Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 5 : Стивен Соломита

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38

вы читаете книгу




Глава 5

Двадцатое февраля

Среди особенностей наркомана, вора, педика, сутенера Джонатана Миллера по прозвищу Борн числилась еще одна — он был вегетарианцем. В свои двадцать четыре года, вернувшись с Райкерс-Айленд, он наконец почувствовал себя примиренным с окружающей его действительностью. Это правда, он опять кололся, но совсем не с той убийственной интенсивностью, которая предшествовала его заключению. Тогда он был просто сумасшедшим. Настолько сумасшедшим, что умудрился разбить боковое стекло машины, стоявшей на светофоре у перекрестка между Тридцать девятой и Девятой улицами около туннеля Линкольн. Он помнит, как, сунув руку в разбитое стекло, схватил старую потаскуху, сидевшую за рулем, и до сих пор слышит собственные вопли: он требовал от нее денег и при этом орал так, будто старуха была глухой. Несчастная в своем перламутрово-сером «Мерседес-Бенце» ничего не могла сделать: сзади и спереди впритирку стояли машины. Куда ей было деваться?

Она полезла за своим кошельком, за своим чертовым кошельком, но, как оказалось, за газовым баллончиком. Она брызнула этой дрянью ему в глаза. Джонатан попятился и ударился о зеркальце заднего вида тормозящего микроавтобуса, после чего был даже не в состоянии отползти в сторону до приезда полиции. Что за несчастье! В довершение ко всему старая шлюха вместо того, чтобы уехать, как люди обычно делают, спокойно дождалась фараонов и все им рассказала.

Арестовавшие его офицеры, хорошенько отколошматив, обвинили Джонатана в нападении с целью убийства с применением оружия (кусок стекла), уголовно наказуемом владении наркотическими веществами, а также создании угрозы для водителей на Девятой авеню. Этою было достаточно, принимая во внимание целую цепочку предыдущих задержаний за хулиганство, чтобы отправить его в места не столько отдаленные, гдё он мог в перспективе отпраздновать свой шестидесятилетний юбилей.

Но прокурор округа, несомненно, пошел бы на уступки в случае его, Джонатана, добровольного признания. Такие обвинения предъявлялись только, чтобы запугать, заставить сделать подследственного неправильный шаг. Об этом ему объяснили заключенные, кое-что понимающие в юриспруденции. Они выслушали его рассказ в обмен на бутерброды с курятиной, которые он воровал из офицерской столовой. Он обратился к этим доморощенным знатокам только потому, что у него никогда не было собственного юриста. Джонатана не вызвали в суд. Он никогда так и не увидел ни обвинителя, ни кого-либо еще, представляющего власть закона. Ему было предоставлено право иметь дело лишь с офицерами по воспитанию заключенных, которым абсолютно наплевать на его отношения с законом.

Через шесть месяцев, окрепнув после сотен часов, проведенных в спортзале, он вновь почувствовал себя нормальным человеком, не без помощи Брайана Петтерсона по прозвищу Дохлая Собака. Брайан научил его (в обмен на сексуальные услуги), как дисциплинировать свой ум, питаясь лишь фруктами и овощами. После того как Борн стал чист умом и телом, он начал трезво реагировать на окружающий мир и был готов снова вступить с ним в борьбу. Встретившись с инспектором по исправительным работам, он спросил, почему его дело не рассматривалось в суде. Через три дня заметно опечаленная помощница окружного прокурора, по имени Майра Бейнз, заявила саркастически настроенному Кельвину Смиту, что дело заключенного Миллера каким-то образом закрыто до суда, и Джонатан оказался на свободе.

Сильный и уверенный в себе, он вновь появился на улице Святого Николоса в Гарлеме и выпросил двадцать долларов у своей матери: «Мне же надо где-то жить, а то они меня опять посадят. Сейчас у меня испытательный срок».

Его мать Марла согласно кивнула и с выражением материнской заботы на лице отдала Джонатану деньги, потому что боялась его. Она знала все о предыдущих приводах и арестах сына, как в подростковом, так и в более зрелом возрасте, и не понимала, почему его выпустили.

Однако то, что двадцать долларов избавят ее от дорогого мальчика, по крайней мере на какое-то время, она понимала. Как и то, что, может быть, она даже не увидит его достаточно долго и успеет подготовиться к новому возвращению.

После шести месяцев воздержания первая затяжка произвела взрывообразный эффект у Борна в мозгу и половых органах. Он курил крэк в притоне на Сто сорок третьей улице, и одна из женщин — доминиканская проститутка-наркоманка — предложила ему трахнуться, если он даст ей трубку.

— Отсоси сначала, сука, — простонал он, пытаясь не выдать свое сильное желание.

Девушка, которую звали Чоч, сделала это быстро и умело. Миллер трахался и курил, пока у него не осталось героина. Потом он вышел на улицу в поисках денег.

Сначала подумал о том, чтобы вернуться к мамаше, но та уже знала, что он на свободе. И в квартире будет либо ее брат, либо она вообще не откроет дверь. Джонатан совсем не боялся своего дяди, однако ему нужен был крэк, а у мамы его все равно не было, сколько ее ни колоти. Лучше уж поискать счастья на улице.

Через десять минут он уже стоял на втором этаже заброшенного дома на Конвен-стрит, высматривая добычу. Мимо прошли трое мальчиков-подростков. Они были такие чистенькие в своих пиджачках, джинсах и кроссовках «Рибок». У самого маленького на груди висела цепочка толщиной с палец. Черт возьми, подумал Борн Миллер, с такой цепочкой можно быть под кайфом недели две. Этого достаточно, пока он не найдет Дохлую Собаку, который жил где-то в Бронксе.

Детишки остановились и начала трепаться. Миллер видел, как двигались их губы, но он не мог слышать, что они говорят. А потом случилось чудо. Два мальчика ушли по направлению к парку Риверсайд, а третий — тот самый, с цепочкой, расстегивая ширинку, — свернул в маленький переулочек, расположенный за домом.

У Миллера все так и подпрыгнуло внутри, как будто он уже набивал трубку. Кусок шлакобетона, который кто-то бросил у окна, казалось, сам так и прыгнул ему в руку. Мальчик с цепочкой оказался прямо под Миллером, как бы ожидая, когда на него опустится десница Господня. И Борн, наклонясь через пустую оконную раму, бросил этот кусок шлакобетона, как бомбардировщик метал бомбы на Берлин во время Второй мировой войны.

Кусок проплыл в воздухе и мягко, словно парашютист на весеннюю лужайку, опустился на голову мальчишке. Звук удара был отчетливо слышен. Мальчик упал на тротуар и, лежа уже неподвижно, все еще мочился, а кровь текла по его лицу. Под головой подростка образовалась целая лужица.

Борн Миллер отнес цепочку в ломбард в Чайнатауне. Там ее немедленно купили по сотне долларов за унцию. Старик в ломбарде так и пронизывал Миллера взглядом своих маленьких глазок из-за стекол толщиной в два дюйма. Старик получит в три раза больше, если продаст цепочку ювелиру. Но Борну было все равно. Эта чертова вещичка весила более двенадцати унций, и он с наслаждением почувствовал тяжесть денег, которые засунул в свои поношенные «ливайсы». Теперь у него было достаточно баксов, чтобы и покайфовать, и встать на ноги.

— Послушай, старик, — сказал он китайцу перед уходом, — где у вас тут телефон? Мне надо сделать важный звонок.

Старик разразился потоком слов на китайском, но Миллер не был этим оскорблен.

— Пока, маленький китаец, — попрощался он. — Не ешь слишком много пресмыкающихся.

Миллер нашел телефон на углу, который не только работал, но — уже совсем чудеса — был не занят. Он набрал номер Дохлой Собаки.

— Говорите, — послышалось в трубке.

— Это ты, Дохлая Собака? — спросил Миллер.

— Борн Миллер?

— Именно так меня зовут. И я любитель героина. — Он пытался казаться учтивым. Дохлой Собаке всегда нравилось, когда Джонатан был именно таким.

— Слушай, парень, — сказал Дохлая Собака. — Ты и есть тот человек, которого я искал. У меня на тебя виды. Мы берем под опеку новую территорию, и ты будешь там основным моим банкиром.

Миллеру показалось, что он снова на Райкерс-Айленд. Он слушал и кивал. Как правило, операции с наркотиками производились с помощью двух человек: банкира, который собирает деньги, и мула, который выдает товар. Сразу двоих ограбить не так-то просто. Дохлая Собака как раз разместил новую точку по торговле наркотиками в Куинсе.

