расстроенной, – пробормотала Сара, просматривая почту. Замерла, натолкнувшись на открытку. На лицевой стороне изображение университета Эмори в Атланте, ее альма-матер. Рядом с напечатанным адресом детской клиники слова: «Для чего ты оставил меня?»

– Сара?

Ее бросило в жар.

– Мне надо идти.

– Сара, я…

Сара повесила трубку, засунула в портфель еще три карты и открытку и вышла через запасной вход, чтобы никто не заметил.

На улице в глаза ударил яркий солнечный свет. В воздухе появился холодок, которого еще утром не было, темные тучи обещали к вечеру дождь.

Мимо промчался красный «тандерберд», из окна высунулась детская ручка.

– Привет, доктор Линтон! – крикнул ребенок.

– Привет, – махнула Сара в ответ, переходя через дорогу. Перекладывая портфель из руки в руку, она пересекла лужайку перед колледжем. Повернув направо на тротуар, прошла по Мейн-стрит и через пять минут оказалась в закусочной.

Тесс сидела за дальним столиком в пустом помещении и ела гамбургер, хмурая и недовольная.

– Извини за опоздание, – сказала Сара, подходя к сестре, и улыбнулась.

Тесс продолжала сердито глядеть на нес.

– Мы договаривались в два. Сейчас уже полтретьего.

– Нужно было разобраться с бумагами, – объяснила Сара, демонстрируя набитый портфель.

Тесс работала водопроводчиком, как и их отец. Забитые стоки – дело нешуточное, но Линтону и Тесс редко приходилось отвечать на срочные звонки, которые Сару донимали постоянно. Родные не могли понять, насколько у нее бывают загружены дни, и неизменно обижались на опоздания.

– Я звонила в морг в два, – заявила Тесс, грызя картофель фри. – Тебя там не было.

Сара со вздохом села и зачесала волосы.

– Я забежала на секунду в клинику, позвонила мама и украла у меня кучу времени. – Она остановилась на обычном предлоге. – Можешь дуться на меня весь обед, а можешь простить, тогда я куплю тебе шоколадный торт с кремом.

– «Ред велвет», – потребовала Тесс.

– По рукам, – согласилась Сара с неимоверным облегчением. Ей хватало проблем с матерью.

– Кстати, о телефонных звонках, – начала Тесс, и Сара сразу поняла, о чем речь. – Как там Джеффри?

Сара приподнялась, сунула руку в передний карман и достала оттуда две пятидолларовые купюры.

– Он позвонил, когда я выходила из клиники.

– Что сказал?

– Я повесила трубку до того, как он успел что-либо сказать, – ответила Сара, передавая сестре деньги.

Тесс сунула их в задний карман голубых джинсов.

– Говоришь, мама звонила? Ох, она на тебя сердита.

– Я сама на себя сердита, – вздохнула Сара.

Два года прошло после развода, а она до сих пор не могла отделаться от бывшего мужа. Сара колебалась между ненавистью к Джеффри Толливеру и презрением к самой себе за эту ненависть. Ей бы хотелось однажды проснуться и не думать о нем, напрочь выкинуть из своей жизни. Вчера, как и сегодня, этого не получилось.

Пасхальное воскресенье было важным событием для ее матери. Сара не отличалась религиозностью, но надеть колготки раз в год – не такая уж большая цена за счастье Кэти Линтон. Сара не ожидала, что Джеффри тоже придет в церковь. Она случайно заметила его после первого гимна. Джеффри сидел на три ряда дальше, справа, и они одновременно увидели друг друга. Сара заставила себя отвернуться первой.

Пришлось тупо смотреть на проповедника, не слыша его слов, и спиной чувствовать взгляд Джеффри. От этого пристального взгляда Сару бросило в жар. Несмотря на присутствие матери, Тесс и отца – они все сидели рядом, – ее тело реагировало на внимание Джеффри. По весне Сара превращалась в совершенно другого человека.

Она ерзала на стуле, практически ощущая, как Джеффри прикасается к ней, как по коже скользит его ладонь… и тут мать толкнула ее локтем в бок. Судя по выражению лица, она догадалась, что у Сары на уме, и была полна негодования. Кэти сердито сложила руки на груди, всем своим видом показывая, что ее дочь попадет в ад, если может думать о сексе в баптистской церкви в пасхальное воскресенье.

Последовала молитва, еще один гимн. Выждав достаточное количество времени, Сара взглянула через плечо па Джеффри и обнаружила, что он спит, свесив голову на грудь. В этом вся проблема с Джеффри: мысли о нем намного лучше реальности.

Тесс постучала по столу, чтобы привлечь внимание сестры:

– Сара?

Сара прижала руку к груди, чувствуя, что сердце бьется так же часто, как вчерашним утром в церкви.

– Что?

Тесс одарила ее многозначительным взглядом, но, к счастью, промолчала.

– Что тебе сказал Джеб?

– Когда?

– Я видела, как вы разговаривали после работы. Так что он сказал?

Сара не знала, врать или нет. Наконец ответила:

– Он пригласил меня пообедать, но я отказалась, потому что уже договорилась с тобой.

– Ты могла переиграть.

– Мы идем ужинать в среду, – пожала плечами Сара.

Тесс довольно хлопнула в ладоши.

– Боже! – простонала Сара. – И о чем я думала!

– Явно не о Джеффри, – отметила Тесс. – Так?

Сара взяла меню, хотя оно было ей совершенно не нужно. Ее семья обедала в закусочной «Грант» на заправочной станции каждую неделю, и единственное изменение в меню произошло, когда Пит Уэйн, владелец, добавил к десертам козинаки из арахиса в честь тогдашнего президента Джимми Картера.

Тесс осторожно забрала у Сары меню.

– Ты в порядке?

– Опять весна, – сказала Сара, роясь в портфеле. Она нашла открытку и показала Тесс. Сестра не взяла ее, и Сара зачитала вслух: – «Для чего ты оставил меня?»

Она положила открытку на стол, ожидая реакции Тесс.

– Это из Библии? – уточнила Тесс.

Сара уставилась в окно, пытаясь успокоиться. Вдруг она встала со словами:

– Мне нужно помыть руки.

Махнув рукой, Сара удалилась в глубь закусочной, к туалету, едва сдерживая слезы. Дверь в дамскую комнату не вмещалась в косяк еще с незапамятных времен, поэтому Сара с силой дернула за ручку. Маленькое помещение с черно-белым кафелем было прохладным и тихим. Она прислонилась спиной к стене и закрыла лицо руками, пытаясь избавиться от впечатлений последних двух часов. Из головы не выходили результаты анализов Джимми Пауэлла. Двенадцать лет назад, когда Сара проходила интернатуру в больнице Грейди в Атланте, она узнала, что такое смерть, и, казалось, привыкла к ней. Отделение неотложки в Грейди считалось лучшим на весь юго-восток, и Сара насмотрелась на сложные травмы: от ребенка, проглотившего пачку лезвий, до девочки-подростка, которой сделали нелегальный аборт вешалкой для одежды.

Когда в детской клинике появлялся очередной Джимми Пауэлл, Сару сокрушал ужас. Джимми Пауэлл, который любит смотреть баскетбол в колледже, который собрал огромную коллекцию наклеек и показал ее Саре, почти наверняка умрет в течение года.

Сара небрежно завязала волосы в хвост, дожидаясь, пока раковина наполнится холодной водой. Наклонилась, воротя нос от тошнотворно сладкого запаха. Видимо, Пит залил в трубу уксус, чтобы оттуда не пахло кислятиной. Старое ухищрение водопроводчиков, но Саре не нравился запах уксуса.

Она задержала дыхание, омыла лицо водой, чтобы взбодриться. Судя по отражению в зеркале, ничего не изменилось, только на блузке появилось мокрое пятно.

– Прекрасно, – пробормотала Сара.

Она вытерла руки о брюки и подошла к туалетной кабинке. Взглянув на содержимое унитаза, решила воспользоваться другим, для инвалидов, открыла соседнюю дверцу и остолбенела.

Сара попятилась назад, пока не наткнулась на раковину. Пришлось схватиться за нее руками, чтобы не потерять равновесие. Во рту появился привкус металла, и Сара сделала пару глубоких вдохов, чтобы не потерять сознание. Она опустила голову, крепко зажмурилась, медленно досчитала до пяти и открыла глаза.

На унитазе сидела Сибилл Адамс, преподавательница из колледжа. Голова запрокинута к кафельной стене, веки опущены. Штаны спущены до лодыжек, ноги широко раздвинуты. Ее ударили ножом в живот. Кровь залила унитаз и капала на пол.

Сара заставила себя подойти ближе. Блузка Сибилл задралась, обнажив длинную вертикальную рану, которая опускалась до самого лобка, разделив пополам пупок. Другое ножевое ранение, более глубокое, проходило горизонтально под грудью. Именно отгула струилась кровь, стекая по телу. Сара приложила руку к ране, пытаясь остановить кровотечение, но кровь просочилась меж пальцев, сжавших плоть, словно красную губку.

Сара вытерла руки о блузку, затем наклонила голову Сибилл вперед. С губ слетел слабый стон, но Сара не могла понять, то ли это простой выхлоп воздуха из легких, то ли мольба живой женщины.

– Сибилл? – прошептала Сара, едва выдавив из себя имя. Горло сковал страх, лишив возможности говорить. – Сибилл? – повторила она, поднимая веко большим пальцем. Кожа оказалась горячей, будто женщина долго загорала на солнце. С правой стороны лицо покрывал большой синяк. Сара прикоснулась к кровоподтеку, и кость под пальцами хрустнула со щелчком, словно столкнулись два мраморных шарика.

Трясущейся рукой Сара нащупала сонную артерию. Почувствовала легкий трепет – то ли дрожь собственных пальцев, толи пульс еще не угасшей жизни. Сара закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь провести грань между этими ощущениями.

Вдруг тело резко наклонилось вперед и обрушилось на Сару, повалив ее на пол. Все вокруг забрызгалось кровью, и Сара инстинктивно оттолкнула бьющуюся в судорогах женщину, пытаясь найти точку опоры на скользком полу. Наконец ей удалось подняться. Она приподняла Сибилл за плечи, чтобы помочь ей справиться с конвульсиями, но те внезапно прекратились. Сара прильнула ухом ко рту, нет ли там дыхания. Нет.

Стоя на коленях, Сара стала делать массаж сердца. Затем искусственное дыхание. Грудь женщины приподнялась на мгновение, не более. Сара повторила попытку и едва не захлебнулась, наглотавшись чужой крови. Несколько раз сплюнула и хотела было продолжить, но поняла, что уже поздно. Глаза Сибилл закатились, из легких со свистом выходил последний воздух. Между ног потекла струйка мочи.

Она была мертва.

