Детективы и Триллеры : Триллер : Пролог : Стивен Соломита

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38

вы читаете книгу




Пролог

11 октября

Марек Ножовски выглядел небрежно-элегантным в своем кашемировом свитере и брюках из шерстяной фланели. Так ему, по крайней мере, казалось. Мельком взглянув в зеркало и пригладив короткими толстыми пальцами светлые волосы, он вышел на балкон. Балкон собственного дома. Как обычно, открывающийся вид на нижний Манхэттен, ограниченный с севера Бруклинским мостом, успокоил его.

Этот октябрь в Нью-Йорке был необычно холодным, хотя Марек в своем тоненьком свитере чувствовал себя вполне нормально. Он увидел черную, в мелкой ряби, воду Восточной реки. Резкий ветер сдул весь смог к морю, выскоблив небо между небоскребами. Вот так же его мать выскабливала углы в их самой первой квартирке во Флет-Буше.

Марек проделал долгий путь из этой грязи Флет-Буша, чтобы теперь смотреть на небоскребы Южного Манхэттена, воплощавшие мечту его жизни.

Вдоль берега рядом с ними высились небоскребы из черного стекла, такие высокие, что старые каменные здания рядом с ними казались похожими на карликов, а некоторые совсем исчезли за ними из виду. Но здание Вулворта все же выделялось, и прежде всего своим светло-зеленым цветом, который ни с чем нельзя было сравнить. Мареку небоскреб напоминал старуху, которая только что вышла из салона красоты. Или нет, скорее — от хирурга после пластической операции и выставила напоказ омоложенные благодаря подтянутой коже лицо и грудь. При желании можно было бы даже представить себе, что здание сморит на вас голубыми глазами-окнами, которые благодаря тоновым контактным линзам становятся чуть зеленоватыми, под цвет изумруда на старушечьей шее без морщин.

Привет, Микки! Мареку Ножовски нравилось то, как его называла мать, чтобы досадить мужу-поляку, который не любил все американское.

— Микки, ты уже готов? — спросил он сам себя и быстро ответил: — Еще нет, сэр.

Словно спортсмен, набрасывающий на штангу диск за диском, он начал по очереди вспоминать небоскребы, расположенные на побережье. Уолл-стрит-Плаза, Свобода-Плаза, Нью-Йорк-Плаза, Бэттери-парк-Плаза… Каждое здание имело свое назначение в мире денег, и каждое символизировало их власть.

Размышляя об этом, Марек в восхищении помотал головой. Дональд Трампе и Херри Маклоуз в начале строительного бума (который длился пятнадцать лет и внезапно закончился в 1959 году), попав в точку, сколотили миллиардные состояния. С помощью политиков эти люди буквально изменили профиль Южного Манхэттена, особенно нижней части острова. На некоторых картах города, выпущенных в начале десятилетия, международный финансовый центр не был даже обозначен. Он вырос буквально на глазах на крошечном клочке земли, и в нем расположилось семнадцать тысяч людей. Марек Ножовски был в то время совсем, молодым человеком. Только что закончив колледж, он работал с отцом в компании, занимавшейся прокладкой труб, а потом переключился на недвижимость. Марек покупал в Хакенсаки и Джерси-Сити дома, рассчитанные на три-четыре семьи, и после ремонта продавал их, обычно не без прибыли. Он считал себя ничуть не глупее Зикендорфов и Каликовых. Взрывоподобное развитие района Джерси вдоль берега он предвидел с такой точностью, что даже сам был этим удивлен. Если бы тогда было достаточно денег, чтобы начать свое дело…

Не стоит терять времени на воспоминания. Он все еще жив и здоров, хотя годы совсем не упрощали дел. Светящийся флюоресцентными огнями горизонт наконец отпустил Марека. Он вновь ощутил себя в своей квартире, обычной квартире с двумя спальнями, в очередной раз почувствовав, как далеко до вершины, которая называется Манхэттеном. Впрочем, иметь собственную недвижимость на Бруклинских холмах стоимостью четыреста пятьдесят тысяч долларов, которая включает лучший — он это знал точно — вид на финансовый центр Нью-Йорка, достаточно, чтобы произвести благоприятное впечатление на партнера.

Марек взглянул на бронзовые часы, стоявшие на каминной полке, — четверть девятого. Через пятнадцать минут настанет долгожданный миг, который превратит Марека из куска нью-йоркского дерьма в значительную фигуру, хотя, конечно, не такого масштаба, как Каликов. В фантазиях Марека священнодейство происходило в безупречно обставленном офисе, в одном из тех, каких много у этих убеленных сединами сладкоречивых идиотов. Но нет, они и минуты своего драгоценного времени ему не пожертвуют. Откуда им знать, что для такой сделки и у них кишка тонка.

Он вновь взглянул на часы: двадцать пять минут девятого. Пора. Марек вернулся в спальню и внимательно осмотрел себя в большом зеркале. При росте шесть футов два дюйма он был атлетически сложен, подтянут. «В здоровом теле здоровый дух», — как любил говаривать его папаша. Мареку нельзя было дать и сорока. Блондин, более светлые, чем у отца, жесткие волосы еще не начали редеть. Лицо с мелкими правильными чертами спокойно и всего лишь несколько морщинок в углах узких зеленых глаз. Контактные линзы только усиливали жесткость их взгляда.

Возьмись за дело, Микки, как один из тех парней, сказал он своему отражению в зеркале, будь мужчиной, тебе предстоит сделка, настоящая сделка, может быть, главная в твоей чертовой жизни.

Звонок в дверь раздался ровно в половине девятого. Затем послышались резкие удары медного молоточка о дубовую дверь, и Марек Ножовски легкой походкой, с улыбкой на устах пошел встречать гостя.

Вместо одного он увидел на пороге троих мужчин. Неудивительно, если принять во внимание масштаб персоны, с которой он имел дело. Один из его гостей — низкий, толстый человек — имел привычку переводить пристальный взгляд с одного глаза собеседника на другой. Мартин Райан — так его звали от рождения — позже стал известен как Мартин Бленкс — Холостой. Кличку свою он получил после случая, когда восьмилетнего Мартина избил сильно разгневанный отец. Мальчик подождал, пока папаша отойдет ко сну, затем из укромного местечка извлек семейный пистолет 38-го калибра и три раза нажал на спусковой крючок.

К сожалению, незаряженный пистолет сделал несколько щелчков, достаточно громких, чтобы разбудить отца. Тот в очередной раз поколотил Мартина, но столь жестоко, что потребовалось хирургическое вмешательство и внимание полиции, которая передала Мартина в Бюро по общественной заботе о детях. Затем последовал ряд исправительных домов, в них он провел десять лет. Его насиловали, потом он сам насиловал и учился избегать насилия. Мартин вернулся домой только для того, чтобы всадить пулю в лоб отца. Тогда парнишке было восемнадцать лет — как раз столько, сколько требуется, чтобы попасть в настоящую тюрьму для взрослых, которая называлась Клинтон. Там он уже мог постоять за себя, дать достойный отпор насильникам и даже брат «цыплят» под свое крыло.

В течение десяти лет, проведенных за решеткой исправительного учреждения под названием Клинтон, ничего особенного в жизни Мартина не случилось. Он вышел из тюрьмы, имея достаточно связей, чтобы собрать банду из бывших заключенных и стать основной фигурой в процветавшей тогда торговле кокаином на территории, которая расположена к западу от площади Таймс, между Тридцать четвертой и Пятьдесят седьмой улицами и известна как Чертова Кухня.

Марек Ножовски кивнул невозмутимому Мартину Бленксу и отступил, давая возможность ему и сопровождавшим зайти в квартиру.

— Ты обещал явиться один, — напомнил он.

— Я соврал, — ответил Мартин Бленкс.

Не ожидая команды, сопровождавшие быстро осмотрели квартиру. Они искали нечто, угрожавшее жизни Мартина. Бленкса. Его паранойя на этот счет превратилась в легенду. Ничего не поделаешь, он получил закалку в колонии для несовершеннолетних.

— Послушай, Мартин, о некоторых вещах нельзя говорить, если при этом присутствуют больше, чем двое. Я не прав? Окажи мне услугу: как только они все осмотрят, отошли их, пожалуйста, домой, чтобы мы могли поговорить с глазу на глаз.

Мартин Бленкс ничего не ответил Мареку. Пока его люди работали, он изучал внешность хозяина: кашемировый свитер, шерстяные фланелевые брюки, кожаные ботинки от Белли и даже две тонкие золотые цепочки поверх свитера, одна из них с распятием. Бленкс вышел на Ножовски через юриста по имени О’Брейн, который работал в этом районе. О’Брейн был дитя Чертовой Кухни и, получив образование, не смотался в другой район. Он остался, чтобы предоставлять юридические услуги своим корешам, одним из которых был Мартин Бленкс.