— Нетронутая территория, понимаешь, о чем я говорю? Никакой конкуренции. Сначала мы будем работать в квартирах, но уже через месяц — на улице. Только предложим этим белым и желтым парням хороший крэк, и у нас будет больше покупателей, чем сможем обслужить. Понимаешь, о чем я говорю? Если только у тебя будет голова на месте, ты станешь очень богатым черножопым, и очень скоро.

Борн Миллер запомнил адрес, который дал ему Дохлая Собака, но, повесив телефонную трубку, тут же направился в район Боуэри в восточной части города. Там всегда можно найти любой наркотик. Первого продавца он увидел на Аллен-стрит. Тот продал ему двадцать пузырьков с крэком и порядком потрепанный «чартер армз бульдог» 44-го калибра. Все это обошлось в три сотни долларов, и продавец еще добавил дюжину пакетиков — на добрую память.

Было приятно ощущать за поясом пистолет, своего рода страховой полис на случай нападения какого-нибудь подонка, который захотел бы все у него отобрать, так же как он сам недавно содрал золотую цепочку с шеи того мальчишки. Борн уже собирался в Куинс, но все же сначала заскочил в притон, чтобы курнуть совсем чуть-чуть. Там он два дня без остановки тянул трубку. На третий день у него случилась вспышка паранойи, и он сумел сообразить, что если немедленно не убраться отсюда, то предложение Дохлой Собаки и в самом деле станет «дохлым». Через два часа Миллер стоял напротив дома номер 337–11 по Тридцать седьмой улице, удивляясь, какую дурацкую идею подсунул ему Дохлая Собака. На улице не было ни одного черного лица, кроме трех грузчиков, складывающих мебель в грузовик. Рабочая одежда Борна состояла из грязнущих «ливайсов», дешевых кроссовок, удлиненного пиджака, цвет которого менялся от черного к синему, и никудышной бейсболки с надписью «Янки». Волосы коротко подстрижены без всяких модных штучек, которые черные парикмахеры иногда выбривают на черепах своих клиентов.

— На этих улицах надо вести себя очень спокойно, старик, — объяснил Дохлая Собака. — У этих ребят дорогие машины, у них есть что украсть. Но попробуй только нахамить одному из них — он тебя и через двадцать лет достанет! У этих свиней денег сколько хочешь, и они могут себе позволить ждать. Ты понимаешь, о чем речь?

Но о каком хладнокровии можно говорить, находясь в районе, где узкоглазые сходят за белых. Если открытие притона здесь не «хамство», то тогда он не наркоман. Борн Миллер, родом из Гарлема, знал, что такое дома, сдаваемые внаем. Он научился спокойно чувствовать себя в ситуациях, которые парализовали бы обычного городского жителя. Например, мог безлунной ночью проникнуть в брошенное здание в поисках продавца наркотиков или добычи.

Кругом были многоквартирные дома или коттеджи на две семьи. Борна поразила чистота. Даже кустики и лужайки выглядели так, будто здешние жители противопоставили себя остальному населению.

И как Дохлая Собака мог быть таким идиотом? Да любого, кто попробует работать на этих улицах, заберут через минуту! В такое место имеет смысл приехать, быстро кого-нибудь грабануть, а затем смотаться в Корону, где все свои. Но как только он собрался уходить, из двери дома номер 337–11 вышла чернокожая женщина Иоланда Монтгомери и направилась в сторону Бродвея.

— Да, старина, — вслух сказал Борн Миллер, — эта сестричка одна из наших. Здесь все не так просто.

Миллеру не нравилось, когда что-то не сходилось. Ему не нравилось, когда его путали. В тюремной жизни никогда ни в чем не запутаешься, и это его устраивало. В тюряге всегда все напрямик. Не так, как здесь. Он понимал сейчас, после двухдневного кайфа, что не готов ко всему этому. Но и уйти ни с чем тоже не мог. Подыскав подходящую лестницу в подвал, которой, как видно, никто никогда не пользовался, он сразу же вытащил свою трубку.

Через пять минут все было в норме, но Борн так и не заставил себя войти в дом.

— Да, я не готов к этому, — прошептал он, чувствуя мерное биение пульса в висках. — Дохлая Собака знает, как я ненавижу этих белых сосунков. Но мне здесь не развернуться.