2

Округ Грант назван в честь доброго дядюшки Гранта – не Улисса, а Лемюэля Пратта Гранта, строителя железных дорог, который в середине первого десятилетия XIX века протянул ветку из Атланты в южную Джорджию, до самого моря. Именно по рельсам Гранта поезда везли хлопок и иной товар через всю Джорджию. Благодаря этой ветке на карте появились такие города, как Хартсдейл, Мэдисон и Эйвондейл, а нескольким населенным пунктам даже дали имя Гранта. В начале Гражданской войны полковник Грант разработал план защиты, на случай если Атланта окажется в осаде; к сожалению, железнодорожные линии ему удавались лучше, чем фронтовые.

Во время Великой депрессии жители Эйвондейла, Хартсдейла и Мэдисона решили объединить свои полицейские и пожарные отделения, а также школы в один округ. Так они сэкономили деньги на необходимом и убедили железную дорогу не закрывать ветку Гранта. В 1928 году в Мэдисоне расположили военную базу. Несколько лет спустя Эйвондейл стал пунктом технического обслуживания поездов линии Атланта – Саванна. Прошло еще пара лет, и в Хартсдейле возник колледж Гранта. Округ процветал почти шестьдесят лет, пока не начались сокращения расходов, слияния и рейганомика, которые нанесли сокрушительный удар по экономике Мэдисона и Эйвондейла. Если бы не колледж, который в 1946-м стал называться технологическим университетом Гранта, Хартсдейл ждала бы та же участь, что и другие города.

Колледж питал город жизненной силой, и мэр Хартсдейла велел начальнику полиции Джеффри Толливеру поддерживать в учебном заведении абсолютное спокойствие, пригрозив снятием с должности. Джеффри как раз этим и занимался – обсуждал с охраной университетского городка, как положить конец кражам велосипедов, и тут зазвонил его сотовый. Он не сразу узнал голос Сары и даже подумал, что его разыскивают. За восемь совместно прожитых лет Сара никогда не говорила с таким отчаянием. Дрожащим голосом она произнесла три слова, которые Джеффри меньше всего ожидал от нее: «Ты мне нужен».

Джеффри повернул налево за ворота колледжа и повел свой «линкольн» по Мейн-стрит к закусочной. Весна в этом году наступила рано, кизиловые деревья уже цвели вдоль дороги белой завесой. Женщины из общества садоводов высадили тюльпаны на клумбах у тротуаров, пара девочек-старшеклассниц подметала в наказание улицу, вместо того чтобы сидеть после уроков в школе. Владелец магазина одежды выставил на тротуар стойку с платьями, а у скобяной лавки организовали продажу товара под открытым небом. Джеффри понимал, что в закусочной его ждет совсем иная обстановка.

Он открыл окно, чтобы проветрить машину. Галстук, который он неосознанно затянул, давил на горло. Джеффри без конца прокручивал в голове телефонный звонок Сары, пытаясь понять, что стоит за голым фактом: в закусочной зарезали Сибилл Адамс.

Проработав в полиции двадцать лет, Толливер не знал, как реагировать на такое происшествие. Половина службы прошла в Бирмингеме, в Алабаме, где человеческая смерть мало кого удивляла. Почти каждую неделю ему приходилось расследовать очередное убийство – следствие бирмингемской нищеты: то наркодельцы не поладят, то бытовая ссора зайдет в тупик, а оружие всегда под рукой. Если бы Сара звонила из Мэдисона или Эйвондейла, Джеффри так бы не волновался. Там уже давно стоит проблема наркотиков и бандитских нападений. Хартсдейл слыл жемчужиной трех городов. За десять лет здесь произошел лишь один подозрительный случай: старушку хватил сердечный удар, когда она увидела, как внук пытается украсть ее телевизор.

– Шеф?

Джеффри наклонился и взял радиотелефон.

– Да?

– Я сделала все, как вы сказали.

Звонила Марла Симмс из полицейского участка.

– Хорошо, – ответил Джеффри и добавил: – Жди указаний.

Марла не стала задавать очевидных вопросов. Грант – маленький городок, и даже в участке найдутся люди, которые все разболтают. Джеффри же хотел как можно дольше сохранять секретность.

– У тебя все нормально?

– Да, сэр, – после паузы произнесла она.

Джеффри положил сотовый в карман куртки и вышел из машины. Фрэнк Уоллис, старший следователь отдела, уже стоял в оцеплении снаружи закусочной.

– Кто-нибудь входил, выходил? – спросил Джеффри.

Фрэнк покачал головой.

– У задней двери стоит Брэд. Сигнализация выключена. Преступник, видимо, этим и воспользовался.

Джеффри бросил взгляд на улицу. Бетти Рейнолдс, хозяйка лавки «Тысяча мелочей», мела тротуар и подозрительно косилась на закусочную. Скоро соберутся люди, если не из любопытства, то просто поужинать.

Джеффри повернулся к Фрэнку:

– Никто ничего не видел?

– Ничего, – подтвердил Уоллис. – Она пришла из дому. Пит сказал, она заходит каждый понедельник после наплыва посетителей.

Джеффри напряженно кивнул и направился внутрь. Закусочная «Грант» находилась в середине Мейн-стрит. Просторные красные кабинки, прилавок в белую крапинку, хромированные поручни и автомат для раздачи соломинок… Закусочная совсем не изменилась с того дня, как Пит открыл свое дело. Даже жесткий белый линолеум на полу, настолько потертый, что местами проглядывали пятна черного клея, не перестилали. Последние десять лет Джеффри обедал здесь почти каждый день. В закусочной приятно было расслабиться после общения с отбросами общества. Он огляделся в пустом помещении, понимая, что оно навсегда утратило для него прежнюю атмосферу.

Тесс Линтон сидела у прилавка, обхватив голову руками. Пит Уэйн расположился напротив и тупо пялился в окно. Со дня гибели шаттла «Челленджер» он впервые вышел из кухни без поварского колпака. Волосы образовали на макушке хохолок, от чего лицо казалось еще более вытянутым, чем обычно.

– Тесс? – позвал Джеффри и положил руку ей на плечо. Она в слезах бросилась ему на шею. Джеффри погладил ее по голове и кивнул Питу.

Пит Уэйн, весельчак по натуре, был в шоке. Он едва узнал Джеффри и, отвернувшись, снова стал смотреть в окно, его губы беззвучно шевелились.

В повисшей тишине Тесс снова села. Она не могла достать салфетку, и Джеффри предложил ей свой платок. Дождался, пока она высморкается, затем спросил:

– Где Сара?

Тесс сложила платок.

– До сих пор в туалете. Не знаю… – Голос Тесс оборвался. – Там столько крови. Она не пустила меня.

Он кивнул, убрал волосы с ее лица. Сара всячески оберегала младшую сестру, этой заботой проникся и Джеффри, когда они поженились. Даже после развода Джеффри считал Тесс и всех Линтонов своей семьей.

– Ты как? – спросил он.

Тесс кивнула:

– Иди, ты ей нужен.

Джеффри пропустил ее слова мимо ушей. Если бы Сара не работала коронером, он бы ее вообще не видел. Чтобы они оказались в одном месте, кому-то надо умереть. Что еще можно сказать об их отношениях?

Пройдя в глубь закусочной, Джеффри почувствовал страх. Он знал, что произошло нечто чудовищное. Знал, что Сибилл Адамс убили. Однако не представлял, чего ожидать. От увиденного сперло дыхание.

Кругом все было в крови: рубашка и брюки Сары спереди полностью вымокли, как будто ее полили из душа. На полу – кровавые следы от обуви и ладоней, словно здесь шла упорная борьба.

Джеффри застыл в проходе с широко раскрытыми глазами и пытался отдышаться.

– Закрой дверь, – прошептала Сара, не отнимая руки ото лба Сибилл.

Он повиновался и прошел внутрь вдоль стены. Рот открылся, но оттуда не вылетело ни звука. На языке крутились очевидные вопросы, только Джеффри не хотел слышать ответы. Он хотел забрать Сару отсюда, посадить в машину и увезти так далеко, чтобы они забыли, как выглядит и пахнет это место. В воздухе стояла атмосфера насилия, оседая в горле болезненно-липким привкусом. Рождалось ощущение, что ты сам завяз в грязи.

– Очень похожа на Лену, – наконец произнес Джеффри, имея в виду сестру-близнеца жертвы, которая работала следователем на его участке. – На секунду я даже решил…

Джеффри замолчал, не в силах договорить.

– У Лены волосы длиннее.

– Да, – согласился он, не отводя глаз от Сибилл.

Джеффри повидал немало жутких происшествий, но никогда не знал лично потерпевших при особо тяжком убийстве. Он и с Сибилл не был знаком, но в таком крошечном городке, как Хартсдейл, любой человек тебе сосед.

Сара прочистила горло.

– Ты уже сказал Лене?

Вопрос обрушился на него, как шквал. Еще будучи вторую неделю в должности начальника полиции, он принял на работу Лену Адамс, окончившую академию в Мэйконе. В те далекие годы она была, как и Джеффри, аутсайдером. Восемь лет спустя он продвинул ее до следователя. Тридцатитрехлетняя Лена – самый молодой следователь и единственная женщина в главном отделе. Л теперь ее сестру убили на их территории, в двухстах метрах от полицейского участка. Он почувствовал вину – удушающее ощущение.

– Джеффри?

Он сделал глубокий вдох.

– Лена ведет расследование в Мэйконе, – наконец ответил Джеффри. – Я позвонил в дорожный патруль, чтобы ее привезли.

Сара взглянула на него покрасневшими глазами, но не расплакалась. Это утешило Джеффри, потому что он ни разу не видел, чтобы Сара плакала. Если б такое случилось, го и в нем что-то сломалось бы.

– Ты знал, что она слепая? – спросила Сара.

Джеффри прислонился к стене. Он как-то забыл эту деталь.

– Она даже не видела, как надвигается опасность, – прошептала Сара и наклонилась к Сибилл.

Как обычно, Джеффри представить не мог, о чем Сара думает, и решил подождать, пока она сама не заговорит. Очевидно, ей нужно время, чтобы собраться с мыслями.

Толливер засунул руки в карманы, оглядывая помещение: две кабинки с деревянными дверцами напротив раковины, очень старой, с расположенными друг напротив друга вентилями холодной и горячей воды. Над раковиной – зеркало с пятнами, потертое по краям. Общая площадь – не больше двадцати квадратных футов, причем черно-белый кафель на полу зрительно уменьшал пространство. Теперь пол покрывала кровавая лужа. Джеффри никогда не страдал клаустрофобией, но от молчания Сары казалось, что здесь присутствует некто четвертый. Чтобы отвлечься, начальник полиции перевел взгляд на белый потолок.

Наконец Сара подала голос – сильный, уверенный.

– Она сидела на унитазе, когда я нашла ее.

Джеффри достал маленькую записную книжку. Ручкой из нагрудного кармана принялся записывать произошедшие события в описании Сары, чей голос стал необычайно монотонным, когда она приводила клинические детали смерти Сибилл.

– Затем я попросила Тесс принести мой сотовый. – Сара замолчала, и Джеффри быстро среагировал:

– Она в порядке. По дороге я позвонил Эдди.

– Ты сказал ему, что произошло?