— Ничего, — сказал Стив Пауэлл, за спиной которого стоял его брат Микки. Они вышли из кухни и ждали дальнейших инструкций. Оба брата в прошлом были тяжеловесами.

— Возвращайтесь домой, — кратко приказал Мартин Бленкс. — Вы знаете, что я имею в виду. Я вернусь, когда освобожусь.

— Нам взять машину?

— Да. Мистер Ножовски ничего не будет иметь против того, чтобы доставить меня домой? Ведь так?

Марек Ножовски усиленно закивал, а губы его растянулись в угодливой улыбке, как у заводной куклы, которую включил Мартин Бленкс. Интуиция подсказывала, что он не должен противоречить гостю. Пусть Мартин Бленкс получит удовольствие.

— Без проблем. Я даже надеялся, что мы вместе немного прокатимся. Хочу показать тебе одно место в Куинсе. — Марек терпеливо ждал, когда они наконец останутся одни. Потом предложил Бленксу бренди.

— Возьми бутылку в машину, — коротко ответил Мартин Бленкс. — У меня сегодня мало времени. Я должен вернуться в центр не позже одиннадцати: Время — деньги, тебе это известно?

Все еще улыбаясь, Марек передал бутылку «Поль Реми» Мартину, который немедленно попробовал ее содержимое. Марек надел шерстяной пиджак в косую клетку. Это был роскошный пиджак, но он не произвел на Мартина Бленкса ни малейшего впечатления.

Через десять минут белый «ягуар» Марека выехал на Монтаг-стрит. Повернувшись в Мартину Бленксу, он начал играть роль, которую заранее себе придуман.

— Скажи мне кое-что, Марти. Когда деньги перестают быть деньгами?

— Не называй меня Марти, — прервал его Бленкс.

— Ты что, обиделся? — «Ягуар» плавно и бесшумно набирал скорость. — Мне совсем не хотелось тебя оскорбить. Послушай, я такой же; как ты. Вырос во Флет-Буше. Я был смирным, первое причастие, представь себе, принял в церкви Святой Бернадетты.

Теперь «ягуар» Марекд плавно двигался среди огромной массы машин, немного превышая допустимую скорость.

Марек спокойно спросил:

— А как мне тебя называть?

— Мартин. — спокойно ответил Бленкс.

— Так к тебе обращаются друзья? — поинтересовался с невинным видом Марек и получил ответ, которого ожидал:

— Нет.

Марек саркастически рассмеялся, качая головой.

— Как скажешь. Каждому свое. Я не прав? А ты можешь называть меня Мареком. Раньше меня все звали по имени, его придумала моя мать. Она, кстати, ирландка. Знаешь, какое у меня имя? Микки. Когда мне стукнуло двадцать пять, я поменял документы на Майкла Ножовски. А в прошлом году опять их поменял и опять стал Мареком. Видишь ли, от самого себя не убежишь. Я говорю это в более широком смысле слова. Он оперся на кожаный подлокотник, который отделял его от Бленкса.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — отвечал Бленкс, глядя на затертый другими машинами «бьюик», мимо которого медленно пробирался их «ягуар».

Марек Ножовски какое-то время помолчал, пытаясь вырулить на автомагистраль Бруклин — Куинс через поворот с Тиллари-стрит. Наконец спросил:

— Ты жил на Чертовой Кухне до того, как там начали хозяйничать пуэрториканцы? — Это был риторический вопрос, поскольку он знал, что Бленкс еще подростком расстался с семьей, а значит, и со своим районом. — Во Флет-Буше, когда мне было десять лет, жили только белые: итатьянцы, ирландцы, поляки, немцы. Я говорю о рабочих людях, Мартин. Полицейские, пожарники, водопроводчики. Каждое воскресное утро в церкви Святой Бернадетты служили по шесть месс, и на каждой мессе было много народу. Конечно, Флет-Буш раем не назовешь, но там было неплохо. Люди заботились друг о друге, о своих квартирах, районе. Я не прав?

Марек Ножовски уже несколько отклонился от своего первоначального плана. А потому был не в силах сдерживаться, в его голосе проскальзывал гнев, и этим он сумел привлечь внимание Мартина Бленкса: ирландец стал смотреть на него с любопытством, ожидая продолжения рассказа.

