Детективы и Триллеры : Триллер : Серебряная пуля The Magic Bullet : Гарри Стейн

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу




Магическая пуля, отлитая из серебра, по поверьям, вернейшее средство против оборотней и прочей нечисти.

Главный герой этого увлекательного романа молодой врач Даниэл Логан, работающий в Американском институте рака, ищет свою «серебряную пулю» — лекарство против страшной болезни. Казалось бы, он и его помощники на верном пути к открытию, но… Зависть, неприязнь, интриги коллег-ученых заводят в тупик его исследования. Дохнут подопытные животные, при загадочных обстоятельствах умирают пациенты… Оказывается, не только кровавые разборки мафиозных группировок или происки могущественных спецслужб, но и академичные будни научно-исследовательского центра могут стать основой захватывающего триллера.

Чарльзу и Эйбу, которые одинаково ценят прошлое и будущее

Чарльзу и Эйбу, которые одинаково ценят прошлое и будущее

Первые изменения были очень незначительными — мутация в единственном ядре единственной клетки в глубине ее правой груди. Невозможно сказать, чем это было вызвано, но больная клетка появилась и продолжала оставаться единственной в своем роде среди нескольких триллионов клеток ее тела.

Ей было семнадцать лет.

Следующие десять лет клетка вела себя совершенно автономно, выйдя из-под контроля соседних клеток. Она приобрела неправильную форму, структура ее ядра изменилась, ее метаболизм увеличился.

Процесс развивался бурно.

Через восемь лет в клетке вдруг начали происходить разительные перемены.

ДНК внутри нестабильных ядер меняются ежечасно. Вся энергия клетки направляется на рост и размножение. Сигналы, дающие команду прекратить рост и размножение, игнорируются, иммунная система нарушается. В течение месяца клетка размножается, и число дочерних приближается к сотне.

Иногда она думает, что живет в каком-то фантастическом мире — двое детей, работа, муж, и она шутит: времени на проблемы не остается.

Еще четыре года приносят большие изменения. Больные клетки плодятся сотнями тысяч, но, даже если их сгруппировать, они все равно не больше булавочной головки. Некоторые, однако, уже поселились и на поверхности груди.

Однажды днем, купаясь в бассейне Белого дома, она почувствовала тупую боль в нижней части спины, но не обратила на это внимания — незначительный спазм в мышце. Но боль в спине не отпускала двадцать четыре часа, а потом исчезла так же внезапно, как и появилась.

* * *

Даниэл Логан лежал в тускло освещенной комнате отделения неотложной помощи нью-йоркской больницы Клермонт. Лежал уже час, один, в полутьме, кажется, забытый медсестрами, сновавшими по коридору всего в нескольких шагах от него. Время от времени ему казалось, что он слышит отдаленные раскаты грома, очевидно, буря, налетевшая на город в этот воскресный вечер, не собиралась утихать. Что же касается персонала неотложки, все, наверное, думали, что его просто нет.

Доктор Логан улыбнулся. Хорошо. На это он и надеялся: услышав по дороге в больницу прогноз погоды, он понял, что дел будет немного. Только Бог знает, как ему нужен отдых! Дэн не выспался из-за этого проклятого приема, длившегося всю ночь, почти до рассвета. Но он должен явиться на работу как руководитель медицинской бригады, состоящей из молодого врача, нескольких медсестер и полдюжины разных помощников. Доктор доверял весьма циничному наблюдению медиков — болезнь отдыхает в плохую погоду.

Вдруг Логан резко поднялся — в коридоре стало излишне оживленно. Свесив ноги с топчана, он выглянул. Двое охранников удерживали в стельку пьяного здоровяка.

— Эй, док! — позвал один. — Будете с ним что-нибудь делать?

— Сейчас, секунду.

Отделение неотложки в Клермонте — такое же, как и в любой больнице большого города. Пациенты, ожидая, сквозь стеклянные перегородки могли разглядывать кабинет доктора и его самого в нем, как в аквариуме, а врачи и медсестры — наблюдать за вновь прибывшими и оценивать, кому нужна немедленная помощь. В то время как кривые ЭКГ на большом мониторе, подвешенном к потолку, вычерчивали работу сердца уже поступивших, Логан пересек приемный покой и привычно глянул на монитор. Ничего особенного. По другую сторону стеклянной перегородки в одиночестве сидел молодой испанец. Взгляд его был полон ненависти.

— Что с ним? — спросил Логан сестру Клэнси, больше известную как Амазонка, так ее называли даже в глаза.

— Выделения. Доктор Ричман уже взяла на анализ.

— Хорошо.

Она хмыкнула.

Ничего себе, заявиться в такую ночку.

Уверен, подумал Логан, направляясь по коридору, если бы из тебя текла такая зеленая слизь, ты бы тоже примчалась сюда.

Пьяный растянулся на топчане, его распяли, привязав за руки и за ноги, чтобы не дергался. Каждое такое подобие больничной палаты было рассчитано на двоих: один больной — в горизонтальном положении, другой — в вертикальном. Логан подошел к столпившимся в коридоре, медсестра брала кровь на анализ.

— Вы здесь, док? — спросил дежурный Рубен Перес.

— Не могу такое пропустить. — Осмотрев пациента, Логан бросил четверть доллара в ведерко, служившее им банком. Там уже валялось с полдюжины монет.

Логан гордился своим умением угадывать уровень алкоголя у пациентов. Буквально неделю назад привезли молодого китайца, подобного, пожалуй, они не видели давненько. Коллеги предлагали разное — от четырехсот миллиграммов на децилитр до восьмисот. Но умереть можно и при семистах на децилитр. Всех развеселило, когда Логан сказал: двести семьдесят пять, а компьютер выдал двести девяносто пять. Он знал одну особенность — у восточных людей невероятно низкий порог терпимости к алкоголю.

Теперь Логан повернулся к Джанис Ричман, молодому дежурному врачу. Застенчивая, скромная, она обладала блестящим диагностическим даром, и сегодня у Логана было настроение сразиться.

— О’кей, Ричман, угадайте вы.

— Пятьсот двадцать.

Логан кивнул.

— Четыреста тридцать.

Через пять минут медперсонал, а точнее, больше половины дежуривших собрались у терминала, ожидая ответа компьютера. Четыреста тридцать пять.

— Черт побери! — воскликнула Ричман, чему Логан страшно удивился, никогда раньше она не проявляла такого азарта.

— Логан, — воскликнул Рубен Перес, — у тебя собачий нюх!

Он рассмеялся, кладя в карман деньги, — пустячок, а приятно.

— Ну, у каждого должна быть своя специализация. Я — так уж вышло — пьянолог.

Он улыбнулся Ричман.

— Джанис, посидите, присмотрите? Я пойду чего-нибудь съем.

— Да-да, — кивнула она. — Идите, раструбите о своей победе.

— Я тоже поем, — сказал Перес, — после моего перерыва уже прошло два часа.

— Голоден как зверь, — признался Логан по дороге к лифту. — Сегодня утром открыл холодильник и нашел только засохший кусочек сыра и бутылку пива. Знаешь, если бы пациенты увидели, как я живу, они бы близко ко мне не подошли.

— А я думал, вы все, юппи[1], умеете готовить.

— Нет. Это новые такие способные, а я из старых. Но я не жалуюсь, я выживаю на китайских полуфабрикатах.

В кафетерии работал единственный автомат, в углу. И, пока Перес с жадностью поглощал какое-то подобие куриного супа, Логан ковырялся в своей тарелке с желе.

— Что ты делаешь, старик? — улыбнулся Перес. — Не знаешь, как к этому подступиться?

Логан пожал плечами.

— Кстати, — сказал санитар, — я хотел спросить, как старина Фридман?

— Это который?

— Господи, ну вы и доктора! — Он покачал головой. — Жар? Боли в брюшной полости? Низкий гемотокрит? Да я же привез его около трех часов, у него что-то вроде сепсиса.

Как правило, санитары редко интересуются своими подопечными. Но Рубен был исключением, он вообще разбирался в медицине. Когда в неотложке начинал толпиться народ, доктор всегда мог его отправить к пациентам, которые больше других нуждались в уходе. Перес родился в Доминиканской Республике, вырос в Южном Бронксе и был всего на несколько лет старше Логана. Молодой врач понимал, как, впрочем, и сам Перес, что, если бы его образование не ограничивалось средней школой, из него бы вышел прекрасный медик. И хотя они редко виделись вне больницы, успевали многое обсудить на работе, и взаимное уважение постепенно переросло в крепкую дружбу. При Пересе Логан становился самим собой. Защитная маска безразличия, так свойственная многим из его персонала, здесь была лишней.

— Я прописал ему интенсивное лечение.

— Он хороший парень, как думаешь, выкарабкается?

Логан на секунду задумался, потом покачал головой.

— Нет. — И сделал паузу. — Ты прав. Со временем перестаешь думать о них, просто как о людях. Так ты говоришь, он хороший парень, да?

Перес кивнул.

— Он в числе первых высадился в Нормандии. Можешь поверить? Господи, какие истории он рассказывает! Знаешь, что он сказал мне, когда я его вез? «Это все, что я поимел за восемьдесят семь лет своей дрянной жизни».

Логан улыбнулся.

— Перед уходом я его посмотрю. Обещаю.

Перес помешал суп.

— Ну так… расскажи про вечеринку.

— Да нечего особенно рассказывать…

— Нечего рассказывать, — как эхо, саркастически повторил Перес, — человек посетил главное мероприятие сезона, а я должен читать об этом в «Дейли ньюс»?

— Слушай, для меня это была работа. — Логан улыбнулся. — Я пошел просто из вежливости.

Событие, о котором зашла речь, — празднование тридцатипятилетия служебной деятельности доктора Сиднея Карпэ, общепризнанного светила в мире медицины. И приглашение Логана — хороший знак для молодого доктора. Карпэ — человек-оркестр. Он писал книги, давал медицинские комментарии программам новостей, список его пациентов-знаменитостей был таким же длинным, как у Уильяма Морриса. И хотя, в сущности, — а коллеги Карпэ знали доподлинно — юбиляр был всего лишь доктором средней руки, это было скрыто от окружающих. В чем он был поистине гениален, так это в умении подбирать помощников — «вспомогательные мозги». Соперники-завистники называли их именно так. Именно благодаря этим винтикам и болтикам столь прочно держалось здание его славы.

Вот куда был приглашен Дэн Логан, талантливый молодой врач из медицинской элиты города, он идеально подходил Карпэ по уровню подготовки, по темпераменту, по характеру, по опыту. Уже несколько месяцев подряд великий Карпэ его обхаживал, предлагая, например, начать с зарплаты в сто семьдесят тысяч долларов. Этот доход, по его мнению, должен уложить наповал парня, выходца из среднего класса Мидвеста. Он соблазнял его вечеринками на яхтах в выходные, регулярными поездками в Лондон, Париж и Мидлист. А вчерашний прием должен был стать решающим: Карпэ, в окружении кинозвезд, политиков, финансистов, представлял им Логана как человека, который вскоре станет партнером великого Эскулапа.

Но Логан не собирался про все это рассказывать, во всяком случае, Пересу, навсегда приклеенному к Клермонту и не надеявшемуся выбраться отсюда. А деньги, которые предлагал Карпэ, слишком хороши, такая приманка смущала.

— Прекрасно, — сказал Перес. — Ну и как работенка подобного рода, понравилась?

Логан улыбнулся.

— Некоторые женщины, — признался он, — были очень даже ничего.

— Ну вот, уже ближе.

— Но ты же знаешь, я человек робкий.

— Да, верно.

— Честно. Эти женщины не из моей стаи. Знаешь, пока одна из них не стала жаловаться на здоровье, я не знал, с чего начать.

— Логан, ты из тех парней, о которых пишут в женских журналах.

— «Как встретить подходящего холостяка?»

Перес рассмеялся, удивившись, насколько точно.

Логан уловил суть.

— Мужчины, которые никогда не связывают себя обязательствами.

— Во всяком случае, — сказал Логан, как бы подводя черту, — я чувствовал себя ужасно неловко во фраке. Это не по мне.

— Так ты сходил, куда я тебе советовал? И все подошло?

— Да. Все впору. Я же не собирался выставлять себя круглым дураком.

На самом деле Логан понимал, что редко выглядел лучше. В свои двадцать девять лет он походил на мальчишку, и ему казалось, что у него подпрыгивающая походка, слишком длинные волосы, живая улыбка — этакий взрослеющий подросток, старшеклассник. Очаровательный, но не воспринимаемый всерьез ни в профессиональном плане, ни в личном. Именно этого он хотел избежать. И в прошлый вечер, кажется, все удалось.

— Так ты согласился работать на Карпэ? Дал обещание?

— Нет еще.

— А почему нет?

Почему нет? Суть заключалась в том, что Логан страстно желал достигнуть всего сразу — и обеспеченности, и положения в обществе, не расставаясь при этом со своими идеалистическими настроениями. Но он понимал — расскажи об этом, и большинство коллег сочтут его наивным. Пожалуй, неплохо бы стать предметом чьей-то зависти, ему бы это понравилось. Но как достичь самоуважения?

Кроме того, а это самое важное, был и спортивный интерес. Для Логана медицина в своем наилучшем виде включала мастерство, как в игре в баскетбол, и азарт, как в высоких ставках в покер. Интересно ставить диагноз в необычных условиях, лечить самых трудных больных. Ничто не сравнимо с тем возбуждением, когда интуиция и каторжный труд дают результат, вызывающий восхищение у других докторов. Довольно монотонная работа молодого врача в одной из крупнейших в стране больниц. А такие вот именно случаи дарили ему минуты профессионального удовлетворения и истинной радости.

Логан прекрасно понимал, что в работе с Карпэ будет гораздо больше цинизма и меньше возможностей для творчества.

— Я думаю, — начал он, запинаясь, — что работа в клинике в данном случае… — он покачал головой… — то есть я хочу сказать, мы оба понимаем, как это эмоционально выбивает из колеи. Вот тот пожилой человек, как его фамилия, повтори еще.

— Фридман.

— Ты не поверишь, но было время, когда я переживал за каждого человека очень сильно. — Он улыбнулся. — Когда учился в колледже, я часто плакал в кино.

— Слушай, никто тебя не обвиняет. Великие плакальщики не внушают доверия пациентам.

— Ты же знаешь, как мы говорим здесь о смерти. Обрати внимание, у нас никто не умирает в больнице.

Перес улыбнулся.

— Да, правильно. Мы говорим: сыграл в ящик.

— Или загнулся, — добавил Логан. — Или аннулировал подписку. — Он замолчал. — Я часто подумывал, что хорошо бы заняться чем-то другим.

— Ну, например?

— Чистым исследованием.

Перес удивленно посмотрел на него.

— Черта с два. Ты собираешься к Карпэ, а это фабрика денег.

Все так же бессмысленно водя вилкой по тарелке, Логан поднял глаза.

— Я хочу тебе кое-что показать. — Он полез в карман белого пиджака и вынул мятый конверт. — Сегодня утром я достал из почтового ящика. — Он протянул письмо Пересу.

Тот вынул листок, надел очки и стал читать. Это было несколько больше, чем официальное письмо, хотя и написано холодно-безлично, правда, имя Логана красовалось в нужном месте в тексте, набранном на компьютере. Этакий полуфабрикат, который отправляли по разным адресам:

«Дорогой доктор Логан! Спасибо за Ваше заявление, присланное в Американский институт рака. Как Вам известно, мы набираем новую команду. Рад Вам сообщить, что Вы попали в число тех, кто отобран для последнего собеседования. А потому надеемся вскоре увидеть Вас в нашем институте. Свяжитесь, пожалуйста, с доктором Шейном, ответственным за программу набора, по телефонам, указанным ниже, и договоритесь об удобном для Вас времени.

До скорой встречи».

Подпись внизу принадлежала доктору Кеннету Маркеллу, директору Американского института рака (АИРа), одному из величайших в мире светил в этой области.

Перес присвистнул.

— Впечатляюще. Сохрани для внуков. — Он сложил письмо и засунул обратно в конверт.

— Я не для этого тебе показал.

— Что, неужели ждешь от меня совета? Откуда мне знать, что тебе делать? Могу сказать одно — ты должен быть польщен.

— Ну конечно! Официальное письмо, они послали таких сотню.

Перес усмехнулся.

— Хочешь сочувствия? Ну да, ты прав. Наверное, они так и сделали.

Логан встал.

— А не пора ли нам немного поработать?


Они вернулись в отделение скорой помощи, где уже началась обычная круговерть. Четыре пациента ожидали осмотра, один — хронический астматик, у остальных боли в груди.

— Где Ричман? — требовательно спросил Логан медсестру Клэнси, сидевшую за столом.

Она кивнула в сторону очереди в комнату для осмотра.

— С симулянткой.

Логан заглянул за ширму. Ричман осматривала женщину лет тридцати, блондинку, очень хорошенькую.

— Простите, доктор Ричман.

Ричман извинилась и вышла к нему в коридор.

— Что с ней?

— О, вы интересуетесь? — Она усмехнулась. — Разведенная, двое детей, адрес — Парк-авеню, возможно, при больших деньгах.

Логан перебил ее.

— Какие у нее проблемы?

— Не знаю. Кашель, жар, все остальное в норме.

— Ладно, не задерживайтесь, они уже косяком пошли.

Логан пригласил пациента с болью в груди и астматика в приемный покой и велел медсестре взять обычные анализы. Он обратил внимание на миссис Зарецки, у которой три дня не прекращается понос. Внезапно раздался резкий стук в дверь приемного покоя — это Клэнси. «Скорая» привезла пациентку. Сорок один год, явная ремиссия болезни Ходкина. Она проснулась от острых болей в желудке. Логан посмотрел на ее диаграмму, склонился над носилками: лицо желтоватого цвета, дыхание поверхностное. Именно за последние пятнадцать минут дыхание тревожно участилось.

Логан понял — женщина тяжело больна. Инстинкт подсказывал, что состояние не связано с раком, потому что для болезни не типичны такие отчетливые признаки. У нее боли в желудке, поражены органы кровообращения. Она на стероидах, и, скорее всего, это сепсис.

Муж ее стоял рядом.

— Что с ней, доктор?

Логан отвел его в угол.

— Я не уверен, хочу посадить ее на антибиотики. Все указывает на сепсис.

— А что это такое?

— В кровь попала инфекция, и надо найти ее источник. А пока мы ищем нужные лекарства, которые не позволят инфекции распространиться.

Мужчина побелел.

— О Господи, мне надо было привезти ее еще три дня назад.

Он был прав, но все равно его надо убедить в невиновности.

— Возможно, не было бы разницы. Ухудшение наступило внезапно.

Сама пациентка была в полном сознании и до смерти напугана. Логан дотронулся до ее руки.

— Хелен, все в порядке. Мы вам поможем.

— Мне так трудно дышать.

— Я знаю. Мы дадим вам кислород, и сразу станет легче.

Потрепав ее по руке, Логан направился к медсестрам. Надо было выяснить, сколько у больной кислорода в крови.

Но медсестер не было.

— Сестра Клэнси! — раздраженно позвал он. И долго ждал. — Черт побери! Клэнси!

— В чем дело, Дэн? — спросил Рубен Перес. — Я могу помочь?

Он кивнул.

— Давай прибор для измерения уровня кислорода и кислородную маску.

Вдруг появилась сестра.

— В чем дело?

Логан кипел, но было ясно — сейчас не время для пустяковых споров между врачом и сестрой.

— Просто перевезите пациентку из неотложки в палату.

Но она уловила раздражение в его тоне.

— Я была в туалете, в конце концов.

— Рубен, мне нужен рентген, и постоянно следи за ее давлением.

Логан по дороге перехватил Сент-Пьер, другую ночную медсестру.

— Позвоните на второй этаж. Срочно нужен хирург. Введите ей соляной раствор, дайте тройную дозу антибиотиков и грамм стероидов.

Через десять минут ее уже вывозили в хирургическую. Логан был точен: прободная язва двенадцатиперстной кишки, сепсис и шок. Испарины не было, но через час, если не принять меры, она не выдержит.

Нельзя терять ни минуты. Когда он возвращался в отделение неотложной помощи осмотреть пациента с болью в груди, то столкнулся с Джанис Ричман.

— А, вот и вы. Вы могли бы взглянуть на мою?.. — Она едва скрывала панику.

— Что с ней?

Ричман торопливо шла по коридору впереди Логана.

— Та женщина. Я оставила ее одну несколько минут назад… — Она подошла к двери и распахнула ее.

Женщина, которую он видел совсем недавно, странно изменилась. Дико блестевшие глаза, светлые волосы, взмокшие от пота, она пыталась перелезть через металлические прутья кровати, от этого голубой больничный халат сполз вниз, оголив ее по пояс.

— Как ее зовут?

— Бетси Морс.

Логан рванулся к кровати.

— Ну ладно, Бетси, спокойно. Скажите мне, в чем дело.

Она смотрела на него диким рассеянным взглядом, а потом замахнулась.

— Бетси, спокойно, давайте в постель. Мы здесь, чтобы вам помочь.

Он схватил ее за плечи, пытаясь уложить. Ее тело горело.

— Детка, ну расслабься. — Ричман стояла в дверях, потрясенная, наблюдая за этой сценой.

— Ричман, мне нужна ваша помощь. Ради Бога!

Но чем больше они старались ее удержать, тем сильнее она сопротивлялась. Она совершенно не владела собой. Люди в бреду, лишенные рассудка, часто становятся удивительно сильными. И единственное, что они могли сделать, — удержать ее в постели.

Она начала завывать, потом стала выкрикивать бессвязные слова, лицо ее исказилось еще больше, когда она попыталась ударить ногой доктора.

— Клэнси! Сюда! — завопил Логан.

На этот раз сестра появилась немедленно.

— Привяжите ее. — Ее привязали за руки и за ноги.

— И посадите охрану. Измерьте температуру в прямой кишке. У нее жар. И лекарство. — Он сказал какое. Медики уступили место охране.

— Надо сделать ЭКГ.

Это был случай, которого всегда боится любой хороший доктор, — ничего невозможно объяснить. Оцепеневший от всего увиденного, Логан вернулся в комнату врачей.

ЭКГ молодой женщины уже появилась на мониторе. Сильная синусовая тахикардия, сто пятьдесят ударов в минуту. Мгновение спустя появилась из-за угла Клэнси.

— Сорок два градуса.

— Охладите ее водой, только не ледяной, — велел Логан. — Шестьсот пятьдесят миллиграммов ацетоменофена через прямую кишку.

Висящий перед ним монитор показал вентрикулярную тахикардию — хаотически скачущая кривая говорила об очень больном сердце. Дэн побежал к ее кровати, с ним Ричман и две сестры. Он простукал грудную клетку. Давления не было. Не было пульса в сонной артерии.

— Наложите манжету. Измерьте давление. Положите доску под спину. — С яростью Логан пытался воскресить сердце и легкие.

— Все сюда! Вызовите бригаду кардиологов и дайте респиратор.

Уже через несколько секунд по громкоговорителям прогремело:

— Бригада кардиологов! Отделение скорой помощи! Кардиологическая бригада! Отделение скорой помощи!

В это время, подумал Логан, они появятся не раньше чем через десять минут. Он приказал готовить примочки на грудь.

От электрического шока больная подскочила в кровати, разнесся запах обожженной плоти.

Логан посмотрел на монитор. Прямая линия.

— Продолжайте качать! — кричал он. — Где, черт побери, этот проклятый респиратор?

Один за другим с заспанными лицами прибежали кардиологи.

Логан и Ричман отошли. Теперь уже другие отчаянно боролись за жизнь молодой женщины всеми известными способами, но…

— Итак, — заговорил Логан, притворяясь спокойным. — Есть идеи?

Молчание.

Логан выключил ЭКГ.

— Спасибо всем.

— Еще одна сыграла в ящик, — сказал кто-то из бригады тихо, пытаясь сохранить спокойствие.

Пересекая комнату, Логан перехватил взгляд Рубена Переса. Опустил руку в карман и нащупал конверт.

* * *

Когда Дэн Логан въехал на территорию Американского института рака, миновал узкий мостик, перекинутый над извилистым ручейком, выводя арендованный «таурус» на длинную спускающуюся по склону дорогу, обсаженную хвойными деревьями и кленами, он понял, почему это место называют кампусом. «АИР кампус». Вылизанные лужайки, элегантное здание в стиле правительственных учреждений — все дышало достоинством и сознанием собственной важности.

Как и в других подобных местах, здесь все предусмотрено и все должно вызывать благоговение, производить на посетителей гораздо большее впечатление, чем сейчас на доктора Даниэла Логана. Важным политикам, финансировавшим фонды этого заведения, исследователям, которых институт хотел переманить к себе, все должно было говорить о серьезности и значимости ведущейся здесь научной работы.

И действительно, такого исследовательского института больше не было ни в США и вообще нигде в мире. Ни один даже отдаленно не напоминал Американский институт рака. Основанный в 1937 году, он был детищем нового политического курса Франклина Рузвельта, суть которого заключалась в безграничности возможностей. АИР — это пятнадцать отдельных зданий, это небольшая группа докторов философии, медицины, идущих к одной-единственной цели — найти способ лечения рака. Здесь же собственная больница, медицинский центр Эйзенхауэра, в котором работают лучшие онкологи мира.

Проехав мимо нескольких небольших зданий, которые, как предположил Логан, были лабораториями, он заметил невдалеке небольшой лесок. Невольно подумалось — работай я здесь, действительно смог бы чего-то достичь.

Дело не в том, что он тешил себя какими-то иллюзиями. Так, из интереса и из любопытства, отправился он сюда сегодня днем. Ему хотелось обернуться за два часа и к пяти быть в своей больнице.

И все-таки… За окнами он видел людей немногим старше себя. Интересно, что за проблемы они здесь сейчас решают? Сколько раз он слышал по телевидению сообщения, произносившиеся почему-то нараспев: «Исследователи Американского института рака сегодня объявили…»

И вот теперь, когда он подъехал к внушительному административному зданию, где ему предстояло пройти собеседование, он вспомнил колледж… Более десяти тысяч секретарей, техников, ученых, администраторов, работающих здесь, шли по аллеям, пересекали лужайки в это раннее мартовское утро, одни — не спеша, другие торопливо, точно опаздывали на очень важный экзамен, причем многие несли кожаные папки, и большинству из них на вид было лет двадцать — тридцать.

Припарковавшись на стоянке возле административного здания, Логан посмотрел на часы — пять минут в запасе до встречи с Реймондом Ларсеном, главой медицинского отделения.

Он, конечно, знал это имя. Дэн встречал его в престижном журнале «Хроника отечественной медицины», ежемесячнике с плотными и глянцевыми страницами, название которого набрано внушительным черным шрифтом на светло-зеленой обложке. В Клермонте все, кто претендовал на серьезную карьеру, штудировали каждый номер от корки до корки, и не только из-за ценности содержания, но и для самозащиты — если ты ссылался на «Хронику», ты ссылался на Библию.

Так вот Ларсен — один из авторов этой Библии.

В офисе секретарша Ларсена, совершенно бесцветная пожилая дама, спросила его имя и велела посидеть. Но, прежде чем он успел опуститься в кресло, Ларсен торопливо вышел в приемную. Высокий и прямой, как шомпол, он чем-то напоминал Ли Марвина. Босс остановился и бросил взгляд на секретаршу.

— Он ко мне?

— Доктор Логан, — ровным голосом сообщила дама. — Кандидат в команду по новой программе.

Ларсен смерил его быстрым взглядом. Ясно — ему не понравилось то, что он увидел. Ни слова не говоря, он протянул руку и взял у секретарши папку Дэна.

— Пойдемте.

Несмотря на благоговение, Логану тоже мало понравилось увиденное. Ларсен был похож на сержанта морской пехоты и вел себя немногим лучше. С какой-то грубой нетерпеливостью, глухим, рычащим голосом он отдавал команды. А внешность? Стрижка, как в фильмах пятидесятых годов. Интересно, этот парень ладит со своими пациентами?

У себя в кабинете Ларсен сел за стол, показав молодому человеку на стул напротив. Пока он листал дело, Логан осматривал кабинет. Стены совершенно голые, только дипломы из Принстона и Гарварда. На большом столе красного дерева лишь телефон и аккуратная стопка бумаги. Никаких безделушек, никаких фото дорогих и любимых, если вообще такие существуют, в природе.

Но были книги. Полки, полки, полки с книгами по всем аспектам раковой медицины. Логан узнал некоторые. Том, написанный директором АИРа Маркеллом, причем все четыре издания. «Гинекологические злокачественные образования» Соерхавта. Был том самого Ларсена «Желудочно-кишечные заболевания». Книга зажата между двумя другими, переплеты которых, некогда чистые и скрипучие, уже потрескались и поблекли. Музейные книги. Логан даже удивился: для чего это он держит их здесь?

— Я смотрю, у вас рекомендации от Л. Д. Грейнера, — вдруг проговорил Ларсен.

— Да, сэр.

Логан знал этого Нобелевского лауреата, химика, по Стэнфорду, по факультету молекулярной биологии. После защиты докторской диссертации Дэн поменял свой предмет и перешел к медицине. Отношения его со знаменитостью были исключительно теплые. Тот вел себя с ним по-отцовски. Именно после яркого доклада Грейнера Логан и принял окончательное решение уйти в медицину.

Неожиданно он понял, что Ларсен воспринял это с неудовольствием.

— А могу я узнать, почему вы бросили молекулярную биологию буквально через шесть месяцев после защиты докторской? Это не свидетельствует о вашей преданности делу.

Логану надо было собраться с мыслями.

— Я любил свою работу, — сказал он, — в лаборатории с доктором Грейнером было ужасно интересно и с интеллектуальной точки зрения, но чего-то не хватало. Связи между тем, что я делаю, и практическим применением этого. В то время как медицинские исследования…

— Да, этим вы могли помочь людям, — закончил Ларсен его мысль. Логану показалось, что тот насмехается над ним.

— Да, что-то в этом роде, — согласился он.

— Вы понимаете, конечно, что у нас много заявлений от перспективных ученых и всего несколько мест.

— Да, понимаю.

— Хорошо. Я не хотел бы порождать у кого-то иллюзии. — Он захлопнул папку. — У вас есть вопросы?

На самом деле у Логана было много вопросов, начиная с того, какого рода исследовательские возможности могли у него быть как у новичка, но предложение Ларсена звучало формально, и казалось, его вопросы только вызовут у него раздражение.

— Нет, сэр, я много прочел об Американском институте рака.

— Скажите мне, доктор Логан, вы женаты?

Вопрос застал врасплох.

Какое это могло иметь отношение к делу?

— Нет, сэр, не женат.

— Понятно. — Ларсен встал и протянул руку. — Ну что ж, спасибо, что вы пришли. Мы вам сообщим о нашем решении.


Беседа, которая, как предполагалось, займет полчаса, длилась всего десять минут. И у него оставалось сорок минут до следующей. Потрясенный, Логан даже не был уверен, хочет ли он идти на нее.

Поднимаясь по ступеням своей карьеры, он невольно узнал, что такое зависть, двуличие, подлость. И уже прекрасно понял, что серьезная медицина почему-то влечет к себе людей с трудным характером. Но никогда раньше он не испытывал столь полного презрения к собственной персоне.

Как мог человек с репутацией Ларсена — врача, учителя — вести себя так?

Сев на скамейку возле здания, он вынул из кармана номер «Вашингтон пост», купленный в аэропорту. Он смотрел на текст и никак не мог сосредоточиться на нем. Он чувствовал тупую тяжесть внутри черепа, что предвещало головную боль. И он подумал, даже не заметив иронии ситуации: «Где здесь можно взять аспирин?»

— Привет! — Логан вздрогнул и поднял глаза.

Перед ним стоял невысокий лысый мужчина лет сорока с небольшим. Его глаза ярко блестели, небольшие темные усики почему-то придавали ему комический вид. Дэн заметил бы все это, будь он в другом состоянии.

— Привет! — коротко ответил он.

— Я здесь работаю, — сказал усатый и указал на свой белый лабораторный халат на случай, если Логан усомнится. — Я видел, как вы только что вышли из кабинета Ларсена. Что, ослиная задница, да? Точно? Не против, если я сяду?

И он плюхнулся рядом. Дэн в нерешительности подыскивал ответ.

— Да я бы так не сказал, — ответил он наконец.

— Разве нет? И что? Неужели зуд в его заднице сегодня прекратился? — Он хмыкнул. — Вы работаете в Клермонте? Держу пари, там полно пациентов из сената.

На лице Логана отразилось удивление. Но собеседник показал на карточку больницы Клермонт на лацкане пальто Дэна.

— О, у меня полно талантов. Читать мысли других — один из них.

Впервые Логан позволил себе улыбнуться.

— Вы преувеличиваете. — Логан помолчал. — Да, мы, конечно, с этого кое-что имеем.

— Вам нравится Нью-Йорк? Это же не ваш родной город?

— Нет, но он мне нравится. — Он никак не мог понять, в какой манере говорить с этим парнем. — В общем-то, я из Декейтера, Иллинойс.

— А я здешний. — Он снова хмыкнул. — Вы бы никогда не догадались, правда? А вы ели солонину в Карнеги-Дели?

— Нет.

— Нет? Так какой смысл тогда жить в этом городе? Скажите мне, как вы попали в Клермонт?

Итак, а почему бы и нет? Дэн пробежался по всей истории своей жизни в медицине, мучительные первые два года в медицинской школе, где главное, что он получил, если не считать необременительных знаний по анатомии и медицинского жаргона, каких-то элементарных сведений о биологии клетки, так это умение точно исполнять то, что ему говорят. Радость освобождения началась, когда он на третий год пришел работать в больницу. Собственно говоря, врач начал рождаться в утомительные восемнадцатичасовые дежурства, когда и работаешь и живешь в больнице. В это же время у него возник и интерес к онкологии.

— А почему онкология? — спросил собеседник. — Что такого важного в лечении рака? Вы потеряли мать или кого-то еще?

Логан понимал, что тот не собирался быть жестоким по отношению к нему. Хотя это и смахивало на насмешку.

— Нет.

— Хорошо. Я вдруг подумал, что вы вполне укладываетесь в определенный стереотип.

Логан взглянул на часы.

— Господи! — Он вскочил. — Я же должен идти. Я на десять минут опоздал на встречу. — Приятно было с вами познакомиться. Правда.

— Секунду, Логан. — Дэн повернулся. Они не представлялись друг другу. — Вы не опоздали на собеседование. Вы как раз посередине него.


Логан потерял дар речи.

— Доктор Шейн? — выдавил он наконец.

Тот кивнул.

— Зовите меня Сеф. Прекрасный день, у меня сегодня полно свободного времени, и я решил, что сам выйду навстречу вам.

Невольно Дэн улыбнулся. День-то был пасмурный и противно холодный. Как у руководителя клинической онкологической программы Американского института рака у Шейна, возможно, было меньше свободного времени, чем у того типа на другой стороне реки в овальном офисе.

— Ну, так что теперь? — спросил Логан.

Шейн поднялся и кивнул в сторону административного здания.

— Вон туда.

Его кабинет оказался огромным, не таким, конечно, как лаборатория на первом этаже в больнице в Клермонте, где Логан работал вместе с двадцатью коллегами, но Шейн, казалось, заполнял его целиком.

— Итак… — сказал он, опускаясь в старинное крутящееся деревянное кресло и закидывая ноги на стол. — Расскажите мне о работе с Грейнером.

Логан нерешительно сел в старое, с потертой обивкой, кресло в конце стола и утонул в нем. Он оказался так низко, что кипа бумаг и журналов на столе заслонила Шейна и он едва видел его макушку.

— Ну, — начал он, пытаясь устроиться так, чтобы лучше видеть собеседника, — мы пытаемся выявить гены, которые самовыражались бы в глиобластоме.

— Да не суетитесь, ради Бога. Чертово кресло, прямо как венерина мухоловка, знаете, есть такое растение.

— Да, не слишком удобное.

— Да вставайте вы, садитесь вот сюда. — Он махнул на обычный деревянный стул возле себя. — Итак?

— Итак, — продолжал Логан, — проблема заключалась в том, чтобы взять ДНК, расщепить с помощью фермента и соединить с вирусом. Тогда можно получить…

— Правильно, — прервал Шейн, — тогда вы можете получить этот проклятый вирус, инфицированный бактерией, и так далее и тому подобное. — Он замолчал и кивнул в сторону кипы журналов на столе.

— Я читал все это несколько лет назад в «Трудах Национальной академии наук». Просто хотел услышать это от вас. Хорошо.

Логан посмотрел на него с любопытством.

— Вы удивились бы, узнав, как много народу пытается меня обмануть. — Он хмыкнул. — Можете себе представить — меня?

Но Логана не удивило, что Шейн так кичится собственным «я».

Определенная надменность всегда присуща преуспевающим ученым, он это знал. Он также понимал, что в данном случае это оправданно. Шейн считается одним из самых одаренных исследователей в своей области.

— Итак, — добавил он, — на улице вы успели рассказать, как научились четко выполнять все указания еще в медицинской школе.

Дэн кивнул.

— Боюсь, что так.

— Боюсь, что так. Ну и что вы имеете против этого? Что, по-вашему, кроме дисциплины, способно заставить функционировать любую организацию?

Логан в нерешительности замолчал. Куда клонит Шейн? А что он, собственно, теряет? И чисто импульсивно Дэн выдал все, что столько раз обдумывал.

— Да, это так. Но медицина — не армия. И как исследователь разве вы должны все время подчиняться и уступать тому, кто стоит выше? А если он… ну, знаете…

— Дрянь, вы хотите сказать, Логан, или дерьмо?

— Я не хочу сказать…

— Да хотите. Я бы сам предпочел — дерьмо. Для чего осторожничать? — Он помолчал. — У вас, наверное, было немало хороших предложений? Не так ли?

И Логан снова решил играть в открытую.

— Несколько.

Шейн кивнул.

— Правильно. У Карпэ хорошая практика. И большая. Со временем ваше имя появилось бы в статьях о медицине.

Дэн пристально посмотрел на Шейна. Интересно, есть хоть что-то, что ему неизвестно?

— Знаете что? — Это был не то вопрос, не то вызов.

— Что?

— Вы пойдете не к Карпэ, а сюда. Вы будете помогать нам лечить рак.

— Что?! — Логан даже не был уверен, правильно ли до него дошел смысл. — Я… принят?

— Мне не нужны те, кто лижет задницу, Логан. Какого черта? О какой работе может идти с ними речь?

— Но, доктор Шейн…

— Сеф.

— А вы имеете право… — он запнулся. — Я должен вам сказать, что доктор Ларсен…

— Ларсен дурак. Так ведь? Он вас наверняка спросил, женаты ли вы?

Логан кивнул.

— Да, спросил.

Шейн усмехнулся.

— Вы не черный, не еврей, не женщина. Голубые тоже, сами понимаете… — Он вдруг заговорил с немецким акцентом: — Это сохранит рейх.

— Я не голубой.

— Послушайте, Ларсен как раз знает, что вы — тот парень, что мне подойдет, и поэтому делает все, чтобы защитить свои интересы. Вы сами все увидите.

Логан растерялся.

— Похоже, атмосфера для работы не слишком…

— Не слишком? — Шейн умолк. — Ну, это зависит от взгляда. По мне, так о человеке лучше судить по его врагам, чем по друзьям.

Логан кивнул. Теперь, когда шок, кажется, прошел, он ощутил нарастающее возбуждение и с большим трудом пытался подавить его. Хотелось обсудить, обговорить все это.

— Послушайте, — начал он ровным голосом, — я не могу даже выразить, как это почетно…

— Не надо так легко поддаваться на лесть, — отрезал Шейн, который, очевидно, чувствовал себя обязанным заканчивать каждую начатую фразу. — Вы любите бейсбол?

— Да. — Логан попытался не показаться растерянным.

— Тогда вам повезло, потому что у АИРа есть ложа на стадионе. — Он помолчал. — Итак, речь идет о проекте, ясно? И вы всего лишь кандидат для участия в нем. Хороший кандидат. Но пока только кандидат. Я даже не могу обещать, что вы доберетесь до испытательного срока.

— Слушайте… — Логан попытался начать все снова. — Но я уже почти согласился работать на Карпэ. И там прекрасные возможности для научных исследований.

— Правильно. Болезни богачей. Бьюсь об заклад, будет полно страдающих хроническим переутомлением и геморроем. Хорошая работа — заглянуть кому-нибудь в задницу и вытащить две сотни баксов.

— Ну, в общем-то, там на самом деле много больных раком.

Шейн запыхтел.

— Сказать, почему вы туда не пойдете? Потому что достаточно умны и знаете два главных секрета рака. Первый: когда дело доходит до лечения, мы находимся на уровне средневековья. Второй: даже известнейшие онкологи — это всего лишь жирные мартышки. Они только и ждут, когда мы, что-то понимающие, творческие люди, подкинем им ну хоть какой-то инструмент для лечения.

Он был прав, и Логан это понимал. И потому не ответил.

— Вы начнете с пятидесяти одной тысячи.

Логан с трудом проглотил слюну.

— Карпэ предложил мне втрое больше. У меня есть еще предложения, и тоже с хорошими деньгами.

— Не может быть никаких разговоров. Это правительственное учреждение. Не забыли?

Логан удрученно замолчал.

— Что, — подхватил собеседник, — вы думаете, это не достаточный импульс для развития вашей карьеры? А знаете, что значит даже пара лет в АИРе для вашего роста? Вы говорите о деньгах, а крупнейшие компании по производству лекарств присылают сюда ведущих исследователей со стипендией три сотни плюс доля того, что перепадает от патента!

Логан долго взвешивал услышанное.

— Так я буду госслужащим?

— Да, со своим разрядом. Меня, черт побери, сделали каким-то вице-адмиралом общественного здравоохранения, с собственной охраной и всем прочим. Мне даже выдали форму. И изредка я вынужден ее надевать.

— А зачем вам нужна охрана?

Шейн отмахнулся от вопроса.

— Да вы что, смеетесь? Вы знаете, какие важные персоны, — он кивнул куда-то в направлении Вашингтона, — прибывают сюда для лечения? Они ведь хотят, чтобы это держалось в секрете. И догадываетесь, кто их лечит? — Он улыбнулся своей собственной осторожности. — Вы здесь можете собрать хорошую коллекцию автографов. Так что отнеситесь к этому месту как к доходному.

Вдруг Шейн вскочил и направился к двери.

— Пойдемте, я хочу вам показать главный лабораторный комплекс. Самое большое нежилое кирпичное здание во всей стране.

Логан пошел за ним, голова его кружилась.

— Потом я хочу, чтобы вы посмотрели подсобные лаборатории. Мимо них вы проезжали. Давайте не забудем и медицинский центр Эйзенхауэра. — Он улыбнулся. — Там вы будете проводить большую часть времени. Понятно?


Поздно вечером в своей скромной квартирке Логан, не в силах заснуть, встал и включил свет в гостиной. Он нашел, что искал, в верхнем ряду книжной полки. «Охотники за микробами». О пионерах микробиологии. Эта книга ошеломила его еще в детстве, выпущенная в 1938 году, через двенадцать лет после первого издания. Потертый переплет… Он открыл ее наугад на середине. Старомодные гравюры, старинные фотографии гениев смотрели с глянцевых страниц. Напряженные серьезные портреты мужчин, черные костюмы, мрачные выражения лиц.

Все, кроме последнего, Пауля Эрлиха, победителя сифилиса. Стройный, бородатый, в очках, лет шестидесяти, он смотрел с насмешливым, почти детским выражением. На столе перед ним лежала рукопись, над которой он работал. В руке — сигара.

Рассматривая снимок, Логан улыбался. Ребенком он носился с Эрлихом, как другие дети с Джоном Кеннеди или Рэгги Джексоном. И даже теперь эта личность глубоко его трогала. Этот невысокий, казалось, озорной человек больше десяти лет трудился, чтобы найти «серебряную пулю»,[2] которая бы вылечила древнюю болезнь, ставшую повальным бедствием.

Логан вернулся к титульной странице. Да, вот здесь две дарственные надписи. Первая — от деда отцу на девятилетие, краткий совет прочесть эту книгу в летние каникулы. Вторая — от его отца ему самому, в одиннадцать лет: «Прочти эту книгу с любовью, Дэн, и извлеки из нее больше, чем я».

* * *

Легкий ленч Сефа Шейна в его доме в Арлингтоне был задуман как дружеский прием — несколько супружеских пар, несколько значительных людей. Никаких кричащих туалетов. Но Дэн Логан прекрасно понимал: повестка дня — преддверие будущей карьеры. Буквально через 48 часов новички, которым предстоит работать в Американском институте рака, приступят к делу. Этот июньский день — первый, когда состоится встреча лишь с некоторыми из сильных мира сего. И первая возможность самому произвести впечатление и оценить других, в то время как они будут пытаться сделать то же самое.

— Проклятье! — выругался Логан, стоя перед открытыми дверцами шкафа в своей новой квартире. Обычно он совершенно не обращал внимания, как одет, чистота — это главное. Но сегодня не тот случай, к приему у Шейна нельзя отнестись с подобной беспечностью. Каждая деталь, даже штрих, могут работать на тебя, подчеркнуть твою индивидуальность.

Шорты он отверг сразу — слишком обыденно. Потом попытался влезть в мешковатые итальянские со складочками брюки, которые его уговорила купить последняя подружка, затащив в один из шикарных магазинов Манхэттена. Глядя на себя в зеркало, Дэн старался объективно оценить увиденное. Если честно, то выглядел он как-то по-дурацки.

Это смешно, подумал он уже не в первый раз. Я же, в конце концов, врач, а не супермодель.

Примерно после часа раздумий он решил, что данному случаю более всего соответствует нейтральный стиль. Как-то подсознательно вспомнилась статья в одном из мужских журналов — брюки цвета хаки и голубой блейзер годятся для любого случая.

Сеф Шейн с пластмассовым стаканчиком виски в руке приветствовал его у двери своего впечатляющего дома в стиле Тюдоров. Он был в шортах и экстравагантной гавайской рубахе.

— Не слишком ли вы вырядились, Логан? Это же всего-навсего выпивка у бассейна.

Логан был потрясен.

— Да, похоже, так и есть.

— Правильно мыслите. Но вы соответствуете.

На самом деле, хоть и было восемьдесят с чем-то градусов[3] и прием был действительно возле бассейна, все, кроме двух, из семерых молодых мужчин явились в костюмах, а большинство при галстуках. Что касается женщин, их наряды шли под девизом — что угодно, лишь бы обеспечить успех.

Кстати, по одежде можно было отличить новичков от тех, кто провел в АИРе уже год, — все, кроме одной пары, были в шортах. Шейн провел Дэна в патио, представляя гостям. Дэн плохо запоминал имена и решил быть более внимательным. Он поразился, что Шейн не только знал всех новичков в лицо, но и имел сведения о личной жизни каждого, о его специальности. Мало того, его интересовали даже увлечения, хобби вновь прибывших.

— Аллен Атлас, — сказал он, подводя Дэна к высокому молодому человеку, со впалыми щеками, в голубом приталенном пиджаке.

— Логан.

Дэн и Атлас крепко пожали руки, с интересом оглядывая друг друга.

— Аллен учился в школе в Вандербилте, — заметил Шейн, неожиданно заговорив с утрированным южным акцентом. — В Теннесси-и-и. Но мы ничего против этого не имеем, так ведь?

Высокий молодой человек казался пораженным, теряясь в догадках, что имеет знаменитый Шейн против его альма матер.

— А Дэн, — добавил Шейн, подчеркнуто сравнивая, — учился в Принстонском университете, а потом докторскую защищал в Стэнфордском. И был вторым в своем классе в Принстоне. Так?

Логан кивнул. Шейн пожал плечами.

— В классе был и первый ученик. Но мне сказали, что он подался в юриспруденцию.

— Да, — подтвердил Дэн и поправил: — Она ушла в юриспруденцию.

— А, — рассмеялся Шейн, хлопнув его по спине. — Этот парень любит точность и превосходно чувствует ее. Что ж, хорошо — мне это очень даже нравится.

— Рад познакомиться с вами, — буркнул Аллен Атлас, окинув Дэна холодным взглядом.

— Я тоже, — ответил Дэн. — Будем работать вместе.

— О, Сеф…

Они столкнулись лицом к лицу с женщиной средних лет. Она несла кувшин чая со льдом. Несколько взволнованная и небрежно одетая, она оказалась неожиданно хорошенькой.

— Извини, что прерываю, дорогой. — сказала она, — но тебя к телефону.

Шейн засмеялся.

— А чего ты извиняешься? Что ты еще можешь сделать? Послать кого-нибудь вместо меня, что ли? — Он быстро чмокнул ее в щеку.

— Дэн Логан, Аллен Атлас, моя жена. Вечный пациент и все еще прелестная Элис Шейн. — Он направился в дом.

Наступила неловкая пауза.

— Ну, — сказала она, — надеюсь, молодые люди, что вы будете счастливы в АИРе.

Они поблагодарили ее, и, когда она уходила, Логан невольно обратил внимание на явную хромоту. Он удивленно посмотрел на нового знакомого.

— Она одна из последних детей в семье, перенесла полиомиелит, — вежливо сообщил Атлас и без дальнейших объяснений удалился.

Подойдя к столу с выпивкой и закусками, Логан налил себе белого вина и огляделся. Новенькие, казалось, были полностью поглощены друг другом, даже разбились на группы. Помедлив, он подошел к одной. Три женщины, двое мужчин у дальнего конца бассейна. Одного он уже знал: Джон Рестон из Клермонта. Они не были даже приятелями, но Логану он всегда нравился.

— О! — воскликнул Рестон, сияя, — посмотрите, кто здесь, леди и джентльмены! Даниэл Логан, парень, бежавший из ада больницы Клермонт.

Когда Рестон представил его таким образом, Дэн постарался угадать, кому принадлежит какое имя. Эми — ну, возможно, нет необходимости в фамилии, — она не включена в программу, просто подруга Рестона. Барбара Лукас, маленькая, не больше пяти футов[4], оживленная, получила степень в университете Дьюка. Пол Бернстейн — быстрая улыбка, вкрадчивые манеры. Казалось, он уже положил глаз на Сабрину Комо — потрясающую молодую итальянку с копной черных волос, большими зелеными глазами и невероятным акцентом, из-за которого Логан сам вдруг заинтересовался ею и захотел произвести на нее впечатление.

Внезапно, будто из ниоткуда, возник Сеф Шейн.

— Ну, перезнакомились?

Все кивнули.

— Это хорошо, вам предстоит вместе работать. — Он улыбнулся. — А косточки лучше перемывать начальству, а не друг другу. — Все неловко засмеялись. Дэн начал подозревать, что виски уже подействовало на Шейна.

Позднее эта догадка подтвердилась. Улыбаясь Сабрине Комо, Шейн заявил:

— Мы принимаем иностранцев только за их научный потенциал, внешность роли не играет.

Сабрина бесстрастно посмотрела на него, но Дэн заметил, какой недобрый взгляд бросила на Шейна Барбара, хотя и оказалась достаточно мудрой, чтобы промолчать. Кстати, как и все остальные, Логан, Рестон и Бернстейн переминались с ноги на ногу, неловко улыбаясь.

И только светловолосая маленькая подруга Рестона Эми нарушила молчание.

— Я уверена, что к женщинам в Американском институте рака относятся очень хорошо, — весело заявила она. — Независимо от внешности.

От неожиданности все разом повернулись к ней. Но искренний смех Шейна снял напряжение.

— Здорово! — Он продолжал смеяться. — Я как раз это и имел в виду. Надеюсь, вы тоже будете в нашей программе.

Это прозвучало так неожиданно, что Эми не знала, что ответить.

— Понимаете, — начала она после неловкой паузы, — я не очень уверена, что могу оказаться полезной. Мне, право, лучше оставить вас, чтобы дать возможность как следует познакомиться.

И она отошла к столу. Рестон беспомощно пожал плечами.

— Извините.

— Не извиняйтесь, Рестон, — сказал Шейн. — Она из породы бунтарей. Поверьте мне, уйдя с головой в работу, вы забыли, что такое люди с сильным характером. — Усмехаясь, он отошел от них. Все четверо молчали.

— Знаете, — сказала Сабрина, — а я на подобное не обращаю внимания.

— А должны бы, — резко возразила Барбара Лукас. — Когда начальник отпускает похотливые замечания, в наш ей стране это называется сексуальным домогательством.

— Да? — Она едва заметно улыбнулась. — Ну, наверное, это потому, что я не из вашей страны.

— Вы должны чувствовать себя оскорбленной. Как женщина. Мы все это почувствовали.

— Потому что он сказал, что я хороший ученый, да к тому же и очень привлекательная?

— Точно. Но, черт побери, не его дело комментировать вашу внешность или кого-то другого.

— Да, да, — снова повторила итальянка и задумалась. — Значит, я должна научиться понимать, что такое оскорбление.

Логан подавил улыбку и посмотрел на нее с еще большим интересом. Но Лукас, подумавшая, не смеются ли над ней, быстро повернулась к Рестону.

— Она ваша жена? — кивнула она в сторону Эми.

— Подруга, — ответил Рестон. — Она юрист и работает в Федеральной комиссии связи.

— Она в порядке. С характером. Я бы сама сказала что-то в этом духе.

— Подозреваю, вам еще представится случай, — усмехнулся Рестон.

— Ну, — начал Бернстейн, — не знаю, так ли уж необходимо говорить то, что думаешь. Не все такие терпимые, как Шейн. Вчера вечером я говорил с одним знающим человеком: здесь полно тех, с кем надо быть начеку.

Барбара Лукас пристально посмотрела на него.

— Назовите имена.

Склонив голову, Бернстейн указал на лысеющего молодого человека в очках в роговой оправе возле стола.

— Видите его?

Другие тоже уставились на незнакомца.

— Питер Кразас. Ларсен номер два.

— Ларсен беседовал со мной, — сказал Логан, — ну, если это можно так назвать. Я вошел и вышел, все заняло десять минут.

— У меня то же самое.

Все повернулись к Сабрине.

— Я так долго добиралась сюда, а он держался со мной так холодно.

— Расскажите, — сказал Бернстейн. — Я слышал, что Кразас еще хуже. Но чего вы действительно должны опасаться, так это его манеры общения. Всегда готов поболтать о спорте, о старых фильмах, будто он твой лучший друг.

Барбара Лукас округлила глаза.

— Это чтобы вы подумали, что он на вашей стороне, а он сразу все донесет Ларсену?

— Вы правильно поняли, — кивнул Бернстейн.

— О ком нам еще следовало бы знать? — спросил Дэн.

— Вы хотите сказать: кого еще нам не следовало бы знать?

Наблюдая, как Бернстейн смакует ситуацию, Логан вдруг почувствовал, что он не случайно, а намеренно все драматизирует.

— Ну так о ком еще? — не отставала Барбара.

— Грег Стиллман.

Все удивленно замолчали.

Имя это не нуждалось в комментариях. Доктор Грегори Стиллман — известный специалист по раку груди, гордость института.

— Ну да, — усмехнулся Логан. — По-моему, кое-кто слишком преувеличивает.

Бернстейн запыхтел.

— Я же о характере, а не о достоинствах его как медика. Поговорите со старожилами — этот парень не пытается скрыть свой дурной нрав. Он думает, что другие его за это уважают. — Он сделал эффектную паузу, потом закончил: — Что они и делают.


Несколько минут спустя Логан вместе с Рестоном отошли к столу.

— Ты веришь его россказням?

Рестон пожал плечами.

— Трудно сказать. Может, парень просто старается произвести впечатление на красивую женщину. — Он улыбнулся. — Кто его за это осудит?

— Да и вообще, — сказал Логан, — если мы выжили в Клермонте…

Эта ремарка не требовала дальнейшего пояснения. Место, которое они только что оставили, являло собой своего рода минное поле, известное даже верхушке медицинских кругов тем, что молодые готовы были беззастенчиво заискивать перед старшими, но, когда доходило до дела, могли перерезать друг другу глотку. Еще гнуснее было то, что начальство в случае чего не гнушалось все свалить на подчиненных.

— Черт побери, да, — согласился Рестон. — Вряд ли найдешь местечко похуже. В Клермонте определяющий фактор — жадность, все живут ради денег, ради этакого горшка, набитого золотыми. А здесь…

— Здесь — ради науки, — закончил Логан его мысль.

Рестон рассмеялся.

— Я хотел сказать, что здесь единственный горшок — тот, в который мы справляем нужду.

— А чего ради ты сюда явился? Зачем тебе исследовательская работа? Ты не похож на книжного червя.

— Я? Я не переношу вида крови.

Логан рассмеялся.

— Думаешь, шучу? Когда я впервые увидел, как вскрывают труп, как электропилой бедняге снесли верхушку черепа, я понял — надо срочно искать что-то получше.

— Правда? А мне всегда было интересно на вскрытии.

— И еще, — сказал Рестон, оставив без внимания реплику Дэна, — я думаю, что, если долго заниматься клиникой, твоему мужскому «я» конец. Я люблю женщин, но если взять даже самую красивую в мире, о которой мечтаешь, обрядить ее в этот чертов больничный халат, высветить ярким светом каждый ее изъян, то, простите, вся любовь уйдет. Особенно если ты потом увидишь ее в прозекторской. После этого неделю не вспомнишь о сексе.

— Ну… — Дэн не знал, что на это сказать, но искренне оценил прямоту Рестона. Это было редким качеством, в особенности для тех, кто прошел Клермонт.

— Я уверен, здесь не придется страдать от вскрытия трупов. Похоже, это не входит в обучение.

— Надеюсь. Если задаться вопросом, для чего так много их вскрывали в Клермонте, — да для того, чтобы задницы сволочей администраторов были прикрыты!

— А разве это не главная задача Клермонта — прикрыть задницу? Каждый хочет выбраться оттуда без потерь.

Рестон кивнул.

— И как это тебе удалось?

— Сам не знаю. — Он подумал с минутку. — Понимаешь, ты там вынужден быть хорошим, а многообещающих обычно не трогают. На этом и держится их репутация…

— Я понял. То есть к тебе никто не цеплялся — ведь все видели, какой ты талантливый.

Логан улыбнулся. Этой фразой Рестон не собирался его обидеть, и Дэн это понял.

— Я хочу сказать, что и самому не надо нарываться. Можно быстро понять, кто главный, и стараться быть с ним в нормальных отношениях, помогать лечащим врачам. А не ходить и не сплетничать администрации.

— Да, пока не поймешь, что тебя уже обскакали. Видишь, теперь мы подошли к другой стороне вопроса. Это называется подобострастие.

— Нет, это осторожность. Есть разница.

— Не забывай о пациентах и никогда, даже на миг, не оставляй Элдриджа Грампа III в одной комнате с бывшим проводником спального вагона в коматозном состоянии. — Он помолчал. — А вообще, больница Клермонт хороша тем, что она годится для проверки, — я всегда могу проследить за пациентами по некрологам в «Таймс». Боже упаси, чтобы кто-то из них умер в еврейском Бруклине!

— Прекрасно, — согласился Логан. — Очень осторожно. Я, конечно, не претендую на бескорыстие, это было бы похоже на самоубийство. Но я не думаю, что когда-то насиловал свою совесть.

— Ну, хорошо, стратегическое подобострастие. Подобострастие с достоинством, — закивал Рестон, ухмыляясь. — Я тоже не делаю этого, не иду против совести.

Логан рассмеялся. Парень оказался задушевный.

— Ну что ж, тогда, надо сказать, здешняя учеба будет весьма ценной.

Рев мотоцикла прервал их беседу. Водитель надавил на клаксон, потом резко затормозил и остановился. Затянутый в черную кожу, в черном плексигласовом шлеме, он слез с сиденья и широким шагом направился в самую гущу собравшихся.

— Что за черт? Кто это? — прошептал Рестон. — Ничего себе — произвел впечатление.

— Стиллман! — позвал Сеф Шейн из патио, будто отвечая на заданный вопрос. — Убери эту проклятую штуковину с моей лужайки!

Стиллман снял шлем. Свекольного цвета лицо, густые черные волосы, слипшиеся от пота. На вид лет сорок, одутловатые щеки похожи на расплывшиеся куски теста, глаза с опущенными уголками выражают лень и спокойствие.

Несколько старших сотрудников немедленно окружили знаменитого онколога.

— Вас, ребята, я уже знаю, — объявил он громогласно. — Давайте посмотрим, есть ли у нас здесь свежие силы.

И началось шоу Стиллмана.

Он по кругу обходил новеньких, представляясь и обмениваясь с каждым несколькими словами. Вспомнив предупреждение Бернстейна, Логан удивился — этот человек совсем не похож на того, о котором ему рассказывали.

— Я читал ваши рекомендации, — сказал он, когда очередь дошла до Дэна. — Мы надеемся на ваш успех.

— Спасибо, сэр, — проговорил польщенный Логан. — Я попытаюсь не разочаровать вас.

— О’кей, не разочаровывайте. — Неожиданно его лицо осветила улыбка. — Если что-то нужно, я…

— Грег, цыпленок? — предложил Сеф Шейн, внезапно возникая рядом с ними и протягивая Стиллману тарелку с жареным цыпленком. Он улыбался. Но теплоты в улыбке не было.

Стиллман подцепил ножку.

— Почему бы и нет? — И начал жевать. Что-то неожиданно изменилось в нем. Глаза засветились каким-то особенным блеском, свойственным разве что молодым энергичным людям.

— Грег, а почему не грудку? Разве это не твоя специальность?

— Нет уж, не после того, как ты поимел с ней дело, Сеф. После тебя пациент обычно безнадежен.

Сеф посмотрел на гостя.

— По крайней мере, я не проводил экспериментов с риском для жизни.

— Да, конечно, — кивнул Стиллман, — только какой от них прок?

Логан был ошеломлен. Конечно, Шейн много выпил, но эти двое так откровенно ненавидели друг друга! Пожалуй, даже войны в Клермонте не подготовили его к такой схватке. И все это в открытую, на глазах у всех.

Стиллман с улыбкой повернулся к Дэну.

— А вам, доктор, не жарко в вашем наряде?

— Отстань от него, — резко сказал Шейн.

— А? — повторил вопрос Стиллман, не обращая внимания на Шейна.

Не зная, что делать, Логан осторожно кивнул.

— А мне жарко. — Стиллман быстро расстегнул кожаную куртку и швырнул ее к ногам Шейна. Потом туда же полетели сапоги и кожаные штаны. Он остался в трусах.

— Первое правило медицинского исследования, — объявил он, подняв, брови, — правило, которое все присутствующие здесь должны выучить: никогда не стесняйтесь поступить неправильно, опасаясь, что скажут люди. — Он бросил взгляд на Шейна. — Вы обнаружите, что большинство людей, включая и ваших коллег, — идиоты. — Он нырнул в бассейн и яростно поплыл к противоположному бортику.

— Вам, — прошипел Шейн Логану, — придется сделать выбор. — И вдруг, не раздеваясь, тоже бросился в воду, яростно пытаясь догнать Стиллмана.

* * *

Двумя днями позже, в свой первый рабочий день, Логан приехал в институт к семи утра. И, хотя вводное заседание для новеньких было назначено на восемь тридцать, он боялся опоздать даже на минуту, чтобы не нарваться на замечания.

Встреча двух ведущих ученых произвела на него отвратительное впечатление. Конечно, объяснение можно найти всему — он так и сделал. Причиной стычки послужило неудачное стечение обстоятельств: непрекращающаяся вражда, излишки алкоголя, присутствие новеньких — все это пробудило самые дурные инстинкты соперничества. Логан нередко видел одаренных людей, в стрессовой ситуации ведущих себя, как избалованные дети. И понимал, что увидит такое еще не раз. Личность с обостренным восприятием собственного «я» и незащищенность всегда идут рядом. Снова и снова прокручивая в голове ту нелепую сцену, Дэн все настойчивее спрашивал себя: какого черта я влезаю во все это?

Ко всему прочему сегодня обещали ливень. И хотя он старательно изучал карту кампуса, все же чертовски плохо ориентировался, а значит, ему понадобится лишнее время, чтобы найти нужное здание.

Логан решил действовать мудро и осторожно. По пропуску, полученному по почте, он проехал через главные ворота. Но, когда попробовал поставить машину в подземный гараж административного корпуса, охранник в форме завернул его. Естественно, ведь нужно было официальное удостоверение личности. Что ж, его подержанный «форд» припарковался на стоянке для посетителей — в нескольких сотнях ярдов от гаража. Вот тут-то небеса и разверзлись.

Ругая себя за то, что забыл взять зонтик, Дэн рванул к зданию, прикрываясь «Вашингтон пост», но пока добежал, вымок насквозь.

— Вот черт! — пробормотал он, глядя на свои спутанные волосы в зеркале мужского туалета. И надо же случиться, чтобы автомат для бумажных полотенец оказался пуст. И вообще туалетная комната оказалась удивительно бедной — просто какой-то школьный туалет, а ведь здесь — ведущее медицинское учреждение страны. Он попытался промокнуть волосы туалетной бумагой, потом поспешил в близлежащее кафе выпить чашку чая. Усаживаясь в угол, чтобы подсохнуть, он развернул промокшую газету и увидел Джона Рестона, шедшего к нему с полным подносом.

— Как я погляжу, — заметил Рестон, — ты, наверное, без пропуска, да?

Логан кивнул.

— А у тебя есть?

Тот поставил поднос и вынул карточку из кармана пиджака.

— Ну, чтобы ты знал, где его взять, поговори с помощницей Шейна. — Он улыбнулся. — Или с самим Шейном, если осмелишься.

— А ты как узнал?

— Некоторые из нас появились здесь на несколько дней раньше и все разузнали. — Садясь, он указал на тарелку с омлетом и ломтиками бекона. — Надеюсь, ты ничего не имеешь против, если я нажрусь как свинья?

— Давай, это же твое тело.

— А я очень люблю его обижать. — Рестон набил полный рот. — А ты как, нормально себя чувствуешь? Ты как будто расстроен.

— А ты разве нет, после того дня?

— He-а. Слушай. Мы едва ли попадем в поле зрения этих типов. Во всяком случае, они и так уже уничтожили до основания наши финансы, ну и что еще они смогут сделать?

Логан невольно улыбнулся.

— А кто устраивает сегодняшнюю встречу?

— Ларсен.

— Правда? — Логан почему-то вздрогнул. — Он меня ненавидит.

— Ну, тогда добро пожаловать! — Он быстро вытер губы салфеткой. — Слушай-ка, что я тебе скажу. Не принимай все это близко к сердцу. Научные сотрудники не такие важные персоны, чтобы Ларсен кого-то из них ненавидел. Слишком сильное чувство.

— Возможно, ты и прав.

— А ты не собираешься ничего поесть? Зачем ты накачиваешь чаем пустой желудок?

— А что?

Он пожал плечами.

— Да просто добрый совет. По-моему, Ларсену не очень-то понравится, если ты будешь бегать туда-сюда во время собрания.


Ларсен вел себя точно так же, как и при первой их встрече. Он восседал во главе большого стола, предназначенного для подобных заседаний. По одну сторону от него — заместитель Кразас, по другую — угрюмая секретарша с тоскливым лицом. Глава департамента медицины вел заседание сухо, без всякого юмора.

Открыл он его, указав на два толстых блокнота в переплете, заранее положенных перед каждым новичком.

— Ваше первое задание — изучить материалы в этих тетрадях. Никаких оправданий, никаких исключений.

Вот так. Ни слова приветствия, шутки или хотя бы попытки изобразить коллегиальность.

— А теперь, — продолжил Ларсен, — вы все знаете, кто я такой и для чего мы здесь собрались. Мы предоставляем вам возможность принять участие в разработке новой программы, потому что мы сочли каждого из вас способным внести посильный вклад в лечение рака. Моя задача — проинформировать вас, что, по крайней мере, в течение первого года, ваша работа будет заключаться в том, чтобы обеспечить поддержку старшим сотрудникам. Вы должны будете делать то, что вам скажут, и никакой самодеятельности.

Для Логана и других это явилось новостью. Конечно, они знали, что в институте действует строгая иерархия и первогодки обязаны заниматься не исследованием, а вести пациентов.

Интересно, подумал Логан, совпадает ли его впечатление от услышанного с реакцией остальных. Он быстро поднял глаза от блокнота — все строчили за Ларсеном, не поднимая головы.

— Каждый из вас будет наблюдать за ста двадцатью пятью — ста пятьюдесятью пациентами и фиксировать ход развития болезни, — продолжал Ларсен. — Двадцать будут находиться в определенном месте в определенное время. Насколько вы понимаете, наша цель заключается в том, чтобы разрабатывать и проводить испытания новых методов лечения рака. Каждый пациент в институте дал согласие участвовать в четко контролируемом эксперименте. Одна из ваших главных задач — следить, чтобы пациенты ни в коей мере не нарушали инструкции, чтобы они понимали — если не будут им следовать, их исключат из программы. — Он помолчал. — Некоторые воспринимают это как жестокость. Но как ученые мы лучше знаем. Мы понимаем, что в программе, тщательно разработанной исследователями, правила должны строго соблюдаться.

Помолчав, он кивнул в сторону Кразаса:

— Некоторые из вас уже знакомы с доктором Кразасом. Он сделает краткий обзор проводимых сейчас испытаний. Все, что вы услышите, — закрытая информация. Разглашение ее без разрешения явится основанием для незамедлительного увольнения.

Произносить подобную угрозу не было нужды — это бессмысленное оскорбление молодых высококвалифицированных специалистов, собравшихся здесь. Однако Логан чувствовал, что это не намеренная грубость, просто отражение сущности натуры Ларсена.

— Доктор Кразас, предоставляю вам слово.

Кразас вдруг обворожительно улыбнулся. И добился желаемого эффекта — холодная атмосфера, воцарившаяся в комнате, мгновенно потеплела.

— Во-первых, — начал он, — я хотел бы вас поприветствовать, уверен, что могу сказать от имени всех старших сотрудников: мы ваши коллеги и друзья.

Логан посмотрел на Ларсена, тот уставился прямо перед собой с каменным лицом. «Конечно, — подумал он, — этот парень будет тем еще другом».

— А теперь, — продолжал Кразас, — возможно, некоторые уже знают, что я страстный поклонник кинорежиссера Альфреда Хичкока. И для этого есть причины. Я верю, что Хичкок мог бы стать прекрасным исследователем раковых болезней. Почему? Потому что он благоразумен, он аккуратен и изобретателен. Качества, которые вы должны в себе культивировать. И он знает, что такое отчаяние и страх. И не только знает, но и умеет обходиться с ними. — Судя по тому, как он многозначительно посмотрел на сидящих за столом, Логан понял — это была дежурная фраза Кразаса.

Кразас снова улыбнулся и дотронулся до блокнота на столе.

— Я уверен, вы знаете, что наш курс экспериментального лечения включает в себя три фазы. Первая — новая, совершенно новая форма лечения. Злокачественные образования в данном случае находятся на продвинутой стадии, и мы, без сомнения, понимаем, что шансов на успех мало. — Он помолчал, отпил воды из стакана. — Поэтому, разумеется, и наше понимание успеха меняется. Нас интересует уровень токсичности и определение дозы лекарств, которую человеческий организм в состоянии выдержать. А действие лекарств на злокачественное образование является только второстепенной заботой.

Он поднял блокнот.

— Читая эти материалы, вы заметите, что мы ведем только две протокольные записи по первой фазе. Это означает, что никто из вас не будет иметь дело более чем с двумя-тремя пациентами, участвующими в этом исследовании. Поскольку у пациентов весьма запущенное заболевание, они требуют к себе значительного внимания. — Он помолчал, взглянув на Ларсена. — Само собой разумеется, мы не обманываем больных. В нашем институте к этике относятся серьезно. Но, когда пациент в отчаянном положении, не всегда следует сообщать ему всю правду. Вспомните о Хичкоке: у пациентов, теряющих надежду, пропадает и стимул оставаться в рамках программы. — Он откашлялся и выпил еще воды. — Далее — только небольшое количество лекарств, использовавшихся на первой стадии, процентов десять, используется во второй фазе. Там проводятся сложные исследования, цель которых — определить эффективность воздействия соединений на злокачественное образование в определенном органе. В свою очередь, не более чем десять процентов этих лекарств, точнее, один процент в общей сложности, проходит испытания в третьей фазе, на которой опробуется новое лечение, отличающееся от самых последних терапевтических методик. Когда пациент ставит свою подпись о согласии, он не знает, будет ли он получать официальное лечение или экспериментальное. Но могу вам сказать, что наша политика заключается в том, чтобы никогда не давать больному раком нейтральные лекарства для его успокоения. Это — мошенничество самого жестокого свойства.

Он помолчал.

— Мы знаем, что все участники эксперимента — а это и наши пациенты, и их семьи, — как правило, настроены более или менее оптимистично. Они пришли сюда не просто потому, что здесь все бесплатно. Они надеются на излечение. Но мы — ученые, наши надежды велики, но ожидания вполне реалистичны. И, если исследования третьей фазы дают результат чуть выше обычного стандартного лечения или заметно улучшают состояние больного, это достижение. Но не думайте, что успехов не бывает. Я допускаю, что вы все знакомы с таким лекарством, как кисплатин?.. — Он помолчал, оглядев серьезные лица за столом, и, казалось, ждал ответа.

— Используется при лечении тестикулярного рака, — сказал Рестон.

— Да. Но это еще не все. Я думаю, вы слишком молоды, чтобы помнить фильм «Песня Брайана», он шел с огромным успехом, когда я был в вашем возрасте. Его сюжет основан на истории одного футболиста, умершего от тестикулярного рака очень молодым.

— Брайан Пикколо, — тихо сказал Логан со своего места рядом с секретаршей Ларсена.

Ларсен быстро взглянул на него.

— Это не всеобщая дискуссия, доктор. И не телевизионный конкурс.

— Так вот, — продолжал Кразас, — в те годы, в начале семидесятых, уровень излечивания рака составлял порядка тридцати процентов, а сегодня какой?

Молчание.

Сабрина Комо, итальянка, наконец ответила:

— Я думаю, семьдесят пять процентов.

Кразас кивнул.

— В настоящее время, с кисплатином, уже ближе к восьмидесяти.

Он поднял один из блокнотов и со стуком уронил его на стол. Некоторые вздрогнули.

— Тяжелый, да? В нем и конспект ведущихся сейчас протоколов. Их тридцать шесть. Вы должны познакомиться с ними к среде. В этот день вы примете под свою ответственность всех ваших пациентов.

Даже в годы интернатуры никто из молодых врачей не слышал о такой нагрузке.

Через два дня каждый из них получит более полусотни больных раком. Пациентов, лечащихся лекарствами, которые до сего дня совершенно не были известны.

— Для вашего удобства, — сказал Кразас, — старшие сотрудники надиктовали историю каждого случая. Сегодня днем, попозже, вам объяснят, как оформлять аналитическое предписание. Эти предписания нужны, когда пациент или выписывается, или по другим причинам выбывает из программы.

Логан едва сдержал улыбку. «Выбывает из программы» — этот эвфемизм был для него новым. Даже после Клермонта.

— Точность этих предписаний должна быть стопроцентной, — монотонно продолжал бубнить Кразас. — Овладейте формой! К среде вы должны получить полную команду компьютерной системы.

Логан оторвался от записей и быстро улыбнулся Рестону. Все это было настолько ошеломляюще, что, кажется, ничего больше не оставалось, как улыбнуться.

— Что касается ваших обязанностей в больнице, один из вас всегда должен быть на этаже пациентов, круглосуточно. Вы можете распределить время и, если захочется поспать, найдите пустую палату.

Он повернулся к Ларсену.

— Ну, теперь, думаю, все.

Ларсен сухо кивнул.

— Вот что еще я хотел бы подчеркнуть. Каждый врач несет ответственность перед своими пациентами. Но его главная ответственность, первейшая — перед институтом. Это ясно?

Жуткий взгляд Ларсена прошелся по сидящим за столом. Потом робко поднялась рука. Барбара Лукас.

Разумеется, ей нелегко было обращаться к Ларсену, и ее голос слегка дрожал.

— Одна деталь. Произнося слово «врач», вы все время говорите — его ответственность, его приоритет. Мне просто интересно, здесь все же есть несколько женщин, не могли бы вы хотя бы иногда учитывать этот факт?

Наступила напряженная тишина. Лицо Ларсена побагровело. И Логан увидел, как начала пульсировать жилка на его виске. От страха большинство присутствующих женщин тупо уставились в стол, словно не желая иметь ничего общего со столь отчаянным камикадзе.

Невероятно, но казалось, Ларсен сохраняет спокойствие.

— Что, — процедил он сквозь сжатые губы, — что вы предлагаете?

Лукас, похоже, обрела уверенность.

— Ну, может, употреблять слова «он» и «она» или что-то в этом роде. Это было бы немного поточнее.

Он забарабанил пальцами по столу, казалось, обдумывая услышанное.

— Нет, доктор Лукас. Нет! — И вдруг его кулак с грохотом опустился на полированное дерево. — Может, молодым людям в Гарварде и удаются такие штучки, но здесь это не пройдет!

Он помолчал, потом вернулся к прежней теме и прежнему тону.

— После того как закончится ваш первый год работы с пациентами, на второй год вы перейдете уже в число сотрудников, если вы нам понравитесь. — Он бросил острый, как кинжал, взгляд в сторону Лукас. — Тогда вас прикрепят к какой-то лаборатории, где вы займетесь интересующей вас специфической темой.

За дверью конференц-зала резко зазвенел звонок. И тотчас, словно приказ командира, из громкоговорителя раздался женский голос.

— Шифр голубой. Двенадцатый этаж. Комната тридцать восемь.

— Не обращайте внимания. — Это были первые слова, которые произнесла секретарша, почти шепотом, но Логан их услышал.

Ларсен наклонился к ней.

— Это миссис Конрад.

Он поколебался, нахмурился, потом встал.

— Доктор Кразас, — сказал он, быстро направляясь к двери. — Надеюсь, это все?

* * *

— А кто такая миссис Конрад? — отважился спросить Логан несколько часов спустя.

Рич Левитт, старший сотрудник, чей список пациентов должен унаследовать Дэн, взглянул на него через свой аккуратно убранный стол.

— Жена сенатора Конрада… — Он поднял бровь, ожидая, когда сказанное дойдет до Логана. — Северная Каролина. Сенатский комитет по ассигнованиям.

— А…

— А что?

Логан пересказал ему эпизод во время встречи.

— Только не рассказывай мне, что ты впервые столкнулся с действительностью. А каким образом, ты думаешь, это место финансируется?

Дэн кивнул. Ну, конечно, ясно, у каждого медицинского учреждения, каким бы демократичным оно ни задумывалось, при всеобщем равенстве существует еще как бы равенство внутри равенства. Что его смущало — прямота, с которой здесь говорили про это. В конце концов, АИР — правительственное учреждение. И все, работающие на программу, подчиняются одним и тем же правилам.

— Ну, мне казалось, что АИР выше политики, — признался Дэн.

— Знаешь, давай скажем так: просто этой даме уделяется больше внимания, чем другим пациентам. И запомни — это не твоего ума дело. Миссис Конрад нет в твоем списке больных. — Он улыбнулся и покачал головой. — Выше политики, говоришь? Да эти ребята живут и умирают в конгрессе. Некоторые проводят там, на Холме, полжизни, пытаясь вытрясти деньги на свои любимые проекты.

— А в нашем списке пациентов есть очень важные персоны?

Левитт протянул Дэну список, в котором стояли галочки.

— Два конгрессмена. Помощник по административным вопросам человека номер два в сенатском комитете по вооружению. Супруга одного чиновника из Министерства труда, супруга какого-то деятеля из Министерства обороны. — Он потер лоб и улыбнулся. — В случае чрезвычайной ситуации совсем неплохо. Но все-таки наши пациенты ни в какое сравнение не идут с миссис Конрад. Да ты и сам видел, если даже Ларсен из-за нее подпрыгнул.

Логан не совсем понимал, как относиться к Левитту. Он редко сталкивался с такой несовместимой смесью самоотверженности и потрясающего цинизма. Ему пришло на ум, что именно в нем и есть отражение самой сути института.

— Так миссис Конрад сейчас здесь самая главная персона?

— Безусловно. — Он помолчал. — Ну, насколько мне известно.

— А что это значит?

Левитт вздохнул.

Нет, он совсем не против того, чтобы дать ответ на любой вопрос новичка, глаза которого округлились от удивления, но все же главное — передать ему своих пациентов, а самому заняться делами поинтереснее.

— Иногда, точнее, довольно редко здесь появляются люди, с которыми имеет дело только руководство института. Их могут даже регистрировать под вымышленным именем.

— Ты шутишь?

— Нет, тем более что это не такая уж тайна для окружающих. — Он взглянул на часы. — Слушай, думаю, самое время посетить моих пациентов, которые скоро станут твоими.

— Хорошо, — сказал Логан, — по крайней мере, это мне более знакомо.

— Может быть, хотя здешние пациенты не такие, к каким ты привык.

Логан опять смутился.

— Ну, у меня вообще-то была большая практика в Клермонте, и я имел дело с последней стадией рака…

— Нет, — прервал его Левитт. — Существенная разница. Тех пациентов ты лечил индивидуально и в зависимости от меняющихся обстоятельств мог импровизировать. Так?

— Конечно.

— Ну так вот. Я не могу объяснить более доходчиво, Логан, но здесь у тебя будет нулевая возможность такого варианта лечения. Вообще никакой. Твоя работа — четко следовать предписаниям. В точности сохранять цикл. Иногда ты вынужден будешь действовать вопреки своему мнению, каким бы верным оно ни казалось.

Логан молча воспринимал услышанное.

— Да, придется психологически перестраиваться, чтобы приспособиться.

— А что будет, если пациент начнет задавать вопросы о лечении?

— Это все время происходит. Твоя же задача — проследить, чтобы пациент не отступал от курса. Иначе ты спутаешь звенья цепи исследования и не будет возможности узнать, как пациент реагирует на лечение и какова длительность этой реакции. Когда пациенты начинают покидать АИР, то утверждают, что работа делалась небрежно или что лечение слишком токсичное. — Он помолчал. — Поверь, если пациент, лечащийся по курсу, уходит от тебя, то старший, ведущий исследование, способен на все. Некоторые из этих ребят просто убийцы.

— Да, мне тоже так показалось.

Левитт кивнул.

— Я слышал о таком случае недавно у Шейна. Ну что ж, добро пожаловать в АИР.

— Некоторые из этих ребят… — Логан на секунду умолк, кажется, готовый взорваться в любую минуту.

— Ну, к этому ты скоро привыкнешь.

— Я хочу сказать, одно дело младшие сотрудники. Они ведь просто ненавидят друг друга.

— Точно, — улыбнулся он. — Когда я впервые сюда пришел, один парень показал мне диаграмму, в которой он отразил взаимоотношения между главными соперниками: каждый из старших был обозначен кругом, линии, обозначающие нормальные взаимоотношения, — черными чернилами, а линии ненависти — красными. — Он сделал эффектную паузу. — Так что я тебе скажу, диаграмма походила на спутанные провода телефонной станции.

— Но ведь в этом нет никакого смысла. Даже в Клермонте…

— А ты вообще имеешь понятие о том, какое жуткое соперничество идет за фонды? Это как игра — каждый раз кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает.

Левитт объяснил Логану, что у Шейна и Стиллмана давняя вражда. Когда-то давно Шейн поддержал молодого исследователя, подошедшего очень близко, вернее, даже разработавшего новое лечение рака груди. Он использовал выстрел шприцем с моноклоновыми антителами прямо в кровь с биохимической целью — найти и уничтожить злокачественную клетку. Стиллман яростно воспротивился (и победил), уверив, что данные для выводов неполные. А вскоре после этого он разработал способ лечения на той же самой основе. В общем, все просто — Стиллман считал лечение рака груди своей сферой. И то, что вокруг его темы крутился Шейн, сделало их врагами на всю жизнь. Причем Шейн нажил не одного врага — у Стиллмана в союзниках полдюжины ключевых фигур института. Один другого стоит. Оба ненавидят друг друга. А Ларсен, может, ненавидит Шейна даже больше, чем тот его.

— А здесь в чем дело?

Он пожал плечами.

— Да ничего такого. Как вода и масло. Для Ларсена Шейн — средоточие всего самого отвратительного не только в науке, но и в жизни. И наоборот.

Логан уже многое стал понимать.

— А Ларсен со Стиллманом ладят?

— Ладят? — спросил тот удивленно. — Ты хочешь сказать — друзья?

Он остановился, словно ища нужные слова.

— Слушай, я попытаюсь упростить. У каждого наверху есть свое маленькое феодальное владение и свои собственные верноподданные. Конечная цель каждого — победить или повергнуть остальных. Но иногда из стратегических соображений они выбирают разных союзников для борьбы с общим врагом. Дошло?

— То, что ты говоришь, похоже на средневековье.

Логана едва ли можно было считать наивным, но он удивился такой откровенности.

Левитт улыбнулся.

— Да, но мне никогда не приходилось слышать, чтобы здесь использовали булавы и кипящее масло.

Логан сдержанно кивнул.

— Значит, судя по твоим словам, мне лучше держаться одинаково ровно со всеми.

— Тебе лучше приготовиться к тому, что можно ожидать от пациентов…

— Ну, с этим я знаком. Дрянным отношением меня не удивишь.

— Это ты так думаешь. Здесь люди другого полета. Многие сделали все возможное и невозможное, чтобы сюда попасть. Своим врачам они уже заявили: «Больше я не буду принимать то дерьмо, которое вы мне даете». Им пришлось пройти длительный курс лечения, который ничем не кончился. И институт — зона риска, немногие стыдливые мимозы способны здесь адаптироваться. Да, они борются. Ничего удивительного.

Левитт кивнул.

— Правда в том, что если у тебя рак, то лучшего места для лечения нет. И со стороны пациентов должно быть полное подчинение, это их часть сделки, и иногда за это заставляют тебя платить.

Он пошел к выходу, Логан следом.

— Я пытаюсь тебе объяснить, что конфликты между нами и пациентами неизбежны. Потому что, по сути дела, у нас разные цели. Мы заинтересованы в том, чтобы найти, как лечить рак, они хотят, чтобы их рак был вылечен. Никто из них никогда не употребляет термин «подопытная свинка». Но многие пациенты в конце концов приходят к мысли, что, дав подписку, согласились именно на это.

— Понял, — мрачно констатировал Логан.

— Нет еще, но уже близок к пониманию. — Завернув за угол, они подошли к лифту со светящимися огоньками. — Давай пойдем посмотрим Рочелл Боудин.

— А что у нее?

Логан прочитал несколько десятков историй болезней, оставленных Левиттом.

— Массивная средостения болезни Ходкина. Она одна из пациенток Ларсена.

— Ах да, правильно. — Как всегда, Логан запоминал людей по их болезням, а не по именам. — Она в группе для опробирования новой лекарственной комбинации против болезни Ходкина. И она сейчас на экстракте коры надпочечников, на химии.

Речь шла о третьей фазе. АСЕ — химиотерапия из трех комбинаций, используемых в лечении, которое двадцать пять лет назад начал доктор Кеннет Маркелл, ныне глава АИРа. И это лечение если и не давало стопроцентного эффекта, то значительно уменьшало опухоль в восьмидесяти процентах случаев.

— Так в чем проблема? Разве в отчете не говорится, что все у нее идет хорошо?

— Проблема в том, что эта женщина — мать всех проблем. — Он помолчал. — И отец тоже есть.

Это, как скоро понял Логан, относилось к мужу пациентки, Роджеру, который, казалось, проводил большую часть времени в больнице вместе с женой. Он все время находился рядом, вероятно, взяв на себя роль человека, подвергавшего сомнению каждое движение доктора.

Через две минуты после их появления Логан никак не мог решить, кто из них ему нравится меньше — бесконечно жалующаяся Рочелл, воспринимающая свою болезнь как заговор против нее с целью подорвать ее счастье, или надменный Роджер, поставивший перед собой задачу служить постоянным упреком. И Логан в этой ситуации решил отойти в сторону и понаблюдать, как Левитт будет справляться с этим.

Сегодняшняя проблема заключалась в том, что Рочелл должна была начать новый цикл химиотерапии. Конечно, у большинства пациентов химия вызывает страх, но они, подавив его в себе, все же принимают лекарства.

Но не Рочелл.

— Это надо отложить, — сказал Левитту ее муж. — Она еще не готова.

— Я очень сожалею, — захныкала женщина.

— Боюсь, это невозможно, миссис Боудин. Мы уже договорились.

— Вы, доктора, делаете все, что вам взбредет в голову, — резко сказал Роджер.

— На самом деле, — ровным голосом сказал Левитт, — вы знаете, что нет. Мы следуем только предписанию.

— К черту предписания! Посмотрите на нее. Она великолепно выглядит, прекрасно себя чувствует, зачем ей опять глотать лекарства?

— Я чувствую, что больше уже не могу, — простонала Рочелл, и ее нижняя губа задрожала. — Нечестно доводить меня до такого состояния. От одной мысли об этом мне уже делается дурно.

— Они просто пользуются твоей добротой. Другим пациентам выдают куда меньше лекарств.

— Это неправда.

— Ну конечно, вы можете так говорить, вы же не разрешаете нам с ними общаться.

— Мы обязаны сохранять их анонимность, как и вашу. — Левитт шумно выдохнул, пытаясь держать себя в руках. — Я понимаю, лечение чрезвычайно неприятное, и, слава Богу, опухоль действительно уменьшилась. А то, что мы делаем, так на это есть основания. Мы тщательно изучили лабораторные данные…

— Мы тоже, — отрезал Роджер. — И мы думаем, что незачем принимать лекарства. По крайней мере, мы настаиваем на снижении дозы.

— Сожалею, но это невозможно.

Роджер Боудин покачал головой, будто не верил в очевидную тупость врача.

— Я не хотел бы этого говорить, но мы проконсультировались кое-где, чтобы получить объективную оценку.

— Что вы сделали?

Если он хотел завладеть вниманием Левитта, ему это удалось, вне сомнений, на миг Логану показалось, что коллега лишился рассудка. Но профессионализм возобладал.

— Миссис Боудин, — сказал он вежливо, повернувшись к пациентке, — ваше право получать информацию. И также ваше право в любое время отказаться от лечения. — Он уставился в пол и откашлялся. — Если вы выбираете такой вариант, будьте добры сообщить мне как можно скорее, чтобы я успел приготовить соответствующие бумаги.

Левитт играл с огнем. И Логан это понимал. Действительно ли он может ее отпустить? Или просто убежден, что они блефуют?

Все верно. Почти тут же Роджер пошел на попятную.

— Я не имею в виду это. Нет, ничего подобного. Тот человек, мой кузен, и мы с ним просто поговорили.

Левитт холодно смотрел на него.

— Я повторяю. Вы можете выбирать. Вам известны наши правила. А теперь мне нужно к другим пациентам.

Он повернулся и направился к выходу. Логан за ним.

— Доктор!

Они повернулись. Глаза Рочелл повлажнели.

— А вы могли бы зайти ко мне позднее? — Она была похожа на девочку. — Может быть, завтра? Я бы просто хотела вас кое о чем спросить.

Он кивнул.

— Конечно.

Как только они вышли в коридор, Левитт сцепил руки.

— Понял? — добавил он, широко улыбаясь. — Ведь это ты скоро пойдешь к ней.

* * *

Злокачественные клетки уже исчислялись десятками миллионов. Мигрируя из груди, они успешно осваивали новую среду. Они прекрасно приспосабливались в костном инфильтрате.

Она изо всех сил старалась не обращать внимания на ноющую боль. Она терпела. Она годами утверждала, что у нее нет никакой болезни. Но тиленол в ящике ее стола все же лежал, принося временное облегчение.

Болезнь развивалась. Злокачественные клетки вели себя не так, как нормальные. Каждая из них становилась профессиональным убийцей, поглощала питательные вещества, необходимые для жизни здоровых клеток. И тем самым выказывала презрение к физиологическому равновесию, необходимому для организма. Опухоль появлялась каждые три недели. Каждое новое поколение злокачественных клеток становилось еще агрессивнее.

Муж знал ее лучше, чем кто-либо еще. Перед сном он замечал, к сожалению, не впервые, что она все время трет поясницу. И, отмахиваясь от ее самоуверенности, он все же настаивал на том, чтобы показаться врачу.

* * *

Логан в ту ночь почти не спал, но это его мало беспокоило. Подоткнув под себя подушки, он сидел в кровати среди кучи блокнотов, пил черный кофе из кофейной чашки, некогда подаренной подружкой. На чашке красовались фотографии докторов Франкенштейна, Килдера, Менгеле и было написано: «Медицина — стра-а-анный бизнес». Он так увлекся записями, что почти до зари не смотрел на часы.

Это непростое задание надо выполнить во что бы то ни стало. Описания исследований, ведущихся в институте, не просто захватывали, они вдохновляли. Вот главное, что происходит в АИРе, а не стычки между сотрудниками, бюрократия или другие маневры. Такое есть везде, но только здесь можно заниматься увлекательнейшей работой.

Протоколы — душа и сердце института, его сущность и предмет гордости. Для молодого врача, изучившего записи, это шанс познакомиться с работами величайших умов в этой сфере, открывших перед ним будущее раковой медицины.

Все тридцать шесть протоколов, страниц по двадцать пять каждый, были полны непонятных терминов, скрытого подтекста, которые могли бы свести с ума неспециалиста. Но для Дэна каждый протокол — героическая детективная история. Потому что в каждом предлагался новый подход к лечению древней таинственной болезни: внушающая доверие теория роста и мутации злокачественных клеток, смелые гипотезы о том, как то или иное лекарство способно подействовать даже в, казалось бы, полностью безнадежных случаях.

Логан не удивлялся количеству экспериментов, проведенных против злокачественных опухолей в лабораторных условиях или на трупах. Он был готов и к тому, что возникнет множество проблем, остававшихся почти в каждом случае и в основном связанных с токсичностью. Примерно треть исследований концентрировалась на том, как нацелиться на клетки опухоли, чтобы не затронуть окружающие здоровые. Его несколько смущало то обстоятельство, что он никак не мог вычислить, сколько же наиболее эффективных лекарств стало известно ученым в течение десятилетий. Сотни тысяч вполне доступных соединений, их число росло день ото дня, но их потенциал так и не был определен, не говоря уж о том, чтобы он был использован. Во всяком случае, на сегодня все это оставалось тайной за семью печатями.

Логан настолько увлекся, что уже обдумывал, как производить отбор пациентов, какие методы лечения использовать, как строить статистический анализ. За холодными цифрами он видел реальных людей и понимал — увеличение числа выживших даже на несколько процентов будет означать благополучие множества семей.

Наутро Рестон увидел, как Логан бодро шагал к административному зданию.

— С кем это ты спал?

Логан рассмеялся.

— У меня теперь такое ощущение, что я ни с кем не смогу спать очень долго, по крайней мере, до тех пор, пока не найду кого-то, кто случайно знает метод лечения болезни Ходкина.

— А, значит, ты прочитал протоколы…

Логан кивнул.

— Боже мой, какую же здесь делают работу!

— Да, — улыбнулся Рестон. — Ты удивлен?

— Я хочу сказать, что когда читал, то все время думал: какого черта, для чего я нужен этим людям?

— Только вчера Ларсен поведал нам всем об этой отвратительной работе. — Джон фыркнул. — Ну не пудри мне мозги ложной скромностью. Ты думаешь о том, о чем и я: скоро ли я сам смогу писать такие протоколы?

Логан улыбнулся.

— Я? Да я смиренный младший сотрудник и знаю свое место.

— Черта с два!

— Ну, по крайней мере, для публики. — Он огляделся, вестибюль был битком набит народом. — Послушай, серьезно, такие разговоры не приведут нас ни к чему хорошему. Всем известны наши амбиции. Амбиции — одна из причин, почему они нас и пригласили сюда.

— Ну, может, контролируемые амбиции. Они могут послужить делу.

Рестон кивнул.

— Ты прав. Но первоначально, — он понизил голос, — необходимо выяснить, кого из старших стоит попробовать сделать своим крестным отцом.

— Рестон, по-моему, ты выжил из ума.

— А ты слепой, глухой, немой или прикидываешься? Думаешь, ты сумеешь разобраться сам?

Логан покачал головой.

— Нет. Я — нет. Я держусь подальше от всего этого. Я хочу со всеми остаться в хороших отношениях.

— Это невозможно. Поверь. Они нас оценивают, изучают, а мы их. Каждый из них присматривается, из кого сколотить для себя бригаду получше.

— Прекрасно, — раздраженно бросил Логан. — И кого ты хочешь?

— Я? Маркелла. А почему не ухватиться за главного?

Они оба рассмеялись — ну что такого на их счету, чтобы положить глаз на августейшего директора АИРа?

— Доброе утро, джентльмены.

Они обернулись. И почувствовали себя неловко — перед ними стоял Грегори Стиллман, держа под мышкой мотоциклетный шлем. Что он слышал из их разговора? Блуждающая полуулыбка не говорила ни о чем.

— Здравствуйте, доктор Стиллман.

— Рад вас снова видеть, сэр.

— Логан и Рестон, не так ли? Клермонтские близнецы.

— Вообше-то, сэр, — сказал Дэн, — там мы были едва знакомы.

— Не обращайте на меня внимания, просто у меня такая игра, чтобы запомнить имена. Испытываю на практике кое-что из того, что почерпнул из книги по тренировке памяти. — Он слегка сощурился. — Я хотел бы знать каждого младшего сотрудника лично. Скажите, у вас есть минута прямо сейчас?

Оба молодых врача обменялись быстрым взглядом. Логан прекрасно понимал, что Шейн воспримет это как предательство, и он также подозревал, что Стиллман именно этого и хочет. Рестон быстро решил за обоих.

— Конечно, мы собрались что-нибудь перехватить в кафетерии.

Через десять минут они сидели в офисе Стиллмана и слушали рассказ о его головокружительной карьере в АИРе. Пятнадцать лет назад, как он беспечно заметил, он тоже был таким же младшим сотрудником-первогодком.

— Сегодня восемнадцать человек работают на меня. — Он улыбнулся. — Собираюсь довести их количество до тридцати. В последнее время мы, к счастью, привлекли значительные фонды для финансирования работы по раку груди.

Блестящая карьера Стиллмана, как уже хорошо знали молодые люди, была построена на том, что он первый начал работу в области теории молекулярного источника страшной болезни. И, пока предыдущие исследователи сосредоточились на хирургическом вмешательстве и химиотерапии, Стиллман нацелился на источник болезни. Он исследовал возможные отклонения от нормы в молекулах ДНК, изучал, каких протеинов в опухолях груди избыток, а каких нет вовсе, состав химических веществ внутри раковых клеток, способных самовоспроизводиться с такой смертоносной эффективностью.

— Хотите знать, над чем я собираюсь работать? — спросил он. — Еще один великий прорыв!

Лица гостей засветились. Они чувствовали себя так, будто их пригласили снять покрывало с очередного шедевра Да Винчи.

Стиллман медленно встал.

— Вы любите оперу?

— Я люблю, — сконфуженно признался Логан.

— Есть какая-то любимая?

— Моцарт. «Женитьба Фигаро».

Стиллман усмехнулся, как показалось, снисходительно.

— А доктор Рестон?

Тот колебался.

— Пожалуй, «Томми». Чья — не знаю.

Стиллман повернулся к Логану с сердитым лицом.

— Очевидно, доктор Рестон не разделяет нашего с вами почтения к прошлому. Очень плохо. А ведь именно там мы собираемся найти многие ответы на сегодняшние вопросы.

Стиллман взял компакт-диск с нижней полки и включил проигрыватель.

— Это «Нерон» Бойто. Возможно, посложнее, чем те, к каким вы привыкли. Но, надеюсь, вам понравится.

Первые аккорды заполнили комнату, он сел на свое место за столом. Открыл ящик и вынул большую папку с металлическими застежками.

— Это началось год назад, — сказал он. — Пришла пациентка и попросила меня обследовать ее сиськи.

Этим словом, казалось, он хотел шокировать молодых людей. Реакцией Логана он остался доволен.

— Это же моя работа, — объяснил он ровным голосом. — Я здесь один из самых главных специалистов по сиськам. — Перехватив улыбку Рестона, ухмыльнулся. — Кстати, я не скромник, как Ларсен. Они мне нравятся и здоровые.

Застигнутый врасплох таким эпатажем Стиллмана, Логан ничего не ответил.

Что здесь происходит? Если Стиллман решил расположить их к себе, то делает это, пожалуй, весьма любопытным способом. Он снова принял деловой вид.

— У нее было раковое образование в худшем варианте — диффузная опухоль, а не в форме уплотнения. Но суть в том, что я заметил нечто совершенно необычное. Когда я потерял всякую надежду, к моему удивлению, некоторые из опухолей, не все, вдруг исчезли. — Он многозначительно замолк. — Вот вам урок, джентльмены, всегда быть настороже и допускать возможность самых невероятных исключений из правил. Именно здесь хранятся секреты. Оказалось, эта женщина в то же самое время пила витамины, причем совершенно для других целей.

— А можно узнать, для каких? — прервал доктора Рестон.

Стиллман бросил на него быстрый раздраженный взгляд.

— Конечно. Но после того как я получу патент. — Он снова вернулся к профессиональному тону и сменил тему разговора. — И вообще, мы работаем над целым рядом интересных проблем в лаборатории.

Он вынул из папки две черно-белые фотографии восемь на десять.

— Вот, обратите внимание на эти микроснимки со злокачественными клетками в груди, прорастающими в питательной среде.

Было совершенно ясно, что клетки расположены хаотически и это характерно для злокачественных образований груди. Некоторые соединились вместе, как звезды на ночном небе Ван-Гога. Другие, слишком большие, уродливой формы. Некоторые просто сгрудились в кучу.

— И вот, — сказал он, показывая второй снимок, — те же самые клетки после шестинедельного применения одного из новейших химиотерапевтических веществ, которые мы разрабатываем. — Он помолчал. — Могу сказать, что в нем новый микотоксин, один из тех, которые специалист в этой области привез в прошлом году с Амазонки.

Перемена невероятная. Больше половины клеток умирали, их ядра съежились, и ни в одной из секций на снимке не оставалось живых отвратительных клеток.

— Невероятно! — воскликнул Рестон.

Стиллман сдержанно кивнул.

— Да, невероятно. — Он встал, давая понять, что беседа закончена. — Я рад, что вам было интересно.

Он пропустил Рестона вперед и повернулся к Дэну.

— Конечно, мы прекрасно сознаем, что до успешного клинического лечения еще долгий путь.

— Да, сэр.

— Наверное, вы уже поняли, я — трудный человек, доктор Логан, и вообще плюю на тех, кого оскорбляю. — Логан почувствовал неловкость, молча расплылся в глупой улыбке. Но Стиллман и не ждал ответа.

— Просто имейте это в виду. У меня протоколов гораздо больше, чем у кого-то еще в АИРе. И почти вдвое больше, чем у Шейна.


У Логана почти не было времени чему-то удивляться. Он провел всю вторую половину дня в компьютерном центре института, пытаясь изучить систему, которая оказалась сложнее, чем он думал. Он не мог отойти от компьютера, не добившись результата. Каждая процедура, начиная от назначения антибиотиков до слежения за лечением пациента, — все пропускалось через эту машину.

Лишь в начале девятого Дэн выключил компьютер и заставил себя подняться на двенадцатый этаж в комнату Рочелл Боудин.

— Извините, что задержался, я здесь еще новенький.

— А где доктор Левитт? — Роджер давал понять, что недоволен.

— Он на дежурстве. — Логан помолчал. — Я уверен, что время от времени вы будете его видеть, но в основном вы теперь будете иметь дело со мной.

Боудины переглянулись.

— А что вы знаете о состоянии моей жены? — требовательно спросил Роджер.

— Ну, я-то буду работать под руководством старших врачей, но хочу, чтобы вы свободно обсуждали со мной все проблемы.

Рочелл впервые оглядела его с ног до головы.

— Я не уверена, что любой доктор способен понять мое самочувствие.

— И все же попытаемся.

И так, мягко подталкивая, Логан заставил ее рассказать историю болезни, начиная с диагноза, поставленного пять месяцев назад, разочарования местными докторами в Цинциннати и до бурных отношений с сотрудниками института. Роджер внимательно слушал, изредка вставляя едкие замечания о тех, с кем у них были особые проблемы.

Когда Рочелл кончила, Логан задал несколько вопросов. Чем больше всего они недовольны в институте? Им не нравится назначенный курс лечения или, может быть, дело просто в отношении к ним?

— И то, и другое, — сказал Роджер. — Речь идет о жизни Рочелл, но, кажется, никто в этом проклятом месте не может этого понять!

Логан кивнул.

— Я слышал, вы раньше говорили, что у вас такое чувство, будто вы теряете над собой контроль. Я понимаю это. И думаю, мы оба должны постараться быть чуткими. Со своей стороны я обещаю, что буду стараться.

Логан объяснил, что он тоже рассчитывает на помощь с их стороны. Если изложить коротко, они не должны доставлять ему проблем по выполнению протокола.

— Ну ладно, мы уже согласились на химию, — быстро проговорил Роджер. — Вам этого мало?

Логан постарался не показывать раздражения. Именно это беспокоило его больше всего.

— Ну что вы, — спокойно ответил он, — спасибо.

Во всяком случае, на данный момент так оно и было.

— Я буду вас вести и приду завтра.

Рочелл благодарно посмотрела на него.

— Спасибо, доктор Логан, — сказала она тихо.

Итак, подумал он, позволив себе улыбнуться, выходя из ее палаты, может, вот так и надо ладить с этими двумя? Разделять и властвовать.

Он все еще продолжал улыбаться, когда увидел Шейна, выходившего из палаты напротив.

— Вы производите впечатление весьма удовлетворенного человека, а не такого, что трудится без сна и отдыха.

Логан понял с облегчением, что Шейн не знает о его визите к Стиллману.

— Но на самом деле, сэр…

— Сеф. Я же хороший парень, вы забыли?

— На самом деле, Сеф, мне правда это нравится.

— Услышать такое от человека, только что вышедшего из комнаты ужасов, — он кивнул в сторону палаты Боудин. — Она, кстати, на попечении Ларсена.

— Стараюсь делать все, что от меня зависит. Я придерживаюсь теории, что в каждом человеке есть что-то хорошее.

Шейн похлопал его по плечу.

— Ах, какой оптимист! У нас здесь таких немного. — Он помолчал. — Итак, значит, дела у вас идут хорошо? Но я не давал вам списка доброжелателей.

— Нет.

Шейн засиял.

— Ну что ж, продолжайте действовать согласно своей ненормальной теории. Я собираюсь вас принять.

* * *

Логан всегда удивлялся, когда его называли трудоголиком. Хотя в кругах с колоссальной конкуренцией, где он работал, такая характеристика могла оказаться полезной. И он никогда не пытался изменить столь неверное восприятие своей личности. Правда заключалась в том, что в нем, как и в других, могли разочароваться.

Карпэ, к примеру, был достаточно осторожным. Круг общения мэтра молодой врач находил весьма соблазнительным — взять хотя бы альбом с яхтами его пациентов. Этот альбом великий Карпэ вынул из стола во время одной из встреч. И Логану нетрудно было мысленно представить себя нежащимся на палубе чьей-то яхты в Средиземном море.

Прошло три недели, прежде чем у Логана наконец-то появились два свободных часа. Он собирался поехать в магазин и купить какую-нибудь мебель, так как, кроме кровати, старого стула, оставшегося еще со времен учебы в колледже, и пары книжных полок, в квартире ничего не было. Но его отвлекла очередная серия повторного показа сериала. Потом больше часа лежал в ванне, читая странную книжонку в мягкой обложке о летчиках-асах Первой мировой войны, которую нашел, распаковывая багаж. Вообще, какого черта, решил он, мебель может и подождать. Взяв воскресный выпуск «Вашингтон пост», он направился в маленький парк, через который проходил каждое утро по дороге на работу.

Как выяснил Логан, парк официально назывался Ричард Аллен Смит Парк и был именно тем местом, где лучше всего проводить такой ленивый летний день. Высокая трава, тенистые деревья, знак «Уберите за собаками», к которому, кстати, относились с уважением.

Он забрался в глубину парка, разделся, лег на траву, щурясь на пробивающиеся сквозь деревья солнечные лучи.

А со спортивной площадки в ста ярдах от него доносились удары по мячу, приглушенные крики, подбадривающие то подающего, то отбивающего, удары мяча о стенку и вопли радости.

А еще ближе, на закрытой игровой площадке слева, малыши на качелях, на горках, визги, крики радости, шум, возня. Казалось, все это было за пределами его понимания.

Логан оперся на локоть и стал смотреть на площадку. Он заметил, что множество малышей были с отцами. Он мог бы заключить безопасное пари с самим собой, что большинство из них — разведенные. Дети казались невероятно прелестными, но, Господи, как они назойливы! Неужели он тоже когда-нибудь будет отцом? Дэн всегда воспринимал это как должное, все равно рано или поздно придется. Но лучше позже, после того как он сделает все, что нужно в институте.

Он открыл газету и стал просматривать раздел новостей. Мелькнул заголовок «ВРАЧИ ЗАЯВЛЯЮТ О БОЛЬШОМ ШАГЕ ВПЕРЕД В ЛЕЧЕНИИ РАКА ПРОСТАТЫ».

Статья начиналась так: «Исследователи Ракового центра Мемориал Слоан-Кеттеринг в Нью-Йорке сообщают, что сочетание радиации с большой дозой химиотерапии дает потрясающие результаты у пациентов с тяжелой стадией рака простаты. Курс лечения докторов Джонатана Шрайбера и Кеннета Ротнера проходят тридцать восемь пациентов, считавшихся неизлечимыми. Мы потрясены полученными результатами, признался доктор Шрайбер, сообщив, что их группа планирует начать еще более сложное лечение».

И еще шесть или семь абзацев в том же духе, но Логану хватило и этих. Он лично не знал упомянутых врачей. Да ему это и не надо: их игра вполне ясна. Исследования по лечению предстательной железы — направление, по которому трудно выбить фонды. Ни организованного лобби, ни особой привлекательности темы. И, если бы они сами не звонили во все колокола, кто вообще бы вспомнил про это?

Суть проблемы — в самой прессе. Падкие на лесть и внимание известных врачей, журналисты чаще всего увязали в этой политике от медицины, ничуть не заботясь о точности фактов. Научатся ли эти ребята когда-нибудь работать? Сколько раз подобные писаки кричали о «крупных достижениях» и «близких победах»? Они никак не хотели понять, что чудеса в медицине, вроде пенициллина Флеминга или вакцины Солка, в лучшем случае выпадают на жизнь одного поколения.

Однако запущенная машина средств массовой информации продолжала взбивать пену. Можно ли забыть шумиху вокруг интерферона? А сколько раз пресса находила лечение от рака, правда, не со стопроцентной уверенностью. Когда же все убеждались, что очередное лекарство оказывалось халтурой, пресса все равно не унималась, а работяги-врачи, первыми поняв безрезультатность очередного «открытия», вынуждены были бороться еще и со взрывами отчаяния, увы, неизбежными в подобных ситуациях.

Дело в том, что истины, именно истины, и не было в отчетах журналистов: прогресс в лечении рака ничтожен, работа продвигалась безумно медленно. И вообще пресса предпочитала писать о медицине в духе высокой драмы, как обо всех сферах, где шло противоборство. «Война с раком», «Борьба против детских болезней, калечащих ребенка» или «Продолжается борьба против болезней сердца». И никогда никому не приходило в голову, что только одна противоборствующая сторона действует сознательно, а злокачественные клетки понятия не имеют, что они с кем-то борются.

Логан лежал на траве, закрыв глаза, и улыбался. Забавно, пресса почти всегда заставляла его чувствовать жалость к раку. Эти бесконечные поиски начал добра и зла только назойливо дразнили эту бедную, несчастную болезнь.

— Эй, простите! — Дэн открыл один глаз, прищурился, неясно видя чей-то силуэт. Парень с бейсбольной перчаткой склонился над ним.

— Да?

— Не хотите поиграть? — Он кивнул в сторону площадки. — Двое парней ушли.

Предложение показалось соблазнительным. В свое время Логан неплохо играл.

— Не знаю. — Он поднял босую ногу. — Я как-то не очень для этого одет.

— Да не волнуйтесь, мы же не профессионалы.

— А найдется для меня перчатка?

— Можете взять мою.

Логан оказался одним из лучших игроков на поле. Все держались очень напряженно, потому что играли мало, только по выходным, и было забавно смотреть, как они буквально готовы были вцепиться друг в друга при каждом неверном шаге или упущенной возможности.

При двух первых подачах они вообще игнорировали Логана и задвинули его в самый дальний угол, но, когда он наконец добрался до биты и сделал потрясный удар, его тут же возвели в сан героя. Чуть позже он сидел на шаткой скамейке рядом с Робби.

— Хороший удар, вы берете мяч так же здорово, как и бьете.

— Это зависит от того, трудный ли мяч.

— Я хочу вас передвинуть вперед.

— Согласен.

— Вы отсюда? Мы играем здесь каждое воскресенье.

— Я только что переехал.

— Да? Так вы работаете на правительство?

Никогда раньше вопрос не формулировался так честно.

— Да, похоже, что так. Я врач из института рака.

Это произвело впечатление на нового знакомого, и он присвистнул.

— Неплохо.

— А вы?

— Я — адвокат. У нас тут четыре или пять юристов. А также парочка помощников из конгресса и несколько бухгалтеров. Мы все здесь живем. — Он помолчал. Вдруг его осенило. — Да, у нас есть и доктор, Брюс Райан. — Он указал на длинного, как рельс, парня в очках, который тренировался на третьей линии. — Я вас познакомлю.

Во время подачи он выполнил свое обещание.

— Итак, — сказал Брюс Райан, — значит, вы в институте рака? — Логан заметил, что в этой фразе прозвучал мрачный вызов, а не тепло по отношению к коллеге.

— Да, а вы?

— Я просто рентгенолог, работаю в городской больнице Принца Уильяма в Манассасе.

— Там хорошие условия.

— Да, я делаю хорошие деньги.

Что можно сказать в ответ на такое?

— Рад слышать.

— Я знал одного парня из АИРа.

— Правда? А кого?

— Я встречался с ним как-то на приеме несколько лет назад. Он был первогодком, не могу вспомнить его имя. Купер, что-то в этом роде.

— Не слыхал. Наверное, он уже не работает.

— Кажется, Куперман. Очень энергичный парень. Он вел протоколы.

Логан снисходительно улыбнулся.

— Нет, это невозможно. Первогодки не работают на протоколах. У нас более неприятная работа.

Тот покачал головой.

— Нет, я хорошо помню. Потому что меня это тоже очень удивило.

— Ну, — пожал плечами Логан, — я не собираюсь с вами спорить.

— Во всяком случае, это неслабое местечко под девизом: «каждому свое». Парни вроде вас получают славу, а парни вроде меня делают деньги.

Логану уже не раз приходилось сталкиваться с подобной недоброжелательностью с того самого момента, как он решил перейти в институт рака. И главным образом со стороны врачей. Из Клермонта если и переходили куда-то, то туда, где можно делать большие деньги. И он понимал, что это своего рода самооправдание, зависть, маскируемая напускным нахальством. Логана это разозлило, захотелось ответить в том же духе и даже похлеще.

Но в голову ничего не приходило.

— Я воспринимаю это иначе. И никто вас не заставляет давать обет бедности.

Райан улыбнулся.

— Не относитесь так к моим словам. Возможно, некоторые считают, что это как раз очень хорошо.

Логан почувствовал, что этот парень ему не просто не нравится, а еще и удивляет его.

— Да, в самом деле, — сказал холодно Логан, — многие так считают. Вы правы, и они правы.

В это время подающий вошел в центр.

— Так как вас зовут, скажите мне еще раз? — спросил Брюс Райан. — Дэн Логан?

— Да, первые буквы «Д» и «Л». Написать?

— Не беспокойтесь. — Брюс повернулся, чтобы выйти на поле. — Я просто так, на случай, если когда-нибудь доведется снова услышать.

Логан, пошел за Робби.

— Слушайте, мне пора идти.

— О, правда? — Парень явно огорчился. — Ну что ж, смотрите, мы здесь каждое воскресенье. Так что знаете, где нас искать.

— Спасибо.

Когда Логан ушел с поля, он решил зайти в «Баскин Роббинс». И еще ему захотелось выяснить, кто это — младший сотрудник Куперман.

* * *

К концу лета Даниэл Логан ориентировался в институте как у себя дома. Он понял: от него требуется не более того, что он сам требовал от себя, — усердная работа, и чем больше, тем лучше.

— Это место, — сказал ему Сеф Шейн во время одной из бесед, которые проводились все чаще, — последняя стадия в системе отбора. Как и Бог, институт помогает только тем, кто сам помогает себе.

Распорядок жизни Логана был таким же, как у всех младших сотрудников: три дня в неделю — работа в больнице, два других — в клинике с протокольными пациентами, которые лечились амбулаторно, а в промежутках — отбор новых кандидатов на лечение. Однако из всех младших сотрудников только работа Логана обходилась без критики.

Все просто: он строго придерживался протокола, как святыни, добиваясь сотрудничества даже с самыми трудными пациентами. Он так тщательно следил за каждым пациентом, так тщательно изучал историю болезни каждого, что способен был заметить даже малейшие изменения во внешности или в результатах анализов, благодаря чему несколько раз сумел предотвратить возможный кризис.

Старшие коллеги были потрясены его работой в клинике. Чтобы попасть сюда, пациент должен точно соответствовать профилю установленного лечения. Работая с пробами биопсии предполагаемых кандидатов, присланными местными патологами, Логан уже не раз обнаруживал неверно поставленный диагноз.

Казалось, все годы его учебы и практики — да черт побери, всей его жизни! — он готовился именно к такой работе. Скептик по натуре, опытный врач, он никогда не принимал за очевидное то, что было на поверхности. Он всегда сомневался и тщательно изучал даже обычные данные. И в отличие от большинства коллег способен был находить неожиданные варианты решения проблемы.

Занимаясь своими делами, он не задумывался о том, как некоторые коллеги воспринимают его успех. На их месте он, вероятно, чувствовал бы то же самое. В институте, более чем где либо, успех коллеги воспринимают как собственное поражение. Поэтому Логан пытался принимать как неизбежное возникавшие словесные перестрелки и относился к ним с юмором.

— Эй, — окликнула его как-то Барбара Лукас. Было ранее утро. — Ты уже готов? Мы как раз собираемся на обход с Ларсеном.

— И?..

— Ну и кто знает, сколько задниц тебе придется поцеловать.

— Нет проблем, — улыбнулся Логан.

— Что с тобой, Логан, у тебя даже нет чувства самоуважения и тебе все равно, когда тебя оскорбляют?

— Нет, если сказанное тобой — лучшее, что ты можешь бросить в мой адрес.

Несмотря на то что она его поддела, Логану нравилась Лукас. Какая-то беззащитная, легко провоцируемая на гнев, но слишком прямая, она не была приспособлена к жестокой мужской игре, без которой нет успеха в институте. Эта маленькая воинственная девушка для наставников — головная боль, готовая перейти в мигрень.

Но Логан догадывался, что ее грубость — маска, скрывающая нежную, ранимую душу.

И потом он понял — она одаренный врач.

— Слушай, — чтобы увернуться от ее нападок, сказал Логан, — если ты ищешь себе наставника — только скажи. Я бы тебе, Барбара, посоветовал почаще улыбаться.

— Я постараюсь, Логан.

— Да, и может, разок стоит надеть мини-юбку, тогда тебе гарантирована победа над ребятами.

— Не смешно, — отмахнулась она, пряча улыбку.

Он пожал плечами.

— Да я просто пытаюсь тебе помочь.

— Спасибо, — сказала девушка, поворачиваясь на каблучках. — А тебе стоит поменьше улыбаться.

Итак, Логан начинал понимать, что оказался одним из избранных. Лукас была права. Удивительно, но ему удавалось со всеми, кто что-то значил, поддерживать хорошие отношения. Прямо или косвенно, но полдюжины ведущих специалистов уже дали понять, что, когда придет время, они не прочь включить его в свою команду.

И в общем-то Дэн уже начал думать о том дне, когда ему придется сделать выбор, последствия которого, к сожалению, предугадать невозможно. Наживешь непримиримых врагов — и конец карьере.

А сейчас даже Ларсен, казалось, пытался открыть в нем что-то новое для себя. Логан это понял, когда шеф медицинского отделения неожиданно сел рядом с ним в больничном кафетерии и завел одну из своих мучительных бесед.

— Итак, — начал Ларсен, — вы пришли к нам из Клермонта…

Он это знал еще за несколько месяцев до первого собеседования, но тогда Ларсена этот факт совершенно не интересовал. Логан был в недоумении.

— Да, сэр.

Ларсен закивал:

— Очень хорошо, очень хорошо…

Логан засунул кусок гамбургера в рот.

— Насколько я знаю, у них довольно много богатых арабских пациентов.

Логан кивнул. Действительно, одно время их больница стала приютом для половины королевской семьи из Саудовской Аравии.

— Да, сэр, правда.

Удивительное дело — Дэн даже несколько опешил — Ларсен рассмеялся. Смех был сухой, как шуршание тростника, можно даже было подумать, что он просто откашливается.

— Я думаю, они понимают, что к чему, и, когда дело идет к развязке, сразу бегут к еврейским докторам.

Он снова рассмеялся и, поднявшись, похлопал Логана по плечу.

— Продолжайте работать в том же духе, молодой человек, может, у нас будет шанс когда-нибудь потрудиться вместе.

— Я бы хотел, сэр.

Нельзя сказать, чтобы Логан хоть на секунду поверил Ларсену. Он знал капризный нрав главы медицинского отделения, способного отвернуться от него в любой момент. Если вызвать его недовольство, то этот человек становился не просто суровым, а опасным.

И об этом Логану пришлось вспомнить в то же утро, после встречи с Барбарой Лукас. Менее чем через час он и Лукас в числе пятерых первогодков, возглавляемых Ларсеном, пошли делать обход. Группа посетила четырех пациентов, Ларсен после каждого визита, выходя в коридор, разглагольствовал. Потом они вошли к конгрессмену Элу Марино.

У Марино был рак прямой кишки. Высокопоставленный член Комитета нижней палаты по науке и технологии, он один из немногих находился на


Содержание:
 0  вы читаете: Серебряная пуля The Magic Bullet : Гарри Стейн  1  Использовалась литература : Серебряная пуля The Magic Bullet



 




sitemap