Джеффри попытался улыбнуться. Отец Сары откровенно недолюбливал бывшего зятя.

– Еще повезло, что он не повесил трубку сразу.

На лице Сары не появилось ни намека на улыбку, но она впервые за все время встретилась с Джеффри глазами. В ее взгляде промелькнула нежность, которой Джеффри не видел целую вечность.

– Сейчас сделаю предварительный осмотр, и можно увозить в морг.

Джеффри засунул блокнот в куртку. Сара осторожно опустила голову Сибилл на пол, выпрямилась и вытерла руки о брюки.

– Хочу, чтобы ее вымыли до появления Лены.

Джеффри кивнул.

– Ей добираться два часа. Времени хватит, чтобы все привести в порядок. – Он вдруг увидел, что задвижка на двери кабинки выбита. – Когда ты ее нашла, задвижка уже была выбита?

– Она выбита с тех пор, как мне исполнилось семь, – сказала Сара и ткнула пальцем в портфель на полу. – Дай мне пару перчаток.

Джеффри открыл портфель, стараясь не заляпаться кровью, и достал из внутреннего кармана пару латексных перчаток. Потом спросил:

– Ты уверена, что хочешь сделать это сама? Мы можем вызвать кого-нибудь из Атланты.

Сара покачала головой, с профессиональной ловкостью надевая перчатки.

– Я не хочу, чтобы к ней прикасались посторонние.

Джеффри понял, что она имеет в виду. Это дело округа. И разбираться должны люди округа.

Сара уперла руки в бока, обходя тело. Она пыталась найти новый угол зрения, отстраниться от произошедшего. Джеффри поймал себя на мысли, что следит за действиями бывшей жены. Сара была высокой, почти метр восемьдесят, с глубоко посаженными зелеными глазами и темно-рыжими волосами. Он невольно задумался, вспоминая, как хорошо с ней было, и тут ее резкий голос вернул его к реальности.

– Джеффри? – Сара задержала на нем взгляд, затем повернулась к кабинке. – Как я уже говорила, когда я открыла кабинку, она сидела на унитазе. Мы упали на пол, я перекатила ее на спину.

Она взяла руки Сибилл, пристально разглядывая ногти.

– Тут ничего. Видимо, ее застали врасплох, она не знала, что происходит.

– Думаешь, все произошло быстро?

– Не так уж и быстро. Свои действия, похоже, он рассчитал заранее. До моего прихода все было довольно чисто. Если б я не зашла, она бы истекла кровью в туалете. – Сара отвернулась. – Точнее, зайди я вовремя, она была бы жива.

– Откуда тебе было знать… – начал Джеффри. Сара скривилась.

– На запястьях синяки – там, где руки могли удариться о перекладины для инвалидов. А еще, – она слегка раздвинула ноги Сибилл, – вот тут, на ногах.

Джеффри опустил взгляд. Кожа с внутренней стороны колен была поцарапана.

– От чего это?

– Стульчак. Края довольно острые. Наверное, она сильно сжимала ноги, когда сопротивлялась. Здесь остался кусочек кожи.

Джеффри посмотрел на унитаз, затем снова на Сару.

– Думаешь, он толкнул ее на стульчак, а затем заколол?

Вместо ответа Сара показала на обнаженный торс Сибилл.

– Порез неглубокий, до середины, – объяснила она, надавливая на живот так, чтобы открылась рана. – Полагаю, это обоюдоострое лезвие. С обеих сторон видно V-образное проникновение.

Сара с легкостью скользнула указательным пальцем в рану. Рана хлюпнула. Джеффри заскрежетал зубами и отвернулся. Сара бросила на него вопросительный взгляд:

– Все нормально?

Он кивнул, боясь открыть рот.

Она пошарила пальцем внутри раны под грудью. Оттуда засочилась кровь.

– Нож по меньшей мере десять сантиметров длиной, – заключила Сара, наблюдая за Джеффри. – Тебе нехорошо?

Он покачал головой, борясь с тошнотой. Сара извлекла палец и продолжила:

– Очень острое лезвие. Вошло уверенно, значит, как я уже говорила, он знал, что делает, с самого начала.

– А что он делал?

– Разрезал ей живот, – деловым тоном произнесла Сара. – Точно просчитанные надрезы – один вдоль, один поперек – затем удар внутрь посередине. Он, видимо, и явился фатальным. Причина смерти – скорее всего обескровление.

– Она истекла кровью до смерти?

Сара пожала плечами:

– А что еще предположить? Истекла кровью. Десяти минут достаточно.

Джеффри передернуло.

– Это крест, да? – указал он на рану.

Сара внимательно посмотрела на надрезы.

– Ну да. То есть вполне возможно.

– Думаешь, дело какого-нибудь религиозного фанатика?

– Разве они насилуют? – спросила она и осеклась, увидев выражение лица Джеффри. – Что с тобой?

– Ее изнасиловали? – Он стал выискивать глазами характерные следы. Ни синяков на бедрах, ни царапин в области таза. – Ты что-то обнаружила?

Сара молчала.

– Нет, то есть не знаю, – наконец ответила она.

– Что ты нашла?

– Ничего. – Она стянула перчатки. – Просто так решила. Закончу в морге.

– Я не…

– Позвоню Карлосу, чтобы отвез ее, – сказала Сара, имея в виду своего помощника. – Подъезжай за мной, когда разберешься здесь, ладно?

Джеффри даже не кивнул, и тогда она добавила:

– Я не уверена насчет изнасилования. Джефф. Правда. Это всего лишь предположение.

Он не знал, что сказать. Джеффри давно уяснил, что его бывшая жена никогда не делает предположений на пустом месте.

– Сара, ты в порядке?

Она безрадостно улыбнулась и повторила:

– В порядке ли я? Боже, Джеффри, что за дурацкий вопрос. – Она подошла к двери и остановилась, затем четко произнесла: – Ты должен найти человека, который это сделал.

– Знаю.

– Нет, Джеффри. – Сара повернулась и пронзила его взглядом. – Это ритуальное умерщвление, а не случайное убийство. Посмотри на ее тело. Посмотри, в каком виде ее здесь оставили. – Сара сделала паузу, затем продолжила: – Кто бы ни отправил на тот свет Сибилл Адамс, он все детально продумал. Он знал, где ее найти. Он последовал за ней в туалет. Это умышленное убийство с целью заявить о себе.

Джеффри имел дело с подобными случаями и прекрасно понимал, о чем говорит Сара. Тут орудовал профессионал. И он, вероятно, задумал нечто чудовищное.

Сара не заметила реакции Джеффри.

– Думаешь, он остановится на одной жертве?

– Нет, – на сей раз без колебаний ответил Джеффри.

3

Лена Адамс нахмурилась, сигналя голубой «хонде» впереди. Максимальная скорость движения на отрезке дороги И-20 в Джорджии – сто километров в час, но Лена, как и большинство местных, видела в этом ограничении лишь указание туристам, направляющимся во Флориду или обратно. Номера «хонды» как раз относились к штату Огайо.

– Давай же, – простонала она, поглядывая на спидометр.

С правой стороны обгону мешал грузовик. Лена пожалела, что не взяла полицейскую машину. На ней не только мягче ехать, чем на ее «селике», но и пугать легче.

Чудесным образом грузовик снизил скорость, дав возможность прижать «хонду» и даже потеснить ее к обочине. Лена, проезжая, радостно помахала водителю рукой – получи урок! На дорогах Юга действует дарвиновская теория естественного отбора.

За территорией Мэйкона «селика» набрала сто тридцать. Лена взяла кассету – Сибилл приготовила ей музыку на обратный путь. Зазвучали первые аккорды «Плохой репутации» Джоан Джет. В старших классах эта песня служила сестрам гимном, и они частенько ночами ездили по улочкам, распевая что есть мочи: «Мне плевать на мою плохую репутацию». Из-за дяди-забулдыги девчонок причисляли к отбросам общества, хоть они и не были особенно бедными, а из-за матери испанских кровей их не считали белыми.

Поездка за уликами в лабораторию Мэйкона при Бюро расследований штата была по большому счету курьерской работой, но Лена заданию обрадовалась. Джеффри сказал, что она как раз остудит свой пыл. Лена и Фрэнк Уоллис, как два барана, бесконечно сталкивались лбами по любому поводу. Пятидесятивосьмилетнему Фрэнку не нравилось, что в органах служит женщина, тем более у него в напарниках. Он постоянно пытался отстранить ее от дел, а она с тем же упорством во все вмешивалась. Кто-то должен был уступить. Поскольку Фрэнку осталось до пенсии два года, Лена решила, что этим кем-то будет явно не она.

По сути, Фрэнк человек неплохой. Если не брать во внимание старческую раздражительность, полицейский он даже старательный. С одной стороны, Лена понимала, что его властолюбивые манеры исходят не от внутреннего эго. Он из тех мужчин, которые открывают перед дамами дверь и снимают в помещении головной убор. Фрэнк даже состоял членом местной масонской ложи. Просто он не мог позволить женщине вести расследование, а тем более участвовать в захвате преступников. С другой стороны, Лене иногда хотелось затащить Фрэнка в гараж с газующей машиной и положить под выхлопную трубу, а ворота запереть.

Джеффри оказался прав, поездка ее успокоила. Надо сказать, начальник – полная противоположность Фрэнку Уоллису – ей нравился. Фрэнк состоял из одних инстинктов, а Джеффри имел еще и мозги. К тому же он непринужденно вел себя в обществе женщин и всегда выслушивал их мнение. Лена до сих пор помнила тот день, когда он назначил ее следователем. Причем вовсе не ради того, чтобы заполнить свободное место или показаться лучше своего предшественника, – ведь они жили в округе Грант, которого пятьдесят лет назад даже не было на карте. Джеффри доверил ей эту работу, потому что ценил ум и талант. Ее пол не имел никакого значения.

– Черт! – прошипела Лена, услышав сзади завывание сирены.

Она снизила скорость и взяла правее. Мимо пронеслась «хонда»; водитель посигналил и помахал рукой. Теперь пришла очередь Лены приветствовать жителя Огайо средним пальцем.

Из машины медленно вылез офицер дорожной полиции. Лена схватила сумочку на заднем сиденье и достала значок. Повернувшись, она, к своему удивлению, увидела, что офицер стоит поодаль. Лена пожалела, что не дождалась, пока он подойдет ближе. Наверное, решил, что она ищет оружие.

Лена положила значок на колени и подняла руки.

– Извините, – произнесла она в открытое окошко.

Полицейский сделал нерешительный шаг вперед, шевеля своей квадратной челюстью. Он приподнял очки и пристально посмотрел на нее.

– Послушайте, – проговорила Лена, не опуская рук. – Я сама из полиции.

– Вы следователь Салена Адамс?

Она опустила руки и вопросительно посмотрела на офицера. Невысокий, с накачанной грудью: именно так все коротышки пытаются компенсировать недостаток в росте. Руки в разные стороны. Рубашка на груди чуть ли не трещала.

– Да, я, – сообщила Лена, глядя на бирку с его именем. – Мы знакомы?

– Нет, мэм, – ответил он, опуская очки. – Нам позвонил ваш начальник. Мы должны сопроводить вас в округ Грант.

– Что? – спросила Лена, будто неправильно его поняла. – Мой начальник? Джеффри Толливер?

Полицейский сухо кивнул:

– Да, мэм.

Не успела Лена что-либо ответить, как он зашагал обратно к своей машине. Она подождала, пока он вырулит на дорогу, и поехала следом. Они обогнали голубую «хонду», но Лена не обратила на нее внимания. Все мысли занимал лишь один вопрос: «Что я сделала на этот раз?»

4

Медицинский центр Хартсдейла находился на Мейн-стрит и внешне никак не соответствовал своему названию. В двухэтажной больнице справлялись лишь с царапинами и расстройствами желудка, когда пациенты не могли дождаться приема в Огасте, в тридцати минутах ходьбы, где располагалась крупная клиника, принимающая людей с серьезными диагнозами. Если бы не морг в подвале, медицинский центр давно сделали бы студенческим общежитием.

Как и большая часть города, больница была построена во время экономического подъема в тридцатые годы. Надземная часть не раз ремонтировалась, а на морг не сочли нужным выделять средства. Стены покрывал светло-голубой кафель, такой старый, что снова входил в моду. Пол был устлан линолеумом в зелено-коричневый квадратик. Потолок не раз заливало водой, правда, каждый раз его ремонтировали. Оборудование хоть и устарело, но не вышло из строя.

Кабинет Сары располагался в глубине, отделенный от остальной части морга стеклянной перегородкой. Сара сидела за столом и смотрела через стекло, пытаясь сосредоточиться. Внимание привлекали шум работающего холодильника, журчание воды из шланга – Карлос обдавал пол. Поскольку они находились под землей, стены морга скорее поглощали звуки, чем отражали, и знакомый гул странным образом успокаивал.

Тишину нарушил пронзительный телефонный звонок.

– Сара Линтон, – сказала она, ожидая услышать Джеффри.

– Привет, малышка.

Сара обрадовалась, услышав голоса отца.

– Привет, папочка.

– У меня для тебя анекдот.

– Да? – Она старалась держаться, зная манеру отца шутить в тяжелых ситуациях. – Рассказывай.

– Педиатр, юрист и священник оказались на тонущем «Титанике». Педиатр кричит: «Спасайте детей!», юрист орет: «Да трахал бы я этих детей!», а священник приговаривает: «А что, успеем?».

Сара рассмеялась, чтобы сделать приятное отцу. Он замолчал, уступив ей право слова.

– Как там Тесси? – спросила Сара.

– Дремлет. А ты?

– О, я в порядке.

Сара начала рисовать на календарном листке круги – чем-то надо было занять руки. Хотелось залезть в портфель и проверить, положила ли туда Тесс открытку. Хотя, с другой стороны, лучше ее не видеть.

Эдди Линтон прервал мысли дочери.

– Мама приглашает тебя на завтрак.

– Правда? – спросила Сара, выводя квадраты поверх кругов.

– Вафли, овсянка, тосты, бекон… – почти запел он.

– Эй! – раздался рядом голос Джеффри. Сара резко подняла голову, выронив карандаш.

– Ты напугал меня, – сказала она и уже в трубку добавила: – Извини, пап, тут Джеффри.

Эдди Линтон выдал серию недовольных звуков. Он считал, что недостатки Джеффри Толливера можно исправить только хорошим ударом кирпичом по голове.

– Ладно, – закончила разговор Сара, натянуто улыбаясь Джеффри, который искал глазами именную табличку на стекле.

Эдди прилепил липкую ленту, закрывшую фамилию «Толливер», и написал черным маркером: «Линтон». Поскольку Джеффри изменял Саре с единственной в городе мастерицей табличек, в ближайшее время здесь вряд ли появится более профессиональная надпись.

– Увидимся утром, папа.

Она повесила трубку.

– Дай угадаю, – сказал Джеффри. – Твой отец передает пламенный привет.

Сара пропустила фразу мимо ушей, не желая вступать в спор по личным вопросам. Именно так Джеффри одурманивал ее, заставляя верить, что он нормальный человек, способный на прямоту и поддержку. Но едва Джеффри чувствовал, что Сара вновь ему благоволит, как тотчас бежал в укрытие. Или под чужое одеяло, если быть точнее.

– Как там Тесс? – поинтересовался он.

– Нормально, – ответила Сара, доставая из футляра очки. – Где Лена?

– Через час будет. – Джеффри взглянул на настенные часы. – Фрэнк пришлет мне сообщение по пейджеру за десять минут до ее приезда.

Сара встала, убрала щетки. Она недавно отмылась в больничной душевой, сложив перепачканную одежду в пакет для улик – на случай, если понадобится для суда.

– Уже думал, как сказать ей?

Джеффри покачал головой.

– Надеюсь, мы успеем нащупать до встречи что-то конкретное. Лена – полицейский. Она потребует ответов.

Сара нагнулась над столом, постукивая по стеклу. Зашел Карлос.

– Можешь идти, – велела она и пояснила для Джеффри: – Он отвезет кровь и мочу в следственную лабораторию. Результаты будут готовы сегодня же.

– Прекрасно.

Сара села в кресло.

– Нашли что-нибудь в туалете?

– За унитазом – трость и очки, чисто вытертые.

– А дверь в кабинку?

– Ничего. Отпечатки есть, но гуда заходила почти каждая женщина в городе. Мэт насчитал более пятидесяти следов. – Джеффри достал из кармана фотографии и бросил их на стол. Там были крупным планом снимки лежащего на полу тела, окровавленной обуви Сары и отпечатков пальцев.

Сара взяла одну из фотографий.

– Да, я изрядно все перепачкала.

– Ты же не специально.

Сара промолчала, расставляя события в хронологическом порядке.

Джеффри думал о ее словах: «Кто бы это ни сделал, он все детально продумал. Он знал, что она придет в закусочную одна, знал, что она слепая, знал, что в это время дня посетителей не будет».

– Как считаешь, он поджидал ее?

Джеффри пожал плечами:

– Скорее всего да. Вероятно, он зашел и вышел через заднюю дверь. Пит отключил сигнализацию и открыл дверь, чтобы проветрить помещение.

– Верно, – произнесла Сара, вспомнив, что задняя дверь в закусочную часто бывает распахнута.

– Значит, мы ищем человека, который хорошо знаком и с распорядком дня, и с планировкой здания.

Саре была неприятна сама мысль, что убийца – житель округа Грант, раз уж он так хорошо знает здешних жителей и местные заведения. Она встала, взяла из металлического шкафа с картотекой свежий халат и накинула его на себя.

– Я уже осмотрела одежду и сделала рентген. Все готово.

Оба подошли к столу. Сибилл Адамс в жизни была намного больше, чем после смерти. Сара не могла привыкнуть к тому, как смерть уменьшает людей.

– Ты с ней была хорошо знакома? – спросил Джеффри.

Сара задумалась. Наконец ответила:

– В общем, да. В прошлом году мы вместе проводили день профориентации в средней школе. Иногда я встречала ее в библиотеке.

– В библиотеке? – переспросил Джеффри. – Ты же говорила, что она слепая.

– Наверное, там есть аудиокниги. – Сара встала перед бывшим мужем, скрестив на груди руки. – Слушай, должна тебе кое-что сказать. Несколько недель назад мы с Леной чуть не подрались.

Джеффри искренне удивился. В городе почти не было людей, с которыми Сара не ладила бы.

– Она позвонила Нику Шелтону в Бюро расследований штата и попросила отчет по содержанию токсических веществ в крови.

– Зачем? – покачал головой Джеффри.

Сара пожала плечами. Она так и не поняла, почему Лена пыталась выполнить ее работу, тем более всем известно, что Сара в очень хороших деловых отношениях с Ником Шелтоном, штатским агентом округа.

– И?.. – ждал продолжения Джеффри.

– Не знаю, чего хотела добиться Лена, позвонив Нику напрямую. Мы с ней побеседовали. Обошлось без драки, но расстались мы отнюдь не друзьями.

Выражение его лица говорило: «А что тут удивительного? Лена сделала карьеру, идя по головам». Когда Сара с Джеффри еще были женаты, он часто выражал свое беспокойство наглым поведением Лены.

– Если Сибилл… – запнулся он. – Если ее изнасиловали… я не знаю…

– Приступим, – быстро среагировала Сара, направившись в глубь морга.

Она остановилась у шкафа, пытаясь понять, почему тема медицинской экспертизы вызвала негодование Джеффри по поводу того, была ли Сибилл Адамс просто убита или еще и изнасилована.

– Сара! – окликнул он. – Что с тобой? Сара вдруг взорвалась.

– Что со мной? – Она схватила спецодежду и захлопнула шкаф. Металлический каркас задребезжал от сильного удара. – Мне уже осточертело, что ты вечно спрашиваешь, что со мной, когда это предельно ясно. – Она на секунду замолчала, разворачивая халат. – Подумай, Джеффри. Сегодня у меня на руках умерла женщина. Не посторонний человек, а моя знакомая. Я должна сейчас стоять дома под душем или выгуливать собак, а я пришла на вскрытие – хотя она и так вся искромсана, – и все ради того, чтобы ты четко уяснил, всех ли извращенцев в городе надо отлавливать.

Дрожащими от ярости руками она стала надевать спецовку. Рукав запутался, и Сара завертелась, пытаясь поймать его. Джеффри решил помочь.

– Уже справилась, – злобно выпалила она. Он поднял руки:

– Прости.

Ее пальцы не могли справиться с завязками, образовался узел.

– Черт! – прошипела Сара.

– Могу послать Брэда выгулять твоих собак, – предложил Джеффри.

– Не в этом дело.

Сара перестала мучиться и опустила руки.

– Знаю, – сказал он, приближаясь к ней, словно к дикой кошке.

Взял завязки и принялся ослаблять узел. Сара наблюдала за ним сверху. Ее взгляд остановился на голове, и она заметила среди черных волос несколько седых. Ей хотелось, чтобы Джеффри обладал даром утешать ее, а не переводить все в шутку, хотелось, чтобы в нем чудодейственным образом проснулась способность к сочувствию… После десяти лет общения глупо было надеяться.

Джеффри с улыбкой развязал тесемки, словно этого простого дела достаточно, чтобы поправить положение вещей.

– Вот.

Сара сплела завязки в бантик. Он приподнял ее подбородок.

– Ты в порядке, – утвердительно сказал он.

– Да, – согласилась Сара, отходя в сторону. – Я в порядке. – Достала пару латексных перчаток, настроившись на дело. – Давай начнем, пока не вернулась Лена.

Она подошла к столу для вскрытия, привинченному к полу в центре помещения. Изогнутый по бокам белый стол словно обнимал маленькое тело Сибилл. Карлос поместил ее голову на черную резиновую подушку и накрыл тело простыней. Если бы не черный синяк над глазом, можно было бы подумать, что женщина просто спит.

– Господи! – ахнула Сара, убирая простыню.

Общий вид тела стал еще хуже. Под ярким больничным освещением выделялся каждый миллиметр ран. Длинные надрезы в форме креста изуродовали живот. Местами кожа сморщилась, притягивая к себе взгляд, поэтому в глаза не так бросалась глубокая впадина на пересечении двух линий. После смерти раны всегда становятся темными, почти черными. Мелкие царапины открылись наружу, будто мокрые крошечные ротики.

– У нее почти нет жира, – объяснила Сара, показав на живот, где рана над пупком расширялась. Здесь надрез углублялся и кожа расходилась, как ткань натянутой рубашки. – Внизу внутри фекалии, – лезвие задело кишечник. Не знаю, умышленно или случайно. Пока непонятно. – Она указала на края раны. – Видишь борозды вверху? Вероятно, он повернул нож. И еще… – Сара соображала на ходу. – На руках следы от экскрементов, как и на перекладинах в кабинке, значит, ее разрезали, она приложила руки к животу, а затем почему-то схватилась за перекладины.

Сара взглянула на Джеффри – проверить, как он держится. Тот, похоже, остолбенел от ужаса. Сара знала по опыту, что сознание может играть злые шутки, обостряя восприятие насилия. Даже ей самой было страшнее видеть Сибилл сейчас, чем первый раз.

Сара прикоснулась к телу и удивилась, что оно до сих пор теплое. Температура в морге всегда низкая, даже летом, поскольку он находится под землей. Сибилл должна была остыть.

– Что-то не так? – спросил Джеффри.

– Все нормально, – ответила она, не делая никаких предположений. Потом надавила на рану вокруг центра креста. – Нож обоюдоострый. Немаловажный факт, учитывая, что большинство убийств совершается зазубренными охотничьими ножами, так?

– Верно.

Она указала на вмятину вокруг центра раны. Обрабатывая тело, Сара разглядела значительно больше, чем при первом осмотре в туалете.

– Это от рукоятки, значит, он всадил нож до самого предела. Возможно, мы обнаружим трещину на позвоночнике, когда вскроем. Я еще пальцем почувствовала что-то странное. Вероятно, откололся кусочек кости.

Джеффри кивнул.

– Если повезет, найдем царапину от лезвия. Если нет, то может, остался след от рукоятки. Попробую убрать кожу и вернуть ее на место до приезда Лены. Сильный удар, – охарактеризовала Сара колотую рану в центре креста. – Полагаю, убийца находился в удобном положении выше тела. Видишь, нож вошел под углом в сорок пять градусов? – Сара изучала рану, пытаясь прийти к точному заключению. – Я бы даже сказала, что удар в живот отличается от надрезов на грудной клетке. Как-то не вяжется…

– Почему?

– Места проколов отличаются…

– Чем?

– Не могу объяснить, – честно призналась Сара. Она замолчала и всмотрелась в глубокое отверстие. – Он, вероятно, стоял перед ней на полусогнутых ногах, достал сбоку нож, – для наглядности она отвела руку назад, – и всадил его в грудь.

– Он пользовался двумя ножами?

– Не знаю, – ответила Сара, вновь нагнувшись к ране. Что-то было не так.

Джеффри потер подбородок, глядя в ту же точку.

– Почему не ударить ее в сердце?

– Ну, с одной стороны, сердце расположено не в середине груди, откуда удобно вывести крест. Видимо, сыграло роль чувство эстетики, с другой стороны, там ребра и хрящи. Пришлось бы ударить несколько раз, чтобы пробиться. Это бы испортило рисунок, верно? – Сара сделала паузу. – После такого ранения хлынет кровь, причем сильной струей. Может, он не хотел запачкаться. – Она пожала плечами и взглянула на Джеффри. – Полагаю, он мог бы подобраться к сердцу снизу грудной клетки, но это слишком замысловатый путь.

– Ты считаешь, преступник имеет познания в медицине?

– Ты знаешь, где находится сердце? – спросила Сара.

Джеффри положил руку на левую часть груди.

– Правильно. Ты также в курсе, что ребра соединяются посередине.

Он постучал себя по груди:

– Что это?

– Грудина, – ответила Сара. – Однако надрез сделан ниже. На мечевидном отростке. Не знаю, случайно или специально.

– В смысле?

– В том смысле, что если тебе непременно надо вырезать крест на животе и всадить нож по центру, то мечевидный отросток – идеальное место для удара. Грудина состоит из трех частей, – объяснила Сара, показывая на себе, – рукоятки вверху, тела в середине, мечевидного отростка внизу. Мечевидный отросток – самый мягкий из трех. Особенно у молодых. Сколько ей, за тридцать?

– Тридцать три.

– Как и Тесс, – пробормотала Сара. Отогнав ненужные мысли, она снова сосредоточилась на теле. – С годами мечевидный отросток твердеет, хрящ становится прочнее. Поэтому если бы я хотела заколоть кого-то, то била бы именно сюда.

– Может, он не хотел испортить груди?

Сара задумалась.

– Уж слишком личностно. – Она пыталась подобрать слова. – Скорее ему бы это понравилось. Понимаешь, о чем я?

– Особенно если он сексуальный маньяк, – добавил Джеффри. – То есть насилие связано с проявлением своей власти, с ненавистью к женщинам, желанием заставить их подчиняться. Почему же он резал не то место, которое делает ее женственной?

– Изнасилование – это прежде всего проникновение, – возразила Сара. – Вот что главное. Глубокая рана, чуть ли не насквозь. Вряд ли… – Она замолчала, уставившись на отверстие. Ее осенило. – Боже мой!..

– Что такое? – спросил Джеффри.

Сара потеряла дар речи. К горлу подступила тошнота.

– Сара?

На весь морг раздался зуммер. Джеффри посмотрел на пейджер.

– Неужели Лена?.. Я воспользуюсь телефоном?

– Конечно.

Сара скрестила руки на груди, сокрушенная собственными мыслями. Надо проверить догадку.

Она установила лампу так, чтобы лучше разглядеть область таза. Медленно поворачивая вагинальный расширитель с зеркалом, Сара молилась Богу, самой себе, любому, кто услышал бы… Тщетно. Когда вернулся Джеффри, Сара уже не сомневалась.

– Так что там? – спросил он.

Дрожащими руками Сара сняла перчатки.

– Ее насиловали после нападения.

Она замолчала, бросив перепачканные перчатки на стол, и представила, как Сибилл Адамс сидит на унитазе, схватившись руками за открытую рану в животе, затем держится за перекладины по обе стороны кабинки, не видя и не понимая, что с ней происходит.

– И?..

Сара взялась за края стола.

– Во влагалище фекалии.

– То есть вначале ее насиловали в анальный проход? – Джеффри пытался проследить ход мыслей.

– Нет следов анального проникновения.

– Но ты же обнаружила фекалии, – не понял он.

– Глубоко, – сказала Сара, не в силах договорить до конца. – Рана на животе не случайно такая глубокая, Джеффри.

Она не могла найти слов, чтобы описать обнаруженное зверство.

– Он изнасиловал ее, – утвердительно произнес Джеффри, – во влагалище.

– Да, – подтвердила Сара, стоя в нерешительности, и наконец выдавила из себя: – Вагинальное проникновение было после того, как он трахал ее в рану.

5

Ночь наступила резко, температура с заходом солнца упала. Лена въехала на автостоянку полицейского участка и уже запирала машину, когда увидела Джеффри. Видимо, он вышел ее встречать.

– Что происходит? – раздраженно спросила Лена, заподозрив неладное. – Что-то с дядей? – предположила она, потирая руки, чтобы согреться.

На ней были футболка и джинсы – не служебная форма, но поездка в Мэйкон этого и не предполагала.

Джеффри снял куртку и отдал ей. Груз последних слов Сары давил камнем. Лена не должна знать, что случилось с ее сестрой. Он никогда не скажет ей, что сотворил этот изверг.

– Пошли внутрь.

Джеффри взял Лену под руку.

– Не пойду, – возразила она и резко выдернула руку. Куртка упала на землю.

Джеффри наклонился и поднял ее. Сколько он помнил, Лена Адамс всегда делает из мухи слона. Однако сейчас бедняжке придется туго. Ей надо будет выплакаться. Джеффри понимал, что она не такая сильная, какой хочет казаться. И следовало помнить, что Лена очень вспыльчивая.

Джеффри снова накинул куртку ей на плечи.

– Я не хочу говорить на улице.

– О чем говорить? Вы собираетесь сказать, что он вел машину, да? И не справился с управлением, так?

Она словно цитировала учебник на той странице, где написано, как сообщать близким о смерти родственника: начните издалека, не выкладывайте всю информацию сразу, дайте свыкнуться…

Лена перебирала варианты, с каждым предложением повышая голос:

– Его сбила машина? Так? Его отвезли в больницу? Пытались спасти, но не смогли? Врачи сделали все возможное, да?

– Лена…

– Где моя сестра? Ее уже поставили в известность?

Джеффри сделал глубокий вдох.

– Что вылупилась? – прошипела Лена, заметив в окне участка Марлу Симмс. – Выйди сюда, Марла! – прокричала она.

– Успокойся.

Джеффри приблизился к Лене. Она отпрянула в сторону.

– Где моя сестра?

У него язык не поворачивался. Собрав всю силу воли, он выдавил:

– Она обедала в закусочной.

Лена тут же зашагала в направлении закусочной.

– Она пошла в туалет, и… – остановил ее Джеффри. – Там уже кто-то был. Ее ударили ножом в грудь. – Джеффри подождал, думая, что Лена повернется, но она застыла, словно статуя. – Доктор Линтон обедала там со своей сестрой. Она нашла ее в туалете.

Лена медленно повернулась, рот приоткрылся.

– Сара пыталась спасти ее.

Лена смотрела Джеффри прямо в глаза. Он с трудом не отвел взгляда.

– Она мертва.

Слова повисли в воздухе, как мотыльки вокруг фонаря. Лена закрыла рот рукой. Шатаясь, сделала круг, затем уставилась на Джеффри, сверля его глазами.

– Она мертва, – повторил он.

Лена прерывисто дышала. Ее мозг словно разрывался, усваивая новость. Лена подошла к участку, застыла. Повернулась к Джеффри, открыла рот, но ничего не сказала. И вдруг рванула в сторону закусочной.

– Лена! – крикнул Джеффри и помчался за ней.

Она оказалась слишком быстрой, и к тому же бежала в кроссовках. Надо догнать ее до закусочной… Джеффри снова выкрикнул ее имя, но Лена проскочила мимо забегаловки и повернула направо, к медицинскому центру.

– Нет, – простонал Джеффри.

Лена пересекла подъездную аллею перед больницей, распахнула двери, ударившись о них всем телом, чуть не выбив из петель. Зазвучала сигнализация.

Джеффри летел за ней следом. Он повернул к лестнице и услышал, как резиновые подошвы скрипят по ступенькам. В узком проходе раздалось эхо: хлопнула дверь в морг.

Джеффри притормозил за четыре шага до входа. Слышно было, как Сара удивленно произнесла: «Лена?..»

Он заставил себя зайти в морг.

Лена склонилась над сестрой, держа ее за руку. Сара, видимо, попыталась прикрыть тело простыней, но верхняя часть туловища осталась обнаженной.

Лена, тяжело дыша, вся тряслась, словно в невыносимой лихорадке.

Сара зло посмотрела на Джеффри. Он лишь развел руками.

– Когда это произошло? – спросила Лена, стуча зубами.

– Около двух тридцати, – ответила Сара и спрятала за спину руки в кровавых перчатках.

– Она такая теплая.

– Знаю.

Лена понизила голос.

– Я была в Мэйконе, сестренка, – сказала она, заглаживая назад волосы Сибилл.

Джеффри порадовался, что Сара смыла с них кровь.

В морге повисла тишина. При виде Лены около мертвой Сибилл возникло жутковатое ощущение. Близняшки, похожие как две капли воды. Обе метр шестьдесят ростом, пятьдесят пять килограммов. Смуглая кожа одного оттенка. У Лены прямые темно-каштановые волосы, а у Сибилл вьющиеся. Выражения лиц – полная противоположность: одно расслабленное и спокойное, другое – напряженное, горестное.

Сара отвернулась и сняла перчатки.

– Пойдем наверх, – предложила она.

– Ты была там, – тихо произнесла Лена. – Что ты сделала, чтобы помочь ей?

– Все возможное, – ответила Сара, глядя в пол.

Лена погладила щеку Сибилл и спросила громче:

– Что – возможное?

Джеффри выступил вперед, но Сара взглядом велела ему не вмешиваться, будто его шанс исправить ситуацию давно упущен.

– Все происходило очень быстро… – начала объяснять она с явным нежеланием.

Лена опустила руку сестры на стол, затем натянула простыню к самому подбородку.

– Ты педиатр, так? Что именно ты сделала, чтобы помочь моей сестре? – Она посмотрела Саре в глаза. – Почему ты не вызвала настоящего врача?

Сара скептически усмехнулась и вздохнула.

– Лена, будет лучше, если Джеффри отвезет тебя домой.

– Я не хочу домой, – ответила Лена спокойным тоном, почти обычным. – Ты вызвала «скорую помощь»? Позвонила своему дружку? – указала она на Джеффри.

Сара убрала руки за спину, едва сдерживаясь.

– Прекратим этот разговор. Ты слишком расстроена.

– Я не расстроена, – возразила Лена, сжимая кулаки. – Думаешь, я расстроена? – повторила она уже громче. – Думаешь, я так чертовски расстроена, что не в состоянии обсуждать, какого хрена ты не спасла мою сестру?!

Она подскочила к Саре вплотную.

– Не можешь смотреть мне в глаза?

Сара продолжала глядеть в пол.

– Ты позволила моей сестре умереть и теперь не можешь смотреть мне в глаза?

– Лена, – наконец вмешался Джеффри, взяв ее за руку и развернув к себе.

– Отпусти меня! – закричала она, застучав кулаками по его груди.

Джеффри схватил ее за запястья. Она продолжала сопротивляться, кричать, плеваться, лягаться… Джеффри казалось, что он держится за оголенный провод. И все же он выждал, пока истерика закончится. Лена наконец упала на пол и свернулась калачиком. Джеффри опустился рядом и обнял ее. Когда он поднял голову, Сары нигде не было.

Джеффри одной рукой достал платок из ящика стола, другой приставил к уху телефонную трубку. Приложил мягкую ткань ко рту, промокая кровь. Автоматическая версия голоса бывшей жены попросила дождаться гудка.

– Привет, – сказал он, убрав платок от лица. – Ты дома? – Подождал пару секунд. – Я хотел спросить, как ты там. – Прошло еще несколько секунд. – Если не возьмешь трубку, я подъеду.

Джеффри ожидал, что ответ последует непременно, но молчание продолжалось, и он прекратил тщетные попытки. В дверь кабинета постучал Фрэнк.

– Малышка в туалете, – сказал он, имея в виду Лену. Она терпеть не могла, когда ее так называли, но Фрэнк Уоллис не знал другого способа показать свою симпатию. – Ей тяжело…

– Да. – Джеффри вздохнул. – Она в курсе, что я ее жду?

– Пойду проверю, чтобы не сбилась с пути, – предложил Фрэнк.

– Хорошо, – ответил Джеффри, затем добавил: – Спасибо.

Он видел сквозь стекло, как Лена с дерзко задранным подбородком идет через широкую комнату. Она вошла в кабинет, хлопнув дверью, и села в кресло напротив – будто девочка-подросток, которую вызвали к директору школы.

– Извините, что ударила, – пробормотала она.

– Ничего, – ответил Джеффри сквозь носовой платок. – Бывало и хуже.

Лена облокотилась на ручку кресла.

– Какие у вас версии? Есть подозреваемые?

– Пробиваем отпечатки по компьютеру, – сказал Джеффри. – К утру список будет готов.

Она закрыла глаза.

– Ее изнасиловали?

– Да.

– Жестоко?

– Не знаю.

– Ее зарезали. Религиозный фанатик?

– Не знаю, – откровенно ответил Джеффри.

– По-моему, вы слишком многого не знаете.

– Ты права, – согласился он. – Мне надо задать тебе пару вопросов.

Лена не подняла взгляда, только слегка кивнула.

– Сибилл встречалась с кем-нибудь?

– Нет!

Лена резко убрала руку от лица.

– А в прошлом?

Лена задумалась и ответила уже не так быстро.

– Нет.

– Ты уверена?

– Да, уверена.

– Даже очень давно? Сибилл переехала в наш город шесть лет назад.

– Точно, – огрызнулась Лена. – Она устроилась работать в здешнем колледже, чтобы быть поближе ко мне.

– С кем она жила?

– В каком смысле «с кем она жила»?

– В прямом. – Джеффри бросил платок на стол. – Она была слепой. Полагаю, ей требовалась помощь по дому. Она же не сама справлялась?

Лена надулась, словно размышляя, отвечать или нет.

– Она проживала с Нэн Томас, в доме на Купер-стрит.

– С библиотекаршей?

Теперь понятно, почему Сара видела ее в библиотеке.

– Придется сообщить и Нэн, – пробормотала она.

Джеффри подумал, что той уже все известно. В Гранте новости распространялись быстро. И все же он предложил:

– Хочешь, это сделаю я?

– Нет. – Она бросила на него резкий взгляд. – Пусть узнает от близкого человека.

Джеффри понял намек – Лена опять нарывалась на драку.

– Наверняка что-то она уже слышала. Хотя детали ей вряд ли известны.

– Хотите сказать, что ей не следует говорить об изнасиловании? – Лена нервно дергала ногой. – И о кресте, видимо, надо умолчать?

– Конечно. Некоторые подробности необходимо сохранить в секрете на случай, если кто-то сознается.

– И кто додумается себя оговорить? – пробурчала Лена.

– Сегодня тебе лучше не оставаться одной, – сказал Джеффри. – Позвонить дяде?

Джеффри потянулся к телефону, но услышал очередное «нет».

– Я в порядке. До завтра.

Джеффри с облегчением встал.

– Я позвоню тебе, как только что-нибудь раскопаем.

– Когда брифинг? – спросила Лена.

Он понял, куда она клонит.

– Я не позволю тебе вести расследование. Сама подумай: как можно?

– Что тут думать? Если меня не допустят к этому делу, то у вашей бывшей жены в морге появится еще один труп.

6

Лена стучала кулаками в дверь дома сестры. Она уже собиралась вернуться в машину за запасными ключами, и тут Нэн Томас открыла дверь.

Нэн была ниже Лены и на пять килограммов тяжелее. Благодаря коротким, как шерстка мыши, русым волосам и крупным очкам в ней можно было сразу узнать библиотекаря.

Глаза Нэн опухли и покраснели, по щекам катились слезы.

– А, ты уже слышала, – проговорила Лена.

Нэн повернулась и пошла в дом, оставив дверь открытой. Они никогда не ладили. Если бы Нэн Томас не была любовницей Сибилл, Лена с ней не разговаривала бы.

Жили они в бунгало, построенном в двадцатые годы. Архитектурные детали почти все сохранились: от пола из жесткой древесины до незамысловатого барельефа, обрамляющего дверные косяки. Парадная дверь вела в просторный зал с камином в одном конце и столовой – в другом. За ней – кухня. Незамысловатую планировку довершали две маленькие спальни и ванная.

Лена решительно зашагала по коридору, открыла первую дверь направо и вошла в спальню, которую оборудовали под кабинет Сибилл. Там царил столь необходимый ей порядок: когда вещи лежат на своих местах, их легко найти.

Книги, напечатанные шрифтом Брайля, ровными рядами стояли на полках. Такие же журналы были разложены на кофейном столике перед старым диваном. На столе у дальней стены – компьютер. Лена включила его. В комнату вошла Нэн.

– Куда ты полезла?

– Мне надо просмотреть ее записи.

– Зачем? – спросила Нэн, приближаясь вплотную. Она положила руку на клавиатуру, словно это могло остановить Лену.

– Мне надо узнать, не происходило ли что странное, не преследовали ли ее.

– Думаешь, там это написано? – сердито сказала Нэн, забирая клавиатуру. – Она пользовалась компьютером только по работе. Ты даже не знаешь программы по распознаванию речи.

– Справлюсь как-нибудь.

– Нет, – возразила Нэн. – Это мой дом.

Лена уперла руки в бока и встала из-за стола. Рядом с брайлевской печатной машинкой лежала стопка бумаг. Лена подняла их и повернулась к Нэн:

– Что это?

Нэп подбежала и забрала бумаги.

– Ее дневник, личные записи, – возмутилась Нэн. – Сокровенные мысли.

Лена прикусила нижнюю губу, решив выбрать тактику помягче.

– Ты умеешь читать шрифт Брайля?

– Немного.

– Ты должна помочь мне, Нэн. – Лена кивнула на страницы. – Ее убили. Не исключено, что ее преследовали. Вдруг она боялась чего-то, но не хотела нам говорить.

Нэн отвернулась, опустив голову к листам, прошлась пальцами по линии точек, по Лена догадалась, что она не читала. Лене показалось, что Нэн прикасается к бумаге только потому, что ее когда-то держала в руках Сибилл, словно так можно впитать больше смысла, чем через слова.

– По понедельникам она всегда ходила в закусочную, – промолвила Нэн. – Пыталась быть самостоятельной.

– Знаю.

– Сегодня мы хотели готовить шаурму… – Нэн положила бумаги на столик. – Делай, что тебе нужно. Я буду в зале.

Лена дождалась, пока она выйдет, и принялась за дело. Нэн права насчет компьютера. Лена не знала, как пользоваться программой, а Сибилл действительно диктовала туда только материалы для школы.

Вторая спальня была чуть просторнее первой. Лена остановилась в дверях, рассматривая безупречно застланную кровать. Между подушек сидел плюшевый мишка; плюш местами истерся от старости. В детстве Сибилл не выпускала мишку из рук, выкинуть его было бы равноценно предательству.

Лена прислонилась к двери и представила себе маленькую Сибилл с мишкой, затем закрыла глаза и отдалась воспоминаниям. Ей не нравились детские годы, но картина одного дня прочно врезалась в память. Через несколько месяцев после несчастного случая, из-за которого Сибилл ослепла, они были во дворе, Лена качала сестру на качелях. Крепко прижимая мишку к груди и закинув назад голову, Сибилл ловила ветерок, на лице – широкая улыбка удовольствия. В том моменте было так много доверия: слепая девочка села на качели, зная, что сестра не станет раскачивать ее слишком сильно и высоко. Пена чувствовала ответственность, от которой пело сердце, и качала качели до боли в руках.

Лена потерла лицо, закрывая дверь в спальню. Войдя в ванную, открыла аптечку. Там стояли только витамины и травы. Она заглянула в шкафчик, порылась среди туалетной бумаги и тампонов, геля для волос и полотенец для рук. Лена знала, что ищет. Сибилл ничего никогда не прятала. И смотреть тут было нечего.

– Сибби, – вздохнула Лена и посмотрела в зеркало на аптечке. Она увидела в отражении не себя, а Сибилл, и прошептала: – Подскажи мне, пожалуйста.

Она закрыла глаза и попыталась вжиться в образ слепой сестры. Маленькое помещение. Стоя в центре, можно достать руками обе стенки… Она устало подняла веки. Тут ничего нет.

В зале на диване сидела Нэн Томас, держа на коленях дневник Сибилл. Она даже не взглянула на вошедшую Лену.

– Я прочла записи за несколько дней. Ничего необычного. Переживала за одного ученика, у которого не ладилось в школе.

– Парень?

Нэн покачала головой:

– Девушка. Новичок.

Лена прислонилась к стене.

– За последний месяц к вам приходили какие-нибудь рабочие?

– Нет.

– Почту приносил тот же почтальон? Никого не было из службы доставки или «Федерал экспресс»?

– Ни одного нового лица. Это же округ Грант, Лена.

Лена вскипела, услышав свое имя, но постаралась сдержать гнев.

– Она не говорила, что за ней кто-то следит?

– Нет. У нее все было в порядке. – Нэн прижала к груди дневник. – В школе дела шли прекрасно. Мы строили планы. – На губах появилась несмелая улыбка. – Собирались отправиться на выходные в Юфаллу.

Лена достала из кармана ключи от машины.

– Понятно, – усмехнулась она. – Если что-то всплывет, позвони мне.

– Лена…

Лена остановила ее:

– Не надо.

Нэн хмуро приняла предупреждение.

– Я позвоню тебе, если что-то вспомню.


Ближе к полуночи Лена ехала за чертой города, допивая третью бутылку «Роллинг-рока». Она чуть не выкинула пустую бутылку из окошка, но в последний момент передумала и рассмеялась над своей извращенной нравственностью: пьяной за руль садиться можно, а сорить – нельзя. Где-то же надо провести черту.

Эйнджел Нортон, мать Лены, росла и наблюдала, как ее брат Хэнк все глубже и глубже опускается в бездонную яму алкоголя и наркотиков. Хэнк говорил Лене, что ее мать на дух не переносила алкогольные напитки. Когда Эйнджел вышла замуж за Келвина Адамса, то установила в доме единственный закон: он не должен выпивать со своим напарником-полицейским. Порой он все-таки нарушал ее запрет, однако по большей части уважал желание жены. Через три месяца после свадьбы он стоял на посту на выезде из Риса, штат Джорджия. Водитель проезжающей мимо машины дважды выстрелил в него. Келвин Адамс умер мгновенно, не успело тело упасть на землю.

Эйнджел овдовела в двадцатитрехлетнем возрасте. Когда она лишилась чувств на похоронах мужа, родители списали это на нервы. Четыре недели ей нездоровилось, и доктор наконец поставил диагноз. Беременна.

Живот рос, и Эйнджел совсем отчаялась. Надо сказать, она никогда не была счастливой женщиной. Жизнь в Рисе непростая, и семья Нортонов повидала лиха. Хэнк Нортон отличался жестоким нравом: не дай Бог встретить такого в темном переулке. Живя рядом с ним, Эйнджел научилась избегать драк.

Через две недели после родов она умерла от инфекции. В двадцать четыре года Хэнк оказался единственным родственником, который захотел взять к себе двух девочек.

Как он рассказывал, Сибилл и Лена в корне изменили его жизнь. В тот день, когда Хэнк принес малышек домой, он заявил всем, что через них обрел Бога. Он до сих пор вспоминает тот миг, когда впервые взял девочек на руки.

На самом деле тогда Хэнк перестал колоться, а пить он бросил через восемь лет. Однажды на работе выдался неудачный день, и он надрался. Когда в доме закончилось спиртное, он решил сесть за руль, вместо того чтобы пойти в магазин пешком. Машина не доехала даже до проезжей части. Во дворе Сибилл с Леной играли в мяч. Машина сбила Сибилл: стальной бампер ударил девочку в висок, когда она наклонилась за мячом.

Вызвали полицию округа, но расследование ни к чему не привело. Ближайшая больница находилась в сорока пяти минутах езды от Риса. Хэнку хватило времени протрезветь и выдумать убедительную историю. Лена ехала в той же машине и видела, как шевелились его губы, пока он просчитывал в голове детали. Восьмилетняя Лена не совсем поняла, что произошло, и в разговоре с полицией подтвердила версию Хэнка.

Лену по сей день преследовали кошмарные сны, в которых тело Сибилл отскакивало в сторону, словно мячик. Для нее не имело значения, что с тех пор Хэнк не взял в рот и капли алкоголя.

Лена открыла еще одну бутылку пива, отпустив руль. Сделала большой глоток и сморщилась. Ей никогда не нравились спиртные напитки. Лена ненавидела потерю контроля над собой, терпеть не могла, когда все плывет перед глазами и тяжелеют ноги. Напиваться – это для слабых, это выход для людей, которым не хватает сил справиться с собственной жизнью, крепко стоять на ногах. Пьянство – это побег. Лена глотнула еще и решила, что сейчас самый подходящий момент убежать.

Резкий поворот направо, визг покрышек. Лена поправила руль одной рукой, крепко сжимая в другой бутылку. Магазинчик, внутри темно. Как большинство заведений в городе, закусочная закрывалась в десять. Если ей не изменяет память, на заднем дворе сейчас тусуются подростки – пьют, курят сигареты и занимаются делами, о которых родители предпочитают не знать. Лена с Сибилл не единожды приходили сюда, ускользая из-под не слишком бдительного ока Хэнка.

Лена сгребла пустые бутылки и вышла из машины, зацепившись ногой за порог. Одна бутылка выскользнула из руки и разбилась об асфальт. Ругаясь, Лена подобрана осколки и пошла к мусорному баку. В зеркальном стекле витрины отразилось ее лицо. На секунду ей показалось, что она смотрит на Сибилл.

– Боже!.. – вздохнула Лена.

Вот почему не стоит напиваться. Крыша совсем едет.

Из бара по другую сторону улицы гремела музыка. Предмет гордости Хэнка, оселок его силы воли – быть владельцем бара и при этом не потреблять спиртного. «Хибара» внешне оправдывала свое название. До поры до времени крыша была крыта соломой, потом покатую поверхность выстлали ржавой жестью. По обе стороны от входа – факелы с оранжевыми и красными лампочками вместо пламени, а дверь выкрашена так, будто на ней растет трава. На стенах отслаивалась краска, но в целом можно было разглядеть нарисованный бамбук.

Несмотря на опьянение, Лена не забыла посмотреть направо и налево, переходя дорогу. Ноги секунд на десять не поспевали за телом; она вытянула в стороны руки, чтобы удержать равновесие, и зашагала по покрытой гравием автостоянке. Из пятидесяти машин около сорока были грузовичками. На новом Юге вместо подставок для ружей кузова щеголяли хромированными бамперами и золотыми полосками. Остальные машины – джипы и внедорожники. На заднем стекле выведены номера NASCAR.[1] Кремовый «мерседес» Хэнка 1983 года был единственным седаном.

Из «Хибары» валил сигаретный дым, и Лене пришлось перейти на неглубокое дыхание, чтобы не закашляться. За последние двадцать лет мало что изменилось. Ботинки липли к полу от пролитого пива, под подошвами хрустела арахисовая шелуха. Слева были кабинки, в которых скопилось больше материала для анализа ДНК, чем во всех лабораториях ФБР в Квонтико. Справа тянулась деревянная стойка. У дальней стены располагалась сцена, по бокам туалеты. Посередине было то, что Хэнк называл танцполом. Там всегда терлись мужчины и женщины в разных стадиях алкогольного возбуждения. «Хибара» – заведение типа «два тридцать», поскольку в полтретьего ночи все выглядят привлекательно.

Хэнка нигде не было видно, но Лена знала, что в «вечер самодеятельности» он должен находиться поблизости. Каждый второй понедельник постоянные клиенты «Хибары» приглашались на сцену, чтобы позориться на глазах у всего города. Благодаря Рису Хартсдейл походил на оживленный мегаполис. Если бы не рабочие шинного завода, все уже разошлись бы. Но эти продолжали пьянствовать и притворяться счастливыми людьми.

Лена села на первый попавшийся свободный стул. Из музыкального автомата гремела песня в стиле кантри, и Лека закрыла уши ладонями, чтобы музыка не мешала думать.

Почувствовав хлопок по руке, она подняла глаза и увидела, что к ней подсел деревенского вида парень. Лицо загорело от шеи до того места, где, видимо, заканчивалась бейсболка, которую он носил, работая в поле. Манжеты латаной рубашки плотно стягивали толстые запястья.

Музыка внезапно стихла, и у Лены чуть не заложило уши.

Парень опять толкнул ее и улыбнулся:

– Привет, леди.

Лена поймала взгляд бармена.

– «Джек Дэниелс» со льдом, – заказала она.

– За мой с-счет, – выговорил мужчина и хлопнул на стол десятидолларовую бумажку.

Похоже, он уже пьянее, чем она надеялась стать к утру. Мужчина расплылся в кривой улыбке.

– Знаешь, сладенькая, я не прочь повеселиться с тобой.

Лена наклонилась к его уху:

– За такие желания я вырежу тебе яйца ключом от машины.

Парень открыл было рот, но его вдруг сбили со стула. Хэнк. Он схватил бедолагу за шиворот и выпихнул в толпу.

Лена никогда не любила дядю. В отличие от Сибилл она не относилась к категории всепрощающих людей. Даже привозя сестру погостить в Рис, она оставалась сидеть в машине или на крыльце, не вынимая ключ из замка зажигания, готовая тронуться в путь, как только Сибилл выйдет из дома.

Да, Хэнк Нортон много лет был наркоманом, но он не стал идиотом. Если Лена оказалась посреди ночи в его грязном заведении, можно было сделать только один вывод.

Они не отвели друг от друга глаз, даже когда вновь загремела музыка, сотрясая стены так, что завибрировали пол и стулья. Лена прочла по губам Хэнка вопрос:

– Где Сибилл?

За баром стоял деревянный домик с жестяной крышей – офис Хэнка, похожий, скорее, на уличный сортир. С оголенного электропровода свисала лампочка, установленная, вероятно, рабочими из УОР.[2] Вместо обоев на стенах плакаты с рекламой пива и других алкогольных напитков. Поодаль громоздились белые коробки с бутылками, оставляя не больше метра для стола с двумя стульями. Вокруг все забито стопками квитанций, которые Хэнк накопил за долгие годы. Сзади лачуги тек ручей, распространяя сырость. Лена полагала, что Хэнку нравится работать в таком мрачном влажном месте.

– Вижу, ты тут сделал ремонт, – отметила Лена, поставив стакан на одну из коробок.

Чтобы заметить такое, нужно было либо протрезветь, либо перебрать.

Хэнк бросил взгляд на стакан, потом снова на Лену:

– Ты же не пьешь.

– За позднеспелый плод, – произнесла она тост. Хэнк опустился на стул, сложив руки на животе. Он был высоким и тощим, с тем типом кожи, который шелушится зимой. Несмотря на испанские корни, внешне Хэнк походил больше на мать, бледную женщину с вечно угрюмым лицом. Лене казалось правильным, что Хэнк напоминает змею-альбиноса.

– Что тебя сюда привело? – спросил он.

– Так, просто заскочила.

Она сделала глоток и почувствовала во рту горечь от виски. Не отводя взгляда от дяди, допила до дна и со стуком поставила стакан на коробку. Лена не понимала, что ее удерживает. Годами она боролась с Хэнком Нортоном за главенство, а теперь настал момент причинить ему ту же боль, что он причинил Сибилл.

– Ты теперь и кокаин нюхаешь, или ты плакала?

Лена вытерла рот тыльной стороной ладони.

– А ты к какому варианту больше склоняешься?

Хэнк уставился на нее, разминая руки. Лена знала, что это не просто нервная привычка. Из-за огромного количества вколотого спида[3] преждевременно развился артрит. Вены отвердели, кровь плохо циркулировала. Холодные как лед руки постоянно ныли.

– Давай к делу, Лена. Мне сегодня еще устраивать шоу.

Лена открыла рот, но оттуда не раздалось ни звука. Она злилась на небрежное отношение, с каким Хэнк всегда встречал ее. В то же время она не знала, как сообщить ему о несчастье. Как бы она ни презирала своего дядю тоже человек. Хэнк обожал Сибилл. Учась в старших классах, Лена не могла постоянно водить сестру за собой, поэтому Сибилл много времени проводила дома с Хэнком. Между ними возникла вполне естественная привязанность, и Лена сдерживала свой порыв причинить ему боль. Лена любила Сибилл, а Сибилл любила Хэнка. Он взял шариковую ручку, повертел ее в руках.

– В чем дело? Нужны деньги?

Если бы все было так просто, подумала она.

– Сломалась машина?

Она медленно покачала головой.

– Что-то с Сибилл, – заключил он и почувствовал в горле ком.

Лена молчала. Хэнк кивнул, уйдя в свои мысли, и сложил руки, словно для молитвы.

– Она заболела? – спросил он, судя по голосу, ожидая самого худшего.

Одной этой фразой Хэнк выразил больше чувств, чем за всю свою жизнь. Лена внимательно посмотрела на него, словно увидела впервые. На бледной коже красные пятна, появляющиеся с возрастом у некоторых мужчин. Волосы, которые она помнила только седыми, обрели под шестидесятиваттной лампочкой желтоватый оттенок. Гавайская рубашка, не в его стиле, помялась. Пальцы слегка дрожали.

Лена избрала ту же тактику, что и Джеффри Толливер.

– Она пошла в закусочную в центре города. Знаешь, напротив магазина одежды?

Хэнк едва кивнул.

– Она шла сама от самого дома. Она каждую неделю проделывает этот путь самостоятельно.

Хэнк сцепил руки.

– Ну и… – Лена взяла стакан, выцедила те капли, что остались ото льда, и закончила: – Она пошла в туалет, и там ее убили.

В домике было совсем тихо. Только снаружи стрекотали сверчки. Журчал ручей. Из бара доносилась приглушенная музыка.

Ни с того ни с сего Хэнк повернулся и стал шарить в коробках.

– Что ты сегодня пила?

Несмотря на курс промывки мозгов в организации «Анонимные алкоголики», Хэнк Нортон мастерски умел избегать разговоров о неприятном.

– Пиво в машине, – ответила она, подыгрывая ему, – и здесь виски.

Хэнк выпрямился, держа в руке бутылку «Джека Дэниелса».

– Пиво перед крепким напитком – что может быть хуже? – Лена протянула стакан, взболтнув лед. Хэнк налил.

– Как работа? – спросил он металлическим голосом. Нижняя губа слегка дрожала. Выражение лица не соответствовало произносимым словам. – Справляешься?

Лена ощущала себя жертвой автомобильной аварии. Она наконец поняла, что значит слово «сюрреализм». В этом крошечном помещении все казалось расплывчатым. Стакан в руке потускнел. Хэнк находился на расстоянии полумили. Все было как во сне.

Лена попыталась выйти из этого состояния, осушив стакан до дна. Спиртное огнем ударило по горлу, будто раскаленный асфальт.

Хэнк в этот момент наблюдал за стаканом, не за ней.

Ей это и надо было.

– Сибилл умерла, Хэнк.

Его глаза вдруг наполнились слезами, а Лена думала только о том, как сильно он постарел. Словно цветок, завял и усох.

Он достал платок и вытер нос.

Лена повторила слова, как Джеффри Толливер этим же вечером:

– Она мертва.

– Ты уверена? – спросил он дрожащим голосом.

Лена резко кивнула:

– Я видела. Ее зверски порезали.

Хэнк по-рыбьи открыл и закрыл рот. Он смотрел Лене прямо в глаза, словно пытался уличить ее во лжи. Вскоре он отвел взгляд.

– Сущая бессмыслица.

Она могла бы протянуть руку и дотронуться до него, попытаться утешить, но не стала. Замерла на стуле, как будто вросла в него. И не отводила взгляда от Хэнка, от его мокрых губ, от глаз, от волосков в носу.

– Ах, Сибби, – вздохнул он, вытирая глаза.

Лена заметила, как дернулся его кадык. Он потянулся за бутылкой, взялся за горлышко. Без лишних вопросов вынул пробку и налил Лене виски. На сей раз темная жидкость заполнила стакан почти до самого края.

Через некоторое время Хэнк громко высморкался и промокнул глаза платком.

– Зачем кому-то убивать ее? – Трясущимися руками он складывал платок снова и снова. – Ерунда какая-то. Понимаю, если бы убили тебя…

– Спасибо.

– Я имел в виду твою работу. Давно пора сорвать с рукавов чертовы нашивки.

Лена молчала. Она слышала это не впервые. Он уперся ладонями в стол и пристально посмотрел на племянницу.

– А где ты была в это время?

Лена поставила стакан, спиртное уже не так обжигало горло. Хэнк не отводил от нее взгляда.

– В Мэйконе, – пробурчала она.

– Ее убили из ненависти?

Лена потянулась за бутылкой.

– Не знаю. Может быть. – Виски забулькало. – Может, он выбрал ее потому, что она была лесбиянкой. Может, потому, что была слепой. – Лена краем глаза уловила, как Хэнк поморщился при последнем предположении, и решила развить эту тему. – Насильники выбирают таких женщин, с которыми легко справиться. Она была идеальной жертвой.

– Так, значит, во всем опять виноват я?

– Я этого не говорила.

Хэнк схватил бутылку.

– Так и есть! – гаркнул он и бросил полупустую бутылку обратно в коробку.

Как и Лена, Хэнк предпочитал отстраняться от эмоциональной стороны вещей. Сибилл считала, что они друг с другом не ладят, потому что слишком похожи. Сидя тут, рядом с Хэнком, переполняемая горем и злостью, Лена поняла, что Сибилл была права. Она видела в дяде будущую себя и ничего не могла с этим поделать.

– Ты встречалась с Нэн? – спросил Хэнк.

– Да.

– Надо организовать панихиду. – Он взял ручку и нарисовал на настольном календаре нечто напоминающее гроб. Вверху надписал слово «ПОХОРОНЫ» заглавными буквами. – Кто в Гранте хорошо справится с этой работой? – Он подождал ответа, затем добавил: – Я хотел сказать, что почти все ее друзья остались здесь.

– Что? – Стакан замер у рта. – О чем ты говоришь?

– Лена, надо делать приготовления. Надо позаботиться о Сибби.

Лена допила виски. Затем посмотрела на Хэнка: черты лица расплывались. По сути дела, плыла вся комната. Она чувствовала себя словно на «русских горках», и желудок реагировал соответственно. Лена приложила к горлу ладонь, стараясь подавить приступ рвоты.

Хэнку было знакомо это состояние. Он подал мусорное ведро в тот момент, когда она потерпела поражение.


Содержание:
 0  вы читаете: Вслепую Blindsighted : Карин Слотер  1  1 : Карин Слотер
 2  2 : Карин Слотер  3  3 : Карин Слотер
 4  4 : Карин Слотер  5  5 : Карин Слотер
 6  6 : Карин Слотер  7  Вторник : Карин Слотер
 8  8 : Карин Слотер  9  9 : Карин Слотер
 10  10 : Карин Слотер  11  7 : Карин Слотер
 12  8 : Карин Слотер  13  9 : Карин Слотер
 14  10 : Карин Слотер  15  Среда : Карин Слотер
 16  12 : Карин Слотер  17  13 : Карин Слотер
 18  11 : Карин Слотер  19  12 : Карин Слотер
 20  13 : Карин Слотер  21  Четверг : Карин Слотер
 22  15 : Карин Слотер  23  16 : Карин Слотер
 24  17 : Карин Слотер  25  14 : Карин Слотер
 26  15 : Карин Слотер  27  16 : Карин Слотер
 28  17 : Карин Слотер  29  Пятница : Карин Слотер
 30  20 : Карин Слотер  31  21 : Карин Слотер
 32  22 : Карин Слотер  33  23 : Карин Слотер
 34  24 : Карин Слотер  35  18 : Карин Слотер
 36  20 : Карин Слотер  37  21 : Карин Слотер
 38  22 : Карин Слотер  39  23 : Карин Слотер
 40  24 : Карин Слотер  41  Суббота : Карин Слотер
 42  26 : Карин Слотер  43  27 : Карин Слотер
 44  28 : Карин Слотер  45  29 : Карин Слотер
 46  30 : Карин Слотер  47  25 : Карин Слотер
 48  26 : Карин Слотер  49  27 : Карин Слотер
 50  28 : Карин Слотер  51  29 : Карин Слотер
 52  30 : Карин Слотер  53  Использовалась литература : Вслепую Blindsighted
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap