Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 6 : Стивен Соломита

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38

вы читаете книгу




Глава 6

Двадцать седьмое февраля

Когда Стенли Мудроу на станции «Хьюстон-стрит», линия Ф, сел в поезд, платформа метро была почти пуста, несмотря на шесть часов вечера. Час пик был в полном разгаре, но обычно мало кто пользуется линией Ф, идущей с самого юга города, через Манхэттен. Немного дальше, когда подземка пересечет центр города, перед поворотом в Куинс, вагоны метро наполнятся так, что входящим и выходящим пассажирам придется с силой протискиваться к двери. Для большинства ньюйоркцев это было своего рода дополнительным взносом за дневной хлеб. Слишком многие понимали слова «потом и кровью» почти буквально, и восьмичасовой рабочий день казался для них забытой мечтой. В продолжение утомительного дня они были засунуты в обшарпанные вагоны метро, чтобы добираться до дома целый час (если все работало нормально). В этот дождливый вторник к обычным тяготам прибавился запах мокрой одежды, который походил на ароматы, сопровождающие бездомного попрошайку. Хотя бродягу и жалко, но от него несло так, что на глаза наворачивались слезы. Это было уже слишком. Это было несправедливо.

Но Мудроу не обращал внимания на то, что его окружало. Он довольно удобно устроился на сиденье, которое расположено прямо у дверей, отделяющих один вагон от другого (два подростка, почуяв в нем фараона, смылись оттуда, как только он вошел). Мудроу мог позволить себе роскошь забыться и помечтать. Единственное преимущество поездок на метро в час пик — это меньшая опасность насилия. В часы утренней и вечерней сутолоки карманники отдыхают, только всякие там извращенцы ждут, пока вагон сильно тряхнет.

Не будучи ни извращенцем, ни карманником, с нулевым потенциалом стать их жертвой, Мудроу мог игнорировать всех пассажиров и сконцентрироваться на воспоминаниях о субботнем вечере. Особенно на том, какую твердую позицию заняла Бетти Халука по отношению к сетованиям Джима Тиллея. Как и ожидал Мудроу, после нескольких стаканов Тиллей уже не мог сдерживаться и начал рассуждать о полицейских проблемах, несмотря на попытки Розы Карилло его от этого удержать.

— Я ирландец, — говорил он, стараясь быть объективным из уважения к Стенли Мудроу. — Мы не отличаемся богатым воображением. Мне просто хочется понять, что вы чувствуете, когда работаете с этими людьми. Вы понимаете, что я имею в виду? Возьмем какого-нибудь мерзавца, который пятнадцать раз ткнул ножом своего лучшего друга и ушел от ответственности только потому, что арестовавший его офицер неправильно оформил бумаги. Что вы чувствуете, когда освобождаете такого человека?

Бетти посмотрела на Мудроу, ожидая поддержки, но тот ничем не мог ей помочь. Джим Тиллей сказал о том, что тревожило каждого нью-йоркского полицейского. Блюстители порядка старались, арестов становилось все больше (несмотря на ограничения, наложенные поправкой Миранды), и было ужасно обидно через шесть месяцев видеть на свободе человека, которого обвиняли в попытке убийства, потому что судили его всего-навсего на угрозу насилия.

— А вы понимаете почему? — спросила Бетти Мудроу.

— Может быть, — пожал он плечами. — Но я сейчас на пенсии. К тому же никогда не ступаю в споры с набитым ртом. — Сказав это, он отправил в рот следующую порцию еды и принялся глубокомысленно жевать.

Не получив помощи от своего кавалера, Бетти подняла вновь наполненный бокал и внимательно посмотрела на Джима Тиллея. Она знала, может, Роза помогла бы ей замять разговор на столь неприятную тему, но Элизабет Шели Халука не просила помощи в ситуациях, которые могла контролировать сама. И уж по крайней мере не после третьего стакана бургундского и двух порций ирландского жаркого. К тому же она приняла твердое решение в субботний вечер разделить постель с этим Стенли Мудроу. Она знала, почему Мудроу оставил ее один на один спорить с Тиллеем. Он тоже хотел сегодня быть с ней, хотел настолько, что решил в основном слушать.

— Мне это тоже все не нравится, — наконец сказала Бетти, потягивая водку со льдом (не разбавленную), — но большинство из так называемых «технических сложностей» случаются потому, что слишком старательные фараоны видят пакет наркотиков, лежащий на комоде, находясь на крыше, на расстоянии шестидесяти футов. Или потому, что агрессивность при наведении порядка пробуждает этих кретинов проводить несанкционированные досмотры. И тогда, если у подозреваемого в ходу было даже смертоносное оружие, в качестве вещественного доказательства оно не повлияет на решение суда. Что касается меня, то я не получаю скидок в приговорах более чем в двух процентах случаев.

— Послушайте, — сказал Тиллей, перехватив многозначительный взгляд Розы и постаравшись смягчить тон, — два месяца назад я задержал одного наркомана по имени Рональд Стайз, который набросился на наркоманку Веру Блиссо. Стайз изувечил ее во время спора в баре. Было пятнадцать свидетелей. Мы с напарником отправили Веру в Госпиталь Бельвю, где врачам потребовалось четыре часа, чтобы наложить на ее лицо швы. А вчера я узнал, что Стайз приговорен всего лишь к одному году за угрозы. Считаю это несправедливым.

— Не вините меня во всем подряд, — сказала Бетти, — я ничего не знаю про этого парня. К тому же иногда речь идет о смягчающих вину обстоятельствах. Это лицемерный предлог, он даже не находится под контролем защиты. Если дело не совсем проигрышное, то сам прокурор округа, как правило, делает предложение подобного рода.

Мудроу внезапно заинтересовался. Держа стакан бурбона в руке, он спросил:

— Что ты имеешь в виду под лицемерием?

Бетти улыбнулась Мудроу и, уже не особо себя контролируя, нагнулась к нему.

— Однажды, в стародавние времена, жил политик по кличке Джон Шлюха. Желая быть переизбранным, он однажды провел опрос общественного мнения среди избирателей, спросив их: как бы они хотели, чтобы он боролся с преступностью? Избиратели сказали: убей всех преступников, а если не можешь этого сделать, то брось их в тюрьму и держи до тех пор, пока они там не сгниют.

Джон Шлюха, будучи слугой народа, возложил эту обязанность на полицейских, которые начали производить все больше арестов. Сначала граждане были очень довольны, и численность преступников в тюрьмах нашего штата увеличилась с двенадцати тысяч в семидесятые годы до более чем сорока пяти тысяч — сегодня. Тогда Джон Шлюха провел второй опрос общественного мнения. Избиратели сказали: да, ребята, вы великолепно работаете, просто отлично, но только сделайте так, чтобы мы не платили слишком много за вашу работу.

Я могут привести статистику, Джим. В Бронксе немногим более десяти тысяч правонарушителей были осуждены за хулиганство в прошлом году. Девять тысяч пятьсот из них — это те, кто признал свою вину и нашел смягчающие ее обстоятельства. Таким образом, только пятьсот подсудимых прошли судебную процедуру. И эти пять сотен — тот максимум, который возможен, если принять во внимание число судей, помощников прокуроров и даже количество заседаний суда. Понимаешь, девять тысяч пятьсот уголовников приводят смягчающие вину обстоятельства, требуют судебного разбирательства, и вся система попросту останавливается. Вот почему, если одним судьям приговорить всех к тюремному заключению, то тюрьмы настолько переполнятся, что другим судьям все равно придется освободить большинство осужденных. И все из-за того, что какой-то политикан провел два опроса общественного мнения.

— Расплачиваемся все мы, — сказала Роза Карилло, — если не деньгами, то лицемерным судопроизводством. Или собственным благополучием. И это когда наркомания стучится в наши окна.

Розе с первого взгляда понравилась Бетти Халука, она угадала в ней человека, которому выпало в жизни немало испытаний. В первом браке Роза сама стала жертвой жестокости мужа и на себе испытала несовершенство юридической системы. Она считала, что каждый преступник должен быть упрятан в тюрьму. Потому что если эти люди останутся на свободе и будут разгуливать по улицам, то они причинят боль другим. Все отлично это знают.

Какое-то время Бетти молчала, подыскивая нужные слова. Когда она заговорила, ее голос звучал мягче. Она интуитивно почувствовала, что за репликой Розы скрывался ее собственный жизненный опыт.

— Я делю моих подзащитных на три группы. Первая — наркоманы: все равно, крэк или героин. Они выходят на улицу, совершают мелкие преступления, чтобы добыть денег и постоянно быть под кайфом, или ради того же сами становятся мелкими продавцами наркотиков. Подобные лица составляют девяносто процентов моих клиентов. Вторая категория — такие, как Генри Лопе, о котором рассказывал Стенли. Он и в самом деле был невиновен. Эти несчастные получают наказание по самому большому счету, потому что наша система заставляет подзащитных признавать себя виновными. И третья категория — больные люди, с патологией психики. Они способны на такую бездумную, немотивированную жестокость, что никакие доводы не могут оправдать их поведение. Вот к этим-то я не смогла привыкнуть, проработав двадцать лет в своем отделе. И никогда не смогу, даже если проработаю в нем тысячу лет!

— Ну вы же и защищаете их, — сказала Роза. — Вы же должны это делать. И некоторые оказываются на свободе благодаря вашей защите.

