Детективы и Триллеры : Триллер : Тринадцатый сын Сатаны - 1 : Николай Стародымов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

ЧЕРНОВИКИ РЕЦЕНЗИИ

на предлагаемую вниманию читателей книгу

одного из участников расследования по "делу карточек"


Весьма нашумевшее не так давно так называемое "дело карточек", о котором рассказывает данная книга, по моему мнению, имеет все шансы войти в историю российской криминалистики. Достаточно сказать, что только в самой скандально-криминальной газете Москвы о преступлениях, ставших составными частями "дела", в течение только одного месяца было опубликовано по меньшей мере 8 (!) информаций - и при этом журналисты, на что уж ушлые ребята, даже не заподозрили, что освещают "деятельность" именно серийного убийцы, настолько они, эти убийства, разнились между собой. Их "автор-исполнитель", некто Валентин, при подготовке каждого из них продемонстрировал верх изощренности. Впрочем, "изощренность" - не совсем то слово. Изобретательность - вот что точнее. Для начала надо сказать, что он попытался играть роль этакого современного Робин Гуда или, скажем, Зорро, который стремится наказывать порок там, где официальные правоохранительные органы бессильны. Однако, скажем прямо, таковая роль ему вряд ли удалась - он слишком суров, циничен, беспощаден, даже сладострастен в своей мести.

...Себя он, Валентин, называет "тринадцатым сыном Сатаны". Аналогия более чем прозрачна - он и в самом деле в свое время попытался вступить в секту "Сынов Сатаны", даже якобы присутствовал при совершении ритуального жертвоприношения, однако не стал активным членом секты, поняв, что в его деле "сатанисты" не помощники. Именно отколовшись от них, он выставил себя в качестве тринадцатого "сына", намекая тем самым, что если тринадцатый апостол, предав Христа, стал, по сути, слугой Дьявола, то и Валентин, уйдя от сатанистов, перешел в лагерь православного Бога. Позиция, на мой взгляд, не выдерживает никакой критики - месть, причем, убийства во имя мести, никогда не признавались христианской церковью... Вместе с тем надо отметить, что один из лидеров столичных "сатанистов", выведенный в книге под именем Хирон (сейчас он находится в разработке, а потому не будем называть настоящее имя, да и не наше это дело) наотрез отрицает саму вероятность того, что посторонний так легко и просто смог бы попасть на такое собрание, как это описано в книге. Впрочем, это для нас не так уж интересно, а вот как насчет морали: может ли вообще человек, борющийся со злом, в принципе прибегать к помощи "сатанистов"? (NB: развить тему).

Надо сказать, к слову, что вообще обо всем этом деле мнение у разных людей очень разное. Недавно ушедший в запас генерал-майор милиции Струшников, известный по "делам" Сушеного, Аргуна, Сметанникова, Самойлова и других, считает, что таким людям, как Валентин, можно априори выносить оправдательный приговор, так как они, пусть и незаконными методами, но активно наказывают преступников. Эмиссар Международного Координационного Совета масонских лож, наследный принц княжества Сантуш-Корандильу, сеньор Педру ди-Сантуш-Корандильу-ди-Санту-Филиппу, посетивший недавно с частным визитом Москву, высказался в том смысле, что Валентин, по сути, является масоном, действующим в одиночку... (NB: развить тему, привести еще парочку мнений).

Впрочем, перечислять все мнения - дело малоперспективное. Хотя бы уже потому, что расследованием по "карточкам", пусть и в разной степени, занимались десятки, если не сотни, людей ряда подразделений столичного ГУВД, прокуратуры, налоговой полиции, частного детективного агентства, службы безопасности коммерческого банка "Плутон" а в некоторой степени даже ФСБ...

Короче говоря, к самому Валентину и его деятельности можно относиться по-разному. Однако не вызывают сомнения следующие факты: практически все его жертвы в большей или меньшей степени и в самом деле заслужили наказания - речь можно вести именно о степени суровости такового наказания; практически в одиночку Валентин прекратил деятельность подразделения, пусть небольшого, российской мафии... (NB: развить тему). Однако при этом у него были и, как это ни кощунственно звучит, "побочные жертвы": наркоманы, например, или девчонки-проститутки. И тут еще стоит здорово подумать, в какой степени человек, борющийся с преступностью, имеет право на подобные "щепки".

Таким образом, можно твердо сказать, что "дело карточек" слишком необычно, чтобы о нем долго рассуждать, не познакомившись со всеми обстоятельствами его. (NB: развить тему)."

Подпись отсутствует.


ВАДИМ - АШОТ

Вадим Вострецов неловко поддел ладонью прогибающуюся пластмассовую тарелочку с тонюсеньким, словно пергаментным, бутербродиком, обхватил хрустнувший под замерзшими пальцами обжигающий мягкий белый стаканчик и начал протискиваться между плотно стоящими столиками и пластмассовыми полукреслами в дальний угол зальчика.

В принципе, можно было бы найти местечко где-нибудь поближе к стойке, да только уж очень Вадиму хотелось побыть одному, поплакаться самому себе в жилетку на злосчастную судьбу-индейку.

Однако это намерение ему осуществить не удалось.

- Вадым!

Вострецов был слишком расстроен преследующими его неприятностями, а потому не сразу обратил внимание на этот достаточно громкий возглас. Кроме того, он никак не ожидал встретить тут кого-нибудь знакомого. И уж тем более со столь ярко выраженным южным акцентом.

- Вадым, ахпер! Нэ сылишишь, чито ли?..

Он оглянулся. Приподнявшись со стула, ему из противоположного конца зала призывно махал рукой и лучезарно улыбался из-под густых черных усов не кто иной, как Ашот Айвазян. Они вместе учились, даже были приятелями, но потом, когда Ашот ушел из органов в частную охранную фирму, их пути разошлись.

- Силюшай, ахпер Вадым, сиколько тэбя можно тут жидать? - кричал тот с колоритно подчеркнутым южным акцентом. - Иди ко мине, ахпер Вадым, будем немножко кюшать, конияк пить!

Вадим не счел нужным скрывать досаду. Ему сейчас хотелось просто посидеть одному, упиваясь сладостным душевным мазохизмом, а тут... Однако никуда не деться - своими воплями Ашот уже привлек к себе и к нему, к Вадиму, внимание едва ли не всех посетителей. И с чего это он вдруг так разорался, всегда спокойный и выдержанный, армянин, который по-русски говорит довольно четко и чисто, грамотнее иных славян, с акцентом едва уловимым...

Однако делать нечего, не откликнуться на этот громогласный призыв теперь, после такого шума, просто невозможно.

- Сейчас, - вынужден был отозваться Вадим. - Не увидел тебя сразу...

Вострецов начал пробираться между сидящими в другую сторону. Теперь бы только не пролить кофе из опасно проминающимся стаканчика кому-нибудь на спину, вернее, на одежду.

- Не увидел он... Ходы ко мине! - не успокаивался Ашот. - Ти что, забил, чито я тибя жду?

Вострецов пробрался-таки к нему, осторожно поставил принесенную посуду на столик.

- Барыф, ахпер! - потянулся к нему обниматься Ашот. И тут же перевел: - Здравствуй, брат!

Громко отодвинув пластмассовый стул, Вадим осторожно опустился на него. Он уже давно не доверял этим произведениям полимерной технологии.

- Здравствуй!

- Ты что, забил, какой сегодня день, да, забил? - не унимался Ашот.- Сейчас я тибе напомню, астаглох Вадым, сейчас напомню...- и заорал через весь зал:- Ай, красавыца, похожая на сияние луны, когда на нее смотришь с вершины горы Арарат, принеси нам чего-нибудь випить и чего-нибудь закусить. Ми с другом давно не виделись.

Потасканная буфетчица из-за стойки улыбалась так приветливо, будто всю сознательную жизнь только и мечтала обслужить именно Ашота. Очевидно, рассчитывала на приличные чаевые от этого разошедшегося кавказца.

- Уймись, Ашот! - со злостью прошипел Вадим. - Прошу тебя, уймись!

- Сейчас утихну, - негромко процедил сквозь зубы Айвазян, не забывая лучезарно улыбаться во все стороны. - Дай только легализоваться, а то торчу тут дурак дураком битый час... - И опять заорал буфетчице: - И бистрее, куйрик, бистрее,сестричка, ми с другом от жажды помираем.

Словно по мановению волшебной палочки на столе возникла какая-то красивая бутылка, тарелочка с нарезанным лимоном, бутерброды с икрой, с колбасой, еще с чем-то...

- Вай, карасавыца, чито это? - Ашот брезгливо указал на бутылку.

- Это? Это лучший шотландский виски, который только есть в нашем кафе, - слегка растерялась от его пренебрежительного жеста престарелая "красавица".

- Вай, куйрик, сестричка, зачэм виски? Пусть его эти шотландцы там у себя в Глазго сами пьют, раз уж их Господь так покарал!.. Я же просил у тебя армянский коньяк, карасавица!

Ашот уже прочно был в центре внимания всего кафетерия. Большинство посетителей глядели на него откровенно неприязненно - во-первых, шуму от него было слишком много, а во-вторых, или в-главных, шиковало "лицо кавказской национальности".

Вадим чувствовал себя крайне неуютно.

- Извините, - расшаркивалась между тем буфетчица. - Но у нас армянский коньяк не очень хороший, только лишь три звездочки...

По сути дела она весьма прозрачно намекала, что продающийся в ее кафе напиток вообще к солнечной Армении не имеет никакого отношения. Однако от этих растерянных извинений Айвазян разбушевался еще откровеннее.

- Вай, зачем обижаешь, куйрик, зачэм такое гаваришь, а еще красавица! Что значит, "не очень хороший"?.. Даже самый нелучший армянский коньяк всегда лучше, чем любое другое, даже самое дорогое, пойло всего мира! Ти, красивая, еще бы молдавский или грузинский коньяк мне прынесла...

Южный гость, было по всему видно, разошелся не на шутку.

- Сейчас-сейчас,- засуетилась буфетчица. - Сейчас принесу!..

- "Нэ самый лучший", понимешь!..- не мог успокоиться Ашот.

Вадиму весь этот шум уже успел порядком надоесть. Он специально зашел в кафе, чтобы спокойно посидеть и поразмышлять над происходящим. А вместо покоя нарвался на такую перепалку.

И все-таки, с чего это Айвазян так разошелся? Он обычно всегда такой выдержанный, спокойный, незаводной... Уж к кому никак не подходит фраза "горячая южная кровь"... А сегодня словно с цепи сорвался.

Между тем буфетчица принесла бутылку и в самом деле самого простенького армянского коньяка. Даже не с "винтом", а с обыкновенной алюминиевой пробочкой, с "язычком". Явно к Кавказу он имел отношение только надписью на этикетке, произведен же и разлит где-нибудь в Долгопрудном.

Поставила на столик настоящие стеклянные рюмочки, а не пластмассовые стаканчики, которые стояли у других.

- Вот это другое дело! - громко обрадовался Ашот.- Ладно, красавыца, прощаю. Ти иди пока, потом сразу за все рассчитаемся! Да, и кофе не забудь!

Лихо сорвав пробку, он бережно наполнил посудинки.

- Барыф, ахпер!- еще раз провозгласил армянин и тут же перевел: - Здравствуй, брат! За встречу! - у него давно, еще с учебы, когда все переспрашивали значение того или иного слова или выражения, сложилась привычка говорить таким манером, сразу на двух языках.

Опрокинул содержимое в рот и с удовольствием впился в сочную мякоть лимона.

Озорно подмигнул Вадиму и проговорил негромко:

- Хоть кутнуть разочек на халяву от трудов праведных могем себе позволить. А?

Вострецов тоже выпил. Но вяло и без видимого удовольствия. Буфетчица была права - коньяк и в самом деле дрянной.

- Так мне же отчитываться за средства придется, - по-прежнему негромко пояснил Ашот, поняв, почему так откровенно сморщился приятель. - И клиент просто не поймет, если я ему предъявлю счет за натуральный виски. Да и не люблю я его, виски - самогон самогоном...

Это Вадим уже и сам понял. Тем не менее счел нужным заметить брюзгливо:

- У вас хоть иногда такие задания бывают, что можно за чужой счет кутнуть...

И начал вяло жевать бутерброд.

Южанин сочувствующе спросил, не переставая с аппетитом жевать:

- Что верно, то верно, иногда случается... А у вас что же, совсем плохо стало?

Вострецов вздохнул:

- Плохо - неплохо... Совсем - не совсем... Вопрос терминологии. Но вообще-то да, Ашот, неважно... Ты, кстати, сегодня Ашот?

Айвазян передернул плечами:

- Не имеет значения. Значит, Ашот.

Он опять потянулся за бутылкой.

- Ты что, кого-то сегодня "пасешь"?

Айвазян чуть заметно повел глазами в сторону.

- Там вон столик стоит у окна, возле искусственной пальмы... Только не надо таращиться, а то еще спугнешь ненароком... За ним высокий такой, спортивный товарищ... То бишь господин... Препакостный, скажу тебе, тип, прямо турок... В свое время он вляпался по-крупному на торговле оружием и киднэппинге - однако сумел выпутаться из передряги без особых потерь... Вот его и "вожу".

Турок... Для Ашота худшего ругательства не было.

- А по поводу? - уточнил Вадим.

Приятель взглянул чуть виновато:

- Извини...

- Это ты извини, - Вострецов и сам понял, что сморозил глупость. - Случайно вырвалось...

В самом деле, нашел, о чем спрашивать! Кто ж на такие вопросы отвечает?..

- Я за ним, турком, сегодня цельных полдня ходил, - чтобы сгладить неловкость ситуации, торопливо начал объясняться Ашот. - Дальше его "поведет" другой наш работник. Так это я сейчас специально от своего, так сказать, коллеги, внимание на себя отвлекаю, потому и тебя позвал. Очень вовремя ты подвернулся... Этот турок длинный, похоже, надолго засел, а потому и нужно было обосновать свое пребывание здесь.

- Это я уже понял, - кивнул Вадим.

Вновь за столиком зависла пауза.

- Ты чего такой хмурый, Вадик? - с искренним участием поинтересовался Ашот.- Что-нибудь случилось?

Откровенничать Вострецову не слишком хотелось. Потому он только пробурчал неопределенно:

- Да так, Ашот, всякие разности...

Айвазян подчеркнуто восхитился:

- Хорошо загнул, турок! Всякие разности! Разные всякости!... И все-таки?

Ответ Вадима мог бы показаться обидным:

- Тебе-то какая разница? Ты ведь тоже не можешь сказать, почему "водишь" своего "клиента"...

Ашот не обиделся. Он вообще на друзей редко обижался. Но уж если обижался...

- Значит, что-то по работе?

Вадиму стало неловко. Что он, в самом деле, на людей бросается, когда к нему с таким участием?

- По работе, - признал нехотя.

Айвазян поднял рюмку. Опять заговорил громко, "включив" свой псевдоюжный акцент:

- Давай, ахпер, випьем за то, чтобы у нас в джизни било столько бэд, нэприятностей, несчастий, напастей, трагэдий и горья, сиколько сэйчас останэтся в наших рюмках капэль этого благословенного напытка!

После таких слов грех было не выпить. Вадим проглотил обжигающий "благословенный напиток" сомнительного качества, запил его не менее сомнительным, стремительно остывающим кофе. По телу прошлась горячая волна. И сразу потянуло поделиться своими проблемами.

Он наклонился через столик. Перед лицом вдруг оказалась вазочка с пыльным искусственным цветочком. Вострецов отодвинул ее в сторону.

- Понимаешь, какое дело, Ашот...- начал было он. - На работе у меня и в самом деле...

