Детективы и Триллеры : Триллер : Часть морщинистой лысины, которая не была прикрыта серо-зеленым хирургическим колпаком, даже покраснела от возмущения. : Николай Стародымов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу




Часть морщинистой лысины, которая не была прикрыта серо-зеленым хирургическим колпаком, даже покраснела от возмущения.

- Да я не хотел...- спасовал Вадим.

- Я уже это не знаю, что вы хотели, а что уже нет, молодой человек, - брюзгливо перебил его Борис Абрамович. - А только подобных вопросов до вас мне никто не задавал! Даже Гуров, на что уже скрупулезный и ответственный человек, и тот ко мне никогда...

Вострецов уже не знал, какими словами оправдываться перед разгневанным патологоанатомом.

- Да я же...- начал было он.

Однако собеседник разошелся не на шутку.

- Не перебивайте старших! - рявкнул он. - Я уже это здесь работал, когда вас, молодой человек, еще на свете не было! Я уже это анатомировал покойных организованных преступников в те времена, когда организованной преступности у нас в стране вообще не было! А вы!..

Растерявшийся Вадим был не рад, что вообще обратился к Розенблюму. Хотя и понимал, что обратиться к одному из самых опытных специалистов по криминальным смертям ему было необходимо. Наверное, он просто неправильно сформулировал вопрос.

- Погодите, Борис Абрамович, - вклинился-таки он в гневную отповедь. - Но при вашем-то опыте у вас должны быть какие-то мысли...

И опять не попал в лузу!

- Мысли? - еще более желчно переспросил Розенблюм. - Вас интересует, есть ли у меня уже это мысли?.. Это у вас в ваши годы может не быть мыслей, молодой человек! В моем возрасте мыслей уже это не быть не может!..

Неведомо, чем закончился бы этот разговор, если бы рядом по случаю не оказался кто-то из старых сотрудников конторы, который сразу понял, в чем дело.

- Совсем запугал парня, Абрамыч! - засмеялся он, добродушно хлопнув старого патологоанатома по плечу. - Еще немного - и его самого сможешь разбирать на запчасти!

Он поспешил дальше. А Розенблюм, от этой незамысловатой шутки внезапно сменивший гнев на милость, пробурчал уже не столь гневно:

- Ну ладно, молодой человек, говорите уже это, что вас смущает. Только впредь попрошу вас выбирать слова, чтобы не обидеть старого еврея.

Вострецов и сам теперь этого боялся едва ли не панически.

- Согласитесь сами, - робко проговорил он, - Борис Абрамович, что составленный вами акт выглядит довольно странно.

Патологоанатом пожал костлявыми плечами:

- Это уже ваше дело - делать выводы. Мое - провести вскрытие и все подробно описать.

- Да-да, конечно, согласен-согласен, - Вадим испугался, что Борис Абрамович опять заведется. - Только ведь и в самом деле необычно...

- Что уже это верно, то верно, - неожиданно миролюбиво согласился тот. И даже улыбнулся синеватыми бескровными губами, собрав у подернутых красными жилочками глаз густые морщины. - Я, должен вам признаться, молодой человек, и сам удивился. Кожный покров пробит насквозь, мышцы разорваны, налицо все признаки пулевого ранения... А самой пули нет! Причем, не просто нет, а вообще нет. Я даже рентгеном тело просветил, металлоискателем прошелся - а пули словно и не было здесь никогда. И выходного отверстия в теле тоже нет. И следов того, что кто-то в нем поковырялся до меня и уже это извлек пулю... Не знаю, молодой человек, не знаю, что вам и сказать.

Вадим спросил робко, опять опасаясь вызвать вспышку гнева у желчного старика:

- Простите, а вы уверены, что это была именно пуля? Может, что-то другое, например, кинжал...

Однако Борис Абрамович, словно исчерпав излишки агрессивной энергии, спокойно и решительно покачал головой:

- Опять вы, молодой человек, пытаетесь обидеть старого еврея, который уже сорок лет потрошит трупы... Характер повреждений, которые причиняет пуля, заточенная арматура и те, которые наносит кинжал или стилет, могут ввести в заблуждение только такого неопытного человека, как вы. Это уже была пуля, уж поверьте мне, я знаю, что говорю, только пуля - и ничто иное.

Значит, все же пуля. Пуля, скорее всего, выпущенная из обнаруженного на месте убийства револьвера.

- Так а где же она сама?

Розенблюм молча развел руками.

- Если уже это сказать прямо и откровенно, безо всяких экивоков, то это звучит, повторюсь, так: человек убит пулей, которой в организме нет. Как нет и выходного пулевого отверстия. Следов того, что ее извлекали до нас, повторяю, также нет... Она словно как бы испарилась. Или растворилась в теле. Но ведь металл не плавится при температуре тридцать шесть и шесть...

Именно это обстоятельство и смущало Вадима. И не было никаких зацепок. Даже допрос единственного свидетеля, Николая Мохнача, который накануне убийства, как было бесспорно установлено, встречался с неким таинственным Валентином, не дал ничего, что могло бы хоть как-то помочь в следствии. За время допроса он перелистал толстенные альбомы с многочисленными фотографиями преступников, но ни в одном из них так и не опознал таинственного Валентина. От составления фоторобота Колян, извинившись, отказался.

- Я плохой физиономист, - пояснил Колян. - Да и не разглядел его толком. Он такой, знаете, никакой, человек из толпы, и шапочка на глаза натянута... Извините, не смогу.

- И все-таки припомните, может, вы его раньше все-таки встречали? - настаивал Вострецов.

- Этого парня?.. Да не знаю я ничего, - угрюмо глядя в сторону, твердил Колян. - Я этого парня не видел до того ни разу, кто он такой, фамилию или кличку не знаю, где живет - тоже... Только имя - Валентин.

Скорее всего, он сейчас говорил правду.

- Ну а зачем вы с ним встречались? - пытался выпытать Вадим.

Однако Колян, уже проинструктированный Антоном Валерьевичем, как держаться на допросе, подробности сделки не раскрывал.

- Зачем я с ним встречался? Как бы вам сказать... Я должен был убедиться, насколько серьезен этот Валентин, стоит ли с ним иметь дело, - отвечал он, по-прежнему не глядя на следователя.

- Ну и какой же вывод вы сделали?

Мохнач по-прежнему не поднимал глаз.

- Какой вывод я сделал? - неторопливо переспросил он. - Да я откуда знаю, какой вывод можно сделать, если я его первый раз видел. Только сказал Ваське, что вроде бы предложение достаточно серьезное...

- Какое предложение? - быстро спросил Вадим, даже вперед подался, заметив, что свидетель подставился.

- Какое предложение? - опять размеренно переспросил Колян. - Ну, то, о котором они должны были разговаривать... Я-то откуда знаю, о чем? - запутавшись, попытался выкрутиться он.

Вострецов чувствовал, что тут свидетель что-то недоговаривает. Однако решил переключиться на другую тему, чтобы потом попытаться подловить его, неожиданно вернувшись к скользкому предмету.

- Они были знакомы при жизни?

- Кто? - Колян явно заблаговременно настроился на то, чтобы обязательно задавать дополнительный вопрос, чтобы было время подумать над ответом.

- Ну эти, ваш друг Василий Ряднов и Валентин, с которым вы встретились по его поручению.

Николай вполне искренне пожал плечами. Антон Валерьевич сказал максимально оказывать помощь следствию, единственно не разглашая суть предложения, которое Валентин передал через Коляна.

- Васька и Валентин? Я вам точно не могу сказать, не знаю. Васька, когда разговаривал с ним по телефону, его не узнал. А мне показалось, когда мы встретились с Валентином, что тот Ваську знает.

И снова Вадим подался вперед.

- А почему у вас сложилось такое впечатление?

Мохнач в раздумье пощелкал пальцами левой руки.

- Почему сложилось? Не помню даже... Что-то такое произошло... Что-то он сказал... А! Вот! - вспомнил он. - Когда он о Рядчике говорил, назвал его Васькой. А Ряднова за глаза и в самом деле все Васькой звали. Согласитесь, что о незнакомом человеке редко кто говорит "Петька", "Колька" или "Ванька"...

Это было вполне логично. Однако мало что давало для следствия. Во всяком случае, пока.

На том пришлось и расстаться.

Когда Колян ушел, Вадим достал из папки самый загадочный предмет, который был обнаружен на месте преступления. Это была немудреная, на первый взгляд, карточка... В каждую колоду игральных карт обязательно вкладывается один-два чистых листочка с "рубашкой", совпадающей по расцветке со всей колодой. Наверное, на случай, если какая-нибудь семерка бубен вдруг потеряется, чтобы ее можно было заменить, не покупая новую колоду. А может, в каких-то карточных играх, которых Вострецов не знал, нужна таковая, чистая, без крапа... Как бы то ни было, именно такая, изначально чистая, была обнаружена возле трупа. Правда, теперь она была изрисована при помощи тонкого фломастера какими-то непонятными значками.

Вадим достал лупу - все знаменитые сыщики таинственные предметы обязательно изучают с помощью увеличительного стекла - и начал рассматривать рисуночки, сделанные на гладкой лакированной поверхности. В центре, в немного неровном кружочке, значилась цифра "1". Под кружочком был выведен прямоугольник, вдоль правого края которого стояло семь

больших точек. Вокруг этого центрального элемента виднелось, тоже несколько неровно нарисованных, семь же неких значков - что-то вроде свернувшихся в клубок змей, широко разинувших пасти. Ниже стояли семь же значков, похожих на трезубцы. В самых углах карточки виднелись четыре не то крохотных птички, не то бабочки... Вадим видел, чувствовал, что все это не может быть случайным, что это имеет некий вполне конкретный смысл. Вот только в чем он состоит? И имеет ли прямое отношение к убийству? Может, сама по себе карточка оказалась рядом с убитым Рядновым совершенно случайно? Да, верить в такое не хотелось, но ведь могло же!

И единственное, что могло бы четко ответить на этот вопрос, так это расшифровка всех этих знаков. Вот только с какого конца подступать?

Нужно будет как-нибудь сходить к ребятам из отдела криминалистики, может, они что подскажут. Потому что пока что единственное, что они сказали по этому поводу, что на карточке вообще нет отпечатков пальцев. Что неудивительно - при нынешней повальной грамотности по части дактилоскопии отпечатки пальцев на месте заранее продуманных преступлений встречаются исключительно редко.

Короче говоря, Вадим попросту не знал, с какой стороны подступаться к этому делу. Потому и отправился в кафе, желая хоть немного побыть в одиночестве. А встретил там старого приятеля.

...И вот теперь Вадим сидел у окна, прихлебывал горячий кофе и, глядя в окно, размышлял.

Ладно, Ашоту поплакался - и забыли об этом. Мало ли кто из нас какие и когда делает глупости! Любой человек изначально имеет право на ошибку. Причем, когда говорят, что человек на ошибках учится, это чаще всего оказывается только красивой декларацией. Как раз на ошибках человек учится редко, даже на своих. Выводы делает, это да, а вот учиться... Вряд ли...

Впрочем, сейчас нужно не об этом. Сейчас нужно определиться с этим делом об убийстве. На чем сосредоточить основные действия. Перво-наперво, необходимо охватить как можно больше людей, с которыми контактировал Василий. Особо обращать внимания на то, кого и как он мог обидеть или обойти в делах. Это важно. Нужно определить, кто из сильных мира сего стоит за его спиной...

Короче говоря, коль уж на данный момент нет ни одного реального подозреваемого, нужно проводить весь большой комплекс следственных мероприятий, фильтровать сотни и сотни людей, в надежде, что из отдельных разрозненных фрагментов что-то-таки вырисуется.

Второе: нужно обязательно посоветоваться с опытными следователями и с сыщиками - глядишь, кто-то и вспомнит аналогичное убийство, когда пуля исчезла столь таинственным способом.

Третье - карточка. Конечно же, нельзя напрочь отвергать версию, что это какой-то случайный предмет, который не имеет к убийству никакого отношения. Например, это атрибут некой новой карточной игры... Или, так сказать, плод детского творчества, хотя, конечно, очень маловероятно, что некий младенец начал бы размалевывать карточку, предварительно

натянув перчатки... Опять же нужно посоветоваться... Впрочем, допускал Вадим, вряд ли именно этот предмет окажется в расследовании неким чрезвычайно важным пунктом.

Что и говорить, слишком много непонятного в этом деле. И самое непонятное, состоит в том, что такое непростое дело поручили именно ему, человеку, на счету которого нет ни одного раскрытого дела.

...Вадим почувствовал, что его снова потянуло в сон. Он опять прошелся взглядом по редким освещенным окнам дома напротив. Ничего интересного не разглядел. И отправился досыпать.


ИНДИКАТОР - КРУТИЦКИЙ - ТОХА

Непосредственный начальник Вострецова, Сергей Ингибаров, в кабинете руководителей любого ранга всегда садился на стул или в кресло только после того, как его пригласят это сделать. Равно как, скажем, и закуривал, и наливал себе воды, и брал с гостеприимно стоящего блюдечка конфетку или печенье... В этом отнюдь не проявлялось какое-то подчеркнутое самоуничижение - лишь естественное, на его взгляд, стремление

подчиненного всегда выдерживать дистанцию, не давать повода для того, чтобы кто-то из вышестоящих попытался обойтись с ним запанибрата. Обычно он строжайше придерживался подобных, раз и навсегда установленных для себя, правил. Точно так же держал на расстоянии и подчиненных. И никогда не имел оснований для того, чтобы усомниться в правильности своего поведения.

Так было и теперь. Он вошел в кабинет к своему начальнику и замер у двери.

- Проходи, Сергей, садись!

Так уж повелось, что к Сергею Ингибарову в конторе все всегда обращались только по имени. Отчество у него было для русского языка труднопроизносимое, Реисович, на нем с непривычки, да и не только с непривычки, многие спотыкались, а потому Ингибарова практически все сотрудники именовали исключительно по имени. Он не возражал и недовольства по этому поводу не высказывал. Вся разница только в том и состояла, что коллеги равного уровня или непосредственные начальники называли его на "ты", а подчиненные на "вы". Более высокие руководители, как то у нас повелось издревле, к нему, как и к любому другому человеку, обращались в зависимости от настроения.

Так что начальственное кажущееся панибратство Ингибарова ничуть не задело.

- Сергей, у меня к тебе имеется серьезное дело, - сразу взял быка за рога начальник отдела, дождавшись, пока Индикатор усядется.

Это было понятно без подобного вступления. Потому что обычно "дела" попадали в руки Сергею установленным порядком. А вот так, непосредственно в кабинете шефа, да еще один на один... Нет, уже одно это о чем-то говорило. Во всяком случае, для слишком чуткого ко всем подобным частностям Индикатора.

- Я слушаю вас, Игорь Дмитриевич!

Шеф, Игорь Дмитриевич Крутицкий, выглядел едва ли не смущенным. Что, опять-таки, в свою очередь, было непривычным. Впрочем, понимал подчиненный, шеф вполне мог иной раз при необходимости и роль сыграть, так что в искренность его смущения он не слишком-то верил.

- Понимаешь, Сергей...- начал шеф вполне в русле размышлений Ингибарова.- Как бы тебе это сказать... Я говорю с тобой вполне откровенно, без задних мыслей, а это, сам знаешь, иногда бывает труднее, чем что-либо скрывая... Так вот, Сергей, ко мне вчера обратился с некой просьбой весьма высокопоставленный человек. Он меня и попросил об одном деле... Как бы это сказать поделикатнее...

Сергей из этих междометий пока ничего конкретного не понимал. Но его не случайно называли за глаза Индикатором. Он и в самом деле мог бы выступать в роли измерительного прибора. Причем, и это главное, прибора, который можно при необходимости подрегулировать в любую сторону, в зависимости от того, как потребуется руководству. И в этом Ингибаров не

видел для себя чего-то унизительного. В конце концов, иногда признавался Сергей в порыве откровенности, которые у него случались очень нечасто, начальник тоже человек, он тоже имеет право на то, чтобы иметь личные проблемы, помочь устранить которые могут только близкие люди; а кто у начальника более близкий человек, чем верный и преданный ему

подчиненный? Особенно подчиненный, который, что в подобной ситуации является определяющим, не рвется на его, начальника, место... Именно такие подчиненные самые верные, самые преданные, самые надежные - если их только не подводить, не подставлять, не обижать без причины. Да он за тебя, дурака, глотку кому угодно перегрызет!

Плохо только, что далеко не все начальники это понимают. На верных и преданных они обычно наваливают массу дополнительной работы, нередко не считая нужным компенсировать эту дополнительную нагрузку чем-то конкретным, чем постепенно и отталкивают их от себя.

Впрочем, Индикатор и в самом деле не собирался подкапываться под своего шефа. Во всяком случае пока. Потому что сейчас, когда неведомо, как повернется политическая ситуация в перспективе, как в ближайшей, так и в дальнейшей, считал он, лучше отсидеться в замах. Права практически те же, а ответственность кардинально разная. Банальный пример из ботаники или из физики: каждый объект должен склонятся в непогоду в строгом соответствии с законом физики - а именно в зависимости от силы порыва ветра. Потому что с точки зрения земного мирозданья, скажем для примера, и эвкалипт, и лишайник выполняют роль примерно одинаковую, а вот с точки зрения личной при грозе их судьба слишком часто оказывается различной.

...Все это Игорь Дмитриевич хорошо знал и понимал. Потому и вызвал к себе именно Индикатора. Начальник прекрасно понимал: в столь щекотливом деле именно он может оказаться лучшим помощником.

- Вы бы прямо сказали, что случилось и что нужно сделать, - темное скуластое лицо Сергея не выражало никаких эмоций. - А там, может быть, вместе что-нибудь и придумали бы...

А случилось вот что.

Накануне, на исходе дня, вдруг, совершенно неожиданно, к Игорю Дмитриевичу прямо на работу заявился ни кто иной, как Антон Валерьевич, которого некогда (как же безнадежно далеко по времени это было!) называли Антошка или Антишок. Правда, нынче к нему, а точнее не к нему лично, а к его капиталам и депутатскому значку, обращаться следует не по детскому

прозвищу, а исключительно по имени-отчеству. Это когда-то давным-давно, когда они вместе к девчатам в студенческое общежитие на третий этаж через окно залезали, были они просто Игорек и Антишок. И потом, чуть позднее, когда за стаканчиком противного портвешка "777" кляли советскую власть и рассказывали политические анекдоты про Брежнева и КГБ ("Идет

радиопередача "Спрашивайте - отвечаем"; вопрос: "Кто придумывает политические анекдоты?"; ответ: "Тот же вопрос интересует товарища Андропова из Москвы"... Ха-ха-ха!), тоже были друзьями-неразлейвода. Зато потом, когда началась перестройка, перекрасившаяся в демократию, которая, в свою очередь, превратилась неизвестно во что, их пути-дороженьки очень быстро и очень далеко разошлись. Сейчас Антон Валерьевич очень богатый и весьма уважаемый человек, имеющий в прошлом (да и в настоящем, уж кому, как не Игорю Дмитриевичу это знать!) темные делишки. Ну а сам Игорь... Короче говоря, Игорь так и застрял в начальниках средней руки на следственной работе.

И вот теперь он мучительно думал, как бы умудриться сделать так, чтобы и выполнить просьбу старинного приятеля, который нынче набрал такую силу - и в то же время не подставиться этому азиату с непроницаемым лицом, который, хрен его мусульманскую душу знает, какие планы вынашивает в отношение своей карьеры.

...- Здорово, старик! - благодушно и благожелательно пробасил Антон, переступая порог кабинета.

Игоря Дмитриевича уже известили от дежурного по управлению о высоком госте, который вдруг решил лично и без предупреждения его посетить. И теперь, радостно поднимаясь ему навстречу, он торопливо перебирал мысли, по какой же причине тот к нему заявился. Одно не вызывало сомнения: встреча не могла оказаться просто случайной.

- Здорово, Антон Валерьевич! - протягивая свою крепкую ладонь навстречу вялым пальчикам преуспевшего приятеля, заулыбался следователь. - А я уж думал, что ты вообще своих уже всех перезабыл!.. Помнишь, в детском стишке: "знакомых собачонок уже не признавал..."

- Скажешь тоже! - Антон, небрежно ответив на рукопожатие, привычно развалился в глубоком мягком кресле. - Просто все дела, заботы, хлопоты... Сам знаешь, в какие времена живем - только успевай крутиться!

Знаем-знаем, Антон Валерьевич, как не знать! Уж кому бы иметь сведения о том, в какой сфере происходят основные хлопоты депутата, как не его старому приятелю.

- Да уж это точно, времена нынче напряженные...

Они сидели напротив друг друга и широко улыбались. Главное, что улыбались вполне искренне - все же старая дружба не ржавеет.

- Так какими судьбами, Антон?

Официально-сентиментальную часть встречи можно было считать законченной. Оба они люди занятые, неглупые, прекрасно понимают, что сейчас не время и не место заниматься

разговорами на тему "а ты помнишь..."

- Признаться, я к тебе, Игорек, и в самом деле по серьезному делу.

- Нет, чтобы просто так, - с искусно подделанной искренностью обронил следователь. - Так ведь не дождешься, чтобы ты снизошел...

- Ну нет времени, честное слово, нету, - улыбка у собеседника выглядела еще более искренней. - Помнишь, как в преферансе: взятку снес - без взятки остался. Так и я: что сегодня не успеешь сделать, то и потерял.

Вот в это Игорек охотно верил. И потому не стал развивать тему.

- Слушаю тебя, - коротко произнес он.

Антон Валерьевич потупился. Не то изображал смущение, не то и в самом деле его коробило, что приходится обращаться к старому приятелю, который настолько отстал от него в жизненной лестнице, с подобной просьбой.

- Я к тебе по важному делу, - повторился он. - Даже не так, я к тебе не просто по серьезному делу. А еще и по щекотливому делу.

Естественно. Просто по серьезному, без щекотливости, Антишок сюда не заявился бы. В лучшем случае позвонил бы. А то и вовсе свои просьбы-пожелания передал через секретаря.

Все же как иногда точны бывают клички и прозвища! Назовут, скажем, Комаревцева Комаром или Шерешевского Шерой - это понятно и просто. Ну а тот же Антон - невесть когда и за что окрестили его Антишоком, а как точно: его ведь и в самом деле просто невозможно ничем шокировать, все всегда до мелочей наперед просчитывает.

В чем же теперь у тебя вышла осечка, дорогой мой друг детства? В чем я тебе должен помочь? Чем ты меня собираешься за помощь отблагодарить? Или, если говорить точнее, что ты собираешься мне посулить - потому что если ты ко мне вот так заявился, то скорее всего, дело это либо просто безнадежное, либо безнадежно грязное...

- Слушай, Тоха, мы с тобой уже не девочки, не первый день знакомы... Давай-ка без преамбул!

Ага! Хоть чуточку, а я тебя шокировал!

Антон Валерьевич и в самом деле слегка вздрогнул, удивленно вскинул брови. Что это: случайная оговорка старого приятеля или же этот опытный сыскарь и в самом деле знает его криминальное прозвище? Однако Игорек смотрит открыто, светло и безмятежно. Наверное, оговорка. Будем считать, что оговорка. Или это я себя просто успокаиваю?

- Ну что ж, без преамбул, так без преамбул.

Антон величественным жестом извлек из кармана шикарный золотой портсигар. Вдавив пальцем крупный, под бриллиант, камень, со щелчком откинул сияющую крышку. Под ней открылась радуга разноцветных сигарет.

Только после этого барственно-вопросительно взглянул на хозяина кабинета.

- У тебя в кабинете курят?

- Хм, а ты так уж много знаешь кабинетов, где посторонним можно напрочь запретить курить? - усмехнулся Игорь Дмитриевич.

- Бывают те, кто запрещают.

- Запрещать-то, бывает, и запрещают... А толку от этого? Все равно хам плевать хотел на твои запреты, гость забывает спросить разрешения, подчиненный почитает за шик подымить в твоем кабинете в твое отсутствие, начальнику не запретишь, а если кому-то и сделаешь замечание, так обычно обижаются, - пожал плечами следователь. - Так что травись на здоровье и приступай к изложению сути своего щекотливого дела.

Тоха согласно кивал, благостно улыбаясь.

- Эт ты точно, Игорек, - и протянул портсигар приятелю. - А ты по-прежнему не балуешься?

- Да, спасибо, по-прежнему.

- Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, - дежурно прокомментировал отказ гость.

- А я по части выпить ничего не говорю, - в тон усмехнулся Крутицкий.

И замолчал, терпеливо выжидая, пока Антон Валерьевич заговорит.

Да, сколько ни оттягивай неприятный разговор, рано или поздно начать его придется.

- В общем, так, Игорек, - прикурив от того же портсигара, в который была вделана зажигалка, и глубоко затянувшись, заговорил Тоха.- Дело тут в следующем. Мне нужно, чтобы ты поручил своим ребяткам, которые половчее, обязательно раскопать одно дельце.

Что-то в этом духе хозяин кабинета и ожидал услышать. Он часто и коротко покивал.

- А на "частников" ты что же, не желаешь тратиться? - с лживо добродушной подковыркой спросил он.

Тоха шутку не принял.

- Я мог бы нанять хоть дюжину "частников". Да только по некоторым соображениям мне нужно, чтобы этим занялись официальные структуры, - аккуратно стряхивая пепел в стеклянную, с надколотым краем, пепельницу, стоявшую на столе, несколько высокомерно пояснил депутат. - Кроме того, что тоже очень важно, я пришел именно к тебе потому, что хочу оставить за собой возможность всегда дать команду "стоп!"... Так ты мне в этом можешь помочь?

Вот тут-то в хозяине кабинета и прорвались гордость, самолюбие профессионала.

- Ты, дружище, кажется, не за того меня принимаешь, - жестко, медленно, цедя слова сквозь зубы, проговорил он. - Я тебе не девка в борделе, которой ты можешь диктовать свои условия. Понял?

От неожиданности Анатолий Валерьевич даже поперхнулся ароматным сигаретным дымом. Он вообще забыл, когда хоть кто-то с ним разговаривал подобным образом. А уж от нищего бюджетника, который к тому же уже давно перестал быть ему близким другом - и подавно.

- Ты это чего? - удивленно, даже чуть растерянно, воззрился он на собеседника. - Я тебя не понял...

Игорь Дмитриевич и сам себя не понял.

Вспышка прошла. Вернее, он скрутил ее в бараний рог и глубоко загнал внутрь себя самого. Однако идти на попятную было уже поздно. Потому что тогда он будет неправильно понят. И со стороны это будет выглядеть именно как вспышка и последующая трусость. А трусом выглядеть не хотелось. В первую очередь в собственных глазах.

- Ты и в самом деле не понял, - теперь уже спокойно, без жесткости, говорил он, глядя в глаза собеседнику. - Ты не понял, куда и к кому пришел. Ты своим холуям отдавай такие распоряжения, а мне не надо! Это-то до тебя дошло?.. Если тебе нужно что-то раскрутить, скажи толком, раскручу. Если же ты собираешься оставить за собой право "вето", то ищи других исполнителей!

Лицо Тохи расплывалось в улыбке. Он раздавил в пепельнице окурок и поднял обе руки в шутливом жесте полной капитуляции.

- Все-все-все, сдаюсь-сдаюсь! Сдаюсь безоговорочно на милость победителя! - поймав момент, когда Игорек растерянно умолк, махнул на него обеими руками: - Да ну тебя, в самом деле, напугал. Ну, может, я и в самом деле что-то не то сказал... Чего вспылил-то?.. Ладно, буду краток, а то еще поругаемся, чего доброго... В общем, так, Игорек, я излагаю тебе суть дела... Ты уже в курсе насчет убийства некого Василия Ряднова, по кличке Рядчик?

Это классика, - оценил Игорь Дмитриевич. Как же классно этот мафиози свел конфликт к шутке и тут же, чтобы избежать взаимных разборок и объяснений, перешел непосредственно к делу. Ну что ж, коли так, поддержим его в этом благом начинании.

- Как ты сказал? Ряднов?.. А кто это?

Антон Валерьевич, удовлетворенный поворотом разговора от нежелательного русла, кивнул:

- Значит, не в курсе... Ну что ж, ничего удивительного: Васька Ряднов - это весьма средний коммерсант. Вчера утром он перестал жить при весьма сомнительных обстоятельствах.

"Васька" - опытно отметил про себя следователь. Значит, Антишок знал его лично. "Весьма средний" - вполне логично предположить, что это кто-то из его команды. Что ж, послушаем, что он скажет еще.

- Знаешь, сколько весьма средних коммерсантов у нас прекращают жить при странных обстоятельствах? - равнодушно пожал плечами Игорь. - Считай, такое у нас происходит ежедневно, а то и пачками...

И снова Тоха только кивнул на эти слова, вежливо перебивая.

- Да-да, ты прав, конечно. Но только тут есть некоторые обстоятельства, которые выводят эту смерть за рамки общей статистики.

Вот-вот, это уже теплее!

- И что же это за обстоятельства?

Однако Тоха покачал головой:

- Нет, Игорек, не обижайся, я тебе по этому поводу всего сказать не могу. Даже если бы хотел. Поверь: у меня есть на то веские основания... Только мне очень нужно, чтобы ты обязательно раскрутил это дело. Само дело твое, делай с ним что хочешь, вмешиваться в него я не собираюсь. Я тебя прошу тебя только о двух небольших одолжениях. Они для тебя не окажутся слишком обременительными. Выполнишь?

Ага, как же, тебе только пообещай!

- Ты же знаешь, что я вот так, запросто, серьезными обещаниями не разбрасываюсь, - извиняющимся тоном сказал следователь. - Если будет возможность...

- Не переживай, - перебил его депутат, - возможность будет. Было бы желание.

Хозяин кабинета молча развел руками: мол, согласен, коли так, но ты все-таки предварительно изложи суть, что нужно сделать.

Никуда не денешься, Антону Валерьевичу пришлось удовлетвориться этим жестом.

- Первое одолжение будет состоять в том, чтобы ты держал меня в курсе расследования... Нет-нет, - увидев, что собеседник пытается ему возразить, торопливо закончил свою мысль. - Мне не нужны все ваши секреты и прочие тайны. Я просто хочу быть в курсе того, как идет поиск убийцы, какие дополнительные обстоятельства будут вскрываться этом деле. И не более того.

Следователь с сомнением покачал головой:

- Но ведь ты же и сам прекрасно знаешь, что это невозможно.

Тоха усмехнулся:

- Ладно, будем считать, что ты мне отказал... Тогда предлагаю остановиться на таком варианте: если вдруг в ходе расследования всплывут какие-то кардинально новые факты, которые не будут являть собой некую обалденную тайну, надеюсь, ты мне просто скажешь об этом - ведь утечки материалов расследования по тому или иному делу у вас случаются регулярно... Заранее спасибо. И второе, - гость растянул губы в благожелательной улыбке. - Когда ты возьмешь убийцу, в чем я, должен сказать, ни на секунду не сомневаюсь, мне обязательно нужно будет с ним поговорить, - попросил он. - Без протокола и с глазу на глаз. Сделаешь?

Это слишком серьезно - давать такое обещание. Потому что...

- А ты что же, имеешь к убийству какое-то отношение? - в лоб спросил следователь. - И хочешь его настрополить, чтобы он тебя не заложил?

Это была явная чушь. Потому что, имей Тоха хоть какое-то отношение к этой истории, он бы отыскал убийцу без помощи официальных органов. Однако сыщик запустил эту ерунду сознательно. Потому что ему нужно было услышать хоть какое-то объяснение этой просьбе. Это объяснение будет, естественно, липовым, а потому четко укажет направление, в котором работать не нужно.

Однако Тоха, старый прожженный лис, не достиг бы своих высот, если бы его можно было поймать так дешево.

- Ты же и сам понимаешь, что это не так, - ухмыльнулся он, выпуская изо рта тонкую струйку дыма от свежей, только что раскуренной, сигареты. - И инструктировать убийцу я не собираюсь. Равно как не собираюсь его зарезать, скрывая следы преступления... Ну ладно, так и быть, слушай, коль есть такая охота и раз уж у тебя появились такие мысли, - вдруг, сделав вид, что сдался, запустил "домашнюю заготовку" Антон Валерьевич. - Так и быть, согласен на то, что моя беседа с убийцей будет проходить в твоем лично присутствии; полагаюсь на твою порядочность... Хоть это ты можешь устроить своему старому другу?.. Это коммерция, Игорек, поверь: самая обыкновенная коммерция. Я даже не буду у него спрашивать, кто заказал убийство, поверь, меня это не интересует ни в малейшей степени. Меня будет интересовать лишь одно: в интересах какого именно коммерческого проекта это совершено. И все... Тебя устраивает такое объяснение?

Устраивает ли... Оно было слишком логично, слишком правдоподобно, слишком в духе Тохи, чтобы оказаться выдуманным и неискренним.

Игорь Дмитриевич задумчиво покивал.

- Ну что ж, я думаю, что эту твою просьбу можно будет выполнить... Если все получится...

Тоха удовлетворенно кивнул:

- Для меня достаточно твоего слова, Игорек. Я же понимаю, что ты не всесилен и у тебя тоже что-то может не получиться, поэтому если что-то сорвется, я не буду на тебя в обиде. Просто прошу: помоги, пожалуйста.

- Хорошо, постараюсь, - на что уж у него, следователя со стажем, загрубевшая была душа, а теперь почувствовал, что даже в ней что-то дрогнуло от простых и бесхитростных слов старого приятеля. - Если у тебя что-то еще есть по этому вопросу, сообщи. Хорошо?

- Какие разговоры, конечно, сообщу, - согласился Антон Валерьевич. И тут же перевел разговор на другую тему: - Кстати, у меня к тебе еще одно дельце, но теперь уже для тебя вовсе не обременительное.

Расслабившийся было Игорь Дмитриевич вмиг насторожился. Что еще, какую еще пилюлю приготовил ему нежданный гость?

- Слушаю, - коротко обронил он.

А Тоха довольно рассмеялся:

- Ты бы сам себя сейчас видел, дружище!.. То сидел спокойно, а услышал про просьбу, встрепенулся, как гончая по команде "пиль!"...

- Ну так с кем разговариваю! - в тон улыбнулся хозяин кабинета. - С тобой ухо надо держать востро... Так что у тебя еще стряслось?

- У меня - больше ничего, - благодушно пробурчал Тоха. - Теперь речь пойдет о тебе. Дело в том, Игорек, что у нас снова собираются с аукциона пускать часть машин правительственного автопарка. Сам понимаешь, что при этом можно немного схитрить и по совершенно бросовой цене купить вполне приличный "мерседес". Я же понимаю, что тебе, живущему на одну государственную зарплату, приличную "тачку" никогда не заиметь... Так если желаешь, я тебе могу помочь. Машина вполне законно обойдется тебе в чисто символическую сумму. Ты как? Не против?..

Игорь Дмитриевич выслушал предложение, опустив голову и уперев взгляд в лежащую перед ним на столе папку.

Господи, как все просто, как все узнаваемо, как примитивно. Но зато как эффективно! Переведем происходящее на нормальный язык и получится привычное и банальное: ты - мне, я - тебе!

Наверное, очень важен для Антишока этот незаконный разговор, коль уж он за него сулится "мерседес" подарить.

- Это слишком неожиданно, - не поднимая головы, пробормотал хозяин кабинета. - Мне нужно подумать, прикинуть возможности...

- Естественно, - легко согласился гость. - Такие вопросы с кондачка не решаются... Да и с женой нужно посоветоваться... Ну ладно, Игорек, засиделся я у тебя, а у меня сегодня еще дел по горло.

Главное было сказано, можно и разбегаться.

...Когда снизу, от ворот, позвонил дежурный и доложил о том, что нежданный гость уехал, Игорь Дмитриевич еще какое-то время сидел один. Даже на телефонные звонки не отвечал, что позволял себе нечасто. Ситуация и в самом деле складывалась непонятная. Даже вечером, лежа в постели, все думал о том же.

А утром вызвал к себе Индикатора. Потому что ему и в самом деле нужно было посоветоваться о том, как поступить в такой непростой ситуации.

...- Что случилось, спрашиваешь? - Игорь Дмитриевич говорил, неторопливо прохаживаясь по изрядно потертому ковру, которым был застелен паркетный пол, а сам говорил неторопливо, взвешивая слова и фразы, словно вслушиваясь в собственную речь и пытаясь воспринять все сказанное еще раз, будто со стороны. - Вчера ко мне приезжал некий человек. Весьма высокопоставленный. И я от него узнал, что где-то в Москве при до конца невыясненных обстоятельствах был убит некто Василий Ряднов. Ты сам прекрасно знаешь - подобные дела у нас случаются постоянно. Однако вдруг обстоятельствами смерти этого самого Василия заинтересовались очень большие люди. Как бы сказать... Такие большие, что если попытаться смотреть на них с нашего с тобой уровня, шляпа с головы упадет... И нам навязали это убийство в качестве приоритетного. Усекаешь?.. Так и получается, Сергей, что мы оказываемся в сложной ситуации. Мы обязаны искать убийцу или убийц - причем, искать активно, потому что за ходом расследования будут наблюдать. С другой стороны, если мы отыщем их или его, неизвестно, до чего мы докопаемся в ходе расследования; ведь я уже сказал, что за делом невесть по какой причине будут наблюдать... Иными словами, Сергей, по моим прикидкам получается, что в любом случае мы оказываемся в проигрыше...- Игорь Викторович говорил раздумчиво, мерно прохаживаясь по кабинету, словно размышлял вслух. - Сам же знаешь, в какое время мы с тобой живем! Нам с тобой нужно сообразить, как бы сделать так, чтобы провернуться между всеми вихрями враждебными, которые веют над нами и нас же злобно гнетут. Вот и хотел посоветоваться с тобой: как бы нам и рыбку безболезненно съесть и на одно место без ущерба для организма сесть...

В продолжении всего этого монолога Сергей привычно молчал. Он не хуже начальника понимал, насколько в сложное положение они попали. И по поводу времени проживания тоже был согласен. В свое время, когда по телевидению в прямом эфире регулярно крутили заседания съездов народных депутатов СССР, модна была фраза "В интересное время мы живем, товарищи!"... Еще тогда Сергей произнес свою коронную фразу, которая до сих пор гуляет по кабинетам: "Кому бы уступить эту интересность нашего времени!"

В самом деле, сейчас так непросто удержать равновесие между всеми этими взаимонеприемлющими силами: законом писанным, законами неписанными, мизерными официальными денежными окладами, грандиозными возможностями по незаконному обогащению, чувством долга, желанием и необходимостью достойно содержать семью, умением не затронуть интересы сильных мира сего - причем, как законных, так и криминальных... Удается это далеко не всем. Зато кому удается - вот те нынче и остались на коне.

Ну что ж, товарищ начальник, раз уж тебе понадобилась моя помощь...

- Это сделать не так уж сложно, Игорь Дмитриевич, - после некоторой паузы наконец заговорил Сергей.

Начальник остановился. Повернул голову и с нескрываемой надеждой посмотрел на подчиненного.

- Вот как?

Ингибаров заговорил под стать начальнику - размеренно, словно размышляя вслух.

- Конечно... Только предварительно несколько вопросов. Скажите, Игорь Дмитриевич, у нас дело о взрыве на кладбище закончено?

- Нет, конечно, - удивленно ответил начальник. - А ты что же, не в курсе?

Ингибаров немного отошел от выработанных для себя принципов поведения, плеснул себе в стакан минеральной воды из стоящей тут же бутылки. Неторопливо отпил. И только после этого кивнул.

- В курсе, естественно... Сейчас вы поймете, о чем я говорю... А в каком состоянии у нас дело об убийстве священника?

- Висит на нас. Уж сколько лет бьемся...

- Да-да, конечно... А недавние разборки со стрельбой и взрывами?.. А тележурналист?.. А побег из тюрьмы нашего суперкиллера?...

Начальник не выдержал:

- Ты же и сам прекрасно знаешь, что они не раскрыты!.. Да объясни толком, куда ты клонишь!

Индикатор опять хлебнул воды. Судя по всему, он в эти мгновения еще раз продумывал детали плана, который излагал своему начальнику.

- Сейчас объясню, - вновь кивнул он. - По-моему все очень просто, Игорь Дмитриевич. У нас имеется очень много незакрытых дел и в то же время острая нехватка опытных специалистов. Поэтому мы реально в состоянии выделить на расследование этого, по большому счету, рядового убийства только одного человека. Одного! Это объективно. Хотя бы потому, что нам тоже необходимо отчитываться перед руководством, как мы используем свои наличные силы... Зато достаточно опытного - это уже в угоду человеку, который просил вас заняться этим делом персонально... Так можно и доложить: с нынешнего дня один наш достаточно опытный сотрудник вплотную занимается этим самым Рядновым.

Игорь Дмитриевич постепенно начал понимать, куда клонит подчиненный.

- Пожалуй, в этом что-то есть...- задумчиво произнес он. - А он, этот наш сотрудник, и в самом деле настолько опытный, что ему можно поручить это дело?

- Конечно, Игорь Дмитриевич! Разве ж я стал бы подсовывать для такого сложного дела какого-нибудь неумеку! - без тени улыбки ответил Индикатор. - Он у нас уже вел довольно сложные дела: об убийстве журналиста Сафронова, об убийстве мафиозной культуристки, дело о заезжем "гастролере" с оперативной кличкой "Стрелок", которому удалось скрыться из-под самого ареста... Ну и еще кое-что... Короче говоря, достаточно опытный сотрудник.

- Хорошо, - принял правила игры начальник. И все же не удержался, спросил: - А сколько дел из перечисленных он довел до конца?

Ингибаров скрывать не стал:

- Ни одного. Он у нас мастер проваливать самые простые дела. Как говорится, такая у него планида... Но разве об этом должны знать ваши заказчики?.. Дело тут совсем в другом: парень он добросовестный, старательный, пунктуальный, скрупулезный... Такую активность развернет - только будете успевать отчитываться! Комар носа не подточит... И при этом дело не продвинется ни на шаг. Невезучий он у нас...

Начальник, в каком бы чине и в какую бы ситуацию ни попал, всегда остается начальником.

- А что ж мы его держим, такого неудачника?

По лицу Ингибарова никто не смог бы даже предположить, что он сейчас бросает в глаза своему шефу слова упрека и порицания. Потому что внешне все это выглядело не более чем простое напоминание в связи с забывчивостью.

- Так это ж ваш протеже!

Игорь Дмитриевич удивленно вскинул брови:

- Мой протеже?

- Конечно. Я говорю о Вадиме Вострецове.

Это был удар.

Это был сильный, мощный, давно задуманный и тщательно лелеемый, хорошо выверенный удар, что называется, "под дых". Потому что в свое время тот же Индикатор категорически не хотел брать под свое крылышко сынка друга своего начальника. Потому что он сам этих сынков не любил. Не любил - это самое мягкое из всех выражений, которые он адресовал мальчишкам, которые садятся на высокие следственные должности только потому, что им выпала удача родиться в Москве. Однако должностные "клетки" не были заполнены, волна преступности нарастала, хоть как-то нужно было выпутываться, из провинции брать в столицу сотрудников не разрешали из-за жилищной проблемы... Вот и пришлось покориться давлению шефа и взять сына его старого друга...

Ни в одной сфере деятельности не достигнешь мало-мальски значимых высот, если не будешь уметь делать более или менее приемлемую мину даже при самой отвратительной игре. Так что Игорь Дмитриевич удар выдержал с честью.

- А что, разве он так плох? - его голос выражал только некоторое удивление. - Насколько я знаю, Вадим институт закончил неплохо.

Индикатор был великодушен. Ударив, он не стал бить по ушибленному месту второй раз.

- Я же не сказал, что он и в самом деле безнадежно плох, - непроницаемо ответил он. - Просто опыта у Вадима не хватает. Невезучий он... А так, еще раз говорю, парень довольно добросовестный. Может, со временем у него что-то и будет получаться. А пока...

Шеф деликатность подчиненного оценил. И не стал развивать столь щекотливую тему.

- Вот как?.. Ну что ж, значит, так тому и быть! Дело об убийстве Василия Ряднова поручить Вадиму Вострецову, освободив его от остальных дел!

...Они расстались, вполне довольные достигнутыми результатами. Игорь Дмитриевич считал, что сумел угодить своему старинному приятелю, не поступившись при этом интересами дела и не потеснив свою совесть. Ну а Сергей Реисович хоть на какое-то время избавился от Вострецова и при этом не взвалил на свой отдел сомнительного дела об убийстве

какого-то мелкого бизнесмена.

В жизни, согласимся, не так уж часто случается, чтобы оба собеседника расстались в равной степени довольными результатами переговоров.


ЛЕНЬКА - СТОРОЖ - ВАЛЕНТИН

Да по едучему хрену им всем в задницу, в самом деле!.. О, черт, как бы хотелось еще поспать, как говорится, минуток эдак по шестьсот, по меньшей мере, на каждый глаз... Однако никуда не денешься - работа есть работа.

Тем более, что Шеф нынче какой-то странный. По телефону говорил не совсем так, как обычно. После разговора осталось ощущение, что еще не выспался или не проспался после вчерашнего. Вообще-то он, Шеф, обычно не пьет, а если пьет, то подчеркнуто интеллигентно, по чуть-чуть, как в кино показывают про крутых американских "крестных отцов" - ну да тут, судя по голосу, позволил себе расслабиться. Или тоже с какой-нибудь знойной красоткой ночку провел... А может и в самом деле, как и сказал, приболел? Хоть он и "качается"-тренируется на всяких тренажерах, раз в неделю обязательно сауну посещает, хоть у него собственный врач за здоровьем следит, хоть и закаляется, всякими массажами-процедурами себя изнуряет, в питании всевозможные калории-холестерины вычисляет - а все же, как ты ни старайся, а людей, напрочь застрахованных от всех болезней, в природе не существует.

Где-то в уголке сознания у Леньки вдруг тяжело ворохнулось сомнение: ну не похож голос Шефа на себя, совсем не похож... Однако он тут же, с головной болью, шикнул на него: и словечки его, Шефа, коронные, фразеологические обороты опять же, да и про Леньку знает все то же, что и Шеф... Да и кому, скажите на милость, нужно его, болеющего с похмелья, Леньку, разыгрывать, каламбуры всевозможные заказывать...

И главное: номер этого телефона вообще кроме Шефа практически никто не знает. Разве что бабы - ну да никто из них не знает, чем Ленька по жизни занимается...

- Я понял, Шеф, - откровенно вздохнул в трубку Ленька. - Все будет в елочку.

Он опустил трубку в гнездо, вернулся к кровати. Сейчас бы прилечь еще, только чуток прикорнуть, на уютной подушечке устроиться... Нельзя, и без того со временем напряженка. А если еще уснешь ненароком...

И Ленька со злостью рывком сдернул с кровати одеяло. Под ним блаженно щурилась, бесстыдно раскинув руки и ноги, девушка. Шалава из кафешки "У Барабаса". Как ее, бишь... Наташка, кажется.

Н-да, видок, однако...

Это только в кино по утрам герои поднимаются свеженькие и красивые: мужчины гладенько выбритые, а женщины - словно только что сошли с глянцевой обложки журнала. В реальной жизни все иначе. Ленька прекрасно понимал, что и сам выглядит сейчас отнюдь не как красавчик из рекламы, где навязчиво рекомендуют пользоваться теми или иными системами бритвы, после чего красотки сами лезут к ним в штаны - словно бы брить этими лезвиями полагается именно там... Но он ладно, он мужчина, ему помятым и небритым выглядеть не так уж страшно. Как ни говори, это у птичек всяких, у зверушек самка серенькая, а самец красавец - непонятно только тогда, с чего же это красавцы-лоси, скажем, такими рогами обрастают... Ну а нынешняя его подруга, как ее, все-таки? Наверное, все-таки Наташка... Косметика с лица повытерлась, тушь с ресниц кусками пообсыпалась, причем, естественно, на щеки и на веки, волосы спутанны... Вроде еще молодая, а в талии толстовата, на животе дряблые складки, обмякшие груди с чуть обозначенными розовенькими сосочками спущенными волейбольными камерами сползли куда-то едва не под мышки... На что мы, мужики-дураки, по вечерам так западаем?

Нет, Леньчик, что ни говори, надо было вчера Нюшку брать - а нас все на "свежачок" тянет. Та, Нюшка-то, конечно, и сама самка похотливая, клейма ставить негде, да все же поопытнее, а, может, просто от природы по-женски умнее: знает, что если уж хочешь мужчину при себе подольше удержать, если хочешь, чтобы у него именно на тебя желание почаще поднималось, если желаешь, чтобы он еще не раз и не два тебя к себе зазвал, так будь добра, милая, как бы лень с перепою ни было, утречком встань пораньше, помойся-умойся, зубки свои почисть, причешись, подштукатурься маленько, дезодорантиком легонечко освежись, а потом, аппетитенькая, уже можешь опять рядом с дружком своим прилечь, будто и не поднималась вовсе. Ну а если ты набросишь на себя что-нибудь пококетливее, да еще и чашку кофе ему принесешь, да еще бокал шампанского (погоди-ка, у нас ведь, кажется, вчера бутылка недопитая оставалась, да только ее убрали в холодильник или забыли?) - тогда вообще он твой!

Это потом, когда уже окрутишь его, миленького, в загс сводишь, или содержать его, самца, станешь, вот тогда за собой можешь не следить, по утрам можешь попросту лежать дура дурой, с размазанным по щекам гримом или вовсе без оного, да шлепать по квартире в затрапезном халате задниками потрепанных тапок, наводя на себя марафет только выходя из дома, чтобы нравиться кому-то другому.

Нет, что ни говори, Ленечка, ты прав: надо было вчера Нюшку брать. Та бы сейчас под его взглядом ножки кокетливо сдвинула бы, да потянула бы простынку на себя, делая вид, что к утру опять девственницей стала и ужасно стесняется того, что мужчина ее голой видит... Да еще и попкой повернулась бы - знает же, стервочка, что попка у нее что надо, не то, что у этой, которая сейчас лежит и делает вид, что не чувствует его взгляда.

Нет, больше ее звать не следует.

А главное, зараза такая, - спит еще, когда ему приходится подниматься и куда-то срочно ехать, деньги зарабатывать. Деньги зарабатывать, рискуя при этом собственной шкурой, в лучшем случае имея шанс получить приличный срок. И эти деньги потом легко и быстро перетекут к такой же вот шалаве, да к ее хозяину и сутенеру Барабасу.

К чертовой матери!

- Эй ты, как тебя там...- с трудом сдерживая нарастающее раздражение, окликнул Ленька. - Подъем! Пора выметаться!..

Девушка распахнула изумленные глаза, обрамленные слипшимися ресницами в тяжелых наростах туши.

- Это ты мне?

Идиотский вопрос - как будто тут есть кто-то третий лишний!.. Или даже не лишний, но все равно третий... Впрочем, чего от нее, дуры, ждать?

- Конечно тебе, кому же еще... Потрахались - и хватит. Выметайся!

Это было хамство. На что уж у Леньки шкура непробиваемая - не случайно же кличка у него "Бык" - и то он понимал, что такой разговор с женщиной, с которой он провел неплохую ночь, это свинство. Но только именно такой способ расставания гарантирует от нередко затягивающейся процедуры утреннего ухода, от утомительных уговоров о следующей встрече, да и от неожиданных визитов отставной или случайной пассии тоже. Эта, как ее, кажется, все-таки Наташка, после такой его выходки тут больше никогда не появится. И не вздумает, смертельно оскорбленная, узнать его при случайной встрече. Тоже немаловажно, между прочим.

Правда, если появится возможность, попытается ему отомстить. Ну да это уже ее дело, еще не хватает, ему, Леньке Быку, баб бояться.

Не обращая больше на девушку внимания, он повернулся и пошел в ванную. Нужно было поторапливаться. А эта пусть собирается и уматывает отсюдова. Того, что она по пути куда-нибудь заглянет в поисках денег, да и вообще что она вытащит у него хоть что-нибудь, Бык не боялся: она ведь прекрасно знает, что он ее при желании из-под земли достанет. Впрочем, так далеко и отправляться нет необходимости, коль она работает у Барабаса и осведомлена о их знакомстве. Ну а о том, что Ленька вхож и к Самусю, ей, шалаве с самой низкой ступенечки проститутсткой иерархии, знать вовсе не положено...

Все, о ней забыли. Теперь дело.

...Значит, Шефу опять понадобился свеженький трупик. Плата - обычная.

Что ж, дело привычное. Все будет сделано в лучшем виде. Ну а то, что у Шефа голос был немного необычный - может быть и в самом деле приболел человек.

Правда, Леньке не очень понравилось, что времени на подготовку отпущено слишком мало - "замочить" "клиента" необходимо сегодня же вечером. Ну да не привыкать и к таким задачам. Особенно если учесть, что словосочетание "плата обычная" предполагает надбавку за то, что киллеру указывается четкое место и время, где и когда должен прозвучать выстрел;

обычно эти мелочи определяет сам специалист по заказным выстрелам. Не нравится и другое условие, выдвинутое обычно очень осторожным Шефом - взять с собой напарника. Тот, мол, только поприсутствует при акции... Зачем? Шеф сказал, что именно таинственный напарник должен указать "клиента". Что-то тут не слишком вяжется: достаточно было бы фотографии, либо словесного портрета - не впервой. А тут - наводчик... Сам же Шеф говорил, что в нашем деле созерцателей быть не должно. Так что одно из двух: либо Шеф этого второго тоже готовит в свою команду на киллера и хочет ему на опыте опытного спеца показать, как ЭТО делается. Но это, конечно, вряд ли. Скорее тут возможен другой вариант: кто-то третий, авторитетный, раз уж Шеф пошел на отступления от собственных правил, хочет проконтролировать сам факт убийства. И в этом случае должны прислать не какого-то рядового лоха; если данная версия верна, на место выстрела должны прибыть либо сам заказчик, либо доверенное лицо заказчика. Эта версия более приятна. Потому что если это и в самом деле так, все нужно сделать в лучшем виде. Чтобы впредь, если им, заказчикам, вдруг еще понадобится подобная услуга, они обращались именно к нему, к киллеру Быку.

Впрочем, вдруг всполошился Ленька, пора пошевеливаться. Времени до контрольного срока осталось не так уж много. Шеф нонче его определил на грани реальности. Ну да ладно, постараемся справиться.

Ленька вышел из ванной. Скомканная постель, остатки пиршества на столе у стены и на столике, невесть за что обозванным журнальным, стоящим рядом с кроватью, разбросанные повсюду вещи... Всегда по утрам так, после того, как подругу срочно выставляешь! Была бы Нюшка, та бы уже хоть немного, а прибрала.

Кстати, а где бутылка?

- Унесла, стерва! - беззлобно, только с досадой, вслух прокомментировал Бык.

Вечером, когда уже и без того было выпито предостаточно, ему с подругой, конечно же, потребовалось еще. Ну и свинтили пробку у "Смирновской" двадцать первый номер. Ее-то, слегка только початой, сейчас и не было.

- Ну и ладно...- унесенная водка, даже такая хорошая - не повод для мести бабе.

Ленька нашел бутылку, в которой на донышке осталось немного теплого выдохшегося шампанского - и в самом деле забыли убрать ее в холодильник - выглотал напиток прямо из горла. Ладно, хоть это еще есть!..

Собрался он быстро. Нужно было спешить - день обещал оказаться загруженным хлопотами до предела.

Прежде всего необходимо наведаться на место, которое назначил Шеф для совершения акции. Тщательно изучить обстановку, чтобы потом, в самый ответственный момент, не произошло нежданной накладки. Люди рискованных специальностей "горят" чаще всего именно на мелочах, а этого Ленька никак нежелал.

На рекогносцировку Ленька поехал именно так, как требовал от него Шеф - а вдруг тот решит его проверить?.. Суть заключалась в том, чтобы к месту "акции" никогда не подъезжать ни на личной машине, ибо на ней можно совершенно случайно залететь гаишникам с оружием или при отходе оказаться в кольце окружения, ни на такси или "частнике"-"бомбиле". Мало ли что, учил Шеф, вдруг на следующий день, когда весть о выстреле разнесется, кто-то вспомнит о том, что подвозил человека, который чем-то привлек его внимание... Правда, когда Ленька спешил, он иногда слегка хитрил: добирался в нужный район на легковушке, а потом несколько остановок "дотягивал" автобусом или троллейбусом. Да и то сказать: сейчас в часы "пик" по столице быстрее доедешь на метро или электричке.

...Увиденным Бык в целом остался доволен. Человек, избравший для "акции" именно это место, чувствовалось, свое дело знал. Район-новостройка на самой окраине столицы. Выстрел по условию нужно произвести из окна длиннющего свежевозводящегося панельного дома, этажей на двадцать, не меньше, высотой, который неприступной стеной протянулся слегка выгнутой лишенной подъездов стеной в сторону, куда предстоит выпустить роковую пулю. Перед ним - обширный, который, судя по всему, в более или менее обозримой перспективе будет тоже застроен, пустырь. Все вокруг перерыто, слегка припорошенная снежком земля истерзана ковшом экскаватора и ножом бульдозера, гусеницами и колесами многочисленных машин. Всюду видны груды обломков плит, искореженной арматуры и битого кирпича, какие-то доски и колотая кафельная плитка, куски застывшего цементного

раствора - всего того, что стыдливо называется строительным мусором.

И мимо этого бедлама тянется небрежно обордюренная, немного разбитая и потрескавшаяся, но зато единственная на всю округу асфальтированная дорожка. Вдоль нее уже стоял ряд фонарей, так что в ранние декабрьские сумерки дорожка обещает быть достаточно хорошо освещенной. Одним своим концом она упирается в автобусную остановку и расположенную рядом с ней платную "ракушечную" автостоянку, другой же, изогнувшись по

пустырю, вливается в компактную кучку новехоньких высоток, в которые, судя по всему, только начали заселяться новоселы. Так что "клиент", каким бы транспортом, общественным или личным, ни приехал, обязательно пройдет по этой дорожке. И подстрелить его прямо из окна строящегося дома, сегодня, в субботу, когда строителей тут почти нет, будет совсем нетрудно. При этом дверные проемы подъездов выходят на противоположную сторону. То есть время для отхода в избытке. А так как район абсолютно новый, здесь никто никого и ничего не знает, и вопрос "не заметили ли вы тут незнакомого человека?" будет неактуальным.

Единственное слабое звено в плане Ленька видел в том, что жертва могла приехать на личной машине непосредственно в микрорайон. Ну да тут ничего уже не поделаешь: приказ есть приказ. Наверное, Шеф чем-то руководствовался, раз уж отдавал именно такое распоряжение. Скорее всего, предположил Бык, непосредственно в район новостройки хорошую дорогу для легкового транспорта еще не провели или въезд туда неудобен. К тому же многие владельцы автомобилей на зиму ставят их на прикол.

...Потом Ленька Бык съездил на свой "склад". Такое место хранения вооружения, как у него, с гордостью думал киллер, вряд ли есть еще у кого из коллег.

Держать орудия своего ремесла дома, в гараже или у родственников он остерегался. Мало ли что... Поэтому металлический ящичек с оружием он хранил у дедка, с которым специально познакомился и который работал сторожем на одной из городских свалок. Место надежное и вполне безопасное. Во всяком случае, Ленька так думал, особенно поначалу. Однако вскоре убедился, что и в этом, столь привлекательном месте, имеются свои проблемы.

Это только со стороны кажется, что городская свалка - всего лишь место, куда со всего района свозят отходы жизнедеятельности города. На самом деле свалка - это целый мирок. Почти замкнутый мирок, подчиняющийся своим собственным законам, вход в который разрешен только посвященным.

Впрочем, даже если вдруг тут появится человек несведущий, он ничего не заметит. И в первую очередь не заметит того, что за ним неотступно наблюдают. Свалка умеет беречь свои тайны. Хотя бы потому, что ей есть что беречь.

Главные обитатели свалок, конечно же, бомжи. Несколько, а точнее даже сказать, здорово, романтизированная версия их пребывания среди отбросов города - один из самых кассовых фильмов времен агонии Советского Союза (или даже уже посмертный?) это "Небеса обетованые"... Бомжам на свалке разрешается проживать, потому что они, во-первых, обязательно платят местному "авторитету", который данную клоаку "курирует", а во-вторых, выполняют здесь всю черновую работу по переборке и сортировке свозимых сюда отходов... Ну и еще кое-что делают.

Когда Ленька появился здесь впервые, он просто прошел к сторожке деда. Краем глаза отметил, что въезжали оранжевые мусоровозы, почему-то направляясь в разные концы немалой территории, тут и там копошились группки людей. И во второй раз на него никто не обратил внимания.

А на четвертый он неожиданно оказался среди нескольких крепких ребят, которые глядели на него довольно недвусмысленно.

Бык был слишком опытным человеком, чтобы мгновенно понять, что он нарушил некое правило, существующее здесь, что он без разрешения вторгся на чужую территорию.

А потому, не дожидаясь развития сюжета, сам быстро проговорил:

- Ребята, если я что-то сделал не так, извиняюсь. Ни на чьи права я не посягал... Прошу только указать мне того, с кем я могу поговорить и кто может мне разрешить навещать старика... Ну а вам, за беспокойство, я проставлюсь, как положено.

Такая постановка вопроса парней несколько обескуражила. А недвусмыленный намек на "проставление" несколько смягчил напряженность.

- А кто ты такой? - сурово спросил один из них, стоявший чуть сбоку.

- Да кто я такой - это неважно, - среагировал Ленька. - Главное, что я не претендую ни на чьи права. Если мы с вами никак не договоримся, я просто уйду.

Так он познакомился с командой, которая курировала свалку и обеспечивала ее безопасность. Постепенно, убедившись, что Ленька и в самом деле бывает тут исключительно редко и что не пытается вынюхивать какие-то секреты, на него перестали обращать внимание. Хотя, киллер понимал, что это только так кажется: всякий раз, когда он переступал некую незримую черту, он попадал в поле зрения парней. Они не знали, с чего это он иногда появляется у деда. И это не могло их не настораживать. Но они терпели его - их "крыша" разрешила его не трогать.

Откуда им, рядовым костоломам, было знать, что их "авторитет" просто-напросто поладил с его Шефом?

И все же постепенно, невольно, он узнавал некоторые мелочи, которые позволяли ему понять, насколько богатое это место, свалка, какие немалые денежки тут делаются.

В свое время в одной из столиц южных республик СССР, кажется, в Ашхабаде, получила широкую известность история о том, как вдруг сначала разбогател, а потом оказался за решеткой некий офицер. Он узнал, что, собственно, и не было ни для кого какой-то тайной за семью печатями, куда именно вывозят и попросту выбрасывают отработавшие свое аккумуляторы и радиодетали. В радиоделе он, судя по всему, разбирался неплохо, знал, где именно в разбитых приемниках-передатчиках имеются фрагменты плат, содержащих драгоценные металлы. Там же офицер собирал аккумуляторы, содержавшие серебро. Из всего этого брошенного утиля он выплавлял, извлекал химическим путем - а потом продавал ювелирам драгметаллы. Деньги по тем временам имел - сумасшедшие... Когда его посадили, народ искренне возмущался: так что же, спрашивается, более преступно - выбрасывать металлы, за которые платят, тем более валютой, на свалку или же возиться-извлекать их из утиля в целях личного обогащения?

В другом месте, опять же в Средней Азии, как будто бы в знаменитых не то в Мары, не то в Теджене, солдаты случайно нашли выброшенный моток серебряной проволоки. Они, скорее всего, даже не подозревая, что именно попало им в руки, кустарным способом делали себе цепочки и всевозможные безделушки, крестики-украшения, пока кто-то из прапорщиков не обратил внимание, что солдатские поделки уж слишком похожи на серебро... Хорошо еще, хоть в той части никого за подобное не осудили.

Понятно, что далеко не на всех свалках кучами валяются мотки серебра и ворохи золото- и платиносодержащих радиодеталей. Но хороших, добротных, на что-то годных вещей и предметов - хватает. Скажем, несколько лет назад все те же бомжи перерывали груды мусора в поисках меди и других цветных металлов. Да и сейчас далеко не все из того, что продается в магазинах "Second hond", которые у нас называют "вторые руки", и в самом деле прибыло к нам из-за океана.

Имеется в данном вопросе и еще одна сторона. Близ Москвы есть немало свалок, куда выбрасывают всевозможные продукты, которые, по документам и совершенно справедливому заключению Санэпидемнадзора, должны быть уничтожены. Однако сжигать их - дело дорогостоящее и хлопотное, вот и вывозят их просто с глаз долой... На такие каждое утро съезжаются множество людей, которые не имеют средств к существованию (или пытающиеся сэкономить таким образом), чтобы набрать всякой съестной всячины. Тут и заплесневевшие колбасы, и "нарезки" в поврежденной вакуумной упаковке, и просто та еда, из-за которой не смогли договориться органы продающие и органы, дающие разрешение на торговлю...

Но и это еще не все, на чем тут делаются деньги. Представители, так сказать, природо- и правоохранительных органов тут бывают, понятно, не так уж часто. А потому на свалках не только что-то перебирают или что-то собирают. Нередко здесь что-то и хоронят. Например, ядовитое, незаконное, радиоактивное - и конечно же, делается это не просто так, а с чьего-то ведома, с чьего-то соизволения... Ну а как именно заполучить такое разрешение - как говорил небезизвестный Афоня: "Думай, профессор!"

Имеется и еще один пункт, за который цепляются люди, способные из гнилого дерьма сделать продажную конфетку. На содержание, на экологическое обслуживание, на охрану, на борьбу с грызунами и саморазвивающимися волкодавами и прочими полудикими животными, на предотвращение пожаров и противоэпидемиологические мероприятия свалок - на все это и еще многое другое город выделяет немалые средства. Ну а как можно в должной мере проконтролировать, как эти средства расходуются?.. Или еще: организации, отвечающие за очистку улиц и своевременный вывоз мусора в определенные места зависят от того, чтобы мусоровозы делали за смену максимальное или хотя бы необходимое количество ездок, и следовательно, стремятся со "свалочным руководством" поддерживать нормальные отношения, чтобы транспорт не терял драгоценное время в очередях...

Короче, свалка - это целый мир. Тщательно охраняемый, недоступный постороннему мир. Мир, подчиняющийся своим законам и не терпящий посторонних.

...Когда Ленька миновал проем в бетонном ограждении, он прекрасно знал, что за ним следят. Однако вида не подал. Просто прошел меж слежавшихся мусорных куч по утрамбованной до бетонной прочности дорожке, толкнул дверь в кое-как слепленную сторожку. Ему в лицо дохнуло несвежим застоявшимся воздухом редко проветриваемого помещения, в котором живет много пьющий и не меньше курящий, немолодой и не слишком опрятный человек. Дедок, как обычно, сидел на месте, тоскливо глядя сквозь мутное по самой своей природе, к тому же покрытое снаружи замерзшими дождевыми потеками, а изнутри безжалостно засиженным мухами.

- Привет, дед! - громко сказал Ленька.

- Привет, - эхом отозвался сторож.

Он не обернулся, даже не пошевелился. Был он в привычном своем одеянии: в старой черной фуфайке, надетой поверх потертого свитера, в ватных штанах, да замызганных стоптанных бурках.

Перед сторожем стояла початая бутылка дешевой водки и старый пузатый стаканчик с некогда золотистым ободком по краю. На неведомо когда последний раз мытом блюдце небрежной грудкой лежала немудрящая закусь: половинка луковицы и еще одна луковица, целая, даже не очищенная, два осклизлых огурца, присыпанный крупной солью размякший кусок желтого сала с пересохшей полоской сероватого мяса. Половина буханки черного "бородинского" хлеба с крохко обломанной корочкой лежала прямо на неопрятной грязной изрезанной клеенке, покрывавшей грубо сколоченный столик с торчащими из него фанерными заусеницами.

Короче, все как всегда. Менялись только бутылки, да вместо сала мог оказаться заветренный ломоть вареной колбасы...

- Как живешь?

Ленька подошел к столику, бухнул на столик еще одну бутылку, выложил пять пачек "примы" и батон вареной колбасы - он всегда специально выбирал, с учетом старческих зубов, сорт помягче.

Спросил он дежурно. Рассчитывал на такой же стандартный ответ. Однако старик, не то и в самом деле от хандры и одиночества, не то под влиянием спиртного, по-прежнему не оборачиваясь, начал изливать душу.

- Плохо тут, Ленечка, твоють, ох как плохо, - негромко, с тоской, заговорил дед. - Ты-то ничего тут не знаешь, ничего не видишь, твоють, потому как редко навещаешь старика. А тут передо мной такое творится... Вчера под вечер опять копатели, твоють, приезжали. Приехали, понимаешь, на шестой сектор, яму выкопали, что-то туда сбросили, зарыли и уехали. А копать

сейчас землю, которая сначала замерзла, потом подтаяла, а потом, твоють, опять заледенела, сам знаешь каково - а они копали... А утром точно на то место две машины гнилья с рынка вывалили, такого вонючего, что и не подойти, бомжи - и те шарахаются... Что сбросили и закопали - не знаю. Да и знать не хочется. И так жить осталось, твоють, с гулькин хрен, а еще ускорять это - еще и самого так же где-нибудь закопают, не приведи, Господи, без отпевания, как пса приблудного, подзаборного, если что лишнее кому-то... Ленечка, ты бы знал, сколько этого вот, чего я не знаю, тут позакапывали за последнее время!.. Бульдозер ковшом копнет, потом сверху пройдется, мусор вывалят - и будто ничего и не было. А что ты думаешь, Ленечка? Искать-то тут - сам понимаешь, твоють, дело безнадега. Как ты говоришь, глухо, как в танке...

А ведь и в самом деле, это вариант! - сообразил Ленька. От "тела" при случае избавиться таким образом - идеальный вариант. Даже закапывать не надо - просто сунуть куда-то в это вот дерьмо... Кто тут, в отбросах, ковыряться и искать станет? Да и дед прямо сказал, что ускорять свою кончину не собирается, а потому будет молчать. Да, пожалуй, это удачная мысль.

Надо только с этими ребятами, из охраны, вопрос решить... А вообще нет, остановил он сам себя. Им, этим костоломам, только подставься раз - "доить" начнут... Нет уж, лучше по старинке, без помощников и свидетелей. Право же, надежнее будет.

Однако вслух сказал иное:

- Ну а тебе-то, дед, какая разница? Закапывают? Ну и пусть себе закапывают!

Дедок на него даже не покосился. Как будто сам с собой разговаривал.

- Разница... Кто дает - кто дразницца... Есть разница, Ленечка, есть. Я-то знаю, твоють, что именно они закапывают. Главный грех, конечно, на них. Но ведь и на мне тоже!

Если дедка не остановить, он до утра будет говорить. Поэтому Ленька перешел к своему вопросу.

- Слышь, дед, дай я опять покопаюсь в своем ящике! Хорошо?

И снова сторож даже не посмотрел в его сторону. Что-то он нынче хандрит.

- Бери сам - ты же знаешь, где он. - И добавил, снова с тоской: - И ты туда же... И-эх, твоють!

Ленька подвинул принесенную бутылку поближе к старику - глаза сторожа скользнули на этикетку, а потом вновь перекочевали на полупрозрачное обледенелое стекло. А гость прошел в коморочку, расположенную в торце будочки. Там, среди прочего хлама, в углу под досками небрежно стоял неказистый ящичек. Если его открыть, ничего интересного не обнаружишь: поломанный молоток, зазубренное зубило с расплющенным, в кружевных заусеницах, тупым концом, несколько покрытых ржой металлических клиньев для крепления топора на топорище, могучие ржавые гвозди и скобы... И только если суметь поднять дно, можно увидеть, что именно сокрыто под этими грязными истертыми досками.

Под фальшивым дном покоился второй ящик, металлический, открыть который, не зная кода, было не так уж просто. Но уж если откроешь... Под его крышкой хранился целый арсенал. Тут был элегантный "дипломат", внутри которого в бархатных гнездах в разобранном виде ждала своего часа винтовка с оптическим прицелом. Собрать ее можно было меньше чем за минуту, причем, детали были подогнаны так тщательно, что после сборки не требовалось проводить пристрелку или выверку. Ленька ее, именно эту винтовку, очень любил, почему и пользовался исключительно редко. Как говорится, закон жанра: выстрелил раз - выбрось! Если с единожды "засвеченным" оружием попадешься, считай, что тебе кранты. Ленька всегда так и поступал - и единственное исключение делал только для любимого инструмента. Винтовку эту для него по индивидуальному заказу и за очень высокие деньги сделал некий кудесник от оружия из Ижевска. Что-то стреляющее в насыщенной оружейными предприятиями столице Удмуртии приобрести несложно - но такую уникальную вещь могут сделать только подлинные мастера.

Кроме винтовки под вторым дном ящика находилось и оружие попроще: примитивный обрез из допотопной трехлинейки, три пистолета - привычные "макаров" и ТТ и экзотическая испанская "лама", а также два револьвера - английский шестизарядный "Энфилд" N2 Мк1, от которого Ленька не прочь был бы как- нибудь избавиться, несмотря даже на его могучий калибр, и ни разу еще не опробованный разболтанный старенький японский Хино-26, которому он почему-то изначально не доверял.

Для нынешнего дела киллер опять выбрал свою ненаглядную "ижевку". Прежде всего потому, что был уверен, что успеет беспрепятственно скрыться с места, откуда будет стрелять - ну а кроме того, он хотел произвести впечатление столь совершенным оружием на заказчика выстрела, чтобы впредь его не забывали. Это, наверное, в крови у каждого человека: похвалиться чем-то необычным, что у него есть.

Он так и вышел из коморки, с элегантным "дипломатом" в руке.

- Ну что, взял что хотел?

Сторож, казалось, за все это время даже не пошевелился. Однако водки в бутылке поубавилось. Да и посудина, которую принес Ленька, со стола исчезла.

- Взял, дед, спасибо.

Хозяин не ответил. Его хандра не нравилась Леньке. Уж не помирать ли дед собрался? Где еще найдешь такое надежное убежище для оружия?

- Ну что ты в самом деле раскис? - хлопнул он старика по костлявой спине.

- Никому я, Ленечка, в этой жизни больше не нужен, - с готовностью тоскливо отозвался тот. - Никому. И тебе, Ленечка, тоже - если бы тебе не нужно было твой секретный ящик где-то хранить, ты бы тоже ко мне не появлялся... И не спорь, твоють, не спорь!

Ленька спорить и не собирался. Только ему почему-то вдруг стало неимоверно жалко этого человека. У того ведь в жизни больше ничегошеньки не осталось - только эта вот смрадная свалка с организованными командами бомжей, полчищами исполинских псов и наглых жирных крыс, ночными визитами таинственных "копателей", да редкие наезды сыновей. И бабу уже не трахнешь... Вот и остается ему - только хреновой водки хряпнуть, да покорно смертушки-избавительницы ждать. И это финал жизни? Не дай Бог и себе такой же!

- А ты кем был, батя? - неожиданно для себя с искренним участием спросил Бык, пододвинув к столу шаткую самодельную табуретку и присаживаясь на нее.

- Когда был? - не понял сторож.

- Ну, при жизни...- брякнул Ленька и даже осекся от своей бестактности.

Ладно, шлюшку сегодня довольно грубо отшил - ну а деда-то не надо бы так... Тем более, что он ведь неплохо помогает, разрешая держать у себя в коморке этот железный ящик.

Однако старик не обратил внимания на эту оговорку. Может, он и сам уже числил себя перешедшим в другое измерение?

- При жизни... При жизни, Ленечка, я был не последним человеком... Как в одной хорошей песне пелось, сейчас ее, твоють, уже не передают, сейчас другое поют... А там пели: как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя... - сторож попытался спеть, но только у него не получилось и он тяжело, надсадно, закашлялся. Потом махнул рукой и продолжил: - Я-то ведь тоже, Ленечка, когда-то молодым был и мне тоже на будущее было наплевать... Знаешь, твоють, как говорили древние: Memento mori. Ты хоть знаешь, Ленечка, что это такое?

Ленька уже пожалел, что поддался порыву и разговорил деда. "Ижевку" взял - что еще-то?

- Ну это, как его, - тем не менее счел нужным ответить старику. - Моментальная смерть... Летальный исход... Моментально в море... Вжик-вжик-вжик - уноси готовенького... А что?

Старик опять задумчиво кивнул.

- Ни хрена-то вы, молодые, не знаете, твоють, Ленечка, дремучие вы, - грустно констатировал он. - "Летальный исход"... Memento mori, Ленечка, значит "помни о смерти", мой дорогой, твоють. Так вот правы были эти древние, о ней, поганке, и в самом деле надо помнить.

- К чему это ты? - Ленька почувствовал, как у него по спине неожиданно пробежал озноб.

Сторож не отрывал тоскливый взгляд от мутного окна . Только теперь, скорее всего, он даже и не пытался разглядеть, что творится за весьма относительной прозрачности стеклом. Он вспоминал свою длинную жизнь, от которой остался лишь коротенький финишный отрезок.

- К чему? - словно с усилием вырвался из воспоминаний старик. - Да все к тому же, Ленечка. Древние египтяне учили, что жизнь есть всего лишь приготовление к смерти. Правильно говорили, твоють, хоть они и египтяне, тем более, древние... Ты вот думаешь, что впереди у тебя жизнь бесконечная, жизнь, твоють, вечная. А ведь, Ленечка, невдомек тебе, что ты и оглянуться не успеешь, как тоже будешь вот так же сидеть и никому не будешь нужен... Я же тоже когда-то был молодым и красивым, тоже по девкам бегал... А теперь... Сыновья вот меня стесняются, что здесь работаю. Внукам не говорят об этом. А сами ждут, когда же я загнусь, наконец, чтобы квартиру мою прибрать к рукам, продать или кому-нибудь из внуков отдать... И-э-эх, Ленечка, Ленечка... Смотри на меня и помни - и тебя когда-нибудь такое же ждет!..

Ленька никогда не был сентиментальным человеком, никогда особенно не задумывался о том, что ждет его впереди. В самом деле, чего думать о далеком будущем, если так хорошо и комфортно в настоящем? Во всяком случае, лет двадцать вообще можно ни о чем не задумываться. Ну в сорок он уже будет слишком стар, чтобы еще чего-то очень уж желать. Тогда и видно будет.

Однако сейчас, глядя на глубокие морщины на лице старика, он вдруг понял, всем своим нутром ощутил, что вот эта древняя, пропитанная спиртом и никотином развалина, что сидит перед ним, тоже когда-то была молодым человеком. И тоже не мог, скорее всего, предположить, что одним из немногих развлечений в жизни у него останется вот так поплакаться в жилетку случайно забредшему к нему парню.

А может тем и хороша жизнь, что все мы живем настоящим, а не готовимся к будущим старческим невзгодам? Может, египтяне и стали древними, что только и знали, что к смерти готовились?

- Да ладно тебе, батя, не хандри, - не слишком уверенно потрепал Ленька старика по костлявому плечу. - В конце концов, смерть еще ни к кому не опаздывала, так что и ты ее не торопи, не гневи ее.

Не дожидаясь ответа, он поднялся с табуретки, подхватил "дипломат" и вышел. Под влиянием настроения сторожа, по-новому взглянул на окружающую обстановку. Н-да-с, братцы мои, грустное зрелище, надо сказать... Очень грустное. Ведь все вон те бомжи, что копошатся тут и там среди сочащихся смрадом и гнилью куч, тоже вряд ли с пеленок мечтали о житье-бытье среди отбросов города.

Ленька торопливо направился к выезду, и только оказавшись на дороге, вздохнул с облегчением.

Если разобраться, подумал он о ситуации с другой стороны, каждый выбирает себе свою жизнь сам. А раз так, то и отвечает перед собой, перед собственной судьбой и своей совестью тоже сам. И если уж, дед, твой финал жизни пришелся на свалку, значит, сам же не сумел устроиться иначе. Каждый имеет то, что имеет - и с этой мудростью Бык был полностью согласен.

Тормознув частную машину, киллер, не торгуясь, плюхнулся на заднее сиденье и назвал адрес. В конце концов, если у тебя есть деньги, жизнь выглядит куда приятнее. Ну а когда автомобиль, покрутившись по грязному извилистому переулочку, тесно зажатому между сплошными серыми плитами забора, проскочил под эстакадой, миновал старенькую красивую

церквушку, вырвался на широкое шоссе и влился в могучий поток современных машин, струящийся среди современных зданий, Ленька почувствовал, что тяжелое чувство, ставшееся после разговора, постепенно оставляет его, уходит, растворяется. По большому счету, это тебе, старый хрыч, надо помнить о смерти. Нам, молодым, еще рановато!

Словно под воздействием тугой струи ветерка, врывающегося сквозь приоткрытое окно в жарко натопленный салон, мысли киллера потекли по другому руслу.

...Теперь, думал он, нужно было позаботиться об алиби. Эту аксиому Ленька усвоил туго. Если его, тьфу-тьфу-тьфу, не приведи, Господи, возьмут с поличным, тут, конечно, от неба в клетку не отвертишься. Да только это при тщательной подготовке маловероятно. Ну а если окажешься только под подозрением - вот тут случайно оброненное слово какого-нибудь

случайного свидетеля сможет стать решающим.

В этом отношении очень ненатурально выглядят сцены в киношках-детективчиках, когда следователь спрашивает, сурово сдвинув брови: "Быстро отвечайте: где вы были в прошлом месяце тринадцатого числа между семнадцатью и семнадцатью тридцатью и кого вы запомнили поблизости?" - а человек без запинки отвечает: "Я в это время пил чай с Моисеем Ивановичем Тер-Узбекошвили-заде за третьим столиком от входа в кафе на улице имени инквизитора Игнатия Лойолы, а напротив сидел мужчина ростом 182 сантиметра в малиновых носках и пил полусухое советское шампанское одесского производства..." В жизни подобная такая память встречается нечасто.

Поэтому в дни, когда он собирался на работу, Ленька обязательно наведывался в одно и то же казино. В игре ему никогда не везло, он по этому поводу всегда громко сокрушался, всем жаловался... Поэтому и крупье, и постоянные клиенты его знали. Не то, что знали персонально, но при встрече за столиком приветствовали. И теперь, случись что, любой из них хоть на Библии, хоть на Коране, хоть на Авесте, хоть на Конституции Островов Зеленого Мыса поклянется, что этот невезучий парень бывает тут регулярно - а уж в какой день конкретно, вспомнить точно сможет кто-нибудь навряд ли.

- Что, опять деньги некуда девать? - нет-нет, да и спросит кто-то.

Ленька улыбнется стыдливо:

- Уж очень хочется побольше денег на дурняк слупить... Вдруг, сегодня повезет...

И обязательно проиграет. Все смеются - кто сочувственно, кто злорадно. А Ленька незаметно отлучится, якобы в другой зал или в туалет; а то вроде бы за деньгами сходит. Потом через некоторое время, хотя бы даже к ночи, хоть и под утро, появится опять - и опять проиграет. И любой завсегдатай потом подтвердит, что этот человек весь вечер был тут неотлучно. Ленька же между тем успеет съездить куда нужно, сделать дело, а потом вернуться как ни в чем не бывало.

Так он планировал поступить и сегодня.

Едва Ленька переступил порог облюбованного им казино "Кольца Плутона", удобного тем, что находится неподалеку от целого куста станций метро, как увидел расплывающуюся навстречу широкую улыбку облаченного в безукоризненно по фигуре сшитый костюм широкоплечего парня.

- Добрый день, - скалился охранник, совмещающий эту популярную нынче должность security с архаичной швейцара. - Опять на поиски удачи?

Ленька смущенно улыбнулся и сказал привычно:

- Вдруг сегодня повезет?.. Сегодня, говорят, число какое-то удачное...

Охранник машинально взглянул на календарик на часах. Значит, дату визита киллера в казино, скорее всего, запомнит.

- Желаю удачи!

Охранник говорил искренне. Он знал, что Леньке всегда не везет. А потому мог не переживать за карман охраняемого им заведения. Да и вообще, уж кому-кому, а ему, работающему при входе на твердом окладе, было абсолютно все равно, кто в зале останется при деньгах, а кто без оных. Более того, он, как то обычно и бывает, питал откровенную неприязнь к людям, которые ничего не делают, но получают "бабки" и которых он должен сутками охранять.

Бык протянул ему "дипломат".

- Я могу оставить его вам на хранение?

- Конечно!

Отбирать у клиентов вещи на хранение входит в обязанности охранника. В казино вход с любыми предметами запрещен. Это правило тут завели после того, как один клиент был уличен в том, что в портфеле принес какое-то электронное устройство, которое предназначалось для того, чтобы останавливать рулетку в нужном месте. Кроме того, там могло оказаться, скажем, оружие, или наркота... А в казино тщательно следили за репутацией своего заведения. Однако Ленька всякий раз задавал этот вопрос, умышленно строил из себя вахлака.

Знал бы охранник, что именно ему отдали на хранение...

Пройдя к окошку, Бык достал горсть смятых мелких купюр, сунул кассирше.

- На все...

Девушка его тоже узнала. Выставила перед ним невысокий столбик жетонов.

- Удачи вам! - в ее неизменной дежурной улыбке и таком же пожелании на этот раз по отношению к нему, видному, внешне приятному, неизменно вежливому неудачнику, заметно сквозило едва ли не душевное сочувствие.

Она, как и охранник-швейцар, была вполне искренней. Ленька еще ни разу не приходил получать выигрыш.

Крупье его тоже узнал, и тоже персонально улыбнулся. Это тоже было хорошо. Нужно как можно больше "засветиться" - вот отлучиться нужно будет как можно незаметнее... Денег, конечно, жалко. Однако лучше немного потратиться, чем потом локти кусать. Пусть уж эти "деревяшки" пропадут сто раз, чем на сто первый окажется, что такая экономия обернулась отсутствием алиби.

Бык покосился на часы. Потерянное на выслушивание разглагольствований старика время теперь сказывалось довольно остро. Поэтому Ленька сделал то, чего не позволял себе никогда. Потому что он должен был просто привлекать к себе внимание, а не фиксировать его на себе.

Он решительно поставил всю стопочку фишек на сектор, который приносит максимальный выигрыш, а потому не выигрывает практически никогда - на "зеро". Само по себе слово "зеро" по-французски значит "ноль" - вот чаще всего люди, поставившие на этот сектор, и остаются с нулем. Поэтому Ленька и рассудил просто: сейчас он проиграет, потом отлучится, якобы за деньгами, потом вернется и продолжит игру. Это было тем более натурально, что проигравшимся в дым клиентам казино обеспечивало бесплатную доставку домой на такси и, в качестве утешения, бокал шампанского.

- Ставки сделаны! - провозгласил крупье.

Ячеистый диск с сияющей хромом крестовинкой посередине и разноцветными секторами стремительно начал вращаться. С характерным звяком на нимб упал шарик и громко покатился навстречу вращению. Это целое искусство - вбросить шарик так, чтобы он описал несколько кругов, не упав ни в одну лунку. Так достигается главная цель игры - интрига, а также

гарантируется, что никто не сможет обвинить крупье в том, что он специально вкатывает шарик в строго определенную лузу. Одно лишь подозрение в таком нарушении правил карается беспощадно - крупье изгоняется моментально, благо, очередь желающих устроиться на эту доходную должность теряется где-то в туманной дали.

Хотя, ходят упорные слухи, все равно рулетка гарантированно останавливается именно там, где выгодно казино. Во всяком случае, если ему грозит проигрыш, система магнитов прекратит это безобразие. Кто его знает, может, это и правда, да вот только желающих ухватить удачу за хвост от этих слухов не становится меньше.

Ленька исподтишка обвел глазами играющих. Большинство клиентов сидели и стояли вокруг стола, не в силах сдержать волнение; одни бледные, другие, напротив, красные, многие потные... Некоторые делали вид, что им все равно - они, мол, просто так сюда заскочили и теперь развлекаются от нечего делать; однако и они неотрывно следили за катящимся по периметру шариком.

Ну что ж, надо подыгрывать. И Бык нервно облизал языком губы. Мол, и я тоже переживаю.

- "Зеро"!

Будучи заранее уверенным в своем проигрыше, Ленька в первое мгновение даже не понял, что означает это слово. А когда понял...

На него смотрели все. Потому что вот так сразу, у всех на глазах, вдруг сорвать такой куш... Такое тут бывает, мягко говоря, не слишком часто.

Однако время поджимает. Пора бы уже срываться отсюда. А тут такой выигрыш!

Вот же чертов старик, сколько лишнего времени у него потерял!

Между тем крупье лопаточкой сгреб со всего стола фишки к нему. Это сумма, надо сказать! За тридцать секунд он получил едва ли не больше, чем получит за сегодняшний выстрел.

Но ему, Леньке, сейчас не нужны эти деньги! Ему нужен проигрыш, чтобы у всех на глазах, расстроенным, покинуть это заведение.

И он...

- Все ставлю на "зеро"!

За столиком пронесся вздох. Просадить такую сумму... А в том, что он ее просадит, никто не сомневался. Два "зеро" подряд - это уже из области фантастики...

Крупье больше не улыбался. Вернее, не так: улыбаться ему положено по должности. Просто теперь он улыбался дежурно, неискренне. Потому что он по опыту знал: если безнадежному неудачнику вдруг начинает валить выигрыш, это чревато непредсказуемыми последствиями.

- Ставки сделаны! - объявил крупье.

Снова поплыл нимб с углублениями, снова ему навстречу покатился шарик. Теперь и сам Ленька с волнением следил за ним. Ему нужен проигрыш! - уговаривал он себя. Обязательно проигрыш!

И в то же время охватил азарт. Настоящий азарт. Игра! Игрок!..

В этом тоже есть свой шарм. Никогда раньше во время визитов, обеспечивающих ему алиби, его не охватывало такое глубокое неподдельное волнение. Где-то он читал, что есть такая "болезнь казино", которая захлестывает человека не слабее сигарет, спиртного или наркотиков. Этой загадочной болезни был, кстати, подвержен гениальный Достоевский,

который, будучи как-то поставленным в безнадежное положение

кабальным издательским контрактом, надиктовал своего "Игрока" всего за месяц именно благодаря доскональному знанию всего, что касается казино.

Шарик едва не упал в одну лунку в красном секторе, прокатился по самому ее краю, однако проскочил дальше и скользнул...

- "Зеро"!

Ленька не считал себя бедным человеком. "Грины" у него водились всегда. Однако, глядя теперь на солидную груду разноцветных жетонов перед собой, растерялся. Это были деньги. И какие!..

Что-то нужно было срочно делать! Но что?..

Бык почувствовал, что у него в душе начало подниматься чувство, которого у него до того не было никогда. Ему вдруг захотелось плюнуть на этот чертов заказ и еще раз поставить все, до последнего жетона, все поставить на тот же, принесший ему такую удачу, сектор. В конце концов, выжившая из ума старуха выиграла три раза подряд именно на "зеро". А почему бы не попробовать и самому, почему бы не испытать судьбу?

Ленька видел устремленные на себя десятки пар зрачков. Во всех их читалось вожделенное ожидание. Все они понимали, эти мозги, спрятавшиеся за уставившимися на него глазами, все понимали суть его колебаний. Каждый из этих людей сейчас прокачивал сквозь лабиринт своих мозговых извилин один и тот же вопрос: а как бы он сам поступил бы в таком случае, подвали ему подобная удача - поставил ли бы на "зеро" еще раз или же нет.

И все же Ленька не решился. Если бы он не спешил, поставил бы. А так - нет. В конце концов, выигрыш - явление разовое. А заработок - постоянное. Ему нужно было выдвигаться еще минут десять назад.

- Всё! - решительно сказал Бык. - Memento mori! - щегольнул он почерпнутой у сторожа мудростью. - На первое время мне хватит, а там видно будет!

Сидевшие завистливо засмеялись. Не каждый день такое бывает - чтобы сразу такие деньжищи!

Рядом возник детина в строгом костюме и с "визиткой" на прищепке на лацкане пиджака.

- Вам помочь? - приветливо поинтересовался он.

Охрана человека, которому выпала удача, входит в обязанности службы безопасности казино. Правда, охрана гарантирует безопасность только до такси, ну да это уже проблемы удачливого клиента, а не потерявшего некоторую толику денег казино...

- Да, пожалуйста, - Ленька улыбался через силу. - Будьте добры, обменяйте все это... И еще: всем за этим столиком - по бокалу шампанского!

...На место он слегка припоздал. "Клиент", по словам Шефа, должен был появиться после семнадцати. Ленька к дому, из которого собирался стрелять, подошел в семнадцать двенадцать. Если человек уже прошел, будет очень трудно объяснить Шефу причину, по которой не выполнено задание. Вместе с тем и бежать, привлекать к себе внимание излишне

торопливым шагом было нельзя. И очень нежелательно было столкнуться с каким-нибудь сторожем или оказавшимся на стройке строителем...

Сейчас нужно сделать все, чтобы быть просто человеком из толпы, без имени и без лица.

Ленька, изображая из себя какого-то строительного начальника или же человека, который надеется именно в этом доме получить квартиру, уверенным шагом подошел к намеченному подъезду. И едва переступил будущий порог, как услышал из панельного полумрака негромкий голос:

- Бык?

Киллер даже вздрогнул от неожиданности.

- Да. А вы кто?

- Я Валентин. Шеф должен был вас обо мне предупредить...

В полумраке обозначилась фигура человека.

- Вы опоздали, - холодно констатировал тот же голос.

- Извините, - виновато ответил Ленька. - Знаете, время не рассчитал...- и поспешил перевести разговор в более конструктивное русло: - "Клиент" еще не проходил?

- Не знаю. Я вас здесь ждал. Но если он уже прошел, вам придется сделать дело у него на квартире. И в этом случае вы получите сумму на четверть меньшую оговоренной.

Само по себе это было неприятно. Однако Ленька знал, что у него в кармане покоится кругленькая сумма, выигранная в казино.

- Ну так пойдемте, - предложил он. - Может, он еще не проходил...

Фигура не тронулась с места. В пустые проемы будущих

окон проникал тусклый свет уличных фонарей.

- Сейчас пойдем, - сказал Валентин. - Только предварительно еще два слова... Знаете, Леонид, в нашей жизни очень часто бывает, что человек становится только побочной жертвой каких-то игр, к которым он зачастую не имеет прямого отношения.

Банальность. Ленька не любил банальностей. А потому просто пожал плечами.

- Ну и что?

Валентин пояснил:

- А то, что я очень хотел бы, чтобы нынешняя случайная жертва чужих игр не мучилась.

Бык широко улыбнулся.

- Уж в этом будьте спокойны! Промаха не будет! Мастер

свое дело знает туго!

- В самом деле? - непонятно переспросил Валентин. - Ну что ж... Откровенно говоря, хотелось бы и мне быть в этом уверенным... Прошу вас, - и он широким жестом указал Леньке в сторону заляпанной лепешками застывшего цементного раствора лестницы.

Тот легко перехватил "дипломат" с разобранной винтовкой в левую руку и ступил на первую ступеньку заваленной строительным мусором лестницы. В этот миг над его головой что-то ярко полыхнуло. Киллер вскинул лицо вверх. И успел заметить, как на него падает что-то большое, охваченное тугим клубом пламени...

Все получилось именно так, как и желал Валентин - жертва не мучилась. Только несколько раз конвульсивно сжался торчащий из-под бадьи, в которой на верхние этажи подают раствор и бетон, кулак - и все. По ржавому боку ее еще пробегали короткие синеватые язычки пламени. А в бадье, вперемешку с бутылочными осколками, колыхались струйки густой

темной жидкости.

- Вот и все, Ленечка, - сказал Валентин. - Охваченную огнем гору и кровь я тебе обеспечил. Ну а вместо моря пусть будет вот это.

Он аккуратно, так, чтобы не достали язычки пламени, подсунул под "дипломат" плотный кусочек бумаги. И произнес слова, которые Леньке, еще живому, сегодня уже довелось услышать:

- Memento mori, Ленечка.


ХИРОН - ВАЛЕНТИН

- Ну а о чем же ты раньше-то думал?

Собеседник произнес эти слова с некоторым раздражением. Валентин в ответ только слегка развел руками. Они еще немного помолчали.

- Но ты хоть понимаешь, в какое положение меня ставишь?

Тут уж нужно было что-то отвечать.

- Ты погоди-ка, лучше не кипятись, - Валентин постарался произнести эти слова как можно более примирительно, едва ли не извиняющимся тоном. - Ты же и сам посуди: ну не всем же дано запросто вот так смотреть на такие картины, участвовать в подобных оргиях...

- Раньше нужно было думать, - по-прежнему мрачно, но уже без былого напора повторил мужчина.

Настоящего имени своего собеседника Валентин не знал. Когда в свое время, он поинтересовался у нового знакомого, как к нему обращаться, тот, усмехнувшись, отозвался:

- Называй меня Хироном.

Слово было явно знакомым, только Валентин в первое мгновение не сообразил, откуда его знает.

- Как? - скаламбурил он машинально. - Хероном?

На такое можно было и обидеться. Однако собеседник не обиделся, только улыбнулся.

- Хирон. Через "и". Был когда-то у древних такой товарищ, который переправлял в своей лодке души умерших на тот свет и брал за это совсем недорого...

Услышав столь недвусмысленный намек, Валентин почувствовал себя несколько неуютно. Хорошо, что этот Хирон не знает, где живет Валентин... Потому что понятие "переправлять души" в данном случае имело двойственное значение: либо переправлять их в то самое подземелье на оргии сатанистов, либо переправлять неугодных вообще на тот свет.

...И вот теперь ему, Валентину, приходится спорить, даже не спорить, а возражать этому человеку, которого он изрядно побаивался.

- Ну ладно, - поспешил он перевести разговор на тему, которая его интересовала в данный момент больше. - Давай посмотрим на все это с другой стороны.

- Давай, - не стал спорить Хирон. - Только давай смотреть быстрее и четче... Ты помнишь, что ты мне сказал, когда позвонил и напросился на встречу?

- Конечно. Я сказал, что мне нужно убить несколько человек, но так...

- Погоди, - остановил его Хирон. - У тебя что же, отпала потребность в этом?

- Нет, не отпала.

Разговор переходил в плоскость, не слишком приятную для Валентина. Он уже раскаивался в том, что в свое время пошел на контакт с этим человеком. Однако при этом не мог не признать, что это знакомство уже принесло ему немалую пользу. И все же... Все же он очень хотел, чтобы Хирон сейчас попросту поднялся и, пусть даже обматерив его напоследок, ушел. И больше чтобы с ним никогда не встречаться.

- Ну а раз так, значит, изменились какие-то сопутствующие обстоятельства. Так?

Согласиться именно с такой постановкой вопроса Валентин тоже не мог. Однако если заняться уточнениями, пришлось бы, во-первых, многое рассказать, а во-вторых, слишком долго говорить. Поэтому он постарался уклониться от расстановки акцентов.

- Не совсем так, но примерно... Слушай, Хирон, давай лучше ты меня немного послушаешь, не перебивая, а потом решишь, как нам быть дальше. Идет?

Его собеседник неопределенно пожал плечами:

- Ну что ж... Попробуй.

- Итак, я обратился к тебе за помощью, чтобы ты мне помог...

- Кстати, ты так до сих пор и не сказал, каким образом

ты обо мне узнал, - напомнил Хирон. - И вообще обо всех нас.

Разговор опять грозил уйти в сторону.

- Это сейчас не так уж важно, - теперь уже Валентин говорил с чуть прорезавшимся раздражением. - Как-нибудь расскажу, когда все это закончится... Главное, что об этом, кроме меня, никто не знает... Не перебивай, прошу тебя!.. Итак, начинаю по второму кругу. Я обратился к тебе потому, что мне потребовалось "замочить" несколько человек. При этом мне было необходимо, чтобы убийства проходили в определенной последовательности, так, чтобы последним остался самый главный мой враг... Ну, в общем, ты все это и сам помнишь... Главное же заключалось в том, что у меня не было денег, чтобы субсидировать всю эту акцию. Я и обратился к вам, потому что думал, что вы, сатанисты, регулярно совершаете ритуальные убийства и "замочить" пару-тройку лишних мерзавцев вам не составит труда. Более того, рассуждал я, поскольку все они богатенькие, то вы сможете параллельно немножко на этом деле, как бы это точнее выразиться, поправить свое материальное положение... Однако оказалось, что все обстоит не так, мои изначальные предположения были неверными, базировались на ложных посылках. Поэтому я и предлагаю спокойненько разбежаться...

- Слушай, Валёк, погоди, - Хирон уже давно морщился, сдерживаясь. - Ты сейчас много чего нагородил не того, что надо. Прежде всего, должен тебе сказать, что направлений в сатанизме несколько, как и в любой религии. Жертвоприношения совершают далеко не все из них. Да и то нередко лишь раз в год... Более того, поскольку данная религия преследуется, мы всегда стараемся по мере возможности действовать в рамках закона...

- Я видел, - вставил реплику Валентин.

- То, что ты видел - пока оставим, об этом поговорим потом, это отдельная тема...- отмахнулся Хирон.- Я сейчас речь веду о сатанизме в целом... Да, я считал и считаю, что миром в равной степени правят два начала: белое и черное, добро и зло, созидание и разрушение, порядок и хаос... Иначе быть не может. Принимая за истину только одно из этих начал, без признания его противоположности, мы противоречим элементарной логике. Я не верю, что в небесах находится райский сад, а под землей стоят сковородки для грешников. Но то, что после нашей смерти душа, в зависимости от ее земного поведения, будет мучиться или же вкушать, так сказать, блаженство, не сомневаюсь... Так вот тебе и вопрос: если мы вдруг начнем ритуально убивать подлецов, сродни тем, о которых ты говорил, это будет справедливо или нет?

- Конечно, справедливо, - твердо заявил Валентин.

- Это будет в корне неверно, - возразил Хирон. - И логика тут элементарная. Прежде всего, на этом свете должен поддерживаться баланс добра и зла. В спокойные времена этот баланс нарушается, на какой-то территории скапливается больше носителей зла, а потому человечеству нужны войны, в которых больше гибнет носителей добра и таким образом

восстанавливается равновесие... Впрочем, это так, к слову, вернемся к твоему вопросу... Чем больше душа мерзавца натворит зла на этом свете, тем больше она будет мучиться на том. Улавливаешь? Ну а убийство тела, в котором эта душа помещена, пусть и не полностью, а лишь в значительной степени, но эту душу от грязи освобождает. Вот и выходит, что сатанисты должны убивать только хороших людей, а еще лучше невинных младенцев... Так что мы тебе в твоем деле не помощники.

Валентин был ошеломлен подобным поворотом разговора.

- Но тогда получается, что вы специально...

- Погоди-ка выводы делать, - остановил его собеседник. - Рано еще... Так вот, я тебе уже сказал, что это логично. Но перед этим я тебе же сказал, что вообще сатанисты предпочитать проводить свои сходки и собрания, свои моления таким образом, чтобы как можно меньше обращать на себя внимание. Мы предпочитаем, чтобы о нас не знали ни милиция, ни официальная церковь, ни диггеры, ни бомжи... И главная причина этого состоит именно в том, что о сектах сатанистов распространяется слишком много лжи и вымысла...

- Ладно, понял, допустим, что много придумано лишнего, - схоластические споры Валентина не интересовали. - Но ведь ребенок же был! И вы его убили! Или ты хочешь сказать, что это мне только померещилось?

Хирон согласно покивал:

- Был, был, конечно, был... Но только тут уже совсем другая песня... Ты думаешь, те участники сборища, которые танцевали и трахались, и в самом деле так уж преданы идее Сатаны?.. Можешь не отвечать, потому что ты этого не можешь знать... Те, кого ты видел, это самое обыкновенное отребье, которому все равно кому поклоняться, безразлично, чьи идеи воспринимать. Это те, кого еще недавно называли люмпенами. Им лишь бы только ничего не делать, в смысле, не работать, грабить, то есть делить чужое... Беда нашего общества в том, что у него нет никаких идеалов. Коммунистическая идея была утопическая, но она все-таки была... У большинства народов большинства стран есть какие-то общественные, коллективные идеи. А у нас их нет, у нас полный раздрай. И в этих условиях и выпирают отовсюду всякие теории, всякие секты, всякая подобная лабуда...

- Так а почему же тогда вы их привечаете?.. - попытался вклиниться в разговор Валентин. - Зачем вам это, как ты говоришь, отребье?..

Однако сатанист не дал ему это сделать.

- Опять перебиваешь!.. - упрекнул он. Но все же ответил: - Да потому, что они нам нужны!

- Кому это вам?

Хирон усмехнулся.

- А вот теперь уже я тебе скажу, что это не твое дело. Просто нужны, и все. Мы их используем для своих целей... Может быть, когда-нибудь ты что-то узнаешь об этом - но только при одном условии: если расскажешь, каким же образом ты вышел на нас.

Тема оказалась исчерпанной. Они помолчали. Валентин растерянно переваривал услышанное. Хирон выжидательно наблюдал за собеседником.

- Но тогда и подавно мне с вами не по пути, - не очень решительно проговорил Валентин.

- Скорее всего, - согласился Хирон. - Но только я тебя, Валёк, предупреждаю...

- Не надо, - перебил его собеседник. - Не надо предупреждать. Я не выдам тебя. Потому что сам напросился к вам на сходку, сам знал, на что шел, хотя, понятно, и не ожидал увидеть такое... Ну а потом, ты ведь про меня тоже знаешь кое-что такое, за что и я могу оказаться за решеткой...

...Когда Валентин остался один, он еще какое-то время посидел, прикрыв глаза. Перед его затуманенным внутренним взором стояло тельце ребенка, в которое впивался острый нож... Он понимал, насколько он поступает в данный момент не по-человечески, насколько идет против своей совести, против тех принципов, ради которых сам ступил на тропу мести - но в то же время осознавал, что не станет доносить на этих людей. Во всяком случае, не сейчас. Потому что ему сейчас это невыгодно. Потому что это может помешать ему осуществлять задуманное. Ну а до следующей подобной акции еще целый год, за это время много воды утечет. Как-нибудь, да будет!


ВАЛЕНТИН - ОЛЬГА

Откровение было ужасным.

Впрочем, трудно предугадать, не исключено, что, расскажи Валентин сразу всю правду, она для Ольги была бы еще более ужасна. Во всяком случае, Валентин так считал. И поэтому счел за благо поведать ей о происходящих событиях именно в такой интерпретации.

- Ты страшный человек, Валентин!

Ольга сказала это просто и искренне, без заблаговременно задуманного намерения обидеть. Впрочем, она и не могла бы придумать эти слова предварительно - потому что то, что она сейчас услышала стало для нее полнейшей неожиданностью.

Валентин и не обиделся. Он изначально настроил себя на то, чтобы не обижаться, что бы Олюшка ни сказала на его признание. Во всяком случае, парень ничего ей не ответил. Выговорившись, Валентин теперь просто сидел молча и улыбался. Потому что ожидал от Ольги каких-то подобных слов. Более того, он заранее настроил себя на нечто подобное.

Девушка поняла, что не только эти ее слова - вообще любые попытки пробиться к его разуму изначально обречены на неудачу. И от этого с еще большим напряжением следила за его выражением лица - словно бы надеялась, что Валентин сейчас встанет, подойдет к ней и скажет, что все, мол, хватит глупости говорить, я просто неудачно пошутил и ко всему этому кошмару никакого отношения не имею, просто в книжке вычитал, а тебе пересказал, как якобы происшедшее со мной... Ей очень хочется в это поверить - а значит, непременно поверила бы в любую ерунду, которую он счел бы нужным ей наплести.

Да, девушка поверила бы. Хотя Ольга и понимала, не могла не понимать, что все, что она только что узнала - абсолютная правда. Хотя бы уже потому, что такими вещами не шутят.

Валентин тоже молчал. Потому что считал, что время сейчас играет на него. Пусть осознает. Пусть проникнется. Пусть ужаснется. Только через ужас она придет к осознанию его правоты. И только когда истина проникнет в самую глубину ее души, только тогда она в полной мере станет ЕГО! Не просто физически, не одним только телом - самой душой, самим естеством своим. Только после этого можно будет ей рассказать полную правду о том, что он задумал и как хочет провести задуманное в жизнь.

В жизнь... Мрачненький, надо сказать, получается каламбурчик...

Ну а когда, когда-нибудь в будущем, он Ольге расскажет о происходящих событиях все, и если она тогда, когда-то в будущем, ему простит совершенное им, она простит и нынешнюю его недоговоренность, его нынешнюю ложь, его нынешнюю чушь.

И вот тогда они уж точно дальше по жизни пойдут рука об руку.

Да, когда-нибудь так и будет. Но когда-нибудь. Не сейчас. Хотя бы потому, что на данный момент Олюшке и в самом деле рано рассказывать о происходящем хотя бы даже половину правды. Так пусть же она и впредь остается в неведении - это ее неведение является ее же изначальной индульгенцией, а его, Валентина, предохраняет хотя бы от некоторых неожиданностей, которые могут оказаться у него на пути.

- Нельзя же так, Валентин! - не дождавшись ответа, опять, уже просительно, заговорила Ольга. - Ты что же, и в самом деле уверен, что прав?

На риторические вопросы можно не отвечать. А потому он лишь продолжал молча и спокойно улыбаться. Той самой улыбкой, ласковой, спокойной и немного отстраненно-мудрой, которую так любила Ольга.

Время - само время играло на него!

- Ну что же ты молчишь? - не выдержала она. - Скажи хоть что-нибудь!

Вот оно, начинается! Ольга хочет, стремится к тому, чтобы понять. Вопрос только в том, сможет ли она это сделать... Что ж, теперь можно и голос подать, попытаться хоть немного успокоить ее, любимую девочку. Нет, не раскрыться, просто чуть пригасить волну ее эмоций.

- Я, по-моему, уже все сказал, - мягко произнес Валентин. - Что же ты еще хотела бы от меня обо всем этом услышать?

Ольга словно бы не ожидала ответа, даже вздрогнула от этого голоса. Словно от испуга. Или от удара.

- Что услышать? - растерянно переспросила девушка. - Как это что?.. Я бы хотела, чтобы ты мне сказал, что все это неправда!

И снова Валентин только слегка улыбнулся и молча развел руками - хоти, мол, что хочешь, но я сказал то, что сказал: правду.

- Но так же нельзя, Валичек! - с отчаянием воскликнула девушка. - Для ЭТОГО,- она не решалась вслух произнести до этого момента такое абстрактно-простое и привычное, а теперь вдруг ставшее таким страшным для нее слово, - должны же быть другие причины!

О черт! - не удержался, подосадовал про себя Валентин. - Насколько же все происходящее сейчас выглядит банально и неинтересно!

- Какие, например? - спросил он намеренно тихо, так, чтобы подчеркнуть, что понимает, какие глупости сейчас будет говорить девушка. - Какие, на твой взгляд, могут веские причины для того, чтобы сознательно, заблаговременно задумав это, убить другого человека?

Ольга и в самом деле начала говорить именно то, что Валентин и ожидал от нее услышать.

- Ну я не знаю... Ревность, например... Хотя нет, даже она не дает права на ЭТО...

Валентин сидел и кивал на каждое ее слово, продолжая снисходительно улыбаться. Девушка видела, что ее слова не воспринимаются всерьез. А потому вспылила. Правда, как-то тихо вспылила, как будто не по-настоящему, как будто боялась его разозлить.

- Ну а ты что же, считаешь иначе? - негромко спросила она.

Что ж, похоже, пора прекращать этот беспредметный разговор. Хватит, в самом деле, довольно потворствовать ее причудам!

- Конечно, это вполне в твоем духе, - жестко сказал, уже не улыбаясь, Валентин. - Ты простые низменные человеческие чувства считаешь достойным оправданием для умерщвления себе подобных. А высшие идеалы, самые высшие, какие только могут быть у простого смертного - считаешь недостойными. Убить за кусок еды, убить за самку, убить за деньги - тебе такое понятно. А вот если у человека есть идея, духовная идея, которая возвышается над всем этим, и если ради этой высшей идеи он кого-то прикончит - причем, прикончит не просто кого-то отвлеченного, кого-то случайно, а именно мерзавца, настоящего мерзавца с точки зрения человеческой же морали - вот такое ты считаешь неестественным! Это попросту нелогично, Олюшка!

Нет, в спорах, когда речь идет о логике, Ольга с Валентином тягаться и не пыталась.

- Но почему ты самовольно решил присвоить себе такое право? - на ее глаза навернулись слезы - последний аргумент, против которого обычно мужчина устоять не может. - Кто тебе сказал, что только ты можешь этим заниматься?

- А никто! - опять улыбнулся мужчина. - Я сам так решил. Потому что законно наказать этих людей попросту невозможно... Точнее сказать, конечно, можно, только этим никто не занимается.

Ее слова он по-прежнему не воспринимал серьезно. И тогда у девушки прорвались наконец те слова, которые она боялась произнести.

- Валик, милый, но ведь ты хочешь убивать людей! - молила она. - Понимаешь? Убивать людей! Ну объясни, я не понимаю, кто тебе на это дал право?

- Высшее предназначение! - с некоторой патетической торжественной выговорил Валентин.

Он прекрасно понимал ее состояние. И тем не менее был убежден, что время раскрываться еще не пришло.

- И ты в это искренне веришь? - между тем продолжала Ольга.

- А почему же нет? - он пожал плечами и заговорил убежденно: - Как ты громко, с патетикой, говоришь: "Убить другого человека!.." Да, убить! Именно потому, что верю: только так и надо! Потому что если один человек убивает другого без веры в то, что так надо, что именно так предписано свыше, это уже не человек, не творение Божье, не арена сражения сил Божественных и Сатанинских, а на самом деле просто животное о двух ногах.

- Идиотизм какой-то...

Валентин и на это не обиделся. Пусть суждения, которые он сейчас высказывает, выглядят в ее глазах бредом, пусть! Потому что сейчас все это так и надо. Потом она, узнав всю правду о происходящем, примет его правоту, проникнется осознанием того, что сейчас он не мог поступить иначе. Иного быть не может, не должно.

Слезы уже текли из ее глаз. И даже несмотря на это, она была красива. Валентин ее любил. А потому не выдержал менторского тона, заговорил уже иначе, постепенно увлекаясь, излагая ей теорию, которая одним своим названием отпугивает от себя воспитанное на сахарном сиропчике человечество.

- Пойми же, Олюшка, самую простую вещь: у каждого на земле, у каждого в этом бренном мире имеется свое предназначение. В зависимости от того, кто как его выполняет, каждый потом, после смерти, попадает в рай или ад... Погоди, не перебивай! Рай и ад, понятно, понятия более чем условные, это так, для глупцов, все сложнее, просто это привычные понятия, которыми мы оперируем для простоты... Речь сейчас о другом... Ты спрашиваешь, кто мне дал право кого-то убивать... Право на такие дела не дают, такое право присваивают себе сами. Потому что я хочу обеспечить себе будущую, загробную, жизнь не в котле со смолой или на сковородке... Понятно, повторяюсь, я надеюсь, что ты это осознаешь: я привожу эти примеры только для общепринятого образа.

Ольга даже взвыла - правда, негромко, не в полный голос. Просто в отчаянии.

И ведь было от чего! Молодой, умный, здоровый и - главное! - любимый мужчина пытался с ней объясняться о потустороннем мире! У него ведь еще вся жизнь впереди! А он рассуждает, словно древняя старушка...

- Ну ладно, - делая над собой усилие, попыталась она перейти на предложенный ей язык. - Допустим... Значит, ты считаешь, что убивать других - это путь в рай? Ты же тогда точно попадешь в ад!

Девушка никогда не предполагала, что ей придется говорить на такие темы с молодым мужчиной. До сих пор она считала, даже не считала, а просто знала, что подобные разговоры - из лексикона пенсионеров.

Когда они с Валентином познакомились, у него подобных мыслей, как говорится, и близко не было. Во всяком случае, он их не высказывал. Правда, Ольга еще тогда замечала за ним некоторые странности: у нее было ощущение, что он постоянно что-то носит за пазухой, что он все время о чем-то думает, что он постоянно нацелен на то, чтобы кого-то отыскать, что он не хочет допустить ее в некоторые уголки своей души. Валентин поначалу производил впечатление обыкновенного молодого мужчины, куда больше озабоченного ее телом, чем

состоянием ее души. А потом вдруг познакомился с этими... И с тех пор его словно подменили. Он еще больше замкнулся в себе, о чем-то все время напряженно думает... Даже во сне иной раз начал разговаривать.

Верно говорят, что самые оголтелые фанатики идеи получаются из людей, поначалу не верящих ни в кого и ни во что. Такой был добрый парень - а тут это убийство, в котором он сегодня признался. Раньше Ольга была убеждена, что он и мухи не обидит.

Хотя он ведь, Валентин, из детдома... Может, и в самом деле, все это правда, что про детдомовцев рассказывают, будто у них там жестокость едва ли не культивируется?..

- Так ты понимаешь, в чем смысл: в рай вообще невозможно попасть! - торжествующе улыбался Валентин. - Это пункт, который старательно умалчивают все эти фарисеи в сутанах! В Библии четко сказано, что в рай попадут только сто сорок четыре тысячи избранных - и все они сплошь евреи! И все!

- Ну и пусть! - девушке сейчас было не до схоластических споров. - Мне на это наплевать. Ты-то что и зачем хочешь сделать?

- Я хочу еще здесь, на земле, на этом свете, завоевать право на то, чтобы попасть в гвардию Сатаны! - внешне торжественно и усмешкой в душе произнес Валентин. - Это куда веселее, чем целую вечность ничего не делать и только хвалу Богу возносить, как то положено праведным. Я убежден, что те люди, которые своим кумиром избрали Сатану, столь же необходимы и угодны Мирозданью, как и поклоняющиеся Господу.

Ольга не знала, что ему возразить. Она чувствовала, что он в чем-то неправ, в чем-то лукавит или заблуждается, однако в чем именно - не могла понять.

- Поймают ведь тебя, Валечка, - девушка с безнадежной тоской попыталась вернуть разговор к вопросам более прозаичным. - И расстреляют... Зачем тебе это? Ты же не маньяк какой...

- Меня поймают только в одном случае, - высокомерно усмехнулся мужчина.

- В каком?

- Если это будет угодно Богу и Сатане. А пока, я думаю, им обоим выгоднее держать меня на земле.

Он кощунствовал. А Ольга ничего с этим поделать не могла.

- Богу или Сатане, я не знаю, - повторила она. - Но только тебя ведь обязательно поймают. Люди поймают и будут судить по людским законам.

- Кто это сказал?

Девушка глядела на Валентина с отчаянием. А он только слегка улыбался своей мягкой, доброй, такой знакомой и любимой улыбкой.

- Но ведь тех, кто убивает, обязательно ловят!

Как много она готова была бы сделать, как много согласна отдать, от чего только ни согласилась бы отказаться, только объяснить ему, удержать его, остановить... И при этом видела, понимала, чувствовала, что Валентин не остановится. И дело не в упрямстве, не в его патологическом стремлении к насилию. Дело в том, что он искренне верил, что поступать необходимо именно так, как делает он. Она не могла только понять, зачем.

Где-то она уже слышала, что самые ревностные фанатики идеи получаются из слабохарактерных людей. Но ведь Валентин не был человеком слабохарактерным. Так откуда же у него эта идея-фикс?

Господи, и зачем он познакомился с сатанистами?.. - в который раз за нынешний вечер подумала она об этом.

- Это только в книжках, да в кино обязательно побеждает добро, - Валентин продолжал говорить как человек, который много размышлял над этим вопросом и уверился в своей правоте не только душой, но и мозгом. - В жизни все не так просто. Ты почитай газеты, посмотри телевизор - "Дорожный патруль" тот же... Убийства происходят каждый день. А раскрываются? Если два соседа выпили, из-за соседки поссорились и один другого топором рубанул, вот это будет раскрыто. Или когда что-то случится очень уж громкое, когда МВД, ФСБ и Генпрокуратура объединяются, чтобы совместно раскрутить какое-то дело, как в случае с "афганцами", например... А когда убийство заказное, заранее продуманное, спланированное - его раскрыть можно только по случайности. Если же при этом погибают люди, связанные с мафией, средней руки, милиция особенно и искать не будет... У того вала преступности, который сейчас обрушился на нас, есть и свое положительное: все эти МУРы не успевают тщательно разбираться со всеми делами.

- Ты это знаешь или ты так думаешь?

Валентин пожал плечами:

- Знаю или думаю - какая разница? Главное, что так оно и есть...

Ольга вдруг поняла, что они говорят не о том, о чем надо говорить. Валентина нужно убедить вообще прекратить заниматься этим делом. А она выясняет, насколько велики шансы попасться.

- Погоди-погоди, Валик! - она наморщила свою юный гладенький, пока еще не привыкший к морщинкам, лобик, прижала кулачки к лицу. - Погоди! Скажи, только коротко и ясно: чего ты хочешь добиться? К чему стремишься? Чего добиваешься?

Улыбка словно приклеилась к его губам. Он по-прежнему сидел в своем любимом кресле у окна.

Он ей говорил неискренне, он ей врал - только чтобы Ольга не попыталась последовать за ним.

Ольга втайне мечтала, чтобы они поженились и чтобы такие вот тихие вечера были у них часто-часто. Только чтобы разговор у них шел о других, более спокойных и приятных вопросах. Он очень умный, ее Валентин. Куда ей до него! И он так интересно говорит, рассказывает... И он бы рассказывал ей всякие истории или книги, они смотрели бы вместе фильмы, куда-нибудь ходили... Это и было бы счастьем!

Все это было бы, если бы Валентин, по его словам, вдруг не воспылал этой жуткой идеей. Остановить! Его нужно обязательно остановить!

Но как?

- Я тебе уже рассказал, - тихо напомнил он.

- Ну так повтори еще раз, - попросила она. - Я не все поняла.

Он кивнул. Протянул руку, взял стакан с чаем, сделал глоточек. Аккуратно поставил его на место.

- Олюшка моя, скажи откровенно: ты в Бога веришь? - вдруг спросил у нее.

Девушка растерянно уставилась на него.

- С чего ты это вдруг?

- Вдруг - не вдруг...- мягко возразил он. - Ответить, пожалуйста.

- Не знаю, - она и в самом деле не знала, как ответить на этот, такой простой, казалось бы, вопрос. - Наверное, верю, - наконец сказала не слишком уверенно.

- Вот видишь, не знаешь...- чуть укоризненно обронил Валентин. - В том-то и дело, что не знаешь... А ведь крещена...

- Да, покрестилась года три назад...- она не понимала, почему он перевел разговор на эту тем. - Но причем сейчас это?

- Погоди, не торопись, сейчас поймешь...- снова перебил ее парень. - Значит, крещеная... Ну а в церковь ходишь? Посты соблюдаешь? Причащаешься? Исповедуешься?..

- Ну, не всегда... Редко... Забываю...

Валентин не стал заострять внимание на том, что она вообще никогда - уж кому же, как ему, не знать - не соблюдает ни один из православных праздников - разве что именины, его, Валентина, да свои, Ольги, не подозревая даже о том, что святая равноапостольная княгиня Ольга в крещении была Еленой... И на то, что сказала "покрестилась" вместо "окрестилась" или, что правильнее, "приняла крещение", заострять внимание не стал. А Ольга глядела на него трепетно, тщетно стараясь понять его мысли.

- Так вот, - продолжил разглагольствования Валентин. - Религия - заметь: не одно лишь христианство в любом своем проявлении, а любая из мировых религий - утверждает, что мир сотворен Богом. Тем самым подчеркивается, что Бог первичен, а значит и судить каждого из нас на том свете будет именно он. Так?

Ольга неопределенно передернула плечами.

- Ну... Не знаю... Наверное, так...

Однако Валентин тут же об


Содержание:
 0  Тринадцатый сын Сатаны - 1 : Николай Стародымов  1  вы читаете: j1.html



 




sitemap