Бетти ответила не сразу, очевидно, тщательно взвешивая слова.

— На самом деле они возвращаются на улицу, потому что были оправданы судом. Судопроизводство не в состоянии справиться с количеством дел. Поэтому настоящие преступники и проскальзывают в щели системы. Но дела преступников, которых я включаю в третью группу, находятся в руках окружного прокурора. Иногда мне удается сказать свое слово, и происходит некая сделка: ее надо либо принять, либо не принять. Если аргументы прокурора слишком слабы и он боится предъявить их в суде, тут уже возможна «торговля».

— И как же тебе удается со всем этим справляться? — спросил Мудроу, подвигаясь на кончик стула. — Когда ты знаешь, что кого-то надо упрятать за решетку навсегда, а судья дает ему всего два года?

— Или ей, — улыбнулась Бетти. — У нас достаточно много сумасшедших женщин.

— Ей или ему, — подхватил Тиллей. — Но как вы себя при этом чувствуете?

— А вам все нравится в вашей работе полицейского? — спросила Бетти.

И не дожидаясь ответа, продолжила:

— Я просто делаю дело, а потом стараюсь забыть о нем, как и каждый, кто является частью индустрии правосудия. Так же как и прокуроры округа, судьи и даже полицейские.

— У вас бывает выбор? — спросила Роза, которая чувствовала, что Бетти чего-то не договаривает.

— Иногда я получаю свой реванш, — печально ответила Бетти. — Приходится выходить за рамки профессиональной этики. И если этого не делать, то можно просто сойти с ума.

Она уже начала рассказывать эту историю, когда вдруг почувствовала, но не должна этого делать. Из-за алкоголя и Стенли Мудроу она утратил инстинкт самозащиты. Он утонул в неожиданно возникшем чувстве доверия.

— Около шести месяцев назад я зашла в одну из предварилок, чтобы поговорить с человеком по имени Мортон Гелле, обвиняемым в квартирной краже и насилии. Он сказал, что должен поговорить со мной с глазу на глаз и что я должна кое-что узнать. Обычно в таких ситуациях клиент желает на кого-нибудь настучать в обмен на меньший срок. Я договорилась о свободной комнате для встречи с заключенным (этих помещений, кстати сказать, недостаточно) и пошла беседовать с мистером Гелле. К счастью, у меня оказалось достаточно здравого смысла просить офицера надеть ему один браслет наручника на руку, а вторым пристегнуть к столу. Это стандартная процедура, но в большинстве случаев я ее избегаю, поскольку хочу, чтобы клиенты мне доверяли.

Все трое: Мудроу, Тиллей и Роза — сидели как на иголках. Они были слегка пьяны и, словно дети, ждали и боялись страшной истории перед сном.

— Как только я вошла в комнату, он начал говорить о женщинах, которых изнасиловал, и о том, что он только и ждет минуты, когда его выпустят из тюрьмы, чтобы проникнуть ко мне в дом. — Гелле рассказал в подробностях, как он будет надо мной издеваться, как он будет меня бить и что заставит делать в сексуальном плане, изображая, будто мне это нравится. Говоря обо всем этом, свободной рукой он мастурбировал. Любопытно, не правда ли?

Конечно, я видела его досье. Четыре случая изнасилования и разнообразные нападения. Среди них — очень жестокие. И кражи. Те показания, которые давали жертвы, были далеко не в его пользу. Дело в том, что он не только насиловал свои жертвы, но и избивал их, делая порезы на теле и всячески продлевая собственное удовольствие. Обычно он забирался в квартиры поздно вечером и оставался на всю ночь. Конечно, Мортон Гелле — психически ненормальный человек. Ему нравится ощущение превосходства, собственной силы, собственной неуловимости. Но я приготовила ему капкан. Я сказала: «Послушайте, Гелле, вы, конечно, можете здесь сидеть и мастурбировать, если это вам подходит больше всего. Но я могу предложить вам кое-что поинтереснее».

Перед этим я встречалась с прокурором округа и знала — дело Гелле практически закончено. Прокурор требовал от двенадцати лет до пожизненного заключения или признания виновности со смягчающими обстоятельствами. Это означало, что, если у Гелле пройдет второй вариант, он получит лет десять. Ему, кстати, всего двадцать пять лет. Он отмотает десятку и, вернувшись, все еще будет достаточно молод, чтобы продолжать калечить другие жизни. Гелле оставил в покое свое интимное место и попросил меня рассказать, как его будут защищать. Я понесла всякую околесицу про то, что, скорее всего, не все жертвы придут в суд, две из них не могут быть квалифицированы как свидетели, потому что не указали на него при опознании. Я сказала, что постараюсь найти любых свидетелей, которые подтвердят его алиби. И тот факт, что он выключал свет в квартирах своих жертв, также сыграет ему на пользу, потому что не все опознания будут действительны. Наверное, я могла бы стать актрисой, потому что этот идиот поверил каждому моему слову. Затем вернулась к прокурору округа и заявила — мой клиент настаивает на судебном разбирательстве, и я не смогла разубедить его. Вы знаете, после того как я поговорила с клиентом, обвинитель не может входить с ним в контакт без того, чтобы не вызвать подозрения. Таким образом, прокурор округа не смог бы узнать, о чем мы с Гелле говорили. Он пожал плечами и назначил дату суда.