Однако Айвазян его торопливо перебил:

- Стоп, Вадик! Погоди секунду, послушай сначала меня... Я могу понять состояние человека, когда ему плохо, когда у него проблемы и когда ему просто нужно перед кем-нибудь выговориться... Однако давай сразу определимся: ты сейчас, под настроение, можешь наговорить что-нибудь лишнее, о чем потом будешь сожалеть. Например, что-то такое, о чем говорить не имеешь права. Ты потом будешь переживать, да и мне тоже это ни к чему. Так что давай-ка лучше соберись и реши, что ты можешь говорить, а что - не должен.

Вострецов почувствовал, что у него к горлу подкатил горячий ком. Это ж надо, сколько чуткости и деликатности в приятеле!

- Не переживай, Ашот, не переживай, дружище, - он попытался за немудреной шуткой скрыть это доброе чувство. - Ни личную, ни служебную, ни тем более государственную тайну я тебе раскрывать не собираюсь.

Он откровенно взял в руку пустую рюмку и демонстративно заглянул в нее. Айвазян намек понял, схватил бутылку, налил понемногу обоим. Выпили.

- Ты закусывай, - заботливо посоветовал Ашот. - А то еще захмелеешь...

- Да ладно, - отмахнулся Вадим.

Однако кофе отпил. И бутерброд взял с тарелочки.

- Ну так я слушаю тебя, - большие темные, почти черные, глаза Ашота глядели внимательно, участливо, без показной искусственности, с искренним участием.

Вострецов заговорил не сразу. Еще глотнул кофе. Покачал, раскручивая, стаканчик с крупной гущей, едва прикрытой тонкой пленочкой остывшего ароматного напитка.

- Интересно, а что получится, если ее сейчас опрокинуть? - произнес он медленно. - Ты на кофейной гуще гадать, случайно, не умеешь?

Айвазян вопросу не удивился.

- Не мастер, - серьезно ответил он. И тут же посоветовал: - Ты просто опрокинь чашку и оставь перевернутой. А там поглядим: вдруг да и разглядим что-нибудь узнаваемое. Я как-то видел: такие узнаваемые фигуры иной раз формируются - просто диву даешься!

Вадим согласно кивнул:

- Да, конечно, ты как всегда прав.

Однако опрокидывать не стал, просто отодвинул стакан в сторону. Ашот молча поднял ладонь вверх, громко щелкнул пальцами. И так же молча указал на свою пустую чашку и стакан приятеля. Буфетчица, поколебавшись, все же подошла, забрала их и через минуту принесла новую порцию, на этот раз обоим в чашках.

Правда, Вострецов этого не заметил. Он просто глядел в стол перед собой.

- Понимаешь, какое дело, хреново мне, Ашот, - признался Вадим тоскливо.

- Это, знаешь ли, трудно не заметить, - негромко произнес, чуть усмехнувшись в пышные усы, собеседник.

- Трудно не заметить...- со сдержанным раздражением, с горечью проговорил Вадим. - Заметить, может и нетрудно... Вот прочувствовал бы...

Айвазян мягко перебил:

- Ну, знаешь, Вадик, во-первых, еще Марк Твен очень точно подметил, что зубная боль совсем нестрашна, если зуб болит у соседа. А во-вторых, что-то ты мне не то желаешь.

В самом деле, сообразил Вадим, пожелать другу таких же проблем. Занесло же меня...

- Еще раз извини. Просто я сегодня что-то вообще раскис.

Ашот понимающе кивнул:

- Вижу. Могу я тебе чем-нибудь помочь?

Вострецов слегка пожал плечами.

- Ты? Вряд ли. А впрочем... Не знаю. Нет, не думаю, вряд ли.

Опять зависла пауза. Ашот незаметно взглянул в сторону столика Длинного. Там по-прежнему шел неспешный разговор. Кофе пока не подавали. Значит, время еще есть. Да и Сашка Максимчук вон в углу сидит, скучает, третью чашку кофе цедит, кроссворд в журнале "Отдохни!" разгадывает, в готовности "вести" Длинного дальше... Похоже, можно и в самом деле чуть расслабиться. Тем более, судя по всему, у Вадьки и в самом деле что-то стряслось.

Он подлил приятелю коньяку, подвинул чашку свежего кофе. Себе нацедил чуть-чуть, на самое донышко. Все же на работе, хотя и заканчивает смену.

Паузу нарушил Вадим.

- Знаешь, дружище Ашот, какое дело, наверное, мне придется увольняться из нашей конторы, - с трудом выговорил он.

Это было слишком серьезно. Айвазян даже присвистнул от такого заявления. Уж он-то прекрасно знал, благодаря каким обстоятельствам Вадим работает в столь престижной организации, а потому уйти из нее могли его вынудить только очень серьезные причины.

- Вот даже как? - спросил он. - И по какому же поводу, если не секрет?

- Да какой уж тут секрет...- хмыкнул собеседник. - Просто не идут у меня дела.

- Что значит, не идут? Почему?

Вадим раздраженно передернул плечами:

- А я почем знаю, почему? Не идут - и все! Либо я такой бестолковый, либо мне просто не везет и дела попадаются тупиковые. Если сказать тебе честно, я еще ни одного дела раскрутить не смог.

Буфетчица включила музыку. Зал наполнился рваным грохотом ударных, за которым с трудом можно было распознать какую-то мелодию. Слушать такую звуковую какофонию трудно, разговаривать под нее еще труднее... Зато в таком реве был свой плюс: чужие уши ничего не уловят.

- Насчет невезения ничего сказать не могу, тут я, как говорится, "не копенгаген",- пытаясь перекричать псевдомузыкальный рев, произнес Ашот. И слегка хохотнул: - Помнишь, в каком-то фильме иностранец удивляется: странное, говорит, русское слово "везет" - непонятно, кто везет, куда везет, зачем везет... А вот то, что бестолковым тебя не назовешь - это точно: по институту помню, "красный" диплом запростотак никому не дают... Ну а в чем оно конкретно выражается, это твое невезение?

Вострецов опять держал рюмку, вертел ее между пальцами.

- В чем? - переспросил он. - Да во всем. К какому делу ни прикоснусь - оно обязательно оказывается тупиковым.

Айвазян сочувственно покивал.

- Ну например?

- Например...- складывалось впечатление, что расстроенный своими проблемами Вадим с трудом отслеживает ход разговора. - Например, вел я дело об убийстве журналиста Евгения Сафронова.

- Это из "Центральной газеты"? - блеснул осведомленностью армянин.

- Совершенно верно, - подтвердил Вадим. - Поначалу дело никому не казалось сложным, почему и поручили его мне, самому молодому в управлении, обкатать на том, что полегче... Но потом там столько всего понавскрывалось, все оказалось настолько запутанным, что разобраться во всем этом я так и не смог. У журналиста невесть откуда взялись, а потом исчезли неизвестно как и куда какие-то таинственные документы. Вдруг выяснилось, что в деле замешана мафия, какие-то неведомые друзья, один из которых работал чуть ли не на Петровке... Поначалу все улики были против жены Сафронова, которая, понимаешь, какое дело, не считала нужным скрывать, что не особенно огорчена гибелью мужа, да только мы, сколько ни бились, не смогли установить мотив преступления, а значит и доказать ее вину...

- И чем же дело закончилось? - похоже, Ашот по-настоящему заинтересовался рассказом Вадима.

- Ничем, - мрачно пробурчал тот. - Пришлось спустить на тормозах... Знаешь же, сколько сейчас у нас таких "висяков".

- Пункт первый принят, - согласно кивнул Ашот.- Ну а что было дальше?

Вострецов отпил коньяк. Он вдруг почувствовал, что и в самом деле начинает хмелеть.

- Дальше... Было и дальше...- Вадим вздохнул. - Поручили мне еще одно дело, тоже, казалось, не слишком сложное - убийство некой лесбиянки-культуристки. Понимаешь, какое дело, все было налицо: следы обуви на влажной почве, орудие убийства (кстати, обрати внимание, она была убита пилочкой для ногтей, которую ей очень профессионально, одним ударом вогнали точно в сонную артерию), отпечатки пальцев, показания свидетелей... Казалось бы, стопроцентная гарантия раскрытия! Так нет же: оказалось, что она, эта культуристка, тоже причастна к мафии, тем же вечером совершила нелепое, абсолютно ничем не оправданное убийство какого-то алкаша, а у всех, с кем она в тот вечер контактировала, имелось пусть не железное, но во всяком случае достаточно надежное алиби... А главное, понимаешь, какое дело, опять я не смог докопаться до мотивации преступления... В общем, и тут я потерпел фиаско.


- Понятно, - задумчиво согласился Ашот. По всему было видно, что он параллельно думает о чем-то своем. - Один случай - это случай. Два случая - это совпадение. Три случая -закономерность... Был третий случай?

- Был третий случай, - эхом отозвался Вострецов.- Объявился как-то в Москве некий гастролер из провинции... Может, ты слыхал об этом?.. Как-то, скрываясь от нашего наблюдения, он прыгнул в метро на крышу поезда...

- Конечно, слыхал, - хмыкнул Айвазян. - История ведь тогда здорово нашумела...

- Вот-вот, - подхватил Вадим. - Его сначала за дилетанта приняли, а он такого понатворил... Даже, понимаешь, какое дело, самого Весельчака У убил... А потом исчез так же неожиданно, как и появился, и с концами... Впрочем, всего я тебе рассказывать не буду, не обижайся...

Длинному и его собеседнику принесли кофе. Хотя они и не демонстрировали намерения сворачивать разговор, нетрудно было предположить, что окончание встречи не заставит себя ждать слишком долго. Впрочем, Максимчук, судя по всему, это тоже понял. Он неторопливо, хотя и с видимым облегчением, свернул в трубочку журнал, допил кофе, показал буфетчице, что желает рассчитаться. Теперь он пойдет на улицу, сделает вид, что курит. Такая у него манера: выходить раньше человека, за которым он следит. Считает, что так меньше внушает опасений, чем если будет выходить сразу за "клиентом". И хотя Александр уже давно бросил курить, в таких случаях он просто держит тлеющую сигарету в пальцах, считая, что это оправданно.

- Ты только не обижайся, - Вадим похлопал Ашота по руке. - Сам понимаешь, какое дело...

- Конечно, - широко и искренне улыбнулся Айвазян. - Я не обижаюсь.

Он и в самом деле ничуть не обижался, он сейчас думал о другом. Теперь не мешало бы как-то отвлечь внимание Длинного от Максимчука, который, судя по всему, и в самом деле собирался на выход.

- Ти панимаэшь, ахпер, - опять громко заговорил армянин. - Мужчина никогда нэ должен абижаться на своих друзей! Это нэдостойно настоящего мужчины! Так же как нэ должен мужчина абижать тех, кто к ним хорошо относится... Давай випьем, друг, чтобы никогда у нас с тобой не было оснований для абыд друг на друга!

Вадим, который поначалу был не слишком доволен тем, что встретил Ашота, что тот столь громогласно пригласил его, и тем, что постоянно привлекал к своей персоне внимание всех посетителей кафе - так вот теперь Вадим был готов благодарить судьбу за все это. И выпил он с удовольствием. Глотнул холодный кофе, схватил и откусил кусок бутерброда, хотя это был бутерброд с тарелочки Айвазяна.

Прожевав и проглотив закуску, продолжил:

- Так вот, Ашот, понимаешь, какое дело, и получилось, что постепенно за мной в конторе закрепилась репутация работника, который способен только благополучно проваливать даже стопроцентные дела.

Айвазян покивал:

- Я тебя понимаю. Это, конечно, очень плохо, Вадим. Но ведь не смертельно же, в самом деле. В конце концов, думаю, ты бы смог это все переломить.

Переломить... Легко сказать переломить... А вот как это сделать на практике?

По этому поводу есть два мнения. По одному, если тебе какое-то время постоянно и по-крупному не везет, то "не трать, кум, силы, а спускайся себе на дно". По другому - нужно действовать по закону преферанса: "Карта не лошадь - к утру повезет". Оба они имеют полное право на существование. Пословицы и поговорки вообще хороши тем, что существуют на любой случай жизни и при принятии любого решения можно подобрать подходящую... Вот только в данном случае какому варианту отдать предпочтение?

- Может быть, и смог бы, - вяло согласился Вострецов. И повторил с сомнением: - Может быть...

- Но у тебя еще что-то случилось, - подсказал Айвазян, провожая взглядом пробирающихся к выходу Длинного и его спутника.

Вадим отнекиваться не стал.

- И что же?

Оба человека, встречу которых Ашот контролировал, вышли на улицу. Все, можно считать, что его задача выполнена. Теперь и в самом деле можно расслабиться. Теперь за все пусть Сашка сам отвечает. А уж он такой волкодав, что из-под его опеки хрен кто вырвется!

- Случилось вот что. Понимаешь, какое дело, теперь мне поручили дело изначально абсолютно тупиковое, - пояснил Вадим. - Улавливаешь, Ашот?.. До сих пор считалось, что любое преступление, которое мне поручалось вести, можно раскрыть, что можно отыскать виновных, - он слегка захмелел, а потому несколько коряво сформулировал свою мысль. - Ну а здесь, понимаешь, - полнейший голый Вася.

- И что же это за дело? Ты хотя бы в общих словах можешь мне сказать?

Вадим передернул плечами.

- Если только в общих...

Он попытался взять чашку за ручку, однако с первого раза это ему не удалось.

- Что-то тебе так по шарам ударило? - озабоченно спросил Ашот.

- Нервы, наверное, - буркнул Вадим. - Да и не обедал я сегодня...

- Обедать мужчина должен каждый день обязательно, - назидательно проговорил Ашот.- Равно как и завтракать и ужинать. Женщины пусть со своими диетами делают что хотят, всякие большие и малые килокалории подсчитывают, а мужикам необходимо три раза в день нормально питаться. Тогда у него, у мужика, не будет проблем со здоровьем. Как говорится, у кого хороший стол, у того хороший стул... Давай-ка пройдемся по улице, по морозцу, - без паузы и какого-нибудь перехода предложил он. - Там и поговорим еще.

- Пошли, - неуверенно пожал плечами Вадим. И послушно повторил: - Там и поговорим.

Ашот скрутил кусок бумаги, торчащей вместо салфетки из стаканчика, в плотный цилиндрик, заткнул им горлышко недопитой бутылки. Сунул ее в карман. Не считая нужным больше изображать из себя "нового русского" кавказской национальности, сказал оказавшейся рядом удивленной буфетчице:

- Счет, пожалуйста! И чек.

За данный банкет еще предстоит отчитываться. И неизвестно, как на все это посмотрит шеф.


КОЛЯН - ВАСЬКА - ВАЛЕНТИН - ТОХА


- Да пошел ты, Колян, в самом деле, ёклмн!..

Васька был настроен более чем благодушно. Да и почему бы, скажите на милость, не быть ему в добром настроении, если сегодняшний день с самого утра складывается на удивление удачно? Вот и не верь после этого гороскопам!.. Нет, братцы, не всё врут календари, далеко не всё... Только сегодня утром по радио зачитывали, что ему, Василию Ряднову, бизнесмену средней руки по прозвищу Рядчик, как родившемуся под знаком Козерога, обязательно будет удача во всем. Правда, там же прозвучало, что Козерогам следует опасаться случайных знакомств, ну да кто ж им по-настоящему верит, этим гороскопам?

А тут вдруг выясняется, что его собеседник, Колян, происходящие, а вернее, намечающиеся события оценивает не столь оптимистично. Еще и предостерегает, ёклмн, заботу о его, Васькином, кошельке изображает... Нет, братка ты мой, коли пошла тебе масть, коли подставляет жар-птица под руку золотое перо из своего хвостика, упустить фортуну попросту непростительно.

- Пошел-пошел...- пробурчал Колян. - Я-то пойду... И с кем ты после этого останешься? С этими звездюками, которые тебя же за лишний "кусок" сдадут со всеми твоими потрохами?

Ссориться Рядчику сегодня ни с кем не хотелось. Тем более, с Коляном. Он же прекрасно понимал: столь явный скепсис приятеля базировался на самой элементарной зависти к его удаче. Ну а если уж сам Колян (Колян!) тебе завидует, можно и немного пойти на попятную.

- Ну ладно тебе, ёклмн, не дуйся!.. - примирительно сказал Васька.- Только объясни мне четко и ясно: что тебе в этом деле не нравится?

Что мог сказать на это Колян Мохнач? Только еще раз повториться, что вся эта история ему попросту не нравится. Причем, по целому ряду обстоятельств. Да и личный аспект сбрасывать со счетов ну никак нельзя.

Да, никто не спорит, на первый взгляд все и впрямь выглядит на редкость пристойно и прилично. Вернее, чуть не так: все выглядит очень логично. Потому что если речь вести насчет пристойности и приличий...О каких приличиях может идти речь, если намечаются нехилые "бабки"?

...Началось все с того, что сегодня утром Ваське Рядчику на счет поступили деньги, которых он ждал давно, уже ждать отчаялся и вполне обоснованно опасался, что партнер попросту прогорел и что он, Васька, этих денег не получит никогда... Не успел бизнесмен оправиться от приятной неожиданности, как ему позвонил некто неизвестный и предложил невероятно выгодную сделку. И Васька, конечно же, клюнул. Он не был бы собой, если бы упустил такой шанс. Жадный он, Васька, за любой копейкой готов гоняться, будто она, копейка, уже по праву рождения должна принадлежать лично ему. В этом Колян убеждался неоднократно.

Но не скажешь же все это Ряднову! Не поймет он, что излишняя жадность чревата возможными неприятностями.

И Колян решил зайти с другого боку.

- Ну ты сам подумай: почему этот лох обратился именно к тебе? - спросил он.

Рядчик ухмыльнулся:

- И слава обо мне прошла по всей Руси великой!..

Колька не сдержался:

- Дурак!

Это уже был перебор.

- Ты все-таки, Колян, говори, да не заговаривайся, - нахмурился Васька.- Был бы ты такой умный, как изображаешь, на этом месте, - ткнул он пальцем под себя, - сидел бы ты, а на том, - указал на кресло, в котором развалился приятель, - был бы я.

Что верно, то верно. Хоть и были они старинными, еще со школьной поры, друзьями-приятелями, а только Васька в деньгах преуспел куда больше, чем Колян. А если говорить откровенно, то с деньгами у Коляна вообще вечная напряженка; тоже, к слову, еще со школьной поры. Что же касается Васьки, у него денег всегда навалом. Для него проблема возникает только если нужно неожиданно вложить в некое дело десятку-другую-тройку тысяч "гринов"... Особенно его угнетала необходимость платить налоги!.. Так что сами по себе понятия "финансовые проблемы" у Васьки и Коляна изначально лежат в различных плоскостях.

Зато у Коляна есть иное: самолюбие, скептицизм и подчеркнутая независимость. Он, Колян, такой: если что не по нему - может прямо сейчас встать и уйти, обматерив того же Ваську напоследок. И тот останется с карманами, полными "капусты", и в то же время униженный нищим Коляном. Не случайно его, Коляна, Похеристом прозвали.

И за что Рядчик терпит его? За старую дружбу? Так ведь она, эта дружба, должна постоянно чем-то подпитываться. Материально или хотя бы морально. А так - это уже не дружба, а розовый ностальгический сиропчик. Сопли и слюни... Может, просто интуитивно чувствует Васька, что ему не мешает иметь рядом с собой такого вот скептика и циника, который хоть иногда одергивал бы его? Хотя не исключено, даже более вероятно иное: попросту приятно всегда иметь при себе такого вот умного парня, старого приятеля, который прозябает в нищете и перед которым можно свысока повыдрёпываться.

- Ну ладно, хватит вам, забияки! - вмешался третий участник встречи. - Распетушились, в самом деле, как гладиаторы в Колизее...

Хотя это сказано было совсем негромко, они дружно замолчали. Васька из робости и подобострастия. Колян из чувства искреннего уважения. Потому что третьим с ними сидел, поблескивая эмалью трехцветного флажка на лацкане безукоризненно сшитого пиджака, ни кто иной, как сам Антон Валерьевич.

Антон Валерьевич аккуратно отпил кофе, поставил чашечку. Промокнул губы салфеткой. Небрежно бросил ее на стол. И только тогда перевел глаза на Рядчика.

- Ты, в конце концов, можешь рассказать, что же тут у вас сегодня произошло? А то эмоций много, а бит информации - ноль...

- Да-да, конечно, - всполошился Васька.

Колян ничего не сказал, просто откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. В дальнейшем он в основном слушал, лишь изредка вставляя несколько слов, когда считал, что приятель не совсем точно излагает факты. Хотя об одном фрагменте своего участия в этом деле так и не рассказал - ни старинному другу Ваське, ни искренне уважаемому Антону Валерьевичу.

...Все началось, как уже говорилось, только нынче утром.

Телефон прогудел мягко и вкрадчиво. После третьего зуммера сигналы прекратились. А потом загудели вновь. Значит, звонок не был случайным - с Васькой жаждал пообщаться кто-то из своих.

Рядчик заглянул в окошко определителя номера. Там мигал рядок прочерков - номер не определился. Ну что ж... Бизнесмен снял трубку.

- Да, - коротко бросил он в микрофон.

- Василий Алексеевич?

- Он самый.

- Добрый день.

- Надеюсь на то, - буркнул Ряднов. Голос был незнакомым. А бизнесмен не любил, когда собеседник по телефону не представлялся. - С кем я говорю?

- Мы не знакомы с вами, - ответил голос. - Сказать вернее, вы меня не знаете.

Это заявление понравилось Василию еще меньше.

- Но вы же откуда-то знаете этот номер телефона?

- Вы правы, откуда-то я его знаю, - голос в наушнике заметно усмехнулся.

- Но как-то ж вас зовут? - немного раздраженно поинтересовался Васька.

В трубке раздался еще более явственный, хотя и коротенький смешок.

- Вообще-то меня редко очень зовут, обычно я сам прихожу... А имя мое Валентин.

Вводная часть беседы затягивалась и это начало раздражать Ваську. Да и манера собеседника довольно произвольно расставлять слова в предложении отнюдь не говорила в его пользу. Либо он просто безграмотен, либо старается изображать такового.

- Вы специально позвонили, чтобы покаламбурить? - поинтересовался Ряднов ядовито. - Тогда вы попали не по адресу - у меня время дорогого стоит.

Он бы уже давно бросил трубку, если бы не одно существенное обстоятельство. Дело в том, что данный номер телефона был известен очень немногим. Да и этот условный звонок - три зуммера, а потом новый вызов - знали только самые нужные люди.

- Да-да, конечно, - неожиданно заторопился Валентин. - Прошу, как говорится, пардону... Так вот, многоуважаемый Василий Алексеевич, у меня очень выгодное к вам имеется деловое предложение.

Словосочетание "очень выгодное деловое предложение", хоть и произнесенное в беспорядке, всегда звучит заманчиво. Особенно для делового человека. Однако Васька не стал бы тем, кем он стал, если бы сразу клюнул на него. За подобными высказываниями, случается, стоит не более, чем самый обыкновенный блеф.

Однако... Однако за ними же могла оказаться и в самом деле курочка Ряба, несущая золотые яйца непосредственно в его карман.

Действительно, покажите пальцем на того человека, который не мечтает заполучить в личное пользование такую золотую рыбку в перьях!

Поэтому, услышав эти слова, Васька произнес как можно равнодушнее:

- В самом деле?

Произнес, а сам при этом в полной мере отдавал себе отчет, что уже не бросит трубку, пока не узнает, в чем состоит суть этого предложения.

- В самом деле. Судите сами, - быстро проговорил собеседник. - Без особого риска вы за две-три недели сделаете до пятисот процентов валютного вложения.

Это уже было серьезно. Даже слишком. Это было более чем заманчиво. Две-три недели - пятьсот процентов валюты... Сам-пять, как говорили в подобных случаях наши предки. Такого не бывает; такого попросту не может быть. И именно поэтому Васька решил, что до такой степени нагло собеседник блефовать не может.

Тем не менее он спрашивал по-прежнему подчеркнуто небрежно:

- Сумма вложения? Гарантии? Поручители? Степень риска?..

Однако собеседник от ответа уклонился:

- Это не для телефона разговор, я думаю, должен быть. Или нет?

Логично. Однако и не бросаться же, очертя голову, в сомнительную авантюру.

- Но и я тоже не могу все бросить и ехать невесть куда из-за первого же звонка. Тем более к незнакомому человеку, который к тому же не желает представиться, -брюзгливо бурчал Васька.

А сам почувствовал, как у него все внутри напряглось в предвкушении дохода.

Пятьсот процентов за три недели! Сотню тысяч "баксов"... Хотя, нет, такую сумму он сейчас так просто не наберет... Ну полсотни! Пятьдесят на пять - двести пятьдесят зеленых "кусков"! Неплохо, право слово неплохо!

- Конечно, - легко согласился Валентин. - Но вам согласиться тем не менее придется на вариант этот мой. Потому что на такие условия желающих найдется немало. Или нет, как вы думаете?

Естественно! Человек, у которого случайно завелось тысяч десять "зеленых", и тот сломя голову помчится - а отхватить махом четверть "лимона"...

- Но вы должны понять, Валентин, что я человек занятой... Вы не могли бы хотя бы намекнуть, в какое дело и сколько нужно вложить...

- Сколько - на ваше усмотрение, это уже как вам мошна позволит, - быстро ответил позвонивший. - Процентов четыреста-пятьсот будет наверняка, я думаю. Больше - возможно, меньше - навряд ли.

- А как же я проверю...- начал было Васька, и тут же осекся.

Он хотел спросить у собеседника, каким образом сможет убедиться в правильности окончательного расчета, однако вовремя сообразил, тем самым дал понять собеседнику, что всерьез заинтересовался предложением.

- Детали при встрече сообщу я вам, - сказал Валентин. - Если вас что-то не устроит, считать мы будем, что разговора не было у нас.

Что значит "разговора не было"?.. Нет уж, постой-ка, брат-мусью, от таких предложений умный человек запростотак не отказывается... Что ж, тот не бизнесмен, кто никогда не рисковал и никогда не терял времени, а то и денег, на проведение рискованных сделок.

- Ладно, решено, - твердо сказал Васька. - На беседу к вам приедет мой помощник. С ним вы и оговорите суть дела. И только потом...

Это был, по мнению Рядчика, очень надежный крючок. Если человек, назвавшийся Валентином, и в самом деле имеет какие-то серьезные предложения, он согласится на такой вариант. Если же это блеф, если тут сокрыта какая-то афера, не связанная с заработком, если она, эта афера, направлена лично против него, Ряднова, позвонивший должен сейчас начать уговаривать приехать именно его, Ваську.

Однако не оправдалось ни одно из предположений.

- Многоуважаемый Василий Алексеевич, - перебил его собеседник. - Понятно, что я вынужден согласиться с вашим вариантом, потому что это я к вам обращаюсь... У меня только одно условие есть: человеку, который приедет в назначенное мной место, вы должны полностью доверять. Полностью, на все сто процентов. Договорились? Потому что, надеюсь, вы и сами понимаете, я ведь серьезно рискую.

Ага, братка ты мой! Значит, сделка будет в чем-то сомнительной!.. Впрочем, сделка, в которой идет речь о подобных условиях, о таких процентах, не может не быть сомнительной.

Что же стоит за всем этим?

- Разумеется-разумеется, человек приедет вполне надежный...-поспешил он заверить.

- Погодите, - Валентин не дал ему закончить фразу. - У меня есть второе условие: даже ему я всех деталей не расскажу. Только в общих чертах. Все тонкости дела я буду оговаривать исключительно с вами. Сами понимаете: кто платит, тому и определять политику...

Значит, неведомый собеседник заранее уступает ему, Василию, пальму первенства в распределении доходов? Это льстит, черт побери! И это вполне устраивало и Ваську. Колян, конечно, хороший парень, но только если и в самом деле там "светит" хороший барыш, то кто ж может поручиться, что он не попытается тоже затесаться в аферу... Нет, таинственный Валентин прав: лучше Коляну просто предложить какие-то комиссионные от всей сделки. А еще лучше ограничится всего лишь тем, чтобы ему хорошо заплатить за выполнение разового поручения: проведение предварительных переговоров с вероятным партнером.

- Хорошо, - решил Ряднов.- Где и когда мой человек встретится с вами?

- Где - мы сейчас договоримся. Главное - как можно скорее. Время не ждет, насколько можно верить незабвенному Джеку Лондону!

Да пошел ты со своим Лондоном, - раздраженно подумал Васька, - когда ты мне такой куш предлагаешь!

...Колян с Валентином встретились там, где и было оговорено - в скверике между памятником Суворову, "Уголком Дурова" и путепроводом у Цветного бульвара. Они словно заранее договорились устроить соревнование в том, кто из них будет выглядеть задрипаннее. У Коляна вообще такая манера - ему плевать с высокой колокольни на то, что скажет нормальный человек, глядя на его костюм, лишь бы ему в нем было как можно комфортнее и уютнее. Ну а Валентин... Валентин выглядел ему под стать. Правда, подметил скептик-Колян, в одеянии его собеседника проглядывала какая-то нарочитость, неискренность, искусственность. Словно он желал специально подчеркнуть своим внешним видом, что находится в жутко стесненных финансовых обстоятельствах.

Валентин сидел на лавочке и посасывал из горлышка плохонькое дешевое пиво.

- Не боишься простудиться? - вместо приветствия поинтересовался Колян, плюхнувшись рядом с ним на слегка припорошенную снежком скамейку.

Тот не ответил. Протянул бутылку.

- Будешь?

Колян хотел было отказаться, но потом вдруг решил - а почему бы и нет, в самом деле? Глотнул. Пиво оказалось изрядно разбавлено водкой. Колян даже закашлялся.

- Ты это с чего такое дерьмо пьешь? - отдышавшись, спросил он.

Валентин пожал плечами.

- Холодно. А денег нет, чтобы какой-нибудь джин-тоник или коньячок потреблять, - объяснил он. - Потому и с предложением своим к вам напросился я. Понимаешь, сразу я хочу срубить сотни две тысяч "баксов"... Тогда уж, будь спок, такую хренотень пить не буду.

Почему-то такая невероятная заявка настолько поразила Коляна, что он сразу поверил в серьезность разговора. И от удивления даже присвистнул:

- Две сотни "кусков"? "Зеленых"?.. А на меньшее ты никак не согласен?

Собеседник шутки не принял.

- Может, и соглашусь. Но только хочется сразу и побольше. В этом отношении я вполне солидарен с Остапом Ибрагимовичем Бендером.

- И на чем ты собираешься такую сумму слупить?

Валентин еще глотнул своего пойла. Громко отрыгнул. С отвращением поморщился.

И только тогда, шумно вдохнув морозный воздух, поинтересовался:

- Тебя как зовут?

- Колян.

- Так вот, Колян, если я решил слупить такую сумму, будь уверен, я ее слуплю. Вопрос лично для меня сейчас стоит только в том, сделаю это с вашей помощью или с чьей-то другой. Уловил?..

- Уловил, - кивнул Похерист.