Под кайфом трудно стоять на месте, и он двинулся по Тридцать седьмой улице, пытаясь смешаться с прохожими. Но прохожие были в основном белыми или узкоглазыми, что делало его еще более заметным среди них. Он чувствовал себя, как беззубый тигр в стаде слонов. Если бы они на него наступили, то он был бы раздавлен в ту же секунду.

Подчиняясь внезапному импульсу, Борн зашел в продуктовый магазин. Он не ел два дня. Может быть, яблоко или виноград пойдут ему на пользу. Выбирая яблоки, он заметил, что Ми Сак Пак наблюдает за ним. В ее взгляде не было ничего необычного. Казалось, она даже рада посетителю, но Борн Миллер почувствовал в ней ярость, такую же непримиримую, как во взглядах офицеров на Райкерс-Айленд. Почему эта проклятая азиатка уставилась на него, чего глазеет? Миллер ненавидел корейцев еще больше, чем евреев. Евреи по крайней мере брали черных на работу, используя их как ширму. А эти сволочи не доверяют никому.

Он подошел к кассе, глядя кореянке прямо в глаза. Если бы эта сука была еврейкой, подумал он, она бы уже отвернулась. Но азиатов тяжело понять, черт бы их подрал. Он ничего не мог прочесть в ее глазах. Между тем она взяла яблоки, бросила их на весы и привычно нажала кнопки кассы. Когда он заплатил, она положила мелочь на прилавок, игнорируя его протянутую руку, и стала обслуживать следующего покупателя. В этот момент беспокойство, охватившее его, превратилось в злость. Оба кармана набиты пузырьками с крэком, за поясом тяжесть пистолета 44-го калибра — почему он должен бояться эту узкоглазую. Борн Миллер был «вором по случаю» и был рад поживиться всем, что плохо лежало. Поэтому, когда взгляд его упал на конверт от компании «Телефоны Нью-Йорка», лежащий на прилавке, он автоматически запомнил написанный на нем адрес: Янг-парк, 337–11, Тридцать седьмая улица, квартира 3Х. Борн еще раз окинул взглядом магазин, сосчитав всех азиатов, работающих здесь. Корейцы всегда вкалывают, бизнесом, как правило, занимается вся семья, особенно если дело прибыльное. Может быть, он ненадолго остановится в квартире 3Х, чтобы посмотреть, что же ему собирается предложить Дохлая Собака. Все знают, азиаты не доверяют банкам. Вероятно, какие-нибудь деньжата и завалялись там под матрасом.

Возвращаясь в «Джексон Армз», он зашел в какой-то подъезд и подзаправился как следует, хорошо зная, что по крайней мере два дня еще будет витать в облаках. Когда он переходил улицу, направляясь к дому номер 337–11, у него звенело в ушах и по всему телу бегали мурашки. Однако Борн не мог не удивиться, заметив сломанный замок на двери в подъезде. И вправду, что-то не так в этом раю. — Разломанные стальным прутом и оторванные от стены почтовые ящики висели, как поломанные зубы. В лифте пахло мочой, и дверь закрывалась неплотно. Кабину лифта трясло так, что ему вспомнились родные трущобы.

Как он и ожидал, квартира 3Х закрывалась на два болтовых замка, дополнительно к той защитной системе, которую ставил хозяин дома. Дохлая Собака объяснил ему основы вскрытия замков еще на Райкерсе, но сейчас у него не хватило бы терпения подбирать отмычки. Он знал, что должен быть гораздо более короткий путь, чтобы проникнуть к корейцам, но для этого нужно понять, как располагаются квартиры в «Джексон Армз». Миллер спустился вниз, зашел во двор и начал взбираться по пожарной лестнице.

Было около трех часов дня, когда большинство домашних хозяек, собрав своих чад, удалились на кухню. Солнце начало опускаться за линию горизонта. Оно едва просвечивало сквозь легкие набегающие облака. И то и другое было, бесспорно, на руку Борну Миллеру, но об этом он даже не думал. Борн считал, дело уже сделано, и остановился на площадке у первого этажа. Он зажег свою трубку, прислушиваясь к голосам, доносившимся из квартиры 1X.

Через пять минут Борн оказался около окна и не без страха уставился в него. Затем, держась за перила, перебрался на карниз и уже готов был разбить стекло рукояткой пистолета, как рама вдруг легко поднялась, и он практически беззвучно попал внутрь квартиры. На какое-то время Борн замер, припав к краю кровати. Квартира была пуста. Он чувствовал только успокаивающий шепот наркотика, который танцевал вдоль спинного мозга. Все еще настороже, Миллер прошел по комнатам, аккуратно открывая двери. «Инструмент» 44-го калибра он держал в руке.

Миллер знал, самое главное при квартирной краже — это зайти и выйти как можно скорее. Как в банке, каждая секунда на счету. Разве что ты под кайфом, голова забита всякой чертовщиной или просто надеешься — хозяева-кретины не появятся.

Борн Миллер усмехнулся, засунул ствол своего «бульдога» за пояс и вытащил трубку. На этот раз наркотик осветил то, что называлось «зоной безопасности». У него был пистолет, двенадцать почти полных пузырьков с белым веществом и карман, набитый двадцатидолларовыми банкнотами. Он надеялся здесь еще как следует пополнить свой бюджет — он поможет ему попасть не просто в «зону безопасности», а в Пещеру Неприкасаемых. Борн чувствовал себя свежим и готовым ко всему.

Он начал с самой дальней комнаты — спальня родителей. Стал вспарывать матрасы и подушки, разгребая желтый поролон. Потом принялся за шкафы, вытаскивая ящики, переворачивая их, и просматривал содержимое. Ему попалась коробочка с драгоценностями, в которой он нашел только дешевые костюмные аксессуары, и расплющил всю эту дребедень кулаком на крышке комода.

«Ну же, ну, покажи мне, где твое золото!» — приговаривал он. Ага, из потайного ящика выпирали две цепочки и золотые серьги. Борн засунул их в карман, он знал, что это только начало. Затем отодвинул от стены два шкафчика, осмотрел их задние стенки в поисках прикрепленных изолентой пакетиков. Потом перевернул шкафы, чтобы проверить, нет ли чего на дне. Стенное зеркало он разбил на кусочки.

Миллер уже чувствовал себя хозяином положения. Пот выступил у него на лбу. Учеба на Райкерс-Айленд пошла на пользу, он чувствовал себя таким крутым. Полюбуйтесь, как он тут работает!

Он снял большой крест, висящий на стене, и собирался на него помочиться. Он покажет этим придуркам, что о них следует думать! Борн Миллер бросил крест на кровать, и вдруг его задняя стенка отвалилась. Выпал сверток банкнот. На гору одежды, брошенную поверх разорванного матраса.

Банкноты были двадцати- и пятидесятидолларового достоинства, толстенная пачка. Он с вожделением сжал их в руке, как будто это была грудь любовницы. Кто-то тихо прошептал: «А теперь сматывайся! Быстро зашел и быстро вышел». Это был голос Дохлой Собаки. Но все слишком удачно складывалось, чтобы прислушиваться к советам посторонних. Миллер сел на край кровати, достал трубку и довел себя до нужной кондиции. Он уже готовился посчитать добычу, как вдруг услышал щелчки многочисленных замков — звук закрывающейся входной двери и певучий говорок старой женщины, которая отчитывала за что-то ребенка.

Борн Миллер спокойно огляделся. «Посмотрим, что за чертовщина!» — тихо прошептал он. Трубка все еще была у него в руке, и ему хотелось зажечь ее вместо того, чтобы готовиться либо к побегу, либо к борьбе. Но он решил с тем и другим подождать и пошел к открытому окну мимо разгрома, который собственноручно учинил. Старая женщина (он представлял себе ее морщинистое лицо и глубоко посаженные глаза — такие узенькие, что они казались черными черточками, окруженными желтой кожей) все еще продолжала что-то бормотать. Почему он должен кого-то бояться? В его памяти промелькнули первые годы в школе и несколько узкоглазых детей, которые всегда все знали, и их желтые бабульки встречали внуков, чтобы без приключений доставить их домой.

Миллер посмотрел на оконный карниз и представил себе, как выберется наружу и перепрыгнет на пожарную лестницу. В свое время он сделал бы это не раздумывая, чтобы произвести впечатление на своих дружков, но Дохлая Собака потом вышиб эту ерунду из его башки.

— Ты вошел через окно, а выйди в дверь, — наставлял его Дохлая Собака, когда они вместе лежали на койке в камере. — И никогда не бери того, что не можешь унести в карманах: никаких телевизоров, никаких видаков, никаких стерео… Понимаешь, о чем я говорю? Не давай повода к обыску. А как только вышел из двери, уже можешь не торопиться и спокойно, добираться до дома.

Вот я и выйду в дверь, подумал он, никакие узкоглазые не заставят Борна Миллера выпрыгивать из окна. Елки зеленые, чего бояться парню, у которого на ногу давит «бульдог» 44-го калибра.

Он подкрался к двери комнаты и прислушался. Старуха и ребенок все еще продолжали болтать, и резкие, ничего не значащие для него звуки отдавались в голове. Ему снова дико захотелось покурить, но он знал, что не сможет этого сделать, пока не разберется с той сукой. Миллер уже хотел вломиться в коридор и покончить с ней, но вспомнил еще один совет Дохлой Собаки — надо оставаться хладнокровным, иначе рискуешь все испоганить. Если уж говорить откровенно, именно из-за своей нетерпеливости он и попал на Райкерс. Быстро, все еще прислушиваясь к голосам, Борн вытащил из кучи барахла, сваленного на кровати, колготки, разорвал их пополам и получившийся чулок натянул на лицо. «О'кей, старуха, — прошептал он, — вот и я!»

Он опустился на колени и посмотрел в замочную скважину. Старушка вела ребенка по коридору в туалет. Девочка не больше трех или четырех лет была совсем крошечной. Она тихо плакала. Бабушка казалась совершенно без возраста, а ее тело, засунутое в розовое домашнее платье, как в мешок, походило на толстую сардельку. Глаза старухи — он их хорошо видел, потому что она шла прямо на него, — были глубоко запрятаны на морщинистом, цвета слоновой кости, лице.

Миллер подождал, пока между старухой и дверью осталось ровно столько места, чтобы выскочить в коридор с поднятым над головой пистолетом. Старая женщина смотрела на него распахнувшимися от испуга глазами, которые стали почти такими же круглыми, как и его.

— Это тебе на пользу, сука, — сказал он, ударяя старуху рукояткой пистолета по голове. — Теперь у тебя глаза будут круглые, и люди подумают, что ты белая.

Миллер еще раз замахнулся на старуху пистолетом, но она уже падала на коричневый ковер. Кровь капала с концов ее черных жестких волос, а домашнее платье задралось, обнажив тяжелые круглые бедра. Борн Миллер глазел на ее ноги и белый кусок ткани между ними.

— Чертовщина какая, — прошептал он. К нему пришло возбуждение, а пальцы сами собой потянулись за трубкой и пузыречком с белым порошком. — Пора праздновать, — объявил он своей трубке и маленькой девочке с красной ленточкой в волосах, а по телу его разливалось приятное пульсирующее тепло.


Содержание:
 0  Укрепленный вход Forced Entry : Стивен Соломита  1  Пролог : Стивен Соломита
 2  Глава 1 : Стивен Соломита  3  Глава 2 : Стивен Соломита
 4  Глава 3 : Стивен Соломита  5  Глава 4 : Стивен Соломита
 6  вы читаете: Глава 5 : Стивен Соломита  7  Глава 6 : Стивен Соломита
 8  Глава 7 : Стивен Соломита  9  Глава 8 : Стивен Соломита
 10  Глава 9 : Стивен Соломита  11  Глава 10 : Стивен Соломита
 12  Глава 11 : Стивен Соломита  13  Глава 12 : Стивен Соломита
 14  Глава 13 : Стивен Соломита  15  Глава 14 : Стивен Соломита
 16  Глава 15 : Стивен Соломита  17  Глава 16 : Стивен Соломита
 18  Глава 17 : Стивен Соломита  19  Глава 18 : Стивен Соломита
 20  Глава 19 : Стивен Соломита  21  Глава 20 : Стивен Соломита
 22  Глава 21 : Стивен Соломита  23  Глава 22 : Стивен Соломита
 24  Глава 23 : Стивен Соломита  25  Глава 24 : Стивен Соломита
 26  Глава 25 : Стивен Соломита  27  Глава 26 : Стивен Соломита
 28  Глава 27 : Стивен Соломита  29  Глава 28 : Стивен Соломита
 30  Глава 29 : Стивен Соломита  31  Глава 30 : Стивен Соломита
 32  Глава 31 : Стивен Соломита  33  Глава 32 : Стивен Соломита
 34  Глава 33 : Стивен Соломита  35  Глава 34 : Стивен Соломита
 36  Глава 35 : Стивен Соломита  37  Глава 36 : Стивен Соломита
 38  Использовалась литература : Укрепленный вход Forced Entry    



 




sitemap