Где-то в середине судебного заседания Гелле понял, что происходит. К счастью, в этот момент я допрашивала свидетеля. Гелле со мной разделяло достаточно большое пространство. Охрана в зале удержала его до того, как он добрался до меня. Он пытался сказать судье, что я обманула его. Но ведь подсудимый всегда обвиняет юриста, если дело летит в тартарары, и судья не обратил на это внимания. Он спросил Гелле, хочет ли тот заявить о своей виновности со смягчающими вину обстоятельствами. Но Гелле к тому времени окончательно потерял рассудок и не мог сказать ничего вразумительного.

Ну вот, молоток опустился, и Гелле получил по максимуму за каждое предъявленное обвинение в насилии, четыре обвинения в растлении, два — в жестоких нападениях, четыре — в краже детей и четыре обвинения в квартирных кражах. Ему присудили пожизненное заключение плюс еще сто сорок пять лет. Дело было закрыто.


В жизни любовников всегда есть уникальный момент — когда мужчина и женщина остаются обнаженными в первый раз. Взгляды, которыми они обмениваются, как кажется сначала, не имеют значения, а потом превращаются в волны желания. Бетти Халука смотрела на большого человека, приближавшегося к ней. Все его тело состояло из прямых линий. Одну из них можно было провести от подмышки, через талию к бедру. Стенли невозможно было противостоять, ему можно было только довериться. Сначала она ощутила его губы на своих губах, а потом запах волосков на его груди. Она остановила Стенли, прошептав на ухо: «Тебе, пожалуй, не стоит быть сверху».


Когда Мудроу вернулся к реальности, поезд уже отъезжал от станции «Континенталь-стрит», что означало, что он пропустил одну длинную и пять коротких остановок после той, на которой следовало выйти. Ожидая экспресс на противоположной платформе, он посмотрел на часы и подумал, что немного опаздывает на встречу с Сильвией — теткой Бетти, но это не так уж важно. Вряд ли из сегодняшнего путешествия выйдет что-нибудь путное. Если место, где она живет, и в самом деле приличное, тогда он с глазу на глаз переговорит с сутенером или одним продавцом наркотиков. Может, удастся просто напугать эту публику до такой степени, что она смоется оттуда.


Содержание:
 0  Укрепленный вход Forced Entry : Стивен Соломита  1  Пролог : Стивен Соломита
 2  Глава 1 : Стивен Соломита  3  Глава 2 : Стивен Соломита
 4  Глава 3 : Стивен Соломита  5  Глава 4 : Стивен Соломита
 6  Глава 5 : Стивен Соломита  7  вы читаете: Глава 6 : Стивен Соломита
 8  Глава 7 : Стивен Соломита  9  Глава 8 : Стивен Соломита
 10  Глава 9 : Стивен Соломита  11  Глава 10 : Стивен Соломита
 12  Глава 11 : Стивен Соломита  13  Глава 12 : Стивен Соломита
 14  Глава 13 : Стивен Соломита  15  Глава 14 : Стивен Соломита
 16  Глава 15 : Стивен Соломита  17  Глава 16 : Стивен Соломита
 18  Глава 17 : Стивен Соломита  19  Глава 18 : Стивен Соломита
 20  Глава 19 : Стивен Соломита  21  Глава 20 : Стивен Соломита
 22  Глава 21 : Стивен Соломита  23  Глава 22 : Стивен Соломита
 24  Глава 23 : Стивен Соломита  25  Глава 24 : Стивен Соломита
 26  Глава 25 : Стивен Соломита  27  Глава 26 : Стивен Соломита
 28  Глава 27 : Стивен Соломита  29  Глава 28 : Стивен Соломита
 30  Глава 29 : Стивен Соломита  31  Глава 30 : Стивен Соломита
 32  Глава 31 : Стивен Соломита  33  Глава 32 : Стивен Соломита
 34  Глава 33 : Стивен Соломита  35  Глава 34 : Стивен Соломита
 36  Глава 35 : Стивен Соломита  37  Глава 36 : Стивен Соломита
 38  Использовалась литература : Укрепленный вход Forced Entry    



 




sitemap