— Потом всякая шваль начала селиться в наших домах, — не заставил себя ждать Ножовски.

— Я так и понял, — впервые за всю дорогу ухмыльнулся Мартин Бленкс. — Они переезжали к нам с Атлантик-авеню. Сначала появились на Восточном Парк-Bee, затем на бульваре Империя, потом на бульваре Линден. Сначала всего несколько человек. Помнится, монашки убеждали нас жить с ними в мире: «Они ваши братья и сестры во Христе». И политики несли ту же ахинею.

— Но монашки жили в закрытом монастыре, а политиканы, наверное, и знать не знали, где находится Флет-Буш. Эти люди, приходя домой, не видели, как всякая шваль мочится в коридорах, выбрасывает мусор из окон, потому что слишком ленива, чтобы выносить собственное дерьмо. Мой отец приехал в Америку сразу после Второй мировой войны. Он был воспитан в строгой семье и пытался убедить мою мать уехать из этого района, а она говорила ему, что «надо проявлять христианскую добродетель». Только эти подонки христианскую добродетель понимали по-своему. Однажды мать возвращалась домой из магазина в три часа дня. Она поднималась по лестнице в свою квартиру, когда к ней подошли двое. Один выхватил кошелек. Такое случается, правда? Она отдала его. Но второму все же надо было ее ударить. Надо было ударить в лицо, и она скатилась вниз по ступенькам. Знаешь, Мартин, моя мать до сих пор жива. Конечно, она ничего не знает обо мне. Она вообще ничего не знает, кроме подземки и грязного белья.

— Естественно, ты во всем винишь чернокожих.

Ножовски покачал головой.

— Ты не понимаешь, что я имею в виду. В любом обществе, будь оно черное, белое или какого-либо другого цвета, есть низ и есть верх. И каждый тянется к поверхности, как в кастрюле, когда ее содержимое закипает. Или как в улье, где пчелы наползают друг на друга. Хоть в Швеции, где все белее белых, хоть в Уганде, где живут такие черные, что ночью кажутся невидимыми. Это естественно. Но сколько человек способны подняться вверх? Сколько поднимается, а сколько остается внизу? Моя мать старалась не остаться внизу, она боролась всю свою жизнь, но достаточно было одного насекомого с самого дна, чтобы жизнь оказалась разбитой. Для нее, но не для меня! Я уже достаточно высоко поднялся, чтобы это стало моей судьбой.

Некоторое время они ехали молча, и Марек Ножовски начал успокаиваться. Кажется, он уже был готов снова надеть маску, которую приготовил накануне встречи.

— Послушай, — сказал он. — Так когда же деньги перестают быть деньгами?

Мартин Бленкс, который за свою жизнь сталкивался со злом во многих его проявлениях, начиная от группового изнасилования до хладнокровного убийства, не решился остановить Ножовски.

— Когда они в чемодане под кроватью, тогда это всего лишь куча дерьма. Разве я не прав?

— Не понимаю, о чем речь, — ответил Бленкс. Ему не понравился такой поворот темы.

— Ты делаешь миллионы на наркотиках. И что потом? Как долго ты сможешь это делать — пока не накроют? Или пока соперник тебя не переиграет? Год, два, пять? Еще разок съездив в места не столь отдаленные, вернешься стариком. И нищим: они выметут каждый грош перед тем, как посадить тебя. И вот ты уже на государственном пособии. Понимаешь, Мартин Бленкс? У тебя в будущем только сума да тюрьма. — У Марека на губах играла самая обаятельная улыбка. — Ну что, я не прав?

Такая перспектива вполне реальна, и никто не станет этого отрицать. На прошлой неделе Али Рейнольс, «супербой», один из наркокоролей Южной Ямайки, был арестован, и вся его собственность конфискована. Али ожидал суда на Райкерс-Айленд. Все, на что федеральные власти могли наложить лапу, попало к ним. Они конфисковали два многоквартирных дома в Майами, магазин в Теннесси, яхту, стоявшую на якоре в бухте, и длинный «мерседес». Два года назад были приняты федеральные законы и законы против рэкета, по которым торговцы наркотиками теряли свою собственность еще до того, как представали перед судом. Теоретически, если бы удалось доказать свою невиновность, а также что они приобрели собственность честным трудом, то ее должны были им вернуть. Умному юристу, возможно, и удалось бы снять с крючка торговца наркотиками, но даже гений вряд ли смог объяснить, каким образом безработный вкладывал сотни тысяч, а иногда и миллионы долларов в недвижимость.

— Знаешь что, Ножовски, язык у тебя слишком длинный, — наконец сказал Бленкс.

Бленкс весил сто девяносто фунтов при росте пять футов шесть дюймов. Он был невысок, его квадратное тело казалось твердым как v камень. У него была тяжелая голова с широким лбом, нависавшим над маленькими голубыми ирландскими глазками. Именно благодаря им он производил впечатление тупого и скучного человека, но Мартин не был ни тем, ни другим.

— Да, — ответил Ножовски. — Но разве я не прав?

Он вывел «ягуар» на правую полосу, они съехали с автострады Бруклин — Куинс и повернули на восток, пересекая улицы, лежащие между Рузвельт-авеню и Тридцать седьмой улицей. Вдоль них тянулись основные торговые кварталы района, известные как Холмы Джексона. Десятки маленьких магазинчиков говорили о среднем достатке жителей: здесь торговали продуктами питания, одеждой, аппаратурой, косметикой, канцелярскими товарами. Такой район мог быть в любом большом городе, разве что половина вывесок имела бы надписи на двух языках, и на улице было так же много азиатов, как и белых.

— Пакистанцы и корейцы, — сказал Ножовски, не дожидаясь вопроса Бленкса. — Еще китайцы из Гонконга и индийцы. До конца шестидесятых здесь жили евреи. Итальянцы, ирландцы. Теперь у них достаточно денег, чтобы убраться из этих трущоб. Потом тут стали селиться латиносы: пуэрториканцы, доминиканцы, колумбийцы, мексиканцы, кубинцы. Корейцы появились в начале восьмидесятых, а сразу за ними — переселенцы с Ближнего Востока. Теперь ты видишь, каково приходится молодым людям, окончившем учебные заведения и пожелавшим жить в Манхэттене.

— А почему все начали сматываться? — спросил Бленкс. — Район-то чистый, на улицах спокойно. Люди выглядят так, будто только что вышли из церкви.

— Дальше, около Рузвельт-авеню, дело обстоит иначе. Там в барах продают наркотики, есть порнографический кинотеатр и бар со стриптизом. Шлюхи работают в барах, а иногда на улицах. На что мы и сделаем ставку. Это всего лишь в двух кварталах отсюда.

Ножовски остановил машину на тротуаре около дома номер 337–11 по Тридцать седьмой улице. В этом здании было восемьдесят квартир, а над входом красовалось название — «Джексон Армз». Откинувшись на сиденье, Ножовски наблюдал, как его гость осматривает все вокруг. Бленкс уже знал через своих людей, что Ножовски хочет предложить ему сделку по продаже недвижимости. Как Марек и надеялся, качество дома произвело на Бленкса благоприятное впечатление.

— Район выглядит неплохо, — равнодушно заметил Бленкс. — Жители здесь не оставляют свое дерьмо на улицах. Совсем не так, как во Флет-Буше — там, где ты жил раньше. — Ухмыльнувшись, он повернулся к своему собеседнику с невинным видом.

Ножовски, не обращая внимания на издевку, переменил тему разговора:

— Не секрет, что за определенный процент твои деньги отмывают уголовники. И у тебя нет другого выхода, как считать их своими, партнерами. Но сволочи всегда остаются сволочами. Какой им смысл делиться с ирландцем? Как только они найдут прямой путь к твоим поставщикам и покупателям, то, скорее всего, бросят тебя где-нибудь в поле с небольшой дырочкой за ухом. Я не прав?

— А ты придумал что-нибудь получше?

— Естественно.

— Да, знаю, речь идет о недвижимости. Я проконсультировался с юристом — моим старым другом. И он сообщил мне, что покупка домов, которые простояли более пятнадцати лет, не дает никакой прибыли. Государство контролирует плату за жилье. Юрист сказал: уж лучше класть деньги в банк. По процентам и то больше получится. К тому же все владельцы жилья заносятся сейчас в компьютер. Стоит лишь какому-нибудь одному подонку назвать мое имя — и собственность накрылась!

Ножовски отвернулся от Бленкса, уставившись в боковое стекло. Он смотрел в него так долго, что обоим стало не по себе. Когда Марек опять повернулся к своему гостю, лицо его выглядело расстроенным.

— Ты что думаешь, я об этом не знаю? Ведь я и сам владелец недвижимости, черт побери!

— Конечно, ты знаешь о контроле за квартплатой, — ответил Бленкс. — Но, может, ты думал, будто я не знаю об этом. Может, ты думал, я один из тех ирландцев, у которых вместо мозгов картошка и виски?

— А что ты сделаешь, если я заложу тебя, Мартин?

— Убью. У меня не будет другого выбора.

Ножовски ухмыльнулся. Все произошло так, как он и рассчитывал. Пускай кретин Бленкс наслаждается своей победой. Это была самая старшая карта в колоде. Теперь надо пускать в ход приманку.

— Слушай внимательно, Мартин. Здесь уже, что называется, тепло. Два года назад Моррис Катц — еврей, который владел этим зданием и еще двумя, между Семьдесят четвертой и Семьдесят пятой улицами, — направил жильцам письмо. В нем он сообщал, что собирается превратить свои дома в кооперативы. Не вдаваясь в подробности, скажу, что по закону об изменении статуса собственности владелец недвижимости должен просить жильцов выкупить ее или съехать. Он на может никого просто выбросить из квартиры, даже если бумаги на аренду просрочены. Пока жильцы платят, они имеют право продлевать контракт на эту самую аренду до тех пор, пока их не вынесут вперед ногами. Поэтому Моррис предложил жильцам выкупить квартиры по цене на тридцать процентов ниже рыночной. Это так называемая цена для своих, что означает, что жильцы могут купить квартиру, стоящую, допустим, сто тысяч долларов, за семьдесят тысяч. Как ты думаешь, кто-нибудь, у кого голова на плечах, может отказаться от тридцати тысяч долларов, которые падают с неба? Ну что, я не прав? Однако согласились на это три человека, Мартин. Три. — Он помолчал, дожидаясь, пока до собеседника дойдет смысл сказанного. — В этих домах двести сорок квартир. Я могу их купить за пятнадцать миллионов с небольшим. Два миллиона сразу, а на остальные Моррис дает рассрочку под десять процентов. Два миллиона для меня не проблема. Проблема — Моррис Катц. Он купил эти дома в тысяча девятьсот шестидесятом году за два с половиной миллиона, и его прибыль облагается налогом как обычный доход. Моррис хочет каким-то образом получить компенсацию. И еще, он не доверяет банкам, так же как и всему остальному, чем управляют христиане. Он хочет миллион долларов золотом. По обменному курсу накануне сделки. У меня нет наличности, Мартин. И я не могу ее достать без того, чтобы не привлечь к себе внимания. Но я знаю одно: Моррис Катц мог бы получить свои деньги от кого угодно, если бы он так не спешил.

— Какого черта собирается делать восьмидесятилетний старикан с такой уймой денег? — прервал его Бленкс. В этой сделке, считал он, было что-то явно не так.

— Все очень просто, Мартин. Еврей собирается на Ямайку, где отдаст все свои монеты первой же шлюхе, которая поможет ему кончить. Он потерял жену и детей в концентрационном лагере во время Второй мировой войны, а потом всего себя посвятил сколачиванию капитала. Теперь же считает, что пришло время для настоящей жизни, и хочет получить компенсацию.

— Все-таки я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне? — настаивал Бленкс. — Зачем мне нужна недвижимость, из которой даже еврей не может выжать доход?

— Средняя цена за квартиру в каждом из домов Морриса Катца для посторонних превышает сто тысяч долларов. А теперь умножь это на количество квартир. Что мы получим?

— Двадцать четыре миллиона, — сразу ответил Бленкс. — Мы говорим примерно о девятимиллионной прибыли.

— Нет. — Ножовски ухмыльнулся. Приманка была проглочена. Теперь оставалось только потянуть леску. — Нет, не девять миллионов. Те, кто купит дома, ставшие кооперативными, возьмут ссуду, и прибыль, за вычетом расходов по нотариальному оформлению и на мелкий ремонт, составит фактически двадцать один миллион долларов. Но речь может идти только о пустых квартирах. Надо подтолкнуть корейцев, евреев и пакистанцев найти себе другое жилье. Должен признаться, сам я ничего такого сделать не могу. Не могу заставить этих кретинов расстаться с их жильем. Но ты — можешь. И разными способами.

Марек замолчал, продолжая ухмыляться.

— Послушай, Мартин, может, этот район и не смахивает на рай, но на самом-то деле дома Морриса всего лишь в трех кварталах от Бродвея. Я же тебе сказал, здесь есть кинотеатр, в котором крутят порнуху, и бар со стриптизом, а поздно ночью — наркотики и проститутки. И если все это дерьмо вдруг захочет поселиться в наших домах, то кому придет в голову винить нас? Жить там станет просто невозможно, и тогда мы сумеем освободить все квартиры. А ты, Мартин Бленкс, бросишь заниматься своими наркотиками. Ну что, я не прав?

— Все, что я должен сделать, — это доверить тебе кучу денег? — В словах Мартина заключался вызов, но в голосе его не было. Цифры действительно потрясали воображение.

— Наше соглашение основано совсем не на доверии, — объявил Ножовски. — Управление домами возьмет на себя компания, которая будет получать за это пять процентов от общей ренты. Всю собственность запишем на корпорацию, зарегистрированную в Нью-Йорке. Эта корпорация станет полностью подчиняться другой, зарегистрированной в штате Делавэр, где практически не действуют законы о контроле за такими операциями. Делавэрская фирма в свою очередь будет находиться во владении третьей компании, зарегистрированной на Багамских островах. А банкиры на Багамах работают так, что по сравнению с ними швейцарцы выглядят просто газетными сплетниками. Каждый из нас станет владельцем половины акций той, самой последней, корпорации. Ну, может быть, ЦРУ или ФБР и вышли бы на нас, но шанс, что такие организации заинтересуются кретинами, населяющими Холмы Джексона, минимальный.

К тому же, Мартин, ты должен принять во внимание, что я могу освободить пятнадцать процентов квартир, просто проверяя документы на аренду. Пакистанцы и индийцы ничего не делают напрямую. Один жилец въезжает, затем его сменяет двоюродный брат, но бумаги никто не переоформляет. А многие просто живут нелегально, и все они смотаются в ту же минуту, как только увидят уведомление о выселении. Корейцы, конечно же, гораздо серьезнее относятся к документам, но и они не станут бороться за свои права: как только появится опасность, немедленно съедут. Корейцы ведь очень не хотят, чтобы их дети выросли американизированными. Пустые квартиры наверняка привлекут всяких паразитов: наркоманов, проституток, алкоголиков. Евреи и христиане начнут с ними бороться. Они все еще думают, что закон может их защитить. Но, когда выяснится, что это не так, им тоже придется уехать. Ну а уж тех, кого не удастся выселить, нужно будет подкупить. Единственная проблема в том, сможешь ли ты помочь им преодолеть любовь к низкой квартирной плате.

Мартин Бленкс широко улыбнулся.

— Это самая пустяковая из проблем, парень. Сосунку пожелают скорее переехать в ад, чем жить на Холмах Джексона. — Он помолчал, водя пальцем по кожаному сиденью «ягуара». — Только хочу тебе напомнить: то, что я сказал раньше, остается в силе. Если ты меня кинешь, я тебя убью, даже если это будет стоить жизни мне самому.

Ножовски расплылся в ответной улыбке. Несмотря на репутацию собеседника и его грозный вид, он совсем не испугался.

— Слушай внимательно, Мартин. Если ты хочешь перестать быть уголовником, научись защищаться с помощью юриста, а не угрозами. Поищи юриста-профессионала, который берет наличными. Может быть, возьмешь того самого, который порекомендовал тебе эту сделку? Где тебя высадить?

Везти своего седока в Манхэттен Марек не спешил. Вместо того чтобы быстро проскочить по автостраде Бруклин — Куинс и проехать через туннель в центре города, он свернул на северо-восток по большой центральной Парк-Вей, а затем выехал на мост Триборо. На Сто шестнадцатой улице он снова повернул и через Испанский Гарлем попал на Пятую авеню, чтобы затем взять южное направление. Центральный парк остался с западной стороны. После нищенских домов и гетто по обеим сторонам улицы стали появляться здания, которые были самой дорогой недвижимостью на Манхэттене. Окружающая роскошь произвела на Мартина Бленкса сильное впечатление. Все эти ковровые дорожки чуть ли не до тротуара, вид мерцающих люстр в вестибюлях размером с бальный зал, великолепно одетые пары, направляющиеся к подъездам. В короткий промежуток времени, когда заканчивался срок его условного заключения, Мартин, по настоянию офицера полиции, работал помощником управляющего в похожем здании на Ньюрк-стрит. К людям, которых он видел тогда и теперь, Бленкс относился так же, как к своему отцу в тот день, когда трижды нажал на спусковой крючок. Он бы не хотел быть среди них, но годы, проведенные в заключении, заставили его быть осторожным. Несмотря на свою элегантность, эти люди умели кусаться. Если бы тогда, когда отбывал условное заключение, он их чем-нибудь разозлил или обидел, офицер, безусловно, отправил бы его обратно в тюрьму. В присутствии этих экзальтированных существ ему приходилось ходить на цыпочках. Теперь он их полностью игнорировал.

Тем не менее, наблюдая за мелькающими мимо ковровыми дорожками и кивающими портье, он не мог не признать, что богатым все это время кое в чем везло. Например, фараоны не охотились за ними, чтобы отправить в тюрьму. Конкуренты не стремились всадить пулю в лоб, а подчиненные не крали годовой доход, чтобы смотаться куда-нибудь на юг. Их экономическое положение не зависело от пистолетов или маленьких пузырьков с кокаином. Благополучие, которым наслаждались они, было ему недоступно.

Когда белый «ягуар» остановился на углу Сорок седьмой улицы, проститутки и продавцы наркотиков уже работали вовсю. Несмотря на холодную погоду, группы людей перемещались от одного дома к другому. Здесь продавали и покупали. Некоторые ньюйоркцы отваживались ремонтировать в этом районе здания, их привлекала близость к центру города. Но все же большинство домов тут представляли собой трущобы и общежития для существующих на государственное пособие. Эта среда всегда поставляла продавцам наркотиков большое количество клиентов. Сейчас торговля выглядела вполне мирной, но ближе к полуночи все станет по-другому: на улицы в поисках добычи выйдут стаи волков — чернокожих и латиноамериканские подростки.

Это место являлось территорией Мартина Бленкса. И несмотря на то что Бленкс давно уже не занимался розничной продажей наркотиков, он оставался для этих людей живым примером того, как достичь вершин славы и богатства. Как только Мартин вышел из белого «ягуара», дюжина голосов приветствовала его: проститутки, продавцы наркотиков, наемные убийцы.

Мартин помедлил, затем повернулся к Мареку Ножовски и сказал:

— Знаешь, первое, что я сделаю, — это переговорю с тем юристом, которого ты упомянул.


Содержание:
 0  Укрепленный вход Forced Entry : Стивен Соломита  1  вы читаете: Пролог : Стивен Соломита
 2  Глава 1 : Стивен Соломита  3  Глава 2 : Стивен Соломита
 4  Глава 3 : Стивен Соломита  5  Глава 4 : Стивен Соломита
 6  Глава 5 : Стивен Соломита  7  Глава 6 : Стивен Соломита
 8  Глава 7 : Стивен Соломита  9  Глава 8 : Стивен Соломита
 10  Глава 9 : Стивен Соломита  11  Глава 10 : Стивен Соломита
 12  Глава 11 : Стивен Соломита  13  Глава 12 : Стивен Соломита
 14  Глава 13 : Стивен Соломита  15  Глава 14 : Стивен Соломита
 16  Глава 15 : Стивен Соломита  17  Глава 16 : Стивен Соломита
 18  Глава 17 : Стивен Соломита  19  Глава 18 : Стивен Соломита
 20  Глава 19 : Стивен Соломита  21  Глава 20 : Стивен Соломита
 22  Глава 21 : Стивен Соломита  23  Глава 22 : Стивен Соломита
 24  Глава 23 : Стивен Соломита  25  Глава 24 : Стивен Соломита
 26  Глава 25 : Стивен Соломита  27  Глава 26 : Стивен Соломита
 28  Глава 27 : Стивен Соломита  29  Глава 28 : Стивен Соломита
 30  Глава 29 : Стивен Соломита  31  Глава 30 : Стивен Соломита
 32  Глава 31 : Стивен Соломита  33  Глава 32 : Стивен Соломита
 34  Глава 33 : Стивен Соломита  35  Глава 34 : Стивен Соломита
 36  Глава 35 : Стивен Соломита  37  Глава 36 : Стивен Соломита
 38  Использовалась литература : Укрепленный вход Forced Entry    



 




sitemap