И в самом деле было прохладно, сырой мороз продирал едва не до костей. А потому он молча взял из рук Валентина его бутылку и тоже отхлебнул этого своеобразного "коктейля". И, тоже отрыгнув мгновенно взбурлившие в желудке дрожжевые газы, спросил:

- Ну и что из того?.. Должен же я знать, из чего ты собираешься сляпать такой капиталец?

- Должен, - согласился Валентин. - Сейчас я тебе все по мере возможности разъясню. Только ведь и я, согласись, должен четко знать, намерен ли Васька вкладывать деньги или же просто Васька Ваньку валяет, - попытался напоследок скаламбурить соблазнитель.

Что ж, он был прав, на подобный вопрос ответить Колян имел полномочия.

- Намерен, - заверил он. - Если, конечно, дело покажется достаточно надежным.

- И кто определит степень его надежности? - вкрадчиво поинтересовался Валентин таким тоном, будто заранее знает ответ на него.

- Как это кто? - не понял вопрос Колян.- Я, конечно же...

Валентин кивнул:

- Ну что ж, это хорошо. Тогда приступаем.

Он сделал паузу. Колян глядел на собеседника откровенно выжидательно. Что стоит за всей этой тягомотиной? Либо и в самом деле некая грандиозная авантюра, без которых никогда не сколотишь по-настоящему солидного капитала, либо кто-то из врагов-соперников пытается втравить Ваську в какую-то нехилую неприятность...

Но в любом из этих случаев с Васьки нужно слупить побольше!

- Итак, - Валентин, наконец, перешел непосредственно к изложению сути дела. - Как и что именно все будет происходить, я тебе рассказывать не буду. Но в общих чертах дело предлагаю сделать такое... Короче: через неделю или через десять дней в Москву приезжает большая группа бизнесменов из штаб-квартиры Европейского экономического совета...

"...и мы вполне можем ограбить их. Или взять их в заложники и потребовать выкуп", - мысленно закончил Мохнач мысль своего собеседника. Чеченский вариант...

Все ясно. Значит, этот нищий оборванец хочет попросту спровоцировать Ваську на мафиозные разборки международного масштаба и подвести эту жадюгу под Интерпол!

- Не пойдет! - быстро проговорил Колян.

Сбитый с толку торопливым ответом, Валентин недовольно переспросил:

- Что не пойдет?

- Не пойдет вся эта афера.

Валентин недоуменно вскинул брови:

- Почему?

- По кочану... Все очень просто. Если мы попытаемся их облапошить или ограбить, поднимется гигантский шум на весь мир...

Всего лишь на мгновение собеседник откинулся на спинку скамейки. Влил в рот остатки своего сомнительного коктейля. Небрежно швырнул пустую бутылку за спину в рыхлый ноздреватый снег.

И только после этого с горечью обронил:

- Дурак!

Этим коротким хлестким оскорбительным словом Коляна уже давно никто не называл. Потому что он всегда умел поставить человека на место. И теперь настолько удивился, что даже забыл обидеться.

Между тем Валентин поднялся.

- Все, разговор между нами закончен, - решительно произнес он. - Меня можете не искать - это бесполезно. А мне придется найти других партнеров.

Все произошло очень резко, даже слишком резко. Так резко, что растерявшийся Колян догнал Валентина уже шагающим по аллее. Краем глаза отметил, что оба страховавшие его васькиных мордоворота уже заходят с боков к Валентину, готовые перехватить его на выходе.

Заметил он, правда, и иное. Что впереди выразительно маячит еще одна могучая фигура - судя по всему, Валентина тоже страховали. Ну а потасовка телохранителей в столь людном месте отнюдь не входила в его планы.

- Слышь, ты, ну хватит! - поймал Колян за рукав Валентина. - Чего ты взвился?

Тот остановился. Замерли и мордовороты.

- Потому что я вам предлагаю почти стопроцентно выигрышное дело, а мне вместо делового партнера какого-то дурака присылают, - Валентин говорил с досадой, резко, однако рукав из цепких пальцев Коляна не вырывал. - Да пойми же ты, Фома неверующий: были бы у меня в кармане сотни две тысяч "гринов", стал бы я с вами, придурками недоверчивыми, связываться? А-а, ну вас, обойдусь как-нибудь!..

Они остановились посередине аллеи, недалеко от чугунного ограждения, за которым дышало дымом и паром Садовое кольцо.

Либо этот парень и в самом деле задумал что-то грандиозное, либо у него крыша поехала. Но Ваське эти предположения не доложишь. Ему нужны будут только конкретные факты. Кроме того, ему же, в конечном счете, и решать, принимать это предложение или нет.

- Ну ладно тебе, - повторил Колян. - Если я тебя в чем-то неправильно понял, объясни еще раз, только четко: что ты предлагаешь?

Валентин еще раз, оценивающе, долго посмотрел на Коляна. Потом вздохнул.

- Если какого другого дурака искать, опять все сначала начинать, с такими же, как ты, разговаривать... - в раздумье проговорил он. И потом решился: - Ладно, пошли, пройдемся вдоль улицы.

Вокруг струились потоки озябших людей. Над ними клубилось тугое белое облако выдыхаемого пара. Гудело и шумело Садовое кольцо... Диктофон в кармане Коляна напрасно крутил кассету - здесь слишком много шума, чтобы запись получилась.

Может, этот тип, назвавшийся Валентином, который бодро, немного ссутулившись, шагал сейчас рядом, специально все это проделал и столь натурально изобразил обиду, чтобы теперь идти в толпе, понимая, что их разговор наверняка попытаются записать?..

- Суть моего предложения такова, - вторично начал растолковывать Валентин, чуть повернув в сторону Коляна лицо. - В Москву скоро приезжает группа очень богатых бизнесменов, своего рода теневых воротил крупнейших европейских промышленных и финансовых корпораций... как бы это сказать... одной из ведущих и наиболее перспективных отраслей промышленности... Главное состоит в том, что это не некая официальная государственная делегация, а значит мы сделаем так, чтобы обслуживание ее взять на себя.

Улавливаешь?

Колян пожал плечами под куцей потрепанной кожаной, с подстежкой из искусственного меха, курточкой:

- Не очень.

- Вот оно! - полуобернувшись к нему, поднял палец Валентин. - Вот она, в этом-то и суть!.. Понимаешь, Колян, каждый нормальный человек, особенно приезжая в другую страну, тем более в страну, с такой репутацией, как наша, вполне допускает, что его могут облапошить. Согласен? Но при этом каждый убежден, что это можно сделать в каких-то мелочах, в неких частностях, в деталях... Но ни у кого не хватит сообразилки, что его могут обмануть гррандиозно, по-настоящему, по-крупному... Этим-то мы и воспользуемся... Вот смотри! Мы арендуем небольшую загородную гостиницу. Или, скажем, какой-нибудь пансионат с охраняемым участком, что для нас было бы еще лучше. Заблаговременно представляем администратору, или как он там еще называется, делегации из ЕЭС банковские реквизиты некой коммерческой фирмы, которая берет на себя обслуживание всей делегации. Иностранцы живут в прекрасных условиях, где их кормят-поят, обеспечивают транспортом для деловых поездок, организуют досуг, всякие театры-музеи, концерты-представления... Поставляют девочек или мальчиков, если кому-то это нужно будет - а им, естественно, это нужно будет, как любому нормальному человеку, находящемуся в командировке, да еще в такой экзотической стране, как Россия, их услаждают наши артисты, экскурсии по городу и по Подмосковью, по тому же Золотому кольцу, например, для желающих можно охоту или рыбалку организовать, всякая прочая такая хренотень... Ну а теперь улавливаешь?

- Теперь улавливаю, - кивнул Колян. И тут же спросил: - Ну а что мы с этого будем иметь?

- А то, что мы с этого загребем нехилые денежки.

Колян по-прежнему ничего не понимал.

- Так в чем же суть фокуса?

Валентин полуобернулся, сверкнул белыми зубами между потрескавшимися от мороза губами.

- Не понял? Так ведь на то он и фокус!.. В том-то и дело, Колян, что все это: гостиница, загородный особнячок, банковские реквизиты, продукты, обслуживание - абсолютно все будет принадлежать нам! Усёк? Только нам двоим с твоим Васькой - и никому иному. Чем шикарнее мы все это обставим, тем лучше эти иностранные "лохи" все это дело оплатят. Это же элементарная человеческая психология: как бы человек ни был скуп, ни за что он не платит так охотно и безропотно, как за удовлетворение своих личных, пусть даже весьма сомнительных, или даже наоборот - именно своих самых сомнительных - удовольствий... Сделать же это не так уж сложно. Загородный дом в лесу у меня на примете имеется, возьмут за него недорого. Продукты нам будут поставлять по дешевке, причем, натуральные, из одного местного же хозяйства. Блюда из этих продуктов будут готовить сугубо в русском, а точнее сказать, псевдорусском, стиле - для нас легче, а для них экзотика. Тот же самогон, хороший первач, будем им поставлять как исконно русский напиток - сам же знаешь, в деревне его можно купить за гроши... Автобусы я тоже беру на себя. Любые машины будут к их услугам. Девочек сейчас, любого возраста и любой квалификации, сам знаешь - только свистнуть, это тоже мои проблемы!..

Грандиозность замысла, конечно, потрясала. Но в чем же, все-таки, тут фокус? Этого Колян никак не мог понять. Что-то на словах у этого типа все складывается слишком легко и невероятно просто.

- Но ведь самое главное сделать будет невозможно! - сообразил наконец Колян.- Ведь этих долбанных бизнесменов будут встречать официальные лица, их будут сопровождать. Они деньги на свое содержание, наверное, заранее должны перевести...

На каждое замечание Валентин терпеливо согласно кивал, всем своим видом подчеркивая, что все это им тоже предусмотрено.

- Ты был бы прав, конечно, Колян, если бы не одно, самое главное, обстоятельство. В группе тех, кто встречает и сопровождает делегацию, только одному-единственному человеку не все равно, как и что будет организовано. Всем остальным встречающим-сопровождающим все это до одного места. Согласен? Только главный, старший должен заботиться обо всем. Вот

тут-то и кроется суть моей аферы. Я имею прямой выход на того самого человека, от которого зависит встреча и прием гостей. И если я ему предложу избавить его от всех хозяйственных хлопот, да еще поднесу барашка в бумажке, он с превеликим удовольствием отдаст эту депутацию нам со всеми ее депутатскими потрохами.

Звучало убедительно.

- А банковские реквизиты?

- Я же тебе ясно сказал: это пусть вас с Васькой не волнует - это мое дело. Реальный действующий счет открыт или будет открыт в ближайшее время в... скажем так, неком банке некой зарубежной страны. Эти деньги какое-то время там же и останутся, еще и "покрутятся" немного, процентиками обрастая... Сам же понимаешь, что за каждый дополнительный заказ, за каждую лишнюю бутылку водки или шампанского, которые мы будем поставлять непосредственно со складов, за шоколад, конфеты и торты, за все такое прочее, за заказанных мальчиков и девочек, за концерты - короче говоря, за все, что будет выходить за рамки оговоренных сумм, они будут платить тут наличкой, причем будут платить нормально, потому что раскручивать их на дополнительные траты будут настоящие мастера этого дела.

Они свернули с Садового кольца и пошли по Тверской по направлению к Белорусскому вокзалу. Слева остался шагающий в неизведанное будущее Маяковский.

- Вот так-то, - продолжал Валентин. - В общем, как именно этих зажравшихся буржуев раскрутить на то, чтобы они платили, платили и еще раз платили, я уже продумал... Еще раз говорю: это я все беру на себя... Таким образом, если Ваську такая перспектива заинтересует, пусть будет в готовности выделить на это дело денег побольше. Окупится раз в десять. Счета,

калькуляции - я все представлю в лучшем виде. Поскольку его деньги, ему пойдет сорок процентов навара. Поскольку мои идеи и хлопоты, мне тоже сорок процентов, считаю, что это вполне справедливо. Двадцать процентов - на взятки и другие прогнозируемые и непредвиденные расходы. Всё!

О Господи! Это ж если вложить сто тысяч, в десять раз, получается миллион, сорок процентов - четыреста тысяч "баксов"... Не на чем-то таком, что человек будет делать сам!.. Хоть бы десять процентов от них получить, за одно только посредничество... Ведь десять процентов, сорок тысяч, не так уж много за такое дело...

- А я? - вырвалось у Коляна.

Валентин посмотрел на него с откровенным, ничем не примаскированным удивлением:

- Ты? Не понял... А я-то тут причем? С тобой пусть Васька рассчитывается, ты ведь его человек...

Вот уж поистине, ошеломленно думал Колян, деньги просто валяются под ногами. И снова все сливки, весь навар достанется этому дебилу Ваське, который палец о палец не ударит для реализации этого замысла... А у этого парня голова варит - такую аферу задумать и провернуть! За такое и в самом деле можно заплатить.

- Ну ладно, а сколько примерно все это может стоить? - задумчиво спросил он. - Я имею в виду, сколько первоначально нужно вложить в это дело?

Валентин покосился на него. Ухмыльнулся откровенно и понимающе:

- У тебя, Колян, таких "бабок" нет и ты их не достанешь. Еще неизвестно, хватит ли "капусты" у самого Васьки. Ну да это его дело, при желании может в долг взять, под проценты, все равно окупится... Главное, Колян, сейчас состоит в другом: до прилета делегации остается слишком мало времени. А потому деньги нужны как можно скорее. Поэтому передай своему боссу, что если он согласен, встречаемся завтра прямо с утра, пораньше, чтобы оговорить все детали и я начал действовать сразу же. К слову, пусть немного "капусточки" с собой захватит для первичной раскрутки... Я позвоню, уточню, где что и как... Ну а если нет - мне потребуется время для того, чтобы найти вместо него другого кредитора.

Найти другого... Да Васька за участие в таком проекте все свободные средства отдаст, всех должников по миру пустит, но нужные деньги обязательно найдет!

Колян шел, мрачно опустив голову. Почему-то он смотрел на ботинки Валентина. Могучие, с заклепками, на толстой полимерной подошве, они никак не гармонировали с затрапезными джинсами с лохмотящимися светлыми нитками по нижнему краю.

- Слушай, а если я тебе найду другого кредитора? - не поднимая голову, глухо спросил Колян.- Сколько ты мне положишь?

Собеседник опять покосился на него с понимающей полуусмешкой.

- Что, Колян, надоело у этого жирного борова в бесплатных подручных ходить?

Мохнач промолчал.

Не дождавшись ответа, автор идеи равнодушно пожал плечами:

- Нисколько. Я просто беру себе все те же сорок процентов, отдаю своим людям те же двадцать, а остальные делите сами как хотите и с кем хотите.

Да мне получить бы хотя бы десять процентов за посредничество, - едва не вскричал Колян. Только десять процентов из тех, что запростотак заграбастает Васька! Так ведь он не даст же, жадюга зажиревшая!

Верно говорят, что есть великое множество честных людей, которые не возьмут ту или иную сумму денег, которую случайно обнаружат в пустом помещении. Но чем крупнее будет эта сумма, тем меньше будет оставаться людей, которые в такой ситуации сохранят свою честность. И в конце концов сломается каждый. Это как в игре "Поле чудес", когда выпадает сектор "Приз". Рано или поздно соглашается на деньги абсолютное большинство играющих и, если ведущий неуклонно поднимает ставки, только единицы стоят за приз до конца. Все дело лишь в волшебных пузырьках, то бишь в количестве нулей в сумме денежной компенсации.

- Короче говоря, Колян, думай сам, - закончил разговор Валентин. - Мне главное - получить деньги, а от кого, из чьего персонально кармана, не так уж важно.

...И вот теперь Колян тщетно пытался отговорить Ваську от этой аферы. Потому что от Рядчика он мог получить только некоторую сумму за проведенные переговоры и не более. Если же он найдет другого человека, который возьмется спонсировать проект, Колян мог уже рассчитывать на некоторую долю. Главное - поспеть с деньгами раньше Васьки... Право же, игра стоила свеч.

Хорошо, что у Васьки сидит Антон Валерьевич. Потому что тот человек опытный, умный и рассудительный, быть может, сам захочет перехватить столь лакомый кусок. И тогда Ряднов против столь высокого авторитета дергаться не станет. Будет за глаза ругать его, клясть, плакаться - но настаивать на своем праве первородства не рискнет.

Закончив рассказ, Васька тоже выжидательно смотрел на депутата. Ему тоже был необходим совет опытного человека. Тем более, он не сомневался, каким будет совет, а потому ждал его только чтобы получить подтверждение том, что он и сам уже решил.

Однако Антон Валерьевич, выслушав Рядчика, ничего не говорил. Молчал и размышлял.

Васька Ряднов, судя по всему, уже все для себя решил. Он человек не слишком большого ума, зато беспринципный и бессовестный. Очень жадный. К тому же удачливый и уверивший в свою удачливость... Васька уже всерьез загорелся идеей. Ему очень хочется слупить этот дивно жирный куш. Как же сейчас видно, что он всерьез опасается, что его, этот куш, у него кто-нибудь перехватит... И не понимает Васька - да и как ему, с его-то мозгами, это понять! - насколько это опасное дело, в которое его завлекают. Да, оно вполне может выгореть. Но только если высокие "авторитеты" узнают о проведенной афере, именно ему, Ряднову, придется несладко... А впрочем, нет, на первый раз, возможно, ему все и сойдет с рук - мало ли подобных дел проворачивается в нашем отечестве едва ли не ежедневно! Так что разовая акция вполне может удастся - хотя деньги, понятно, прокрутятся тут бешенные... А вот если он попытается еще раз подсуетиться, тогда ему точно по рукам надают.

Колян, Колька Чудило. Или его еще называют Похерист... Это ж надо, как он тоже этой идеей загорелся!.. Сколько ж он надеется получить в случае, если отговорит Ваську от участия в этом деле? Наверное, немало, если уж он, человек, которому и в самом деле на все всегда наплевать, пытается своего старого приятеля отодвинуть от кормушки, в которую обещают подсыпать дармовой "капусточки"... Если и в самом деле отговорит и денежку получит, скорее всего потом резко отвалит и в дальнейшем будет потихонечку заработанное пропивать-проедать-проживать... А впрочем, кто его знает? Как по-разному ведут себя люди, получив деньги! Нищий чаще всего потому и похерист, что он нищий. А вот упадет на него с неба кусок денег посодинее... Вдруг, почуяв вкус прибыли, он и сам решит подасться в бизнес? Такое ведь тоже исключать нельзя. Кстати, из него, скорее всего, бизнесмен получился бы

неплохой - хотя бы уже потому, что он гораздо умнее того же Васьки.

Впрочем, Бог с ними, с этими обоими. В этой ситуации куда интереснее тот тип, который назвался Валентином. В принципе, такую аферу, о которой он рассказал, провернуть и в самом деле можно. Правда, немного смущает процент, который он обещает получить и потом выплатить партнеру, ну да в данном случае это не столь уж важно - пусть даже и привирает, чтобы кредит выбить... Тут и в самом деле необходимо обязательно найти выход на действительно ключевого человека. И тогда... Понятно, тут не так все просто, как пересказал Колян - либо он всего не понял, либо его во все детали аферы не посвятили. Но если Валентин не блефует...

Может, и в самом деле попробовать самому принять участие в афере? В конце концов, при его, Антона Валерьевича, связях на самом "верху" это может быть осуществимо... К слову, неплохо бы заранее узнать, о какой же конкретно делегации идет речь... Эх, выйти бы самому на Валентина!

Но стоп! Нельзя. Сейчас ни в коем случае этого делать нельзя. Никак нельзя показать этим двоим, что он, сам Антон Валерьевич (депутат и параллельно криминальный "авторитет" по кличке "Тоха", о чем, впрочем, им знать не положено), может опуститься до того, чтобы перебивать кусок, пусть даже самый жирный, у своих подручных средней руки. Нет, это унизительно. Как там, в старой поговорке: " Соблазнить жену подчиненного - низость, начальника - доблесть, а у своего товарища - самое последнее свинство".

Так что пусть уж этот заманчиво лакомый сейчас кусок уплывает в чужой роток. По-крупному, а не разово, побеждает не тот, кто идет к цели напролом, а тот, кто умеет выждать и воспользоваться плодами победы, которую завоевал кто-то другой.

Тут сейчас нужно крепко подумать о другом. Сама по себе идея представляется очень перспективной. Если поставить все это на должный уровень. Скажем, не ограничиться разовой, пусть даже прибыльной, акцией, а создать целую индустрию, скажем, некий многоотраслевой концерн по приему и обслуживанию иностранных внепарламентских, неправительственных делегатов и визитеров. С единым расчетным счетом, в том числе и валютным. А скорее даже не в том числе - именно зарубежный счет должен стать основным. При этом на данный внутрироссийский счет валюта должна переводиться "из-за бугра" только в минимально-необходимых количествах - остальные пусть "крутятся" где-нибудь в Швейцарии, в Лихтенштейне или на каких-нибудь Мальдивских островах. Там же, к слову, можно договориться с какой-то страховой компанией - у них это дело поставлено нормально и достаточно выгодно как для того, кого именно страхуют, так и для того, кто персонально занимается страхованием других... Остается только мелочь: найти такого дурака, который станет вкладывать деньги, которые, быть может, вернуться ему с процентами лет через 25... Мы же здесь всех этих иностранцев будем потчевать продуктами с собственного хозяйства, которое создадим при концерне... Свой автопарк можно заиметь, а оформлять и плату брать как за поднаем... Свой гостиничный комплекс... Можно собственное охотхозяйство организовать, как в кинокомедии "Бизнес по-русски"... Озерцо какое-нибудь прикупить, почистить его, обустроить, пляжи насыпать, буера, водные велосипеды всякие... Рыбалка, подводная охота... Насчет экзотики Валентин тоже правильно думает: пусть-ка иностранцы в наши "городки" поиграют, в нашу лапту, которую они в свой бейсбол преобразовали, еще во что-то исконно

русское... Ту же "русскую рулетку" можно модернизировать - пусть этот единственный стреляющий патрон в револьвере будет заряжен, скажем, красной краской, которая расплывется у "везунчика" на виске, и при этом еще лотерею, вернее, тотализатор организовать... Ну а главное - красотки, красотки, красотки - и красавчики на всякий случай...

Да, перспектива, похоже, рисуется заманчивая... Если, конечно, монопольно это все в одни руки взять... Именно монопольно - и никого постороннего к этому делу и близко не подпускать... И рекламу на должный уровень поднять!

Кто же все-таки такой этот Валентин? На кого и на каком уровне он завязан? Кто его поддерживает? Кто за ним стоит? Или это, хотя в такое, конечно, трудно поверить, простой "чайник"? С кем можно сейчас, пока дело находится только в процессе раскрутки, вступить в долю? Вопросы, вопросы... Надо помозговать.

Кстати, и узнать главное: может, подобное уже кто-то и прибрал к рукам. Идея-то хороша! И не может быть, чтобы уже кому-то не пришла в голову. В принципе, тут все лежит на поверхности.

Да, действительно, тут все лежит на поверхности. Так что сейчас нужно действовать тоньше. Сейчас пусть пока эти ребятишки слупят разовый куш и радуются полученным крохам. Коляна, конечно, жалко, что он с носом останется, повытаскивав для Васьки каштаны из огня. Ну да если получится прокол, тот с чистой совестью сможет напомнить Рядчику, что он его предупреждал о том что дело нечисто. Прокол же в таких денежных делах всегда возможен.

...Васька с Коляном по-прежнему молчали, выжидательно глядя на него. Да, похоже, пауза и в самом деле несколько подзатянулась.

- А свеженького кофейку у вас нет? - гость произнес совсем не то, чего от него ждали.

- Кофейку?.. - растерянно переспросил Васька. - А, кофейку, да-да, сейчас, конечно...

Он подскочил, суетливо щелкнул клавишей на кофеварке. Аппарат послушно зашипел, в прозрачную колбу начал капать коричневый напиток.

- Так что же вы мне посоветуете? - не выдержал Ряднов, не возвращаясь на свое место и ожидая, пока наберется полная порция.

А Колян уже все понял, поник, опустил голову. Жаль парня, ему нужно будет как-то дать шанс. Васька не понимает, что умным людям нужно обязательно иногда давать шанс, тогда более преданных людей у них не будет. Если же умных все время только зажимать, рано или поздно они тебя обязательно продадут. К слову, и правильно сделают.

- А что я тебе, друг мой Васенька, могу посоветовать? - как можно сердечнее спросил Тоха. - Если я тебе скажу "берись", а ты вдруг, не приведи, Господи, прогоришь, что ты мне и особенно обо мне за глаза скажешь?.. Если я тебе отсоветую, ты потом всегда будешь помнить, что я тебе не дал возможность заработать... Разве не так? Если я тебе скажу "думай сам", ты и это воспримешь как сомнение с моей стороны... Нет, Васенька, когда лично я во что-то вкладываю свои личные деньги, то это лично я вкладываю свои личные деньги. Никого не слушаю, принимаю решение исключительно сам. То же и тебе рекомендую, чтобы и лавры успеха и горечь прогара принимать только на себя одного и не винить потом никого другого...

Антон Валерьевич принял из рук Васьки чашечку с кофе и кивком поблагодарил.

- Об одном тебя прошу, Васенька, - с видимым удовольствием отпив глоточек, сказал он.

Рядчик даже напрягся, весь подавшись вперед. В силу своего умственного багажа и патологической жадности, он даже предположить не мог, что сейчас ему забрасывается наживка куда более тонкая и надежная, чем та, которую он уже, по сути, проглотил.

- Слушаю вас.

Колян сидел, потупившись, не поднимая глаз.

- Как бы потом у тебя ситуация ни сложилась, обязательно расскажи мне, как и что было, - теперь уже Тоха не сомневался, что забросил крючок, на который Васька не мог не попасться. - Хорошо?

- Конечно, Антон Валерьевич! - просиял Рядчик.

Слова опытного человека, как тот и ожидал, он воспринял как рекомендацию принять предложение.

Колян воспринял их так же. Он чуть слышно вздохнул и еще больше опустил плечи. Ничего, парень, не тот быстро ездит, кто коня без толку торопит, а тот, кто соизмеряет длину пути с возможностями своего иноходца.

- Ну что ж, ребятки, спасибо за угощение, - Тоха поставил пустую чашечку на блюдце. - Надеюсь, в ближайшее время мы с вами еще увидимся. Не провожайте меня.

Он поднялся и неторопливо направился к двери. Приятели остались вдвоем.

- Ну и что ты решил? - безнадежно спросил Колян, не поднимая голову.

Васька довольно скалился.

- Я?- переспросил он. - Ну а что бы ты решил на моем месте, ёклмн?

Приятель, не поднимая голову, пожал плечами.

- А причем тут я? Деньги-то твои...

Ряднов сделал вид, что только теперь вдруг вспомнил о деньгах.

- А, да, конечно, извини, ёклмн, чуть было не забыл...- Он полез в карман, достал бумажник. - Я же тебе должен за выполненную работу.

На стол перед Коляном легла стодолларовая купюра. Это все, что он будет иметь со всей этой аферы, понял Мохнач. И не то что о десяти - об одном проценте со сделки теперь не может идти речи.

Он, мгновение поколебавшись, молча взял деньги и сунул их в карман. Как же в этот момент он ненавидел Ваську! И как же презирал самого себя!

Ряднов этого не понял...


ВАЛЕНТИН

- Осторожно, сейчас будет поворот.

Валентин ничего не ответил. Он чувствовал себя неуютно - словно на плечи вдруг навалилась и старается его раздавить вся многометровая толща, вся многотонная громада мегаполиса, оставшегося где-то там, вверху, над ним.

Да и осознание того, ЧТО должно сейчас произойти, не придавало бодрости.

Обозначавшаяся на фоне прыгающего впереди светового пятна мрачная крупная фигура в плаще-балахоне с капюшоном и в самом деле вдруг исчезла за поворотом. Валентин невольно сделал два более широких шага, чем до сих пор, стремясь побыстрее догнать скрывшегося за углом подземного коридора провожатого. Отстать было страшно. Между тем человек в балахоне шел хотя и не слишком быстро, но довольно уверенно и не оборачиваясь.

В направленном вперед широком луче карманного фонарика, которым провожатый освещал себе дорогу, виднелись обросшие каким-то белым не то мхом, не то грибком древние камни, из которых некогда были сложены стены подземного хода. Нигде не видно и признаков электрических светильников или хотя бы проводов. С потолка кое-где монотонно капала вода. Влага сочилась и по стенам, собиралась в самых незначительных углублениях выложеннего небрежно отесанным камнем пола. Свет от фонаря бессильно терялся в непроницаемой мгле, безраздельно господствующей в древнем тоннеле. Кроме того, в коридоре царил тяжелый, затхлый, застоявшийся спертый дух замкнутого помещения, в которое десяти- (или сто-?) летиями сваливали нечистоты, и при этом никогда не проникал свежий воздух.

- Далеко еще?

Валентину было неловко признаться, что он тут себя чувствует крайне неуютно. Особенно остро он это ощутил после того, как на несколько мгновений остался наедине с этой затхлой тьмой, пока догонял скрывшегося за поворотом провожатого.

Тень довольно хмыкнула из-под колпака-капюшона:

- А ты что, уже сдрейфил?

Какой уважающий себя мужчина на подобный вопрос, да еще прозвучавший в подобной тональности, ответит утвердительно? Для того, чтобы признаться в собственной трусости, нужно быть очень смелым и сильным человеком.

- Да не то, чтобы очень, просто все как-то очень непривычно...- промямлил Валентин.

И поежился - на голову, прямо на макушку, упала крупная холодная капля. Становилось понятно, почему его сопровождающий вырядился в просторный брезентовый плащ-балахон. Валентин же поначалу подумал, что это нечто вроде ритуальной одежды.

- Скоро придем, - сжалилась тень.

И то ладно...

- Мы еще идем по нормальному коридору, - продолжил идущий впереди человек. - В большинстве старинных ходов и проходы поуже, мусора побольше... Завалов много, которые приходится разбирать - там где потолок рухнул или стена не выдержала... А то в такие узкие щели протискиваться, что боишься застрять...- И вдруг, неожиданно, пошутил, подражая известной рекламе: - А запах!..

Если учесть, что и тут пригодного для дыхания воздуха явно не хватало, можно представить, каково было бы в более загазованном коридоре!..

Валентин до этого визита даже не подозревал, насколько под Москвой раскинулась широкая, формировавшаяся веками сеть коммуникаций. Вернее, знал, но только знал как-то абстрактно, отвлеченно... И чтобы узнать эту систему, изучить ее, научиться ориентироваться под землей, ради всего этого он и решился на такую авантюру, как связался с этими людьми, к которым ведет его таинственный провожатый.

Не случайно же даже диггеры, люди, которые свою жизнь посвятили изучению московских катакомб, признают, что и сами знают о подземной столице очень немногое. Понятно, что подобное высказывание может себе позволить только настоящий профессионал, уверенный, что уж он-то несомненно знает о подземном городе куда больше, чем любой другой среднестатистический гражданин - так почему бы еще и не подпустить туману?.. К слову, диггеров, этих, бесспорно, очень смелых и несколько авантюрного склада людей, помимо любопытства и стремления к поискам приключений, влечет под землю и вполне прозаичное желание отыскать клад, которых в недрах городских отложений, именуемых "культурным слоем", думается, покоится невероятное количество. После первого взятия Москвы Батыем, город только монголо-татарами разорялся по меньшей мере пять раз. Потом был Тохтамыш, пытавшийся от имени всех ордынцев реабилитироваться за Куликово поле, но так и не сумевший вернуть Русь к прежнему безоговорочному подчинению; нападения крымских татар; Смутное время с нашествиями поляков и литовцев; сожжение столицы при Наполеоне... И всякий раз зажиточные люди, да и не только зажиточные, что-то закапывали в землю и далеко не всегда сокрытые сокровища по прошествии опасности извлекались на свет божий... Их теперь многие ищут, в том числе и диггеры.

Странно даже: человек сам что-то понастроил, то есть в данном случае понарыл, чтобы потом это же самое им понарытое и построенное с великими трудностями и даже с риском для жизни изучать. Причем это "что-то" строилось не где-то в неведомом далеке, не в таинственной Атлантиде или в пустыне Наска, а в городе, который уже почти тысячу лет стоит на одном месте и, кажется, не собирается уподобиться "Граду обреченному" великих Стругацких и переползать куда-нибудь на новое место. Наверное, самая длинная в мире Мамонтова пещера, что в США, протянувшаяся почти на 362 километра, и та изучена лучше, чем подмосковные лабиринты.

Впрочем, а так ли уж это странно? Дело в том, что катакомбы под Москвой ведут свое летоисчисление невесть с каких пор. Во всяком случае, доподлинно известно, что когда все при том же Дмитрии Ивановиче Донском восстанавливали разрушенный Тохтамышем Кремль, копать камень начали прямо тут, рядом с городом, который еще и не подозревал, что за ним навечно закрепится прозвище "белокаменный"... При нем же, при Дмитрии Ивановиче Донском, был построен первый в истории столицы официально зарегистрированный секретный подземный ход, всех строителей которого, по преданию, перебили лишь за то, что волею князя и судьбы они прикоснулись к великой тайне - по этому ходу должны были снабжаться водой защитники Кремля в случае длительной осады, и, соответственно, мастеровые могли указать его врагам. Впрочем, весьма сомнительно, что этот ход и в самом деле был первым в летописи Москвы. Скрытный и подлый Иван Калита не мог не заниматься строительством подземелий хотя бы в силу своего характера. Иван Третий, несомненно, также приложил руку к наращиванию тайных ходов-переходов. Где-то в одном из них, скорее всего наглухо замурованном и тщательно замаскированном, и по сей день хранятся сундуки с восемью сотнями томов знаменитой библиотеки беспощадного и циничного Ивана Грозного, которая досталась ему по наследству от бабки, одной из последних принцесс христианской Византии Софьи Палеолог, и если эта библиотека когда-нибудь отыщется, она перевернет все наше представление о судьбах славян. Да и не только славян - многих европейских народов до того периода, когда первый в истории Руси и России фальсификатор истории, киево-печерский старец Нестор, начал изображать выгодный Владимиру Мономаху вариант изначального развития нашего государства... Внесли лепту в процесс наращивания подземной Москвы и царевна Софья-Правительница, и Алексей Михайлович Тишайший (тот самый Тишайший, который взбунтовавшихся стрельцов живыми закапывал вниз головой в землю, а также никак не решался принять поднявшуюся против поляков единоверную Украину под свою высокую руку, в то время как Украина, просилась в союз с нами)... Да и другие правители Руси и России потрудились на этом поприще немало.

Короче говоря, под Москвой за восемьдесят пять десятилетий много чего понакопали. Ветераны Метростроя рассказывают, что нередко наталкивались на старинные ходы-переходы явно искусственного происхождения. А куда они вели, эти ходы, откуда - чаще всего неведомо. А тут еще слухи о неких секретных подземных исполинских объектах, построенных

при Сталине и Брежневе на случай атомной войны, о едва ли не стокилометровых линиях метро, связывающих напрямую здание Министерства обороны на Арбатской площади с подмосковным запасным командным пунктом или Кремль с аналогичным правительственным ЗКП, о тайных ходах, которые проложены к Кремлю, к Дому правительства, к Старой площади, к Воробьевым горам... Впрочем, все они, скорее всего, охраняются так, что на них метростроевцы вряд ли смогут наткнуться, даже совершенно случайно.

А главное - во все эти слухи люди верят. Не случайно же столь бешенным успехом пользовалась небольшая фантастическая книжка о приключениях некой спецгруппы, которая в московских катакомбах искала каких-то преступников, которые там якобы жили со времен войны. И, к слову, может быть не случайно она, эта книжка, была издана столь мизерным тиражом и потом ни разу не переиздавалась, что она была не слишком-то фантастической?..

Задумавшийся обо всех этих исторических событиях Валентин не заметил, что идущий впереди человек в балахоне остановился и налетел на него. По лицу царапнула грубая материя плаща.

- Ты что, ослеп, что ли? - провожатый ощутимо двинул локтем в грудь Валентину.

- Извини...

Сопровождающий стоял у стены. Там, сквозь белесый, а точнее сказать, бесцветный, налет на камне проступали очертания какого-то изображения.

- Все, почти пришли...- сказал сопровождающий. - Где-то здесь...

Ничего себе заявочка!

- А ты что, сам точно не знаешь, где это? - не на шутку встревожился Валентин.

Заблудиться в этом подземном лабиринте очень не хотелось. Здесь, казалось, можно до конца света блуждать, и выхода не найти. Как тут направление выдерживать? А батарейки в фонаре... А предательские ямы... А бесчиленные боковые ответвления... А крысы, которые (если, конечно, это не игра воспаленного воображения) время от времени довольно недвусмысленно и недовольно поблескивали бусинками своих глаз из многочисленных щелей и боковых проходов...

Нет, одному оставаться тут никак нельзя! Жутко!

- Так это ж тебе не собственная квартира, - хмыкнул провожатый. - И даже не знакомый квартал. Тут всего знать просто невозможно. Тут нужно либо досконально знать маршрут, либо ориентироваться только по таким вот значкам-отметинам. Научишься пользоваться ими - под землей не только не пропадешь, но и сможешь попасть в любую точку, куда захочешь.

Провожатый, подобно Вергилию, который водил Данте по кругам Ада, показал на нечто нацарапанное на стене. Валентин смотрел на него внимательно - ради этого знания он здесь и находился.

- Тут только по ним и ориентируешься, - вдруг совсем обычным, едва ли не жалобным, тоном, проговорил мужчина. - А ведь приходится места встреч регулярно менять. Тут, знаешь, в подземельях, бывают и диггеры, и бомжи всякие... А они, и те, и другие, нас ох как не любят, стараются выжить. Так что приходится маскироваться.

Он осекся на полуслове. И заговорил вдруг, после секундной паузы, тоном совсем иным, торжественно-тревожным, предупреждающе-зловещим. Валентин вдруг почувствовал, что ему в глаза ударил яркий электрический луч. Он зажмурился, даже ладонью прикрыл глаза, чтобы под веками не плавали яркие радужные разводы.

- Ну что? - вкрадчиво вопрошал голос провожатого. - У тебя еще есть возможность отступить. Сейчас ты еще можешь повернуть назад. Если ты сделаешь еще один шаг, обратного пути уже не будет. Если ты его сделаешь, этот шаг, ты либо будешь с нами до конца, либо... Ну, ты и сам это прекрасно понимаешь.

Еще бы! Конечно же, Валентин все прекрасно понимал. Но, однажды решившись, отступать был не намерен. Тем более, что понимал и вполне допускал и иное: что если он сейчас вздумает повернуть, его уже не выпустят. Ведь сделать это совсем нетрудно - никто ничего не услышит и свидетелей никаких не отыщется. Не случайно же бродят слухи о том, что московская мафия именно тут, в подземельях, прячет тела своих жертв. Об этом еще Гиляровский писал... Он, Валентин, уже и сейчас кое-что и кое-кого знал, чтобы быть уверенным в своей безопасности.

- Я пришел. И уходить не собираюсь! - Валентин постарался, чтобы его голос звучал как можно тверже. И добавил: - Ты же меня знаешь!

Приведший его сюда и задававший вопросы человек, по большому счету толком его не знал. Однако вопрос изначально был риторическим: провожатый тоже понимал, что у гостя преисподней обратного пути теперь просто нет...

- Что ж, пошли!

Давящий даже сквозь пальцы на глаза свет исчез. Со всех сторон тут же плотно накатилась кромешная тьма. Непроглядная, жуткая, почти осязаемая, растворяющая в себе, лишающая человека представления о времени и пространстве.

И тишина - не было даже слышно, как и куда исчез провожатый.

- Эй, погоди! - окликнул Валентин вполголоса и испугавшись глухого затухающего эха, добавил: - Я ничего не вижу.

Где-то рядом громко капала, монотонно точила камень вода. Откуда-то доносились какие-то скрипы, шуршание, возня, попискивание крыс.

- Эй! - окликнул Валентин уже громче - и снова поразился тому, как глухо затухает эхо. - Ты где?

Ответом была тишина. Более того, только теперь он понял, что у него в руке нет фонаря! И вокруг не видно ни одного лучика света!

Валентин вдруг ощутил, как из глубин его нутра вспучился первобытный ужас человека, оказавшегося один на один со всеми силами враждебного мира. Современный человек такой ужас ощущает очень редко. Слишком много современный человек знает об окружающем его мире. Вернее, он только думает, что много знает. И эта самоуверенность служит ему своеобразной защитной оболочкой. Обычно он боится чего-то более материального: людей или неизвестности вполне осязаемого свойства. И лишь оказавшись в совершенно немыслимо-невероятной, как теперь принято говорить, нештатной ситуации он может ощутить, какой первобытный ужас охватывает человека, окруженного неведомыми враждебными силами!

Так было и теперь.

Один! В катакомбах! Без света! Рядом с начертанным на стене сатанинским знаком! И при этом зная, что ты пришел на тайное собрание запрещенной всеми ведущими религиями мира секты сатанистов! Секты, которая, насколько утверждает молва, издревле занимается человеческими жертвоприношениями! И которой, по большому счету, еще неизвестно, что в данный момент выгоднее: принять его, Валентина, в свои ряды и помочь - или же спровадить его свеженькую душу, жаждущую крови и мести, прямиком в ад.

Сколько это длилось? Валентин не знал. Возможно, всего лишь одно мгновение. Быть может больше. Но если судить по тому, что успел пережить Валентин, могла пройти едва ли не вечность.

Ему доводилось слышать, что если человек какое-то время находится в кромешной тьме, то начинает в ней немного видеть - все-таки считается, что наши предки произошли от сумеречных животных. Вот и теперь Валентину показалось, что он начинает различать грубые стыки между камнями, из которых сложены стены перехода. Однако в полной мере проверить свое открытие он не успел.

...Откуда-то издалека послышались какие-то ритмичные звуки. Сначала Валентин не понял, что это такое. Лишь потом сообразил. Это была песня. Или что-то, что должно было изображать песню. Потому что слов он разобрать не мог. А может, там и не было слов. Просто ритмичные звуки. Бывают же песни без слов!

Потом где-то далеко впереди чуть заметно мелькнул, а затем начал наливаться силой отблеск света. Свет был какой-то неровный, как будто слегка мерцающий. Валентин почему-то решил, что это факел. Факел, по его представлению, так и должен гореть, неровно, прорываясь языками пламени сквозь окутывающие его клубы дыма.

- Неофит, жаждущий постичь великое познание!

Заставивший его вздрогнуть голос принадлежал не исчезнувшему сопровождающему. Хотя оказался он, этот голос, совсем не таким, каким можно было бы ожидать. Звук не был громким или грозным, в нем не слышалось безисходное предостережение, которое поместил на вход в свой Ад Данте Алигьери - "Оставь надежду всяк, сюда входящий!"

Обратившийся к Валентину голос, хотя и принадлежал мужчине, был мягким, едва ли не вкрадчивым, ласковым, привлекательным... И раздался он как будто совсем рядом, просто возник из темноты.

Наверное, таким фокусом древнеегипетские жрецы, большие мастера, если верить легендам, морочить голову, могли бы напугать своих прихожан. Валентин мгновенно понял, что где-то тут находится скрытый динамик.

Правда, понял он это только через мгновение. После того как вздрогнул и даже чуть присел от страха.

- Ты готов идти к нам, неофит?

Готов ли Валентин? Смотря к чему. Он хотел этого общения, он жаждал его. Он хотел просить помощи у этих людей в своем вполне земном деле... О, только бы узнать, что нужно, только бы узнать!.. Сколько же приходится испытать, через что приходится переступать ради достижения своей цели! Сейчас нужно главное: узнать об этом подземном мире как можно больше!

Но он их боялся, этих людей! Как он их боялся!..

- Готов, - дрогнувшим голосом отозвался он.

- Не бойся, неофит! - звучавший голос стал еще мягче, еще вкрадчивее. - Ты жаждешь познания. Мы готовы с тобой им поделиться... Иди к нам! Мы ждем тебя!

Словно повинуясь этим словам, свет в конце тоннеля приглашающе вспыхнул чуть ярче и тут же вновь почти погас. И Валентин медленно, словно завороженный, пошел вперед. Он вдруг почувствовал, что и в самом деле постепенно теряет чувство страха, начинает покоряться этому влекущему его в тьму призыву.

- Ты жаждешь откровения, неофит. Так слушай же истину!.. Сатана не так страшен, как о нем говорят, как о нем рассказывают, как его пытаются представить, - нашептывающий, завораживающий голос словно перемещался вместе с ним, все время звучал где-то рядом, будто у самого уха. - Он прекрасен, Сатана. Он не козлоногий хвостатый рогач, нет. Для мужчины он подобен чудной деве, для женщины - соблазнительному мужчине. Если бы это было не так, он не имел бы такой силы среди людей. Он равен Богу, он и сам есть бог, а не ангел, якобы, низвергнутый с небес. И ты сейчас прикоснешься к одной из величайших тайн, которой владеет человечество. Избранные представители человечества!.. Для тебя это будет непривычно, неофит. Но ты должен пройти через это. И только тогда ты сможешь сказать, что постиг Истину!

Валентин шел по направлению к свету, который все нарастал, постепенно приближался. Несколько раз он касался плечами осклизлых кирпичных стен и вновь отступал к центру подземного коридора. Тоннель постепенно, почти незаметно, поднимался. Теперь под ногами уже не хлюпала вода, пол стал ровнее.

И звуки песни с неразборчивыми словами все нарастали.

А потом вдруг открылось!

В темном замкнутом пространстве, где стен видно не было, а они лишь обозначались, словно подразумевались, находилось десятка два человек, облаченных в широкие темные плащи с капюшонами. Плащи были расписаны какими-то непонятными и неразборчивыми не то символами, не то разводами, слегка фосфоресцирующими в полутьме. Скрытые хламидами фигуры ритмично раскачивались в такт неведомо откуда звучащей песне. Кто-то из танцующих пытался подтягивать, включиться в этот ритм.

Они стояли кольцом. А между ними виднелся высокий треножник. Наверху его, в широкой чаше колебался язычок пламени, отблеск которого и разглядел Валентин из коридора. Ниже, под чашей, между опорами треножника, висел небольшой шар размером примерно с гандбольный мяч. Он тускло светился. Внутри шара медленно струился, переливался, колыхался, шевелился, то сгущаясь, то свиваясь кольцами, тяжелый светящийся дым.

Больше в помещении ничего видно не было.

Впрочем, Валентин особенно не смотрел по сторонам. Он словно завороженный глядел на шар. Невероятно размазанный по времени царящий в нем тягучий струящийся хаос словно бы гипнотизировал, не позволял оторвать от себя взгляд. Почему-то вдруг захотелось присоединиться к этим людям, влиться в этот покоряющий ритм, в такт с которым раскачивались люди в балахонах.

А еще, сразу почувствовал Валентин, тут присутствовал какой-то непривычный, незнакомый, чуточку дурманящий запах. В довольно спертой атмосфере зала витал неведомый приторный, слегка удушливый аромат. Почему-то вспомнились индийские фильмы, где нередко показывают, что перед изображениями богов курятся какие-то ароматические травы или смолы - кто ж их разберет...

- Неофит, пройди вправо!

Все тот же голос произнес эти слова нараспев, органично вписываясь, не нарушая гармонии ритма, которому покорялось все в этом подземном зале.

Валентин послушно подался вправо.

- А теперь сядь!

На полу оказался мешок с чем-то мягким, теплым, податливым - на ощупь какая-то трава. Валентин опустился на этот мешок. От него исходил чуть ощутимый дурманящий запах - наверное, и в самом деле какая-нибудь специальная трава... Неофит хотел оглядеть все вокруг внимательно, все запоминая, во все вслушиваясь, стараясь все понять... Однако ощутил, что его неудержимо тянет включиться в этот ритм, который по-прежнему звучал невесть откуда. И невозможно было оторвать взгляд от шара, невозможно было зафиксировать внимание на чем-то одном, на чем-то конкретном. Сознание его словно размазывалось, размывалось, не в силах прочно остановиться на чем-то ином, кроме шара.

А голос между тем продолжал звучать. Только теперь он обращался не к одному лишь Валентину, он звучал для всех. Правда, читая свою проповедь, он точно так же завораживающе вплетался в ритм звучащей мелодии.

- В мире есть две главные силы - Свет и Тьма. Они равновелики, они не могут существовать друг без друга. Мы не можем написать портрет человека одной лишь белой краской, мы не можем передать все невероятное многообразие этого мира одним лишь черным квадратом. Мир - это бесконечное многообразие взаимодействия света и тьмы.

Светом повелевает Бог. Тьмой - наш князь Сатана. Святые поборники Света истинно служат своему Богу. Однако их очень и очень немного. Простые люди только говорят, только утверждают, только уверяют друг друга и особенно себя, что они служат своему Богу. На самом деле они на каждом шагу, вольно или невольно, нарушают заповеди Господни. Потому что через душу каждого человека проходит линия борьбы Света и Тьмы. И каждому человеку дана свободная воля, которая определяет, каким путем следовать, какому из равновеликих божеств поклоняться. Если бы грех не был так сладок, если бы силы Тьмы и в самом деле были отвратительны, никто и никогда не нарушал бы заповеди Господни. Однако все всегда их нарушают. Это Закон Жизни. А Закон Жизни и состоит в том, чтобы человек сам выбирал себе, как должен поступить в той или иной ситуации. И потому каждый человек ежедневно, ежеминутно, совершает свой выбор в пользу одного из божеств, пишет бесконечную летопись своих светлых и темных поступков. Баланс жизни каждого человека рано или поздно будет подведен.

Однако люди - ханжи. Они грешат, но не признаются в этом. И только очень немногие способны на то, чтобы действовать и вести себя так, как подсказывает им человеческая природа. Только очень немногие поступают так, как им хочется поступать. И людская ханжеская мораль их за это осуждает, их преследует.

Мы - избранные из избранных. Мы хотим делать и делаем то, к чему зовет нас наша несовершенная человеческая природа, созданная в результате борьбы темных и светлых сил. Мы не навязываем другим своего мироощущения. Мы не заставляем других идти к нам, мы принимаем только тех, кто сам жаждет Великого Познания. И сегодня среди нас есть неофит. Так пусть он увидит все!

Голос вкрадчиво вещал свои истины, однако пританцовывающие вокруг шара фигуры словно бы не реагировали на него. Словно бы ничего не слышали. Однако и не проявляли нетерпения. Просто раскачивались, медленно перемещаясь вокруг треножника. Складывалось впечатление, что все они не то загипнотизированы, либо находятся под воздействием наркотика. А может - и то и другое сразу.

Наверное, все это говорилось, чтобы все проникало к ним в память помимо сознания - так происходит обучение во сне, так же, быть может, происходит программирование зомби.

Валентин, чем дальше, тем больше чувствовал, что и его все сильнее завораживает ритм. Да и запах дурманил. Ему все труднее становилось противостоять желанию подняться и тоже присоединиться к этим фигурам. Однако он по-прежнему чувствовал, что он тут всего лишь гость. И проповедь, которая прозвучала, скорее всего, в первую очередь для него, подтвердила это. А потому он не двинулся с места. Так он и остался до конца сидеть на мешке у стены, пассивным созерцателем происходящего. Словно бы он смотрел на некое действие из зала. И, как бы ни влекло его туда, на сцену, к действующим лицам, все же оставался некий уголок сознания, который контролировал его поведение, удерживал на месте.

- А теперь пришел миг, ради которого мы собрались! - голос звучал торжественно и многообещающе, несколько выбиваясь из ритма, которому здесь было покорено все. - Сейчас ЭТО произойдет! И мы снова докажем, как мы преданны нашему Отцу, Великому Князю Тьмы!

В темноте зала произошло еще какое-то движение, не подчиняющееся ритму. Откуда-то появились еще несколько фигур в таких же балахонах, только без светящихся знаков. Они внесли и поставили рядом с треножником ящичек на высоких ножках, покрытый черным покрывалом.

Ритм между тем постепенно нарастал, движения фигур, танцующих вокруг светильника, все ускорялся. При этом он перестал быть чем-то единым, ладным, синхронным. Каждый из присутствующих теперь танцевал сам по себе, дергаясь, извиваясь. Однако ни один не откинул с лица капюшон. И от этого становилось еще страшнее, еще привлекательнее, еще таинственнее.

- Нашему Князю нужны жертвы! - голос теперь уже выкрикивал слова, бросал их, словно сухие поленья в разбушевавшееся пламя. - Пусть святоши и неверующие просто так убивают друг друга! Мы же докажем, что убиваем специально, чтобы доказать Сатане нашу любовь и преданность ему! Прими, наш Князь, жертву!

- Прими жертву! - вразнобой, но дружно, истерично, в едином порыве, вскричали присутствовавшие.

Насколько можно было судить по голосам, здесь была молодежь, юноши и девушки.

Огонь в светильнике сам собой вдруг усилился. Шар же, напротив, почти совсем погас. И сразу перестал привлекать к себе столь пристальное внимание.

Теперь в центре кольца оказался ящичек. Окружившая его толпа уже не казалась покоренной некому ритму. Теперь это была группа людей, жаждущих какого-то зрелища. И оно началось!

Откуда-то появились еще несколько человек, причем один из них был в балахоне красного цвета. Он держал в высоко поднятой руке большой, слегка изогнутый нож. На его капюшоне, над прорезями для глаз был нашит золотистый православный крест, правда, перевернутый длинной прямой перекладиной вниз, а косой короткой - вверх.

Рядом с ящичком оказался большой бубен, также разрисованный какими-то значками. Один из вышедших людей начал ритмично бить по нему палочками, которые с расстояния были подозрительно похожи на человеческие берцовые кости. Человек в красном медленно и торжественно подошел к ящичку. Рядом с ним оказались люди в балахонах без светящихся знаков, те, которые появились позже и не принимали участие в общем танце.

Все вдруг стихло. Присутствующие замерли. Не было слышно ни единого звука. Огонь в светильнике теперь горел ровно, не колеблясь.

Повинуясь движению человека в красном, один из его подручных сдернул с ящичка черное покрывало. Валентину с его места не было видно, что в нем находится. Однако по общему вздоху стеснившихся возле ящичка понял, что там находится что-то вожделенное.

Человек в красном что-то торопливо и громко заговорил на каком-то совершенно неведомом языке. Слова были абсолютно непонятны, однако Валентину странным образом показалось, что в них присутствует что-то знакомое, как будто когда-то слышимое. Стоявшие рядом вразнобой подпевали ему. Только теперь в этом не было что-то завороженное. Здесь было что-то вожделеющее.

Голос чтеца постепенно возвышался.

- Ньима! Ньима! Ньима! - вдруг громко прокричал он.

- Ньима! - взревели голоса.

(Позже Валентин узнал, что смутно знакомый ему речитатив был ничем иным, как православной молитвой "Отче наш...", произносимой наоборот, с конца; а возглас "ньима!" - перевернутое "аминь!").

Стенки ящичка вдруг раскрылись, упали, повиснув на петлях...

На ровной дощечке лежал... крохотный ребенок. Маленький, месяцев трех от роду, не больше. Совсем голенький, он, как это обычно делают такие крохотульки, не в такт двигал ручонками, сучил ножками, поджимая их к животику, вертел головкой...

Только теперь Валентин вдруг обратил внимание, что, как бы ни теснились люди в балахонах вокруг столика, они обязательно становились так, чтобы ему было видно, несмотря на расстояние - во всяком случае за этим внимательно, хотя и ненавязчиво, следили подручные человека в красном. И еще он обратил внимание, что внутри у него не поднимается активный

протест против того, что сейчас должно произойти. А то, что именно сейчас должно произойти, он уже понимал.

Так и произошло.

- Князь Тьмы, наш повелитель! - громко произнес, опустив голову вниз, человек в красном. - Прошу тебя, укажи, кто сегодня твой избранный сын!

Он широко размахнулся и глубоко вспорол ножом тельце ребенка. Тишину подземелья пронзил тут же захлебнувшийся детский визг. Из раны длинной струей брызнула кровь, ударив в балахон одного из присутствующих!

- Я!!!

Человек тут же откинул капюшон. Он был еще совсем молодым. Неестественно бледный (или таким цвет его кожи казался в неровном свете огня?), с лихорадочно блестящими глазами (или это тоже от недостаточной освещенности?), с темными кругами вокруг них (или это только падающая тень?), он протянул руку к бьющемуся к конвульсиях трепещущему хрипящему комочку плоти, из которого никак не хотела уходить жизнь.

- Я!!! - прокричал он еще раз и, не то жадно, не то в волнении, облизал тонкие губы.

- Ты! - торжественно согласился человек в красном. - Сегодня ты его возлюбленный сын!

Он осторожно, аккуратно, опытно сделал на тельце еще один надрез. При этом прерывать конвульсии младенца он не торопился - не прошелся острым, словно бритва, лезвием по горлышку, не достал до сердечка. Вместо этого он ловко вырвал из вспоротого животика трепещущий окровавленный комочек живой плоти. Насколько Валентин мог разглядеть со своего места, это была печень.

- Она твоя!

Теперь уже все участники ритуального танца стояли без капюшонов. В большинстве тут были молодые парни и девушки и только несколько мужчин выделались своим возрастом. Все они оказались разными по внешности, и вместе с тем очень схожими по тому вожделению, с которым смотрели на то, как счастливчик схватил добычу. На тельце, которое еще подергивалось, подавая последние признаки жизни, никто не обращал ни малейшего

внимания.

Между тем счастливчик, еще раз плотоядно облизнувшись, обвел торжествующим взглядом соседей и, зажмурившись, впился зубами в доставшуюся ему по воле рока плоть. Кровь сочилась по его подбородку, стекала на балахон. А он длинно высовывал язык, стараясь достать капли, чтобы не потерять ни одной. И чавкал, чавкал...

Тем временем подручные главного жреца начали чем-то манипулировать с тельцем принесенного в жертву ребенка. Валентин теперь не видел, что там происходит. Впрочем, это длилось совсем недолго. Потому что один из них вдруг наклонился и извлек из-под днища ящичка какой-то сосуд. Рядом с ним появилась еще одна высокая тележка, наподобие

сервировочного столика. На ней стояли небольшие чаши, выполненные в виде человеческих черепов. Жрец аккуратно поднес к нему извлеченный из-под жертвенного столика сосуд и начал разливать темную жидкость по чашам. И снова Валентин вдруг каким-то интуитивным чувством понял, что это разливают еще живую горячую кровь только что убитого ребенка - очевидно она стекала в поддон под днищем, чтобы не пропала ни одна капля вожделенного напитка.

А к столику уже тянулись жадные руки людей. Они хватали чаши и торопливо выпивали их содержимое. По ртам, подбородкам струились темные капли.

По всему чувствовалось, что подобные жертвоприношения совершаются тут не впервые. Сколько же младенцев, практически не начав жить, встретили тут свой конец? - подумалось Валентину. Где ж их берут-то? Воруют, небось, как у той женщины, что после пропажи ребенка покончила с собой - о ней много по телевизору говорили. Или в Доме малютки берут, из тех, кого родители бросили?..

Вновь зазвучала музыка. Она опять задавала какой-то ритм, правда, теперь рокотала как-то рвано, будоражаще... Вновь налился светом дымный шар... Огонь в светильнике чуть пригас, однако вместе с тем в воздухе вновь разнесся какой-то едва различимый аромат чего-то дурманящего...

В чаши, которые охотно подставляли участники пиршества, вновь что-то наливали. И они пили, пили, пили...

Валентин почувствовал, что рядом кто-то стоит. Он вздрогнул, едва не шарахнулся куда-то в сторону. Однако не поддался искушению, лишь обернулся в сторону шевельнувшейся рядом тени.

- Выпей!

Рядом был человек в красном и протягивал ему чашу.

- Я... Я не могу, - чуть слышно выдохнул Валентин.

В темноте не было видно лица говорившего. Однако, судя по голосу, человек усмехнулся.

- Не бойся. Это не то, что ты думаешь... Я принесу тебе человеческий сок только тогда, когда ты будешь к этому по-настоящему готов. Если, конечно, будешь готов...

Валентин взял в руки чашу. Поднес к лицу. Даже если бы в ней и в самом деле оказалась кровь, в этот момент, скорее всего, он смог бы ее выпить. Однако вместо ее удушливого сладковатого запаха дохнуло чем-то освежающим, травным, горьковатым - и тоже чуть удушливым.

- Пей, не бойся!

Такого вкуса Валентин никогда раньше еще не ощущал. Это было что-то непередаваемое. Напиток оказался не слишком приятным, однако и не был отвратительным. Вместе с ним в тело вливалась какая-то истома - и в то же время он словно бы придавал бодрости. Голова будто наливалась некой хрустальной прозрачностью и одновременно все становилось словно бы отстраненным, отделенным от его сознания. Как будто тело осталось здесь, с таинственной чашей в руке, готовое покориться тому, что здесь происходит, а разум вырвался из тесной коробочки черепа и взмыл куда-то, наблюдая за всем словно со стороны и воспринимая происходящее как будто на расстоянии. Фантастическое, непередаваемое ощущение.

И с этого момента все дальнейшее Валентин воспринимал словно фрагментами, отрывками, отдельным эпизодами, слабо связанными между собой.

Он вдруг отчетливо увидел, что среди приплясывающих вокруг светильника появились девушки - полностью обнаженные, но с закрытыми полумасками лицами. Они тоже плясали, словно в исступлении, эротически извиваясь, дергаясь и кривляясь, выкрикивая какие-то нечленораздельные звуки - и в то же время казались только машинами, механически исполняющими некую функцию.

Потом почти все вдруг оказались на полу. Это был какой-то всеобщий психоз совокупления. Все копошилось, всюду валялись беспорядочно сброшенные балахоны, три десятка нагих тел сексуально дергались, непонятно кому принадлежащие руки и ноги переплелись, словно на картине Босха... Девушки целовались с одними, в то время как их тело принадлежало кому-нибудь другому... Парни, не разобравшись, обнимались с парнями, принимавшие участие в жертвоприношении девушки без масок целовались с девушками в масках... И все шевелилось, дергалось, громко хохотало, вожделенно стонало...

Потом Валентин вдруг осознал, что он и сам полулежит со спущенными брюками все на том же мешке, и на него со сладострастным стоном раз за разом садится какая-то девица и сквозь прорези полумаски спокойно и отрешенно глядят на него пустые, ничего не понимающие и не выражающие глаза...

Потом он вдруг увидел перед собой мужчину, который, издавая все те же сладострастные вздохи, лобзал низ его живота...

А потом перед ним вдруг возникло лицо пожилого бритоголового человека с нарисованным на лбу черным перевернутым крестом.

- Ну что, нравится тебе у нас? - ласково спросил он. - Может быть, ты еще что-нибудь хочешь? Тут можно абсолютно все! Тут выполняются любые плотские желания!

И Валентин не знал, что ответить. Потому что у него, удовлетворившего свою первичную страсть, это дикое разнузданное празднество похоти вызывало омерзение - и в то же время странным образом привлекало.

- Ты меня понимаешь? - снова спросил бритоголовый. - А, неофит?

- Слышу, - тихо ответил Валентин.

Он вдруг пришел в себя. Он по-прежнему полулежал у стены. Рубашка, в которой он пришел сюда, была расстегнута на груди. Брюки спущены.

А вокруг бушевала, правда, уже понемногу утихая, все та же оргия. И хотя многие из ее участников спали или лежали, не подавая признаков жизни; хотя некоторые отключились, даже не оторвавшись друг от друга - однако оставались и те, кто подходили или изнеможенно подползали к столику, прикладывались к чаше - и словно оживали. И все начиналось сначала...

Валентин приподнялся, с трудом натянул брюки и застегнул молнию.

Бритоголовый резко поднялся, отпрянул от него. И исчез.

Через мгновение рядом с Валентином оказался один из тех, кто все время ходил в капюшоне.

- Выпей, - протянул он ему обыкновенный стакан.

Неофит попытался отказаться, отстранив руку. Однако подошедший был настойчив.

- Выпей, не бойся. Это простая вода. Тебе от нее станет легче..

Вода!

Валентин схватил стакан и торопливо, махом проглотил жидкость. Приятная прохлада крупными толчками провалилась в желудок.

И больше он ничего не помнил.


ТОХА - КАПЕЛЬКА - САМУСЬ

Тоху вызвали к телефону прямо из зала заседаний. Он был этим не слишком доволен - обсуждался вопрос финансирования "оборонки", а эта тема его в определенной степени интересовала. Не сама по себе тема, естественно, - только дураки-избиратели считают, будто во время этой трибунной трепотни может быть выработано что-то стоящее. "В спорах рождается истина"... Какая глупость! В спорах рождается только пустопорожнее сотрясение воздуха, да взаимные обиды! Истина рождается исключительно во взаимном стремлении людей, придерживающихся различных взглядов, к поиску компромисса!.. Поэтому сейчас Тоху, собирающегося предпринять попытку прибрать к рукам вдребезги обанкротившийся, уникальный, задыхающийся от безденежья военный НИИ, занимающийся разработкой не имеющих аналогов в мире крупнотоннажных тягачей, куда больше интересовали позиции сторон во время обсуждения. Ибо именно этот расклад интересов фракций и групп служил определенным индикатором того, что происходит на подлинной, закулисной политико-экономической кухне. Которая, кстати, отнюдь не так конфронтационна, как кажется, когда наблюдаешь словесные баталии, бушующие на трибунах при взаимных обвинениях. В кулуарах стаканы друг другу в морду не бросают и воду не выплескивают...

Впрочем, все это так, к слову.

Итак, Тоха сидел в зале заседаний и внимательно слушал очередного оратора. Тут главное состоит в том, чтобы суметь просеивать словесный мусор и вычленить главное. Так что слушать надо внимательно - если, конечно, тебя интересует вопрос. Если не интересует - можно заниматься своими делами. Или вообще на заседание не приходить.

И тут вдруг его плеча кто-то коснулся.

- Антон Валерьевич!

То, что его отвлекают от слушания этого бреда, за которым стоит большая игра и не меньшее желание извлечь материальный навар, ему не понравилось. Однако Тоха уже давно усвоил, что ни в политике, ни в бизнесе, ни, тем более, в криминальном мире никогда не достигнешь каких-то более или менее значимых высот, если не будешь уметь сдерживать и скрывать свои эмоции. Так что он, когда обернулся, ни одним мускулом лица не выдал своего недовольства.

Сзади, неловко перегнувшись через рабочий столик с микрофоном на длинной тонкой ножке, к нему пытался наклониться Капелька. Капелька - это большое, сильное, не слишком умное, но бесконечно преданное жвачное, которое официально числится помощником депутата, а на самом деле является личным телохранителем и личным секретарем, хотя последнее, разумеется, исключительно в меру своего интеллекта, Антона Валерьевича... Хорошая, кстати, эта структура - система помощников депутата. Плодить помощников каждый депутат может сколько угодно - в то время, как их права и льготы обеспечивает государство. Даже гаишники, на что уж тертые калачи, как черт от ладана шарахаются от автомобиля, водитель которого предъявляет "корочку" "помдепа".

Лицо Капельки выражало виноватость. Обделенный умом, настроение своего шефа он чувствовал всей своей верной и преданной душой.

- Антон Валерьевич, вас к телефону, - густо пробасил Капелька. - Срочно.

- Кто?

Капелька постарался ответить как можно тише, а вместо этого просипел еще громче:

- Самусь.

Самусь...

Что ж, если уж Самусь говорит "срочно"... Ради этого можно похерить не только обсуждение самого важного вопроса, но и само заседание. Потому что Самусь... Самусь - это глаза и уши, а по совместительству и аналитический центр всей команды, даже не команды, а империи, Тохи. Это один из очень немногих людей, которые осведомлены об истинной, а точнее сказать, об основной сфере деятельности депутата, и это единственный человек, с кем Тоха бывает относительно откровенным. И это единственный человек, которого Тоха по-настоящему боится. Потому что даже такие могучие криминальные "авторитеты", как Сильвестр, оба Аверы, Князь Ризо, Самойлов, Мастер Стас, Алтаец или Сараби - все они, конечно, могли и могут его, Тоху, убить. И лишь один Самусь в состоянии его ПОГУБИТЬ!

Антон Валерьевич поднялся с места и начал пробираться к проходу.

- Ты куда? - попытался остановить его кто-то из коллег. - Сейчас наши будут выступать!

- Я скоро, - успокоил Тоха, хотя сам в этом отнюдь не был уверен - Самусь по пустякам беспокоить не станет.

Капелька уже стоял у двери и дальше следовал за боссом тенью. За пределами зала заседаний он шефа одного не оставлял почти никогда. Складывалось ощущение, что у него даже нет обычных физиологических потребностей, которые как будто просто рассасывались в бездне его преданности.

К счастью, в кабинете никого не было, так что можно было говорить более или менее откровенно. Не абсолютно, конечно же, - Тоха был уверен, даже не уверен, он просто знал, что все телефоны здесь обязательно прослушиваются.

- Я слушаю тебя очень внимательно, - сказал он в трубку вместо приветствия.

Эта фраза означала, что он в кабинете один, однако ограничен по времени. Факт прослушивания просто обязательно принимался за основу общения.

- Я коротко, - Самусь тоже тратить время и слова на приветствия не стал. - У Рядчика проблемы.

Если бы у этого Васьки Ряднова были просто проблемы, Самусь не стал бы выдергивать его из зала заседаний. Даже если бы эти проблемы были серьезными. Значит, случилось худшее: либо его убили, либо захватили, либо еще что-то подобного же уровня.

- Вот как? - с деланным равнодушием спросил Тоха. - Серьезные?

- Как сказать...- Самусь играл в ту же игру, ориентированную на чужые уши. - Он был вынужден нас покинуть.

Покинуть... Вынужден покинуть... Значит, убили-таки. Значит, вся эта история с таинственным Валентином была затеяна, чтобы грохнуть Ваську. Глупость какая-то. Из-за Васьки - вдруг такая сложная афера. Или это конкуренты что-то прознали и подсуетились подобным образом... Вряд ли... Шут его знает. Короче говоря, нужно над этим помозговать. Да и у самого Самуся есть на этот счет дополнительные сведения, а также свои мысли и суждения, раз он счел нужным срочно оповестить шефа.

- Ну что ж, ушел так ушел, хрен с ним. Меня эти проблемы не касаются, - брюзгливо и неискренне пробурчал Тоха. - Стоило из-за этого меня дергать... Что-нибудь еще?

- Да, конечно, это я так, для сведения... Теперь главное, - все, что будет сказано после этих слов, будет говориться исключительно для отвода глаз, а если говорить точнее, для вешания лапши на уши "слухачам". - Во-первых, вы просили обязательно сообщить результат сделки со строительством...

Тоха сделал вид, что искренне встревожен тем, чтобы эта информация не стала достоянием гласности.

- Ну не по телефону же! - воскликнул он.

Самусь подыграл прекрасно.

- Я только скажу, что условия нас устраивают, - торопливо проговорил он.

- Это хорошо, - пора было закруглять разговор. - У тебя что-нибудь еще?

- Ну а теперь самое для вас неприятное, - голос Самуся звучал искренне извиняющимся. - Из-за этого я, собственно, и звоню...

Ох уж эта конспирация!..

- Что там еще?

- У вашего "мерса" на стоянке какой-то пацан лобовое стекло гайкой из рогатки пробил. Так что я его уже отправил в "автосервис". Я "мерс" имею в виду, конечно... Ремонт выльется в копеечку.

Антон Валерьевич громко, не стесняясь в выражениях, выругался и бросил трубку. После этого довольно улыбнулся. Теперь "слухачи" будут весь день радостно обсуждать между собой и передавать друг другу новость, что у преуспевающего бизнесмена и депутата разбили машину, а на то, что у кого-то из его мелких подручных наметились какие-то неприятности, которые шефа, похоже, не волнуют, соответственно, не обратят внимания.

Он уже, было, поднялся, чтобы выйти из комнаты, однако Капелька его остановил.

- Антон Валерьевич, тут еще такое дело...

Выглядел секретарь-телохранитель непривычно смущенным.

- Что еще? - Тоха почувствовал, что у него сердце сжалось в нехорошем предчувствии.

- Вам пришло непонятное письмо...

Капелька протянул боссу вскрытый конверт. Депутат взял его, вытряхнул на стол содержимое. Это оказалась... обыкновенная игральная карта. Правда, на белой глянцевой поверхности, там, где должен быть крап, виднелись нарисованные фломастером от руки какие-то значки и посередине - крупная цифра "1".

- Что это? - с недоумением покрутил в пальцах карту Антон Валерьевич.

- Понятия не имею. Просто пришел конверт на ваше имя, я его вскрыл, а там карточка...

Тоха с раздражением пожал плечами. Непонятная гибель Рядчика, а тут еще эти загадки-шуточки-шарады...

- Ну да и хрен бы с ней!

Он решительно разорвал карту пополам и швырнул плотные обрывки в корзину.

В зал заседаний депутат вернулся встревоженным. Делая внимательное лицо и даже односложно отвечая на вопросы соседей, он продолжал думать о своем.

...Итак, Ваську-таки "грохнули". Причин, по которым могли бы это сделать, особенно много даже невозможно придумать. Потому логичнее всего было бы предположить, что эта смерть напрямую связана с таинственным Валентином. Вероятность такого развития событий Тоха не исключал изначально, - где-то в уголке сознания шевельнулась самодовольная мыслишка, что он сразу же предположил и такой поворот событий, что не стал вмешиваться в это сомнительное дело, да и Коляна от этого уберег; правда, мелькнув, она тут же затерялась в сонме других, более важных и актуальных мыслей, хотя чувство довольства собой не улетучилось, оставалось... Вот только кто повинен в этом убийстве? Сам Валентин таким сложным путем отомстил Ваське за какую-то старую обиду или выполняя чей-то заказ? Или же суть происшедшего в том, что Васька попытался приложиться к чьей-то чужой кормушке и его шлепнули именно за это - на чужой каравай, как говорится... Но тогда и самого Валентина должны были бы шлепнуть... А может и шлепнули уже, например, во время той же встречи или после нее, просто Самусь об этом не осведомлен или не счел нужным говорить, не зная, заинтересует ли она Тоху...

Нет, для того, чтобы сделать какой-то определенный вывод, необходимо иметь максимум информации. Вернее, не так, на максимум рассчитывать не приходится - хотя бы максимальный минимум, насколько, конечно, подобный словесный выкрутас имеет право на существование. А как раз ее, информации, катастрофически не хватало.

...Скорее бы вся эта бодяга, на которую Тоха, нутром почуяв, что данное происшествие отнюдь не случайно, теперь уже не обращал внимания, заканчивалась, чтобы можно отсюда сорваться и поехать узнать подробности происшедшего. Не зря же само по себе слово "парламент" в переводе с французского означает "говорильня". А если еще точнее, то "трепотня"...

По большому счету, на этого дурака Рядчика можно было бы просто наплевать и забыть - не он первый, не он, скорее всего, последний. Дело в другом. Дело теперь состоит в том, что уж очень Тоху заинтересовала история с приемом делегации. Прибрать бы все это дело к рукам раз и навсегда... Однако гибель Васьки показывает, что дело тут совсем не так безопасно, как представлялось.

Следовательно, учитывая новую информацию, теперь надо решать главное: либо и в самом деле плюнуть на все это дело и забыть, либо вступать в борьбу за перераспределение капитала, как писали в эпоху развитого социализма. А для этого нужна информация, информация и еще раз информация! Что в происшедшем было задачей-максимум: узнать, Ваську замочили, потому что он попытался влезть в это дело, или же вся эта авантюра была затеяна лишь для того, чтобы замочить лично Ваську?

А может, тут все гораздо проще? Просто-напросто Васька трахнул какую-нибудь бэшку и ему за это отомстил ее муженек-рогоносец?.. Тоха даже поморщился, в досаде на себя, что такая чушь могла прийти в голову. Убийство на почве ревности маскировать не надо - суд за такие дела, как правило, или оправдывает человека, или ограничивается условным сроком. Да и не станет рогоносец изобретать такие сложные комбинации, просто шлепнет в открытую...

Нужен Валентин! Нужно обязательно и срочно отыскать этого таинственного Валентина!

Н-да, похоже, придется обращаться за помощью к старому приятелю. Обращаться к которому, говоря откровенно, очень не хочется. Вот только выхода другого не видать.

Тоха решительно поднялся с места и опять направился к выходу. Теперь он уже не отвечал на недоумевающие вопросы коллег по фракции и не обещал скоро вернуться. Потому что НИИ большегрузных тяжеловозов - это журавль, пусть даже очень аппетитный, но парящий где-то высоко в небе. Синица в руке, конечно, сама по себе ничего не значит... А вот если у нее на лапке окажется меченное кольцо - тогда она может много чего рассказать.

Воистину, ничто в нашем мире не ценится так дорого, как информация! Информация... А какую же информацию содержала выброшенная игральная карта?.. Может, это не была чья-то нелепая шутка?.. Н-да, погорячился, не надо было с ней таким образом поступать.



Содержание:
 0  вы читаете: Тринадцатый сын Сатаны - 1 : Николай Стародымов  1  j1.html
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap