Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 8 : Мартин Смит

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48

вы читаете книгу




Глава 8

Вечером Аркадий был снова в каюте капитана. Зеленоватые переборки каюты напоминали стенки большого аквариума. На столе поблескивали бутылки с минеральной водой и стаканы. Кроме Марчука и его первого помощника Волового за столом сидел еще один человек, ростом и комплекцией напоминавший ребенка. Под глазами у него обозначились черные тени от недосыпа, волосы торчали во все стороны как солома, в зубах он держал незажженную трубку. Самое странное – Аркадий видел этого человека впервые.

Он и третий помощник стояли напротив стола.

Слава уже начал свой рапорт. У его ног притулился холщовый мешок.

– Когда я вернулся с «Орла», я решил посоветоваться с первым помощником Воловым. Мы пришли к выводу, что с помощью партактива к добровольных помощников мы сумеем опросить экипаж «Полярной звезды» и выяснить, где находился каждый из них в ночь исчезновения Зины Патиашвили. Эта, прямо скажем, нелегкая задача была выполнена нами в течение двух часов. Мы установили, что никто из экипажа не видел матроса Патиашвили после танцев, также никто не видел, как она упала за борт. С напарницами Патиашвили мы побеседовали отдельно, предупредив их о недопустимости распространения слухов. Всегда ведь найдутся такие, которые раздуют обыкновенный несчастный случай бог знает во что.

– К тому же, – добавил Воловой – нельзя не принимать во внимание нашу экстремальную ситуацию – мы работаем бок о бок с иностранцами в их водах. Не явилось ли общение с ними в рамках дружеских контактов одной из причин трагической гибели советской гражданки? Мы должны смотреть в лицо фактам и ответить на все трудные вопросы.

Недурно, подумал Аркадий. Оказывается, пока он бегал по судну, Слава с Инвалидом уже отшлифовали свой рапорт.

– Хочу снова заметить, – продолжал Слава, – что любым нездоровым слухам должен быть положен конец. Товарищи, для советского суда нет более весомого доказательства, чем свидетельство тружеников, работавших вместе с покойной. На камбузе я слышал ото всех: «Патиашвили была прекрасным работником», «Патиашвили не имела прогулов» и, наконец, – Слава интимно понизил голос, – «Зина была хорошей девушкой». То же самое я слышал от ее соседок по каюте, цитирую дословно: «Она была честной советской труженицей, которой будет очень не хватать в коллективе». Это слова Наташи Чайковской, члена КПСС отмеченной правительственной наградой за доблестный труд.

– Все эти люди достойны похвалы за их откровенные показания, – присовокупил Воловой.

На Аркадия пока никто не обратил внимания. Может быть, он стал невидимым или превратился в предмет мебели? Что же, еще один стул здесь не помешает.

– Я снова хочу отметить неоценимую помощь товарища Волового, – обратился Слава к капитану. – Когда я спросил Федора Федоровича: «Что за девушка была Зина Патиашвили?», он ответил: «Молодая, полная жизни, и при этом политически грамотная».

– Что характерно для советской молодежи в целом, – прибавил Воловой. По случаю совещания он облачился в скромный поношенный китель – такие любили носить все политработника. Когда первый помощник поднял руку и провел пятерней по рыжим волосам, напоминавшим поросячью щетину, Аркадий увидел, что рукав его кителя весь залоснился.

– Первым тело заметил бригадир траловиков, – сказал Слава. – Он был сильно потрясен.

– Речь идет о Коробце, – пояснил Воловой остальным присутствующим. – Его бригада регулярно побеждает в социалистическом соревновании.

– Я говорил с ним и с членами его бригады. Он сказал, что, хотя видел Зину только мельком на камбузе, у него сложилось впечатление, что она беззаветно предана своему делу.

«Как можно беззаветно тереть картошку в пюре?» – удивился про себя Аркадий.

Словно перехватив его мысли, Инвалид кинул на Аркадия короткий неодобрительный взгляд и снова включился в дуэт со Славой.

– Итак, мы должны высветить все темные места в том, что случилось с Зиной той ночью. И сделать это мы должны не только в память о ней, но и для товарищей, чтобы они смогли скорее пережить несчастье и вновь отдать все свои силы на доблестный труд.

– Именно так, – согласился Слава. – И я считаю, что эту задачу мы сегодня выполнили. Мы установили, что Зина Патиашвили была в тот вечер на танцах. Я сам был там, играл в ансамбле и могу сказать, что духота в помещении была страшная. Я опросил женщин – членов экипажа и узнал, что многие из них почувствовали себя неважно из-за духоты и выходили на палубу подышать свежим воздухом. Затем я спросил у судового врача, не жаловалась ли Зина Патиашвили на головокружения или головную боль. Он сказал, что жаловалась. Ранее доктор Вайну проводил вскрытие погибшей. Я спросил, не обнаружены ли на теле повреждения, которые не могли быть получены в результате несчастного случая, а указывали бы на насильственную смерть. Он ответил, что таких повреждений не имеется. Были ли на теле следы, происхождение которых он затруднялся бы объяснить? К их числу он отнес синяки на туловище и конечностях, небольшие кровоподтеки на предплечьях и бедрах, а также маленький порез на животе.

Однако, товарищи, в этом нет ничего загадочного. Я лично проследил путь Зины Патиашвили до места ее гибели. Ее не видели ни в коридоре, ведущем в каюты, ни на траловой палубе. Значит, она могла пройти только на корму. И если бы она упала оттуда прямо в воду, тогда следы на ее теле было бы трудно объяснить. Однако дело было не совсем так. Оступившись в темноте, Зина Патиашвили упала через ограждение на кормовую аппарель и при падении разбила себе затылок о железный выступ. Эти же выступы оставили и синяки на теле.

Неплохое объяснение, подумал Аркадий.

Марчук добросовестно изучал протокол вскрытия. Аркадий ему мысленно посочувствовал. Марчук не стал бы капитаном, не имея партбилета, и ему никто не доверил бы ловлю рыбы совместно с американцами, не будь он активным коммунистом. Марчук был честолюбив, но все считали, что он звезд с неба не хватает.

Незнакомец подпер голову рукой. В его глазах было снисходительное выражение знатока, отмечающего фальшивые ноты в игре неопытного пианиста.

– На аппарели есть площадка, – сказал Марчук.

– Совершенно верно, – подтвердил Слава. – Именно там и лежало тело Зины Патиашвили. Ее отбросило к перилам – кстати, отсюда кровоподтеки на предплечьях и бедрах. Когда же танцы закончились и судно снова двинулось, тело сползло в воду. Как вам известно, советские инженеры прилагают все усилия, чтобы обеспечить наши корабли совершенными системами безопасности. Однако наперед всего не предугадаешь. Перила на площадке аппарели есть только с одной стороны, и, если бы Зина упала на аппарель с траловой палубы, они задержали бы падение. Но Зина упала с кормы, потеряла сознание и не могла позвать на помощь. Потом ее тело соскользнуло в воду.

Слава вещал, как артист по радио. Аркадий мысленно представил себе картину: грузинка с крашеными волосами в джинсах выходит из душного зала… у нее кружится голова… она всматривается в муть тумана… делает неосторожный шаг назад… опрокидывается через перила… Да нет же, нет. Все это могло случиться с кем угодно, только не с Зиной, не с девушкой, носившей в кармане даму червей. Она бы пошла куда угодно, но не на корму, с кем угодно, но не одна.

Внезапно капитан Марчук спросил:

– А что вы думаете об этой версии, товарищ Ренько?

– Весьма занятно.

Слава продолжал:

– Ветераны-моряки, здесь присутствующие, отлично знают, сколько времени может прожить человек в воде, температура которой близка к нулю. Пять, максимум десять минут. Теперь последнее – порез на животе. Кстати, его обнаружил матрос Ренько. Но он не профессионал в нашем деле и не знает, что такое обмотка сети.

Еще как знаю, подумал Аркадий. Однако он не стал перебивать третьего помощника, решил подождать, пока тот закончит. Слава развязал мешок, стоящий у его ног, вынул оттуда кусок стального троса диаметром в сантиметр и торжественно предъявил его собранию. Тут и там из троса торчали стальные заусеницы, словно маленькие копья.

– Такой трос и применяется при обмотке, – пояснил Слава. – Мы знаем, что тело Зины Патиашвили попало в сеть. Мы также знаем, что сеть оплетена тросом. И наконец, любому моряку известно, что, когда сеть тащат из воды, трос, естественно, начинает вибрировать, вдавливаться в сеть. А на тросе есть заусенцы, вот один из них и поранил тело девушки. Итак, последняя загадка решена. Девушка пошла на танцы, у нее от духоты разболелась голова, она в одиночестве вышла на корму подышать свежим воздухом, упала за борт и, к нашему глубокому прискорбию, умерла. Вот, собственно, и все, что случилось.

Слава сунул кусок троса Воловому, который осмотрел его со всех сторон с величайшим интересом, потом незнакомцу, который тут же отодвинул его в сторону, и, наконец, Марчуку, который в этот момент внимательно изучал очередную страницу рапорта, почесывая бороду.

– Как я понял из вашего рапорта, вы предлагаете прекратить расследование на борту и передать его в компетентные органы по возвращении во Владивосток?

– Так точно, – сказал Слава. – Конечно, окончательное решение за вами.

– Насколько я помню, в рапорте содержались и другие предложения, – вмешался Воловой. – Впрочем, я его проглядел лишь мельком.

– Вы не ошиблись, – тут же отозвался Слава.

Надо же, как спелись, подумал Аркадий, прекрасный дуэт.

– Из этого несчастного случая мы все должны вынести урок – нельзя пренебрегать техникой безопасности, – говорил Слава. – Вот что я предлагаю: первое – во время собраний, концертов и тому подобных мероприятий обеспечить несение вахты добровольцами на корме. И второе – проводить подобные мероприятия по возможности до наступления темноты.

– Это очень полезные предложения, и мы, безусловно, всесторонне рассмотрим их на ближайшем собрании трудового коллектива, – сказал Воловой. – От имени всего экипажа выражаю вам благодарность за вашу работу, компетентность и оперативность, проявленную вами в период проведения расследования, а также за блестяще составленный, аргументированный рапорт.

В романах Толстого аристократы говорили на отличном, богатом французском языке. Внуки тех, кто совершал революцию, использовали косноязычное, неуклюжее подобие русского. Слова в нем были настолько длинны и громоздки, словно ими мостили путь к всеобщему единомыслию. Каждое такое слово произносилось веско, взвешенно. Самое великое достижение советской демократии – это то, что все собрания трудящихся неизменно заканчивались в трогательной атмосфере товарищеского единодушия по любому вопросу. Рабочий мог выступить на собрании заводского коллектива и сказать, что завод производит машины на трех колесах. Колхозник мог заявить на собрании, что в колхозе рождаются телята о двух головах. Ради бога. Такие мелочи, разумеется, не могут помешать здравомыслящему собранию, как и прежде, двигаться вперед плечом к плечу и единым строем.

Марчук отпил из стакана, зажег очередную сигарету – ароматную «Джон Плейер» – и снова склонился над рапортом. Он низко опустил голову, отчего на его лице еще явственнее проступили азиатские черты. Капитан был явно рожден для того, чтобы пробираться через дебри тайги, а не бюрократического жаргона. Незнакомец в сером свитере терпеливо улыбнулся, словно он попал сюда случайно, но может и задержаться, спешить ему некуда.

Марчук поднял глаза.

– Вы проводили расследование вместе с матросом Ренько?

– Да, – ответил Слава.

– Но здесь стоит только ваша подпись.

– К сожалению, у нас не было возможности встретиться перед совещанием.

Марчук сделал Аркадию знак подойти поближе.

– Ренько, у вас есть что добавить к рапорту?

Аркадий, задумавшись на секунду, ответил:

– Нет.

– Тогда подпишите – Марчук протянул Аркадию толстую авторучку, роскошную, как на капитана сделанную.

– Не подпишу.

Марчук снова завинтил колпачок авторучки. Положение осложнялось. Инвалид подлил воды в свой стакан.

– Поскольку матрос Ренько не принимал активного участия в расследовании, а выводы и предложения, содержащиеся в рапорте, принадлежат не ему, я полагаю, что мы можем обойтись и без его подписи.

– Подождите – Марчук повернулся к Аркадию. – Вы не согласны с предложением передать дело в компетентные органы во Владивостоке?

– С этим я согласен.

– Что же вас не устраивает?

Аркадий задумался над точным выражением своей мысли.

– Меня не устраивает, как обстоятельства смерти изложены в рапорте.

– Так. – Незнакомец в свитере впервые выпрямился в кресле, как будто только что услышал слова на родном языке.

– Извините, – сказал Марчук. – Матрос Ренько, это главный электротехник флотилии товарищ Гесс. Я попросил его присутствовать на сегодняшнем совещании. Поясните – и ему и мне, – почему вас не устраивает изложение фактов в рапорте, но вполне устраивают выводы, содержащиеся в нем?

«Полярная звезда» не встречалась с кораблями флотилии уже полтора месяца, и встреча должна была произойти только через месяц. Аркадий подумал, где в таком случае скрывался Гесс все это время, но тут же переключил внимание на заданный вопрос.

– Зина Патиашвили умерла в тот вечер, когда мы устраивали танцы. Поскольку ее не видели ни на нижней палубе, ни в коридоре, ведущем к каютам, можно предположить, что она направилась на корму, как и отметил в рапорте третий помощник. Но, как бы то ни было, если Зина почувствовала себя плохо, она упала бы на палубу, а не перевалилась бы через поручни – они там слишком высоки. В этом случае она не смогла бы разбить себе затылок. Существуют характерные для утопленников признаки – ни одного из них я не обнаружил при вскрытии. Когда во Владивостоке эксперты вскроют ее легкие, они не найдут там ни капли соленой воды. Синяки на груди, животе, локтях и коленях появились уже после смерти – ее помяло в сети, а царапины и кровоподтеки на предплечьях и коленях образовались не от того, что ее ударило о перила, а от того, что тело протащили по твердой поверхности с выступами. Что же касается раны на животе, то это – след от удара острым ножом. Разрез идеально ровный, кровотечение было незначительным. Ее убили на судне и сбросили за борт, но перед этим вспороли живот, чтобы тело не всплыло на поверхность. Есть и еще одно обстоятельство, доказывающее, что рана на животе не могла быть нанесена заусенцем троса. Сеть подняла ее со дна, и она пролежала там достаточно долго – миксина успела проникнуть в нее именно через разрез на животе.

– В вашем рапорте ничего не сказано про миксину, – обратился Марчук к Славе. Как и все рыбаки, он их терпеть не мог.

– Я могу продолжать? – спросил Аркадий.

– Да, прошу вас.

– Зинины напарницы заявили, что она работала не покладая рук, а американцы сказали, что Зина появлялась на корме всякий раз, когда «Орел» доставлял улов, будь то днем или ночью. Часто это случалось во время вахты Зины, следовательно, она могла оставлять работу в любое время и отлучаться минимум на полчаса.

– Вы хотите сказать, что советские люди вам солгали, а американцы сказали правду? – спросил Воловой, словно не веря собственным ушам.

– Не в этом дело. Во время танцев Зина была с моряками с «Орла», танцевала с ними, разговаривала. Я думаю, что женщина не побежит среди ночи в дождь на корму, чтобы помахать рукой на прощание всему американскому экипажу. Она пошла попрощаться с кем-то одним из них. А вот кто именно это был – американцы скрывают.

– Вы полагаете, кто-то из наших ребят мог ее приревновать? – спросил Марчук.

– Не будем плохо думать о покойной, – примиряюще сказал Воловой. – Кстати, если на камбузе есть случаи нарушения трудовой дисциплины, если работники занимаются личными делами в служебное время, они заслуживают самого сурового взыскания.

– Воды хотите? – Марчук пододвинул бутылку Воловому.

– Спасибо.

Пузырьки газа заплясали в стакане Инвалида. Марчук лукаво усмехнулся, но продолжал мыслить и говорить по-советски.

– Главная наша проблема – это американцы, – произнес он. – Они будут настаивать на проведении гласного расследования этого дела.

– Так оно и будет, – отозвался Воловой. – Во Владивостоке.

– Разумеется, – ответил Марчук. – Однако ситуация достаточно щекотливая, и, возможно, еще до прибытия в порт нам придется что-то предпринять.

Он предложил Инвалиду сигарету. Разговор шел в привычных советских рамках. Авралы случались на советских заводах к концу каждого месяца, и тогда для выполнения плана «предпринимали» следующее – гнали потоком сплошной брак. На «Полярной звезде», например, чтобы выполнить месячный план, выраженный в тоннах, на переработку отправляли все: и свежую рыбу, и тухлую.

– Врач согласен с товарищем Буковским, – заметил Воловой.

– Врач… – Марчук постарался сдержать иронию. – Наш врач ошибся даже при определении времени смерти, если мне не изменяет память. Его можно подпускать только к абсолютно здоровым людям, но не к больным, а тем более к трупам.

– Что ж, возможно, в рапорте есть отдельные недостатки, – признал Воловой.

С явным сожалением Марчук обратился к Славе.

– Извините, но ваш рапорт – полное дерьмо. – И добавил Воловому: – Но парень старался.

Последним советским кораблем, который встретила «Полярная звезда», был сухогруз, забравший с борта три тысячи тонн палтуса, пять тысяч тонн камбалы, восемь тысяч тонн рыбного филе и пятьдесят тонн рыбьего жира. Взамен на «Полярную звезду» сгрузили муку, солонину, капусту, жестяные коробки с кинофильмами, а также доставили письма и журналы. Аркадий в тот день стоял у борта со своими товарищами. Главный электротехник флота не поднимался на борт, Аркадий сейчас сразу же припомнил бы его щуплую фигурку.

Половину лица Антона Гесса занимал огромный лоб под копной спутанных волос. Остальные части – брови уголком, острый нос, широкая верхняя губа и подбородок с ямочкой – сбились куда-то вниз. Из-под бровей поблескивали оживленные голубые глаза. Гесс напоминал немецкого музыканта эпохи Брамса.

Первый помощник решил перейти в атаку. Повел он ее все тем же «советским» тоном – так власти предержащие говорят о чем-то само собой для них разумеющемся.

– Матрос Ренько, по имеющимся у нас сведениям, вы были уволены из Московской прокуратуры. Это верно?

– Да.

– Вас также исключили из партии, так?

– Да.

Наступило хмурое молчание – как же, человек только что признался в двух смертных грехах.

– Могу я говорить прямо? – обратился Воловой к Марчуку.

– Конечно.

– Я с самого начала был против того, чтобы привлекать этого матроса к расследованию, особенно если учесть, что здесь затронуты наши американские коллеги. В моем досье уже имеется достаточно негативной информации о матросе Ренько. Сегодня я по радио запросил дополнительные сведения о нем из управления КГБ по Владивостоку – я хотел быть до конца объективным. Товарищи, перед нами человек с темным прошлым. Разумеется, полный отчет о том, что произошло в Москве, нам никто не даст, но мы знаем, что он был замешан в убийстве прокурора города и способствовал бегству за рубеж бывшей советской гражданки. За плечами этого человека – убийство и измена Родине. Потому-то он и метался по Сибири, постоянно менял работу. Взгляните на него, товарищи, – нельзя сказать, что он преуспел в жизни.

Это точно, подумал Аркадий. Преуспевающий человек не надел бы такие ботинки – изъеденные солью и покрытые высохшей слизью.

– И еще. – Воловой говорил так, словно это требовало от него огромных усилий. – За ним наблюдали еще на Сахалине, когда он только поступил работать на «Полярную звезду». Зачем наблюдали, я не знаю, мне не сообщили. Но причин наблюдать за таким человеком могут быть тысячи. Могу я быть откровенным?

– Вполне, – ответил Марчук.

– Товарищи, компетентные органы во Владивостоке заинтересуются не столько гибелью глупой девушки Зины Патиашвили, нет, прежде всего их будет интересовать уровень политической дисциплины на нашем корабле. И там не поймут, почему мы привлекли к столь щепетильному делу такого человека, как Ренько, человека настолько неблагонадежного, что ему даже запрещено сходить на берег в американском порту.

– Это вы верно заметили, – согласился Марчук.

– Вообще-то, – продолжал Воловой, – возможно, было бы целесообразно не пускать на берег всю команду. Через два дня мы прибудем в Датч-Харбор. Я полагаю, будет разумным не выдавать визы матросам.

Выслушав все это, Марчук нахмурился. Он подлил воды себе в стакан, задумчиво глядя на серебристую струйку.

– И это после четырех месяцев плавания? – спросил он. – Люди проводят четыре месяца в море только ради этих двух дней в порту. Разве дело только в нашей команде? Мы же не можем запретить американцам сойти на берег.

Воловой пожал плечами.

– Ну, сообщат представители в правление компании о случившемся… Компания-то наполовину советская. Там ничего не предпримут.

Марчук потушил сигарету и улыбнулся, но улыбка вышла невеселой, скорее ироничной.

– Наблюдатели сделают доклад правительству, а оно, между прочим, полностью американское. А рыбаки разнесут сплетни по всем городам и весям – будто я скрываю убийство у себя на борту.

– Смерть – это всегда трагедия, – сказал Воловой. – Но расследование – это уже факт политической значимости. Проводить дальнейшее расследование на корабле я считаю ошибкой. Считайте это точкой зрения партийной организации.

Такие же слова звучали повсюду – на тысячах заводах и фабриках, в колхозах и университетах, в залах суда. Никакое мало-мальски серьезное решение не могло быть принято ни директором завода, ни судьей без учета мнения того, кто представлял партийные органы, говорил от имени партии. После этих решающих слов все дебаты кончались сами собой.

Однако на этот раз Марчук обратился к человеку, сидевшему по правую руку:

– Товарищ Гесс, вы не желаете высказаться?

– Да-да. – Главный электротехник, казалось, очнулся от глубоких раздумий. Его голос напоминал звучание треснувшей флейты. Обращался он непосредственно к Воловому: – Все, что вы сказали, товарищ, было бы совершенно справедливо… в недалеком прошлом. Однако сейчас положение изменилось. У нас новое руководство, которое призывает нас проявлять инициативу и честно признавать свои ошибки. Капитан Марчук – один из таких руководителей, он энергичен и честен. Я думаю, всем нам стоит его поддержать. Что же касается матроса Ренько, то я тоже запрашивал о нем по радио. Его не судили ни за убийство, ни за измену. За него поручился полковник КГБ Приблуда Ренько, возможно, и совершал политические ошибки, однако никто не ставил под сомнение его профессиональные качества. Есть и еще одно чрезвычайно важное соображение. Наше совместное предприятие – уникальное в рамках сотрудничества с американцами. А ведь далеко не всем нравится, что мы работаем вместе. Подумайте, что может случиться с нашим предприятием? Какой урон будет нанесен международному сотрудничеству, если распространится слух, что советских людей, работающих бок о бок с американцами, со вспоротыми животами швыряют за борт? Мы должны продемонстрировать нашу готовность приложить все силы для успешного завершения расследования не только во Владивостоке, но и здесь. Третий помощник Буковский, несомненно, очень энергичный человек, но в таких делах у него нет никакого опыта. И ни у кого из присутствующих нет, кроме матроса Ренько. Продолжать расследование необходимо, разумеется, соблюдая все меры предосторожности. Надо же выяснить, что случилось на самом деле.

Аркадий был поражен: то, что произошло, было так неожиданно, как если бы покойник поднялся из гроба. Впервые слово Инвалида не поставило точку в обсуждении.

Воловой снова заговорил.

– В некоторых случаях досужими сплетнями стоит и пренебречь. В данной ситуации гораздо важнее сохранить секретность, а не выносить сор из избы. Посудите сами: если Патиашвили была убита, на чем настаивает матрос Ренько, значит, убийца – на нашем корабле. Если мы сейчас продолжим расследование, пусть даже соблюдая все меры предосторожности, то какова будет реакция убийцы? Он испугается, заволнуется и попытается сбежать. Во Владивостоке это станет невозможно: будет проведено профессиональное следствие, и никуда он от нас не денется. Здесь же все иначе – мы в американских водах, рядом – американские суда, а впереди, что хуже всего, заход в американский порт. Незрелое решение может привести нас к прискорбным результатам. Разве нельзя предположить, что преступник, чувствуя, что разоблачение близится, не сбежит в Датч-Харборе и не обратится с просьбой о политическом убежище, желая ускользнуть от советского правосудия? Разве не поэтому многие бежали на Запад? Американцы в таких случаях непредсказуемы. Как только дело обретает политическую окраску, у них ложь вечно смешивается с правдой, да так, что концов потом не найдешь. Конечно, через некоторое время мы до этого мерзавца доберемся, но разве правильным будет в настоящий момент признать факт убийства, пойти на скандал? Верная ли это линия для советских людей? Товарищи, никто не спорит, что команда заслуживает схода на берег после четырехмесячного плавания. Так оно бы и случилось при обычных обстоятельствах. Однако я не хотел бы оказаться на месте капитана, который поставит под удар престиж целой флотилии только потому, что команде, видите ли, захотелось отовариться подержанными западными часами и ботинками.

После всей этой паутины слов, которую искусно раскинул Инвалид, Аркадий подумал, что вопрос уж точно решен. Однако Гесс немедленно принял вызов.

– Давайте отделим одно ваше опасение от другого. Расследование на борту создаст нездоровую ситуацию, а из-за нее мы будем вынуждены отказаться от захода в порт. Мне кажется, этот узел можно распутать. До захода в Датч-Харбор осталось около полутора суток. Этого вполне достаточно, чтобы мы смогли прийти к окончательному заключению по поводу смерти этой несчастной девушки. Если по истечении этого срока у нас будут оставаться подозрения, мы запретим команде сходить на берег. Если нет, пусть гуляют, заслужили. В любом случае мы можем не опасаться побега с корабля, а по возвращении во Владивосток дело так или иначе будет передано компетентным органам.

– А если это самоубийство? – спросил Слава. – Что, если она сама бросилась за борт или на металлическую обшивку нижней палубы?

– Что вы об этом думаете? – спросил Гесс Аркадия.

– Самоубийства тоже разные бывают, – ответил Аркадий. – Бывает, что человек выдает преступную группу, в которой сам состоял, а потом идет в гараж, запирает его и ложится под выхлопную трубу своего автомобиля. Или сует голову в духовку, прежде написав на кухонной стене: «Долой Союз писателей СССР!». Помню еще, как один солдат застрелился из автомата, оставив записку: «Считайте меня коммунистом».

– Вы хотите сказать, что самоубийство может нести в себе определенный политический подтекст? – спросил Гесс.

– Политический подтекст буду определять я, – вмешался Воловой, – я все еще политработник.

– Но не капитан, – холодно ответил Марчук.

– В решении таких проблем…

– Перед нами стоит не только эта проблема, – оборвал Гесс замполита.

Все внезапно замолчали, как будто судно резко изменило курс.

Марчук предложил Воловому сигарету. Огонь зажигалки высветил красные прожилки в глазах первого помощника. Затянувшись, Воловой сказал:

– Буковский может составить новый рапорт.

– По-моему, Буковский и Ренько хорошо сработались, как вы полагаете? – спросил Гесс.

Воловой наклонился вперед. Он вовсе не желал такого консенсуса – заветной цели любой советской дискуссии.

Марчук сменил тему.

– А я все думаю, как эта девушка лежала на дне… о миксинах… Ренько, сколько, по-вашему, было шансов, что сеть зацепит ее? Один из миллиона?

Аркадию приказали участвовать в этом совещании, но в то же время как бы и честь оказали. Вопрос Марчука приглашал белую ворону присоединиться к беседе своих черных собратьев.

– Один шанс из миллиона, что нам с товарищем Буковским удастся что-то выяснить, – сказал Аркадий. – Во Владивостоке настоящие следователи, настоящие лаборатории, а главное – там знают, что искать.

– Необходимо провести расследование здесь, и немедленно, – сказал Марчук. – Обо всем, что вам удастся выяснить, напишете рапорт.

– Нет, – сказал Аркадий. – Согласен с товарищем Воловым: лучше оставить это дело до Владивостока.

– Я понимаю ваше нежелание, – сочувственно произнес Марчук. – Но дело в том, что вам представляется прекрасная возможность реабилитировать себя…

– Я в этом не нуждаюсь. Я согласился задать несколько вопросов и потратил на это целый день. Теперь день кончился. – Аркадий пошел к выходу. – Спокойной ночи, товарищи.

Пораженный Марчук встал. Но изумление на его лице скоро сменилось гневом – гневом большого начальника, который хотел сделать доброе дело, но натолкнулся на презрительный отказ. А Воловой удобно развалился в кресле, все еще не веря до конца в удачный поворот судьбы.

– Ренько, вы же сами сказали, что девушку убили. И вы не хотите найти убийцу? – спросил Гесс.

– Я полагаю, что не смогу этого сделать. Да мне это и не интересно.

– Я вам приказываю! – закричал Марчук.

– А я отказываюсь.

– Не забывайте, вы говорите с капитаном!

– Не забывайте, вы говорите с человеком, который год проторчал на разделке рыбы. – Аркадий открыл дверь. – Что вы можете со мной сделать? Что может быть еще хуже?


Содержание:
 0  Полярная звезда : Мартин Смит  1  Глава 1 : Мартин Смит
 2  Глава 2 : Мартин Смит  3  Глава 3 : Мартин Смит
 4  Глава 4 : Мартин Смит  5  Глава 5 : Мартин Смит
 6  Глава 6 : Мартин Смит  7  Глава 7 : Мартин Смит
 8  вы читаете: Глава 8 : Мартин Смит  9  Глава 9 : Мартин Смит
 10  Глава 10 : Мартин Смит  11  Глава 11 : Мартин Смит
 12  Глава 12 : Мартин Смит  13  Глава 13 : Мартин Смит
 14  Глава 14 : Мартин Смит  15  Глава 15 : Мартин Смит
 16  Глава 16 : Мартин Смит  17  Часть II ЗЕМЛЯ : Мартин Смит
 18  Глава 18 : Мартин Смит  19  Глава 19 : Мартин Смит
 20  Глава 20 : Мартин Смит  21  Глава 17 : Мартин Смит
 22  Глава 18 : Мартин Смит  23  Глава 19 : Мартин Смит
 24  Глава 20 : Мартин Смит  25  Часть III ЛЕД : Мартин Смит
 26  Глава 22 : Мартин Смит  27  Глава 23 : Мартин Смит
 28  Глава 24 : Мартин Смит  29  Глава 25 : Мартин Смит
 30  Глава 26 : Мартин Смит  31  Глава 27 : Мартин Смит
 32  Глава 28 : Мартин Смит  33  Глава 29 : Мартин Смит
 34  Глава 30 : Мартин Смит  35  Глава 31 : Мартин Смит
 36  Глава 32 : Мартин Смит  37  Глава 21 : Мартин Смит
 38  Глава 22 : Мартин Смит  39  Глава 23 : Мартин Смит
 40  Глава 24 : Мартин Смит  41  Глава 25 : Мартин Смит
 42  Глава 26 : Мартин Смит  43  Глава 27 : Мартин Смит
 44  Глава 28 : Мартин Смит  45  Глава 29 : Мартин Смит
 46  Глава 30 : Мартин Смит  47  Глава 31 : Мартин Смит
 48  Глава 32 : Мартин Смит    



 




sitemap  
+79199453202 даю кредиты под 5% годовых, спросить Сергея или Романа.

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение