Детективы и Триллеры : Триллер : Коко : Питер Страуб

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  12  24  36  48  60  72  84  96  108  120  132  144  156  168  180  192  204  216  228  240  252  264  276  288  300  312  324  336  348  360  367  368

вы читаете книгу




Часть первая

Освящение

1

Вашингтон, федеральный округ Колумбия

1

В три часа пополудни Майкл Пул выглянул из окна своего номера на втором этаже отеля “Шератон”. Стоял серый ветреный ноябрьский день. Внизу, на стоянке перед отелем, микроавтобус с какими-то неясными символами, очевидно, призывающими к миру во всем мире, на бортах, за рулем которого сидел либо пьяный, либо лунатик, пытался развернуться, не снижая скорости, на крошечном пятачке между въездом на стоянку и первым рядом машин, угрожая разнести их все в пух и прах. На глазах у Майкла он врезался-таки наконец передним бампером в небольшой покрытый пылью “Камаро”, смяв весь перед машины. Заревела сирена. Водитель подал назад, и Майкл на секунду решил, что тот собирается удрать с места происшествия, помяв еще парочку автомобилей. Но вместо этого водитель поставил фургон на свободное место в том же ряду. “Что ж, – подумал Майкл. – “Камаро” был принесен в жертву за возможность припарковаться в соседнем ряду”.

Майкл уже дважды звонил вниз, чтобы справиться, не оставляли ли для него записки. Но ни один из трех друзей, которых он ждал, очевидно, еще не прибыл в отель. Если только Конор Линклейтер не решит добираться из Норфолка до нью-йоркского аэропорта на мотоцикле, друзья должны были успеть на самолет. Хотя это было невозможно, Майкл на секунду представил себе, что все трое вылезут сейчас из того самого фургона. “Обжора” Гарри Биверс – “Пропащий” Гарри, самый жуткий на свете лейтенант, Тино Пумо – Пумо-Пума, которого Андерхилл называл “леди” Пумо, и маленький, вечно растрепанный Конор Линклейтер – почти все, кто остался в живых из их отряда. Конечно, они прибудут по отдельности на такси и подъедут к главному входу отеля, но Майклу очень хотелось бы, чтобы они вылезли сейчас из фургона. Только сейчас Майкл понял, как сильно хотелось ему увидеть друзей – до этого Майклу казалось, что главное для него увидеть Мемориал одному, до приезда всех остальных, но сейчас он вдруг осознал, что ничуть не меньше хочет осмотреть его потом еще раз вместе со всеми.

Майкл смотрел, как открылась дверца фургона и оттуда появилась рука, сжимавшая горлышко бутылки, в которой он без труда узнал виски “Джек Дэниелз”. Вслед за рукой показалась голова в помятом тропическом шлеме. Человек, появившийся вслед за этим из машины, был около шести футов ростом и весил никак не меньше двухсот тридцати фунтов. Одет он был в рыже-черную полосатую солдатскую робу. Из кузова фургона вылезли еще двое мужчин помельче, одетых в ту же самую одежду, а с места для пассажиров появился довольно крупный бородатый мужчина в поношенной артиллерийской форме, который тут же обошел фургон спереди и взял из рук верзилы, сидевшего за рулем, бутылку виски. Он засмеялся, затем, запрокинув голову, сделал огромный глоток и пустил бутылку дальше по кругу.

Все они вместе и каждый в отдельности выглядели, как десятки других солдат, с которыми был когда-то знаком Майкл. Он прижался лбом к оконному стеклу и пристально вгляделся в людей, стоящих внизу. Конечно же, никого из них он не знал. Великан не был Андерхиллом, а остальные Биверсом, Пумо и Линклейтером. Секунду эти люди, показалось Майклу, походили на его друзей, но правда была в том, что ему просто очень хотелось сейчас увидеть кого-нибудь из старых знакомых. Сегодня Майклу хотелось воссоединиться со всеми, с кем он столкнулся во время войны во Вьетнаме, – и с живыми, и с мертвыми. И еще Майклу хотелось увидеть Мемориал. Ему от всей души хотелось, было просто необходимо, чтобы Мемориал произвел на него по-настоящему сильное впечатление – не просто понравился, а вызвал благоговейное желание преклонить колени. Он так боялся, что этого не произойдет, что было немножко страшно вообще приблизиться к памятнику. Судя по открыткам, которые видел Майкл, Мемориал был действительно красив – строг и одновременно выразителен, словом, стоил того, чтобы полюбить его по-настоящему. Майкл понял вдруг, что воспринимал Мемориал как нечто, принадлежащее каждому в отдельности, на самом же деле тот принадлежал и ему, и этим ребятам внизу, на стоянке, потому что все они жили как бы отдельно от целого света, навсегда были с ним в конфликте – и живые, и мертвые. Майкл вдруг ощутил это так отчетливо, что все, побывавшие во Вьетнаме, стали казаться ему гражданами своей собственной страны, скрытой от взглядов непосвященных.

Было несколько имен, которые ему хотелось бы отыскать на Мемориале, имен, на месте которых, возможно, могло стоять его собственное.

Верзила, сидевший за рулем, достал из кармана рубашки листочек бумаги и начал что-то писать, положив его на крышу фургона. Остальные принялись выгружать из фургона полотняные мешки. Бутылка ходила по кругу, пока водитель не прикончил ее и не бросил внутрь одного из мешков.

Майклу захотелось вдруг выйти, пройтись. Если верить расписанию праздничных церемоний, которое он прихватил внизу у портье, парад на Конститъюшн-авеню должен был уже начаться. Он успеет взглянуть на Мемориал и вернуться до приезда остальных.

Если вообще Гарри Биверс не напился до чертиков в баре ресторана Тино Пумо и не торчит там сейчас, требуя еще одну порцию водки с мартини: “Еще один ма-а-сенький бокальчик... и почему бы не улететь пятичасовым рейсом вместо четырехчасового, а может, шести-, а может, семичасовым?”

Тино Пумо, единственный, с кем Майкл более или менее регулярно общался, говорил ему, что Гарри Биверс проводит иногда в его баре весь день. С Гарри Биверсом Майкл Пул общался со времен войны всего однажды – три месяца назад, когда тот позвонил ему, чтобы зачитать статью в “Старз энд Страйпс”, которую прислал ему брат, о серии убийств, которые совершил на Дальнем Востоке некто, называвший себя Коко.

Пул отошел от окна. Сейчас явно не время для мыслей о Коко. Великан в тигровой робе закончат писать записку и подсунул ее под стеклоочиститель “Камаро”. Интересно, что он написал? Что-нибудь вроде “Извини, приятель, я помял твою тачку, приходи, пропустим вместе по стаканчику “Джека”?

Пул присел на край кровати, взял телефонную трубку и, секунду поколебавшись, набрал школьный номер Джуди. Когда на другом конце провода ответили, Майкл произнес:

– Я на месте, Джуди, но остальные ребята еще не подъехали.

– Я должна сказать “бедный Майкл”? – спросила Джуди.

– Нет, просто думал, что тебе интересно, как у меня дела.

– Послушай Майкл, что у тебя на уме? И какой смысл в этом разговоре? Ты собрался провести пару дней, напившись и предаваясь сентиментальным воспоминаниям в компании старых армейских друзей. Какое отношение ко всему этому имею я? Мое присутствие только заставит тебя чувствовать себя виноватым.

– И все-таки мне хотелось бы, чтобы ты была рядом.

– Я считаю, что прошлое принадлежит прошлому и должно оставаться прошлым, если тебе говорят о чем-то эти слова.

– Думаю, что да. – Последовала долгая пауза, пока Майкл наконец не понял, что жена не заговорит первой.

– Ну что ж, – произнес он наконец. – Я надеюсь провести сегодняшний вечер с Биверсом, Тино Пумо и Конором, завтра состоятся кое-какие мероприятия, на которых мне тоже хотелось бы побывать. Думаю, что вернусь в субботу часов в пять-шесть.

– Твои пациенты изумительно деликатны.

– Потница, как правило, не ведет к смертельному исходу, – попытался отшутиться Майкл (Он был педиатром).

На другом конце провода послышалось что-то вроде смешка.

– Позвонить тебе завтра?

– Не стоит беспокоиться. Спасибо, что предложил, но, право же, не стоит.

– Ну что ж, – пробормотал Майкл, опуская трубку на рычаг.

2

Майкл медленно прошел через вестибюль, мельком взглянув на людей, столпившихся у конторки портье и сидящих на темно-зеленых креслах и банкетках, стоящих вдоль стен. Полосатый верзила из фургона и трое его приятелей тоже были здесь.

“Шератон” был одним из тех отелей, где бара как такового не существовало. Официантки в тоненьких облегающих платьицах обносили напитками двадцать или около того столиков, которые находились тут же, в вестибюле, – надо было только спуститься вниз буквально на три ступеньки. Все эти хорошенькие, субтильные создания казались родными сестрами. Этим принцессам скорее пристало подавать джин с тоником и виски с содовой изящным, коротко стриженным мужчинам в темных костюмах вроде соседей Майкла Пула по Уэстчестеру, они же вместо этого сновали сегодня с рюмками отвратительной мексиканской водки и бутылками пива между сорвиголовами в полосатой маскировке и тропических шлемах, в дурно пахнущей военной форме и каскетках цвета хаки.

После довольно напряженного разговора с женой Майклу захотелось присоединиться ко всем этим людям и заказать себе выпивку. Но если он усядется за один из столиков, то обязательно во что-нибудь ввяжется.

Кто-нибудь завяжет с ним разговор. Майкл закажет выпивку для какого-нибудь парня, который был в тех же местах, что и он, или где-то рядом, а может, просто знаком еще с кем-то, побывавшим в тех же местах, что и он, или где-то рядом. Потом тот закажет выпивку для Майкла. Затем пойдут истории, воспоминания, теории, новые знакомства, братания, клятвы в любви и верности. Словом, кончится дело тем, что он отправится на парад в составе подвыпившей банды совершенно незнакомых людей и увидит Мемориал сквозь пелену опьянения. Поэтому Майкл продолжал двигаться дальше. “Вперед, кавалерия!” – завопил чей-то пьяный голос за его спиной.

Через боковой вход Майкл вышел на стоянку. Было немножко прохладно в одном твидовом пиджаке и свитере, но Майклу не хотелось подниматься в номер за пальто. Свинцово-серое небо не оставляло сомнений в том, что будет дождь, но Майкл не боялся промокнуть.

Обилие машин вдоль пандуса. Номерные знаки Флориды, Техаса и Айовы, Канзаса и Алабамы, автомобили всех типов и марок – от массивных надежных пикапов “Дженерал Моторс” до импортных японских жестянок, фургон, за которым наблюдал из окна Пул, был из Нью-Джерси – Штата Садов. На записке под одним из дворников пострадавшего “Камаро” было написано: “Ты стоял у меня на пути, мать твою!”

Майкл вышел на дорогу и, поймав такси, попросил отвезти его на Конститъюшн-авеню.

– Собираетесь принять участие в параде? – сразу же заинтересовался водитель.

– Да, собираюсь.

– Вы тоже ветеран, тоже были там?

– Да. – Майкл поднял глаза на шофера, отметив про себя, что тому больше подошла бы роль студента медицинского колледжа.

Он не раз встречал таких за время учебы – пластиковые очки, бледная нежная кожа, бесцветные жидкие волосы. Эти парни, казалось, самой судьбой были предназначены для своей профессии. На табличке парня было написано, что того звали Томас Штрек. На вороте его рубашки красовалось засохшее кровяное пятно от раздавленного прыща.

– Участвовали в боях? – продолжал расспрашивать таксист. – Были под обстрелом?

– Время от времени.

– Мне всегда хотелось знать – я надеюсь, вы не обидитесь?..

Майкл знал, о чем его собираются спросить.

– Если не хотите, чтобы я обиделся, не задавайте обидных вопросов.

– Хорошо. – Парень обернулся и пристально взглянул на Майкла, затем снова уставился на дорогу. – Ну ладно, не надо заводиться.

– Я не могу объяснить вам, что испытываешь, когда убиваешь человека.

– Хотите сказать, что вам не приходилось этого делать?

– Хочу сказать, что я не могу объяснить этого вам. Остальная часть поездки прошла в тяжелом молчании. Таксист был явно разочарован. Можно было угадать его мысли: “Ну что тебе стоило рассказать мне что-нибудь, дать покопаться в твоем грязном белье, ведь это так захватывающе”.

“Прошлое принадлежит прошлому, не так ли? Не стоит беспокоиться. Ты стоял у меня на пути, мать твою!

Я выпил бы тройной мартини со льдом. Не забудь оливку, разбавь вермутом и не жалей льда. И то же самое четыремстам моим друзьям. Может, они и выглядят немного странно, но они – мои братья, мое племя”.

– Сойдете здесь? – спросил водитель. Перед ними была толпа, то здесь, то там мелькали флаги и знамена. Майкл расплатился и вылез из машины. Ему хорошо было видно через головы толпы, стоявшей на тротуаре, всю колонну, двигавшуюся к Мемориалу. Что ж, парад так парад. Люди, бывшие когда-то солдатами, одетые так, как будто они были солдатами до сих пор, заполнили всю Конститъюшн-авеню. Разбившись на группы, они двигались вниз по улице вперемежку со студенческими оркестрами. Остальные стояли на тротуаре и аплодировали идущим, потому что те вызывали у них уважительное одобрение тем, что делали сейчас, и тем, что совершили в прошлом. Зрители аплодировали. Майкл понял вдруг, что только сейчас он окончательно осознал реальность происходящего. Хотя и не было торжественного кортежа из лимузинов на Пятой авеню, как при возвращении заложников из Ирана, но в каком-то смысле сегодняшние торжества казались даже величественней, теплее и душевней. Майкл пробрался сквозь толпу на тротуаре, ступил на мостовую и пристроился в хвост проходившей мимо группы. К великому удивлению Майкла, глаза его вдруг наполнились слезами.

Группа, к которой он присоединился, на три четверти состояла из колониальных войск и на четверть – почему-то из ветеранов второй мировой войны, которые напоминали ему бывших боксеров. Только увидев длинные тени, которые отбрасывали его спутники, Майкл понял, что сквозь облака проглянуло солнышко.

Он увидел вдруг Тима Андерхилла, еще одну длинную тень, гордо несущую впереди себя довольно круглый животик, а в зубах сигару, от которой поднимался дым. Андерхилл отпускал непристойные шуточки по поводу всех, кого мог разглядеть в толпе. На нем была пестрая летняя форма с пятнистыми маскировочными штанами. На левом плече виднелся след раздавленного москита.

Несмотря ни на что, Майклу захотелось, чтобы сейчас Андерхилл действительно был рядом. Майкл понял, что Андерхилл маячил где-то на задворках его сознания – хотя нельзя было сказать, что Пул явно думал о нем или вспоминал его, – с тех самых пор, когда Гарри Биверс позвонил в конце октября, чтобы сообщить о газетных статьях, которые прислал ему брат с Окинавы.

Речь шла о двух внешне не связанных между собой убийствах. В первом случае жертвой был английский турист лет приблизительно сорока, во втором – пожилая американская чета. Оба убийства произошли в Сингапуре с интервалом в неделю-две, примерно в то же время, когда вернулись в Америку иранские заложники. Тело англичанина обнаружили в отеле “Гудвуд-парк”, а американскую пару нашли в заброшенном бунгало в районе Орчад-роуд. Все три трупа были изуродованы, а на двух из них были найдены игральные карты, небрежно подписанные необычным и загадочным именем – Коко. Через полгода, летом тысяча девятьсот восемьдесят первого, в номере одного из отелей в Бангкоке были найдены трупы двух французских журналистов, изуродованных таким же образом. На телах их опять лежали карты, подписанные тем же самым именем. Единственным, что отличало все эти убийства от других, совершенных полтора десятка лет назад после военных действий в Я-Туке, было то, что на сей раз использовались обычные игральные карты, а не военные эмблемы.

Майкл считал, что Андерхилл живет в Сингапуре. По крайней мере, тот всегда говорил, что переберется туда, как только демобилизуется. Но Майкл не мог преодолеть некий барьер в своем сознании, который мешал ему даже мысленно обвинить в убийствах Тима Андерхилла.

Пул встретил во Вьетнаме двух весьма необычных людей, которые стояли для него как бы в стороне от всех остальных, заслуживая большего, чем кто бы то ни было, уважения и симпатии среди того замкнутого коллектива, той лаборатории человеческого поведения, каковой являлся их удаленный от основных частей отряд. Одним из этих людей был Тим Андерхилл, другим – парень из Милуоки по имени М.О.Денглер. Это были самые смелые люди, каких доводилось встречать Майклу, и во Вьетнаме оба они чувствовали себя как дома.

После войны Тим Андерхилл действительно вернулся на Дальний Восток и стал более или менее популярным автором детективов. Денглер же так и не вернулся из Азии – он погиб в весьма странном дорожном происшествии в Бангкоке вместе еще с одним солдатом по имени Виктор Спитални.

О, Майклу Пулу очень не хватало Андерхилла все эти годы. Вернее, ему не хватало их обоих – Андерхилла и Денглера.

Сзади Майкла догнала еще одна группа ветеранов – такая же разношерстная, как и та, к которой недавно пристроился в хвост он сам. Очнувшись от своих мыслей, Майкл окончательно понял, что движется теперь не сам по себе, а в толпе. Несколько человек в толпе напоминали ему Денглера – такие же низенькие и усатые.

Словно прочитав его мысли, один из них подошел к Майклу и что-то прошептал. Майкл пригнулся, сложил ладонь и приставил ее к уху, чтобы лучше слышать.

– Я был классным штурмовиком, парень, – прошептал “Денглер” чуть громче. В глазах его блестели слезы.

– По правде говоря, – сказал Майкл, – вы напоминаете мне одного из лучших солдат, кого я когда-либо знал.

– Не трепись, – неожиданно резко ответил его собеседник. – Ты где служил?

Пул назвал свою дивизию и батальон.

– В каком году? – Мужчина внимательно вгляделся в лицо Майкла, как будто пытаясь вспомнить его.

– Шестьдесят восьмом – шестьдесят девятом.

– Я-Тук, – немедленно откликнулся коротышка. – Я помню. Это о твоих ребятах писали в журнале “Тайм”?

Пул кивнул.

– Черт бы их всех побрал, этих канцелярских крыс. Они должны были дать лейтенанту Биверсу медаль за отвагу, а потом отобрать ее за то, что он распустил язык перед этими чертовыми журналистами, – пробормотал коротышка себе под нос, растворяясь в толпе. Теперь между ними оказались две толстые женщины в пастельных брючных костюмах, с постными лицами, которые мерно раскачивали красный флаг с надписью “Поу-Миа”. В нескольких шагах за ними двое бывших солдат, чуть моложе остальных, несли другое знамя, на котором было написано: “Кто ответит за “Эйджент Оранж?” “Эйджент Оранж”...

Виктор Спитални задирал голову, высовывал язык, делая вид, что у “Эйджент Оранж” просто божественный вкус. “Вы, придурки, да вы только попробуйте. Эта ссань – то, что доктор прописал, для ваших желудков”. Вашингтон, Спэнки Барредж и Тротман – их чернокожие товарищи – катались по траве рядом с лафетом, хлопая друг друга по спине и повторяя: “...то, что доктор прописал...”, выводя из себя Спитални, который, и все это отлично знали, просто пытался на свой дурацкий манер позабавить товарищей. Запах “Эйджент Оранж” – что-то среднее между бензином и техническим растворителем – еще долго преследовал их, пока не был смыт потом и заглушен запахом репеллента и ружейной смазки.

Пул постоянно ловил себя на том, что потирает ладони, но смывать “Эйджент Оранж” было уже слишком поздно.

“Что чувствуешь, когда убиваешь человека? Я не могу объяснить тебе просто потому, что я не могу объяснить тебе. Может, меня и самого убили, но сначала я убил своего сына. Ты – куча дерьма и у тебя жутко противный смех”.

3

К тому моменту, когда впереди показался парк, марширующая колонна превратилась уже в вяло бредущую толпу – участники парада и зрители двигались теперь вместе прямо через лужайку, группы разбрелись между деревьями – каждый сам выбирал дорогу. Хотя Майклу не был виден Мемориал, он как бы чувствовал, гдетот находится. Примерно в сотне ярдов от него толпа начинала спускаться по невидимым ступенькам в некий естественный котлован, который, казалось, излучал совокупную энергию огромного количества народа. Мемориал находился под ногами этих людей. У Майкла заныли виски и зазвенело в ушах.

Группа людей в инвалидных колясках двигалась через лужайку в направлении котлована. Одно из кресел неловко накренилось, и его хозяин выпал на траву. Лицо его было необычайно знакомым. Майкл похолодел: перед ним был Гарри Биверс. Майкл бросился к нему, желая помочь, но тут же одернул себя: вокруг упавшего были его друзья, да и в любом случае он никак не мог действительно оказаться лейтенантом Майкла. Два инвалида выправили упавшее кресло и держали его, пока “Биверс” забирался обратно. Наконец он уселся на свое место и взялся за рычаги.

Толпа постепенно поглотила группу инвалидов. Майкл огляделся вокруг. Все лица казались ему знакомыми, но, когда он приглядывался, оказывались на поверку лицами совершенно чужих людей. Огромные бородатые двойники Тима Андерхилла двигались в направлении котлована бок о бок с жилистыми Денглерами и Спитални. Сияющий круглолицый Спэнки Барредж стукнул ладонью о ладонь чернокожего парня в форме спецподразделений. Пул удивился, что они не обменялись традиционным ритуальным рукопожатием, которым так часто обменивались на его глазах чернокожие солдаты, относясь к этому одновременно серьезно и весело.

Толпа все стекала и стекала в котлован. То здесь, то там мелькали пожилые дамы и маленькие детишки с разноцветными флажками. Справа от Майкла двигались два молодых человека на костылях, за ними – совершенно лысый пожилой крестьянин с медалями, приколотыми на левый карман его клетчатой рубашки, рядом с крестьянином – старик лет семидесяти в фуражке гарнизона VFW. Пул вглядывался в лица людей одного с ним возраста и в ответ встречал такие же полувопросительные-полудовольные взгляды, как будто его тоже пытались узнать, вспомнить. Майкл смотрел вперед.

Мемориал был уже виден. Он казался темной каменной полосой, связывающей воедино фигуры столпившихся перед ним людей. Толпа двигалась вдоль всего сооружения, как будто меряя шагами аккуратно подстриженную лужайку. Одни карабкались наверх, другие приседали, чуть ли не ложились, пытаясь разглядеть имена, выгравированные на камне. Пул сделал еще несколько шагов вперед, и котлован, став шире, начал засасывать и его.

Огромное черное неправильной формы крыло Мемориала было окружено толпой, которая, однако, бессильна была поглотить его полностью. Пул попытался представить себе, сколько же еще нужно народу, чтобы Мемориал не стал виден. Майкл понял, что открытки, которые он рассматривал, бессильны были передать настоящие размеры памятника, которые, видимо, были ключом к объяснению исходившей от него силы. С обеих концов Мемориал был не выше нескольких дюймов, тогда как в середине раза в два превышал человеческий рост. По всей длине памятника, у его подножия, отделенные от черного камня узкой полоской земли, которая была уже вся усыпана цветами и разноцветными флажками, стояли покатые гранитные блоки, к которым прислонены были венки и портреты погибших. Люди проходили между блоками дальше, к высокой стене, время от времени кто-нибудь из них останавливался и наклонялся, чтобы коснуться рукой имени одного из павших героев. Тощий сержант высаживал в промежутки между панелями крошечные красные маки. Толпа, пришедшая к Мемориалу, казалось, излучала эмоции.

Вот и все, что осталось от войны. Вьетнамская война состояла теперь из имен, начертанных на Мемориале, и толпы, двигающейся между его величественными колоннами или стоящей вдоль гранитных плит, пытаясь прочесть имена. Для самого Пула настоящий Вьетнам был сейчас чем-то призрачным, просто восточной страной за тысячи миль от него, история которой была историей войн, а культура – слишком своеобразной и непостижимой для белого человека. Хотя теперь эта история и культура так или иначе болезненно переплелись в какой-то своей части с историей Америки. И все-таки настоящий Вьетнам – был не тот Вьетнам, настоящий Вьетнам был сейчас здесь – в именах погибших, в лицах американцев, пришедших поклониться Мемориалу.

Призрак Андерхилла вновь появился рядом с Майклом. Тим тер плечо окровавленными пальцами – яркие пятна крови насекомых на загорелой коже. “А, Леди Майкл, они все отличные ребята, просто они дали втянуть себя в эту бойню, вот и все. – Сухой смешок. – Ведь это сделали не мы, правда. Леди Майкл? И мы должны быть выше всего этого. Скажи мне, что я прав, Майкл”.

“Мне показалось, что это ты разбил сегодня машину, чтобы поставить свой фургон на свободное место”, – поведал Майкл Пул воображаемому Тиму Андерхиллу.

“Я бью машины только на бумаге”, – ответил тот.

“Андерхилл, это ты убил тех людей в Сингапуре и Бангкоке? Это ты положил на их трупы карты Коко?”

“Не стоит, Леди Майкл, вешать это на меня”.

– Да здравствует десант! – завопил кто-то почти над самым ухом Майкла.

– Слава авиации! – подхватили в разных концах. Сквозь толпу, почти уже прекратившую движение, Майкл протиснулся поближе к Мемориалу. Сержант, который напоминал Майклу его сержанта из Форт-Силл, сажал теперь красные маки между двумя последними высокими колоннами. Маки отражались в полированном камне. Растрепанный высокий мужчина размахивал флагом с длинной золотой бахромой. Пул прошел мимо мексиканского семейства по выложенной гранитными плитами дорожке и впервые увидел отражение толпы в черном зеркале полированных колонн. Отраженная толпа мерно двигалась перед его глазами. Мексиканцы – мать и отец, две девочки-подростки, маленький мальчик с флажком – все смотрели на один и тот же кусочек стены. Взволнованные родители вдвоем держали перед собой фотографию молоденького моряка. Пул вгляделся в собственное отражение. Голова его была высоко поднята, как будто и он пытался найти нужное ему имя. Затем у Пула все поплыло перед глазами, стало казаться, что имена отделяются от черной стены и движутся прямо на него. Дональд З.Павел, Мелвин О.Элван, Дуайт Т.Понсфут. Майкл взглянул на следующую панель. Арт А.Маккартни, Сирил П.Даунтейн, Мастере Дж.Робинсон, Билли Ли Барнхарт, Пол П.Дж.Бедрок, Ховард Кс.Хоппе, Брюс Г.Хиссоп. Все имена казались знакомыми и незнакомыми одновременно.

Кто-то за спиной Майкла произнес:

– Альфа Папа Чарли. – Майкл обернулся и прислушался. Весь котлован за его спиной был заполнен людьми. Альфа Папа Чарли. Не начав расспрашивать, нельзя было определить, кто из этих людей, седых, лысых, с конскими хвостами, с чистой кожей и лицами, обезображенными оспой, произнес эти слова. Из компании четырех-пяти человек в зеленой форме и тропических шлемах послышался другой, более низкий голос:

– ...потеряли его при Да-Нанге...

Да-Нанг. Первый корпус. Его Вьетнам. Пул застыл неподвижно, прислушиваясь к знакомым до боли названиям, которые он не вспоминал уже лет четырнадцать, – Чу-Лэй, Там-Кай. Пул увидел почти воочию грязную улочку между хижинами, в носу защекотало от запаха марихуаны, которая сушилась на крыше хижины Ван Во. О, Господи! Долина Дракона. Фу-Бай, Эль-Зед Сью, Хью, Кванг-Три. Альфа Папа Чарли. Стадо быков, бредущее по грязи к подножию горы. Жужжание мух в воздухе. Мраморная гора. Все эти очаровательные маленькие местечки между Аннамиз Кордиллера и Южно-Китайским морем, в котором медленно тонул, погружаясь в розовеющую воду, Коттон, снятый снайпером по имени Элвис. Долина А-Шу: “Раз я миновал...”

“Раз я миновал долину А-Шу, мне не страшно уже ничего на свете”. М.О.Денглер стоит около лафета, через плечо улыбаясь Майклу, кругом разбросаны пулеметные ленты и снаряжение. За Денглером – потрясающей красоты тропический пейзаж, в котором слились все мыслимые и немыслимые оттенки зеленого и голубого, пейзаж теряется в нежной, едва уловимой глазом дымке, уходя в бесконечность.

“Струсил? – только что спросил его Денглер. – Если нет, тебе не о чем беспокоиться. Кто миновал долину А-Шу...” Пул понял, что плачет.

– С обеих сторон поляки, – услышал он рядом с собой женский голос. Пул вытер глаза, но они тут же вновь наполнились слезами, так что все вокруг казались ему теперь расплывчатыми цветными пятнами. – Отцу Тома пришлось остаться дома – эмфизема легкого.

Пул достал платок, приложил его к глазам и попытался унять рыдания.

– ...Но я сказала: “Можешь делать, что хочешь, но уж меня-то ничто не остановит – в День Памяти Ветеранов я буду в Колумбии”. Не волнуйся, сынок. Никто здесь не осудит тебя, даже если ты все глаза выплачешь.

Майкл с трудом осознал, что последняя реплика адресована ему. Он опустил платок. Перед Пулом стояла полная седоволосая женщина лет шестидесяти, смотревшая на него с почти материнской лаской. Рядом стоял чернокожий солдат в выцветшей форме спецподразделения и вьетнамской фуражке.

– Спасибо, – сказал женщине Пул. – Эта штука, – он указал на Мемориал, – подействовала на меня таким образом. Парень кивнул.

– И еще я услышал кое-что, сейчас уже не вспомню, что именно...

– Со мной то же самое, – опять кивнул негр. – Стоило мне услышать, как кто-то произнес: “в паре миль от Ан-Кхе”, как все во мне оборвалось.

– Второй корпус, – отреагировал Майкл. – Вы были чуть южнее, чем я. Меня зовут Майкл Пул, рад познакомиться.

– Билл Пиерс. – Мужчины пожали друг другу руки.

– А эта леди?

– Флоренс Маджески. Я воевал с ее сыном.

Пул почувствовал неожиданное желание обнять эту пожилую женщину, но понял, что снова расплачется. Вместо этого он задал первый вопрос, который пришел в голову:

– Где вы взяли эту фуражку? Сняли сами?

Пиерс улыбнулся.

– Скорее не снял, а сорвал, проезжая мимо в “Джипе”. Бедный парень...

Тут Майкл вдруг понял, что действительно необходимо спросить у Пиерса:

– А как вам удается найти здесь имена тех, кто вам нужен?

– В обоих концах памятника стоят морские пехотинцы, – ответил Пиерс. – У них книги, где перечислены все имена и рядом с каждым помечено, где его искать. Или спроси одного из ребят в желтых беретах. – Пиерс обернулся к миссис Маджески, как бы ища одобрения своим словам.

– Тома мы нашли по этой книге, – кивнула она.

– Мы только что прошли мимо одного из них, – Том показал куда-то вправо от Майкла. – Он найдет тех, кто вам нужен. – Действительно, невдалеке стояла кучка людей, окружив бородатого молодого человека в желтой кепке с длинным козырьком, напоминавшим утиный клюв, который рылся в скоросшивателе, отыскивая имена, о которых спрашивали, а затем указывал рукой в направлении соответствующей колонны.

– Господь благословит тебя, сынок, – сказала миссис Маджески. – Если когда-нибудь окажешься в Айронтоне, Пенсильвания, обязательно задержись на денек погостить у нас.

– Удачи вам, – пожелал Пиерс.

– И вам того же, – улыбнулся Майкл и направился в сторону желтой кепки.

– Я говорю серьезно, – кричала ему вслед миссис Маджески. – Обязательно остановись погостить у нас.

Майкл помахал ей рукой и продолжил свой путь. Не менее двадцати человек обступили мужчину со списками.

– Я могу заниматься только одним именем. Остальным необходимо подождать, – монотонно повторял мужчина.

Пул задумался. Должно быть, его друзья уже прибыли в отель. То, что он делает сейчас, довольно смешно.

Парень в желтой кепке листал списки, указывал рукой на колонны, отирал ладонью пот со лба. Вскоре подошла очередь Майкла.

Подойдя к добровольному помощнику организаторов парада, Майкл разглядел, что тот был одет в хлопчатобумажную рубашку поверх футболки и джинсы. Борода его блестела от пота.

– Имя? – спросил парень у Майкла.

– М.О.Денглер, – сказал Пул.

Юноша зашелестел страницами, содержащими фамилии на букву “Д”, затем заскользил пальцем по строчкам.

– Нашел. Единственный Денглер в списке – Мануэль Ороско Денглер из Висконсина. Кстати, я и сам оттуда. Четырнадцатая западная колонна. Пятьдесят вторая строка. Это вон там. – Он показал куда-то справа от Майкла. Маки красненькими точечками рябили в промежутках между колоннами, перед которыми стояла неподвижная теперь толпа. “Не допустим второго Вьетнама!” – призывало ярко-голубое знамя.

Мануэль Ороско Денглер? Испанское имя было для Майкла полной неожиданностью. Пока он пробирался к голубому знамени, ему даже пришло в голову, что это был не тот Денглер. Но потом Пул вспомнил: ведь парень сказал, что в списке всего один Денглер. Инициалы совпадали. Так что Мануэль Ороско просто не мог не быть их Денглером.

Пул снова стоял перед Мемориалом, на сей раз бок о бок с рыдающим лохматым ветераном с огромными усами. По другую сторону стояла молодая женщина с белокурыми волосами до пояса, держа за руку такую же беленькую девочку. Ребенок без отца. А он был теперь навеки отцом без ребенка.

Майкл нашел наконец четырнадцатую панель, отсчитал пятьдесят две строчки сверху и надпись – МАНУЭЛЬ ОРОСКО ДЕНГЛЕР – как будто прыгнула ему в глаза. Ему нравилась гравировка – четкие, исполненные достоинства буквы. Что ж, Майкл прекрасно понимал, что он должен быть прийти сюда постоять перед памятником Денглеру.

Денглеру нравилось в армии все, что проклинали остальные. Он утверждал, что жуткая сухая индюшатина, закатанная в банки в тысяча девятьсот сорок пятом году, была вкуснее всего, что готовила когда-либо его мать. Он любил патрулировать (“Хей, да я все свое детство провел в пикете!”). Жара, холод, сырость, казалось, не имели для Денглера ровно никакого значения. Денглер любил говорить, что во время снежных бурь в Милуоки сама радуга замерзала на небе, и ребята выбегали из домов, отламывали каждый по кусочку своего любимого цвета и лизали до тех пор, пока тот не становился белым. Что же касалось жестокости и страха перед смертью, то он часто повторял, что на улице перед любым обычным кабаком в Милуоки жестокости можно увидеть столько же, сколько в бою, а если зайти внутрь – то даже больше.

Во время боя в Долине Дракона Денглер дотащил под огнем раненого Тротмана до Питерса – военного врача, не прекращая при этом веселой непринужденной болтовни. Денглер был уверен, что убить его невозможно.

Пул подался вперед, стараясь не задеть венок или фотографию, и коснулся вытянутой рукой имени Денглера, вырубленного в холодном камне.

Перед глазами стояла теперь ужасающе знакомая картина: Спитални и Денглер бегут сквозь дым ко входу одной из пещер Я-Тука.

Пул отвернулся от стены. Ему было слишком тяжело. Белокурая женщина наградила его усталой сочувственной улыбкой и притянула девочку к себе, чтобы та не мешала Майклу пройти...

Пулу необыкновенно сильно захотелось вдруг оказаться сейчас со своими товарищами по оружию. Он почувствовал себя таким одиноким в этой толпе.

2

Записка

1

Майкл был настолько уверен, что в отеле его уже ожидает послание от друзей, что, пройдя через вращающиеся двери, немедленно направился к конторке портье. Гарри Биверс клятвенно заверил его, что все они прибудут “в течение дня”. Сейчас было приблизительно без десяти пять.

Пул начал искать глазами записку на доске за спиной портье, как только смог различить номера комнат. Просмотря примерно три четверти ячеек, Майкл разглядел наконец записку и в своей. С него тут же как будто слетела усталость. Значит, Биверс и вся компания уже здесь.

Майкл добрался наконец до конторки и обратился к клерку:

– Для меня оставили записку. Пул, номер двести четыре. – Майкл достал из кармана огромных размеров ключ и продемонстрировал номерную табличку клерку, который обернулся и начал изучать доску в поисках нужной ячейки с пугающей нерасторопностью. Наконец он нашел, что искал, и, улыбаясь, подал записку Пулу. Тот отвернулся, чтобы прочитать ее. Записка оказалась телефонограммой: “Я пыталась перезвонить тебе. Ты действительно повесил трубку? Джуди”. Время звонка было проставлено красными чернилами – три пятьдесят пять. Джуди перезвонила, как только он вышел из номера.

Майкл вновь обернулся к клерку.

– Мне хотелось бы узнать, вселились ли уже люди, у которых забронированы номера с сегодняшнего дня. – Пул назвал имена.

Клерк лениво потыкал кнопки на клавиатуре компьютера, нахмурился, покачал головой, опять нахмурился, не поворачивая головы, искоса взглянул на Майкла и произнес:

– Мистер Биверс и мистер Пумо еще не прибыли. А на мистера Линклейтера у нас ничего не заказано.

Видимо, Конор планировал сэкономить, переночевав в комнате Пумо.

Пул отвернулся от конторки, сложив записку Джуди, засунул ее в бумажник и только тогда обратил внимание на то, как изменилась публика в вестибюле отеля за то время, что он отсутствовал. Теперь банкетки и столики занимали мужчины в темных костюмах и полосатых галстуках. Почти все они были лысоваты, и у многих на груди была табличка с именем и профессией. Они вполголоса переговаривались, время от времени заглядывая в папки с документами и занося цифры в карманные компьютеры. Первые год-полтора после возвращения из Вьетнама Майкл мог безошибочно, даже по осанке, определить, был человек на войне или не был. С тех пор его интуиция несколько притупилась, и все же на счет теперешних посетителей отеля можно было не сомневаться.

– Добрый вечер, сэр, – произнес довольно скрипучий голос рядом с Пулом. Перед ним стояла улыбающаяся во весь рот молодая женщина с лицом, обрамленным облаком взбитых в прическу белокурых волос. В руках блондинки был поднос со стаканами, в которых плескалась какая-то пенистая темная жидкость.

– Могу я поинтересоваться, сэр, являетесь ли вы одним из ветеранов войны во Вьетнаме?

– Да, я был во Вьетнаме.

– Компания “Кока-кола” вместе со всей Америкой хочет поблагодарить вас лично за героизм, проявленный в боях во время вьетнамского конфликта. Мы рады возможности в знак нашей признательности предложить вам попробовать новый продукт нашей фирмы – “диет-коку” – и выражаем надежду, что вкус этого напитка принесет вам истинное наслаждение, которым вы не преминете поделиться со своими друзьями-ветеранами.

Подняв глаза, Пул увидел, что противоположная стена вестибюля была затянута огромным ярко-алым транспарантом с надписью огромными же белыми буквами: “КОРПОРАЦИЯ КОКА-КОЛА И ДИЕТ-КОКА ПРИВЕТСТВУЕТ ВЕТЕРАНОВ ВОЙНЫ ВО ВЬЕТНАМЕ”. Майкл вновь посмотрел на девушку.

– Думаю, мне пора идти.

Девушка улыбнулась еще шире и стала похожа на всех вместе взятых стюардесс из самолета, на котором Пул летел в свое время из Сан-Франциско во Вьетнам. Она отвернулась и отошла от Пула.

– Пройдите вниз, там собираются ветераны, – посоветовал ему клерк. – Может, и друзья уже ждут вас там.

2

Бизнесмены в своих синих костюмах потягивали выпивку, делая вид, что не замечают снующих мимо девиц с подносами “диет-кока”. Майкл нащупал в бумажнике записку от Джуди. Если остаться в вестибюле и следить за входом, через несколько минут еще кто-нибудь наверняка подойдет и спросит, был ли он во Вьетнаме.

Пул подошел к лифтам и подождал, пока из одного из них вышли вперемежку ветераны и представители “Кока-колы” в костюмах, причем каждая группа старалась сделать вид, что другой не существует. В лифт с ним зашел всего один пассажир – очередной великан в полосатой маскировке, вдребезги пьяный. Он долго изучал кнопки, и после пяти-шести неудачных попыток ему удалось наконец нажать шестнадцатый этаж, после чего он тяжело облокотился на дальнюю стенку лифта. Приглядевшись, Пул узнал в верзиле водителя фургона, который врезался в “Камаро” на стоянке.

– Знаешь эту песню? – наполняя весь лифт запахом бурбона, пробормотал парень и начал напевать песню, которую каждый, побывавший во Вьетнаме, безусловно помнил наизусть. Пул даже начал было тихонечко подпевать, но в этот момент двери лифта открылись. Великан продолжал петь с закрытыми глазами, а Пул ступил с темно-коричневого ковра лифта на зеленый ковер коридора. Двери за ним закрылись, лифт поехал дальше, из шахты по-прежнему раздавалось пение.

3

Встреча друзей

1

Северо-вьетнамский солдат – паренек лет двадцати стоял над Пулом, упирая ему в шею ствол контрабандного шведского автоматического ружья, которое он наверняка добыл, убив его предыдущего владельца. Пул притворялся мертвым, чтобы парень не выстрелил. Глаза его были закрыты, но он ясно видел перед собой лицо мальчишки – жесткие черные волосы падали на широкий, без единой морщинки лоб. Черные глаза и маленький, почти безгубый рот настолько лишены были всякого выражения, что лицо выглядело почти безмятежным. Когда ствол ружья больно уперся в шею Майкла, тот судорожно задергал головой, надеясь, что движения его будут вполне сносной имитацией предсмертной агонии. Он не мог умереть – он был отцом и обязан был жить. Над лицом Майкла вились огромные слепни. Ружье перестало упираться в шею. Капелька пота медленно стекала со лба. Одно из этих мерзких насекомых опустилось на губу Майкла. Вьетнамец не двигался. Если ничто не отвлечет его внимания, Пулу предстоит умереть. Жизнь его оборвется, и он так никогда и не увидит своего сына – мальчика по имени Роберт. Майкл чувствовал огромную любовь к сыну, которого никогда не видел. Другим, не менее ясным и отчетливым ощущением было предчувствие того, что вьетнамец вот-вот разнесет на куски его череп, разбрызгав мозги по этому грязному полю, усеянному трупами его убитых товарищей.

Но выстрела не последовало. Вместо этого еще один слепень ударился с лету о потную щеку Майкла и, прежде чем впиться в нее, долго расправлял крылышки и почесывал лапки. Потом Пул услышал какой-то странный лязг, как будто некий металлический предмет доставали из футляра. Пул почувствовал, что парнишка опускается около него на колени. Маленькая, похожая на женскую, ручка вдавила его голову в землю и потянулась к уху: видимо, имитация смерти была настолько успешной, что юноша захотел отрезать ухо Майкла в качестве трофея. Совершенно непроизвольно глаза Майкла широко раскрылись и встретились с пустыми черными глазами вьетнамского солдата. Тот тяжело дышал. И тут в воздухе почему-то запахло рыбой с соусом.

Пул подскочил на постели в гостиничном номере, и вьетнамский солдат исчез. Звонил телефон. Пул вновь, уже в который раз, вынужден был вспомнить, что сына его давно нет в живых. Вместе с вьетнамцем исчезли трупы и назойливые насекомые.

Майкл потянулся к телефону.

– Майкл? – спросили на другом конце провода. Пул обернулся, оглядел бледные, пастельного тона обои и репродукцию, изображавшую туманный китайский пейзаж, висевшую над кроватью, и только тут почувствовал, что дыхание его начинает потихоньку восстанавливаться.

– Это Майкл Пул, – произнес он в трубку.

– Мики! Как дела? Голос у тебя, признаться, какой-то странный. – Пул узнал наконец голос Конора Линклейтера, который, отвернувшись от трубки, сообщал в этот момент остальным:

– Эй, я дозвонился до него. Майкл в своем номере. Помните, ведь я же говорил, что Майкл наверняка окажется у себя.

Затем Конор снова заговорил, обращаясь на сей раз к Майклу:

– Эй, парень, а ты получил нашу записку? Майкл вспомнил, что разговоры с Конором Линклейтером всегда отличались особой сумбурностью.

– Кажется, нет, – ответил Майкл на вопрос Конора. – Когда вы приехали?

Взглянув на часы, Майкл обнаружил, что проспал всего полчаса.

– Приехали мы в четыре тридцать и сразу же тебе позвонили, сперва нам ответили, что в отеле нет таких, но Пумо заставил посмотреть еще раз, после чего девица сказала, что в принципе ты здесь, но телефон в номере не отвечает. Как же получилось, что ты не ответил на наше послание?

– Я ходил к Мемориалу, – сказал Пул. – Вернулся около пяти. Вы разбудили меня посредине одного из самых жутких кошмаров.

Конор не распрощался, не положил трубку, очень мягко, отчетливо выговаривая каждое слово, он произнес:

– Да, парень, голос твой звучит так, будто ты и сейчас еще во власти кошмара.

Рука, хватающая его ухо, земля, липкая от крови. Память вновь воскресила картину поля боя, усталых, измученных людей, в неярком утреннем свете таскающих трупы к вертолетам. У большинства тел – красные дыры на месте ушей.

– Думаю, я побывал во сне в Долине Дракона, – сказал Майкл, только сейчас поняв, что же это было.

– Успокойся. Мы уже идем. – Конор Линклейтер положил трубку.

В ванной Пул плеснул себе в лицо водой, небрежно промокнул щеки полотенцем и стал внимательно изучать себя в зеркале. Несмотря на то, что немного поспал, выглядел он бледным и усталым. На полочке рядом с зубной щеткой лежала прозрачная коробочка с витаминами. Майкл достал и проглотил таблетку.

Прежде чем отправиться к автомату со льдом, Майкл набрал номер для сообщений.

Мужчина, ответивший на звонок, сказал, что для Пула оставлено Два послания, на одном стоит время три пятьдесят пять и оно начинается словами: “Пыталась перезвонить...”

– Я получил его у портье, – сказал Майкл.

– Другое получено в четыре пятьдесят: “Мы только что приехали. Где ты? Позвони в номер тысяча триста пятнадцать, когда вернешься”. Подпись – “Гарри”.

Они звонили, когда Майкл был еще внизу, в холле.

2

Майкл Пул ходил взад-вперед между дверью и окном, выходящим на стоянку. Каждый раз, подходя к двери, он останавливался и прислушивался. Мимо официанты провозили тележки с ужином, слышен был скрип лифтов. Вот лифт остановился на его этаже. Майкл открыл дверь и выглянул в коридор. По коридору шли худощавый седоволосый мужчина в белой рубашке и синем костюме, на кармане которого красовалась табличка с именем, а в нескольких шагах позади него – высокая блондинка в сером фланелевом костюме и пестром шотландском шейном платке. Пул закрыл дверь. Было слышно, как мужчина звенит ключами около одного из соседних номеров. Пул опять подошел к окну и посмотрел на стоянку. С полдюжины мужчин в разношерстной военной форме с банками пива устроились на капотах и багажниках нескольких автомобилей. Похоже, они пели. Майкл вновь подошел к двери и стал ждать. И снова выглянул в коридор, как только открылись двери лифта.

Показалась долговязая фигура Гарри Биверса. Рядом шел Конор Линклейтер, за ними – выглядевший довольно усталым Тино Пумо.

Конор первым заметил Майкла и отсалютовал ему сжатой в кулак рукой:

– Мики, малыш!

Конор Линклейтер был чисто выбрит, и его рыжеватые волосы были коротко подстрижены, почти как у панка. Не то что в последний раз, когда Майкл видел Конора. Как правило, Конор Линклейтер носил мешковатые синие джинсы и хлопчатобумажные рубашки, но в этот раз он всерьез позаботился о своем гардеробе – ему удалось раздобыть где-то черную футболку, на которой неровными желтыми буквами было намалевано: “Эйджент Оранж”. Поверх футболки – широкий черный жилет с огромным количеством карманов, прошитый белыми нитками. На черных брюках – глубокие мятые складки.

– Конор, ты выглядишь восхитительно! – распахнув другу объятия, Майкл вышел в коридор. Конор был ниже него примерно на полфута, он обнял Майкла за талию и крепко прижал друга к себе.

– Боже! – пробормотал он где-то в районе подбородка Майкла и шутливо добавил: – Ну что за потрясающее зрелище для моих несчастных глаз!

Все улыбнулись этой фразе, такой типичной для Конора. Гарри Биверс, источающий запах дорогого одеколона, тоже неловко обнял Пула.

– Мои “несчастные глаза” тоже рады тебя видеть, – прошептал он на ухо Майклу, задев его уголком “дипломата”. Слегка отстранившись, Пул насладился в полной мере зрелищем прекрасно вычищенных и ухоженных зубов Майкла.

Тино Пумо во время этой сцены ходил туда-сюда перед дверью номера, свирепо улыбаясь в огромные усищи.

– Ты спал? – спросил Пумо. – Ты не получил наше послание?

– Расстреляйте меня, – предложил Майкл. Конор и Гарри разжали наконец объятия и направились в номер. Тино стоял перед другом, глядя на носки своих ботинок, как Том Сойер перед тетушкой Полли.

– О, Мики, я тоже хочу обнять тебя, – произнес он наконец. – Так приятно снова увидеть тебя, старина.

– И мне тоже, – ответил Майкл.

– Давайте зайдем внутрь, пока нас не арестовали по подозрению в том, что мы хотим устроить оргию прямо в коридоре, – произнес с порога комнаты Гарри Биверс.

– Не блажи, лейтенант, – сказал Конор Линклейтер, но тем не менее зашел в номер, искоса поглядывая, что станут делать другие. Пумо рассмеялся, похлопал Майкла по спине, и они последовали за остальными.

– Итак, что же вы успели с тех пор, как приехали? – спросил друзей Майкл. – Кроме как обругать меня последними словами.

Конор Линклейтер, меряя шагами номер, ответил на вопрос Майкла:

– Тини-Тино все не мог забыть о своем ресторане. “Тини-Тино” было намеком на происхождение прозвища Пумо, которое он получил еще будучи крошечным ребенком в одном из самых маленьких кварталов Нью-Йорка.

После десяти лет работы в самых разных ресторанах Пумо приобрел наконец свой собственный, который находился в Сохо. Там подавали вьетнамскую пищу. Несколько месяцев назад в журнале “Нью-Йорк” появилась хвалебная статья о ресторане Пумо. На все это и намекал теперь Конор:

– Он уже два раза звонил куда-то. Похоже, они с министерством здравоохранения не дадут мне уснуть всю ночь, так и будут перезваниваться.

– Просто я выбрал не самое удачное время, чтобы уехать, – начал оправдываться Тино. – В ресторане много важных дел, и я должен убедиться, что без меня все делают правильно.

– Проблемы с министерством здравоохранения? – сочувственно спросил Пул.

– Да так, ничего серьезного, – Пумо попытался улыбнуться, но его пышные усы висели довольно грустно, и морщинки вокруг глаз тоже выглядели как-то безрадостно. – Каждый вечер почти все столики заказывают заранее. – Тино присел на краешек кровати. – Вот и Гарри не даст соврать.

– Что я могу сказать? – отозвался Гарри. – Перед нами живое воплощение успеха.

– Успели освоиться в отеле? – спросил Майкл.

– Да так, – ответил Пумо, – поболтались немного внизу, где собираются наши. Вообще все устроено с размахом. Если есть желание, можно здорово повеселиться сегодня ночью.

– Тоже мне размах, – пренебрежительно скривил губы Гарри Биверс. – Сотня парней, стоящих засунув палец в задницу. – Он снял пиджак и повесил его на спинку стула, продемонстрировав всем широкие подтяжки с ангелочками на красном фоне. – Единственные, от кого есть здесь хоть какая-то польза, – Первый авиакорпус. Они хоть помогают найти однополчан. Мы попытались было, но так и не наткнулись ни на кого из всей нашей чертовой дивизии. А потом нас препроводили в этот дурацкий холл, который напоминает школьный спортивный зал. Там все уставлено диет-кокой, если кого-то это интересует.

– Школьный спортивный зал, – пробормотал себе под нос Конор Линклейтер. Он внимательно смотрел на лампу, стоящую на тумбочке возле кровати. Майкл и Пумо понимающе улыбнулись друг другу. Конор взял лампу, перевернул, внимательно посмотрел, что там с другой стороны, поставил на место и начал шарить по шнуру в поисках выключателя. Он включил, затем снова погасил лампу.

– Конор, ради всего святого, сядь куда-нибудь. Эти твои штучки просто выводят меня из себя, – раздраженно произнес Биверс. – Если ты помнишь, нам необходимо кое-что обсудить.

– Помню, помню, – Линклейтер с видимой неохотой оставил в покое лампу. – А присесть здесь все равно негде: вы с Майклом оккупировали стулья, а Тино уже плюхнулся на кровать.

Гарри Биверс встал, демонстративно снял со спинки стула пиджак и картинно указал Конору на свободное место.

– Если это заставит тебя наконец угомониться, я с удовольствием уступлю свой стул. Бери, Конор, это тебе. Садись. – Прихватив с собой стакан, Гарри устроился на кровати рядом с Пумо. – И ты собираешься спать с этим парнем в одной комнате? Он же наверное до сих пор разговаривает во сне.

– У нас в семье все разговаривают во сне, лейтенант, – сказал Конор, придвигая стул ближе к столу и начиная барабанить пальцами по крышке, как будто играя на воображаемом пианино. – Возможно, в Гарварде ведут себя по ночам иначе...

– Я не учился в Гарварде, – устало произнес Биверс.

– Мики, – Линклейтер улыбнулся Майклу, как будто только сейчас увидел его. – Какое счастье опять быть рядом с тобой! Он снова похлопал Майкла по спине.

– Да, – отозвался Пумо. – Как дела, Майкл? Давно не виделись. Сам Пумо жил сейчас с хорошенькой китаянкой, которой едва перевалило за двадцать, по имени Мэгги Ла, брат которой был барменом в “Сайгоне”, ресторане Тино. До Мэгги у него было с десяток других подобных девиц, и каждый раз Пумо утверждал, что на сей раз втрескался по-настоящему.

– Замышляю кое-какие перемены, – ответил Майкл на вопрос Пумо. – Мне не нравится, что я занят целый день, а к вечеру никак не могу припомнить, что же действительного стоящего я сделал за последние сутки.

В дверь громко постучали.

– Обслуга, – объяснил Майкл и поднялся, чтобы открыть дверь. Официант вкатил в номер тележку и расставил на столе фужеры и бутылки. Настроение сразу сделалось более праздничным. Конор открыл бутылку “Будвейзера”, Гарри Биверс разлил водку по рюмкам. Майкл так и не рассказал друзьям о своих планах продать практику в престижном Уэстерхолме и перебраться куда-нибудь вроде Южного Бронкса, где дети действительно нуждаются во врачах. Джуди обычно выходила из комнаты, как только он начинал разговор об этом.

Как только официант ушел, Конор Линклейтер поудобнее развалился и спросил Майкла:

– Ты ведь ходил к Мемориалу. Нашел там Денглера. Что, его имя действительно там, прямо на стенке?

– Разумеется. Однако я был немало удивлен. Вы знаете полное имя Денглера?

– М.О.Денглер, – сказал Конор.

– Не будь идиотом, – прервал его Биверс. – Кажется, Марк. – Он вопросительно взглянул на Пумо, но тот лишь нахмурился и недоуменно пожал плечами.

– Мануэль Ороско Денглер, – объявил Майкл. – Я был очень удивлен, что не знал этого раньше.

– Мануэль? – переспросил Конор. – Денглер был мексиканцем?!

– Майкл, тебе просто дали не того Денглера, – смеясь произнес Тино Пумо.

– Исключено, – ответил Майкл. – Там не просто один М.О.Денглер, там вообще один Денглер. Наш.

– Надо же, мексиканец, – продолжал удивляться Конор Линклейтер.

– Ты слышал когда-нибудь о мексиканце по фамилии Денглер? Просто родители решили дать ему испанское имя. Теперь это уже не выяснить. Да и кого это теперь волнует? Он был классным солдатом, это все, что я про него знаю. Я хочу... – Вместо того, чтобы закончить предложение, Пумо поднес рюмку к губам, и на несколько секунд, показавшихся всем нескончаемыми, в комнате воцарилось молчание.

Линклейтер пробормотал что-то неразборчивое, пересек комнату и уселся прямо на полу.

Майкл встал, чтобы добавить льда в свой бокал, и увидел, что Конор сидит, привалившись спиной к стенке и зажав между коленями бутылку пива, напоминая чертика в своих черных одеждах. Надпись на футболке при неярком освещении номера была теперь почти того же цвета, что и волосы Линклейтера. Он перехватил взгляд Майкла и едва заметно улыбнулся.

3

Может, Обжора Биверс и не учился в Гарварде или Йеле, но наверняка в каком-нибудь месте вроде этих, где каждый принимает как должное все, что происходит в его жизни, думал Конор Линклейтер. Ему вообще всегда казалось, что около девяноста пяти процентов людей в Штатах день и ночь озабочены лишь тем, где бы им добыть денег – отсутствие денег просто сводит их с ума. Они начинают принимать наркотики, совершать преступления, ужас повседневного существования сменяется для них ненадолго галлюцинациями воспаленного сознания, затем все начинается сначала. Остальные же пять процентов все время ухитряются оставаться на гребне волны. Они ходят в школы, которые посещали до них их отцы, женятся друг на друге, а потом разводятся друг с другом, как Гарри в свое время женился, а потом развелся с Пэт Колдуэлл. У них у всех в свое время появляется работа, где надо только сидеть за столом, перекладывать бумажки с места на место, разговаривать по телефону, да еще смотреть, как деньги текут сами собой в открытую дверь твоего кабинета. Они даже работу эту передавали друг другу – Гарри Биверс, который проводил за своим письменным столом гораздо меньше времени, чем в баре ресторана Тино Пумо, работал в юридической фирме, которой руководил брат Пэт Колдуэлл.

Когда Конор был подростком, присущее его возрасту любопытство заставило его однажды проехать на своем старом “Шванне” по шоссе сто тридцать шесть до Хемпстеда, где на Маунт-авеню жили люди, богатые настолько, что сами были почти невидимы рядом со своим состоянием, так же, как невидимы были их огромные дома: с дороги можно было разглядеть только небольшой кусочек кирпичной или оштукатуренной стены. Большинство этих шикарных поместий пустовало, в них жили только слуги, но то здесь, то там юному Линклейтеру удавалось разглядеть людей, по виду которых безошибочно можно было определить, что они – постоянные обитатели этих домов. В основном эти люди были одеты, как и большинство обитателей Хемпстеда, в серые или темно-синие деловые костюмы, но некоторые из них позволяли себе появляться на людях в чем-нибудь вызывающе розовом или кричаще бирюзовом, да к тому же еще в бабочках и светлых двубортных пиджаках. Это напоминало Конору сказку про новое платье короля – просто никто не осмеливался сказать этим людям, как смешно и нелепо они выглядят. (Конор, кстати, был уверен, что никто из этих людей наверняка не мог быть католиком). Надо же – галстук-бабочка! Красные подтяжки с ангелочками!

Конор не смог сдержать улыбки: он, полуразорившийся работяга, с чего-то взял, что преуспевающий богатый адвокат нуждается в его жалости. На той неделе Линклейтеру обломилась работа, за которую он должен получить сотни две. Гарри Биверс наверняка мог заработать в два раза большую сумму, сидя в баре Тино Пумо и болтая с Джимми Ла. Конор поднял глаза и встретился взглядом с Майклом Пулом. Ему показалось, что того одолевают те же мысли.

У Биверса в рукаве наверняка припасена какая-нибудь дрянь. Но Майкл Пул не такой дурак, чтобы дать Гарри себя обмануть.

Конор улыбнулся, вспомнив, что Денглер называл людей, которые никогда не нюхали опасности и все в своей жизни принимали как должное, “миксами” – от слова “комикс”. И вот теперь эти миксы заправляли всем – они карабкались наверх, сметая все на своем пути. Даже в любимом баре Конора “Саут-Норуолке” половина посетителей теперь мазала волосы бриолином и пила только коктейли. Линклейтера преследовало ощущение, что все эти изменения произошли в жизни как-то сразу, будто все эти люди только вчера спрыгнули с экранов собственных телевизоров. Конору было почти что жалко этих парней – их внутренний мир был настолько убог!

От всех этих мыслей сделалось вдруг как-то грустно. Захотелось напиться, хотя Конор понимал, что уже почти выпил норму, которой ему лучше не превышать. Но ведь как-никак это была встреча друзей. Конор допил пиво.

– Налей-ка мне водки, Мики, – попросил он, выкидывая в корзину пустую бутылку.

– Молодец, – одобрил друга Тино.

Майкл налил выпивку, кинул туда лед и через всю комнату отнес рюмку Конору.

– Тост, – провозгласил Линклейтер, вставая. – И мне, черт возьми, приятно его произнести. – Он поднял фужер. – За М.О.Денглера. Даже если он был мексиканцем, в чем лично я продолжаю сомневаться.

Холодная водка обожгла горло, но ощущение тем не менее было приятным. Настроение тут же улучшилось ровно настолько, чтобы захотелось допить фужер до дна.

– Я иногда вижу перед глазами все, что случилось с нами во Вьетнаме, как будто это произошло вчера. А то, что действительно произошло вчера, едва-едва могу вспомнить. Я часто думаю о том парне, который заправлял баром в Кэмп Крэнделле. У него были огромные запасы пива – целая стена из ящиков...

– Мэнли, – смеясь, напомнил Тино Пумо имя того, о ком говорил Линклейтер.

– Точно, Мэнли. Чертов Мэнли. Потом я начинаю гадать, где он умудрялся доставать все это пиво. А затем вспоминаются всякие его мелкие пакости, то, как он себя вел.

– Мэнли просто рожден был для того, чтобы стоять за стойкой, – сказал Биверс.

– О, да. Держу пари, что у него сейчас собственное дело, которое идет прекрасно. Мэнли разъезжает в шикарной машине, у него дом, жена, дети, баскетбольная площадка на крыше гаража. – Секунду Конор сидел, уставясь прямо перед собой, как бы наблюдая воочию нарисованную им картину воображаемой жизни Мэнли. Да, пожалуй, он преуспел, держа небольшой бар где-нибудь в пригороде. Мэнли очень подходил для такого занятия – хотя он и не был преступником, у него была уголовная психология. Затем Конор вспомнил, что в каком-то смысле именно с Мэнли начались все их беды там, во Вьетнаме.

За день до прибытия в Я-Тук Мэнли отбился от основной колонны и оказался один в джунглях. Оказавшись один, он в панике поднял такой шум, пытаясь прорубиться сквозь заросли, что все остальные просто похолодели. Снайпер, которого они называли между собой “Элвис”, преследовал их уже дня два, и шум, поднятый Мэнли, был как раз тем, чего не хватало, чтобы он подтвердил свою репутацию удачливого стрелка. Конор сразу понял, что надо делать. Он уже давно научился быть невидимым, сливаясь с джунглями. Его способность была почти мистической. Уже дважды вьетнамский патруль проходил в нескольких дюймах от Линклейтера, даже ничего не заподозрив. Денглер, Пул, Пумо, даже Андерхилл умели прятаться почти так же хорошо, что же касается Мэнли, то он не умел этого делать вообще. Конор начал медленно продвигаться в направлении Мэнли. Он был так зол, что готов был даже убить этого придурка, если бы оказалось, что только таким образом можно заставить его заткнуться. Спиной он чувствовал, что Денглер следует за ним. Они нашли Мэнли в зарослях, где он отчаянно рубил лианы своим мачете, в то время как автомат бесполезно висел у его бедра. Конор неслышно заскользил к нему, подумывая о том, не перерезать ли и вправду это горло, издающее столь омерзительные звуки. Как вдруг Денглер как бы материализовался в нескольких шагах от Мэнли и схватил его за руку, в которой тот держал мачете. Конор быстро пополз вперед, опасаясь, что, когда столбняк пройдет, Мэнли, чего доброго, может завопить. Но вместо этого он скорее почувствовал, чем услышал, какое-то неясное движение в зарослях, справа от себя, и увидел, что Денглер упал навзничь. У него похолодели руки.

Конор с Мэнли довели Денглера до основной колонны. Хотя в Денглера попали и у него постоянно шла кровь, рана его тем не менее оказалась поверхностной – пуля вырвала кусок мяса из левой руки. Питерс заставил его лечь, обработал и перевязал рану и объявил, что Денглер может передвигаться самостоятельно.

Конор был уверен, что, если бы Денглер не был в тот день ранен, хотя и легко, Я-Тук ничем не отличался бы для них от множества других заброшенных деревушек, через которые они прошли. Вид Денглера, страдающего от боли, удручающе подействовал на остальных. Все они так или иначе верили в несокрушимость Денглера, и увидеть его на полу бледным, истекающим кровью было все равно, что увидеть мертвым. После этого неудивительно было охватившее солдат желание все крушить и взрывать, неудивительно, что в Я-Тук они перешли все границы. После этих событий никогда уже не было все по-прежнему. Даже Денглер как-то сник, возможно потому, что заседание военного трибунала, на котором их судили, было публичным. Что касается самого Конора Линклейтера, то он усиленно глотал таблетки и, постоянно находясь в состоянии наркотического опьянения, вообще смутно помнил, что происходило с ним со дня событий в Я-Тук до самой демобилизации. Но одно Конор помнил точно: непосредственно перед судом он отрезал уши убитому вьетнамскому солдату и вложил ему в рот карту с надписью “Коко”.

Конор понял, что настроение его опять может испортиться, и пожалел о том, что вообще упомянул Мэнли.

– Нальем-ка еще, – предложил он, подходя к столу. Трое друзей с улыбкой смотрели на Конора – как и в прежние времена, он умел создать хорошее настроение.

– За двадцать четвертый пехотный полк Девятого батальона.

Еще глоток водки – и перед глазами Конора встало лицо Харлана Хьюбска – парня, который налетел на мину – споткнулся о проволоку и погиб всего через несколько дней после того, как появился в Кэмп Крэнделл. Линклейтер хорошо запомнил смерть Хьюбска, потому что примерно через час, когда они добрались наконец до края небольшого минного поля, растянулись на траве и вытянули ноги, Конор заметил кусок проволоки, прицепившийся к правому ботинку.

Единственная разница между ним и Хьюбском была, таким образом, в том, что мина, предназначенная тому, сработала, как и должна была сработать. Теперь Хьюбск был лишь именем на одной из плит Мемориала. Конор пообещал себе, что обязательно найдет его имя, когда они наконец доберутся туда.

Биверс решил выпить за Тин-Ман, и, хотя все присоединились к нему, Конор прекрасно понимал, что все, кроме Гарри, были неискренни.

Майкл Пул поднял тост за Си Ван Во, что было, по мнению Конора, вообще смешно.

Сам Конор заставил всех выпить за “Элвиса”. А Тино Пумо вообще стал настаивать на том, чтобы ему дали произнести тост в честь Дон Кучио – проститутки, которую он встретил в отпуске в Австралии, в Сиднее. Конора так рассмешило это предложение, что ему пришлось прислониться к стенке, чтобы не упасть, сотрясаясь от хохота.

Но затем им вновь овладели мрачные чувства. Ведь если вернуться к действительности, он по-прежнему был безработным работягой, который сидит в номере с адвокатом, доктором и владельцем ресторана, настолько модного, что его фотографии печатают в журнале.

Конор поймал себя на том, что внимательно изучает Тино. Тот напоминал картинку из SQ. Тино всегда прекрасно выглядел, но особенно хорошо – у себя в ресторане. Конор заходил в его ресторан раза два в год, но большую часть денег тратил обычно в баре. Однажды он видел там аппетитную маленькую китаяночку, которая, очевидно, и была Мэгги Ла.

– Эй, Тино, какое самое лучшее блюдо в твоем ресторане? – Конор подчеркнул интонацией слово “лучшее”, но никто, видимо, этого не заметил.

– Наверное, утка по-сайгонски, – ответил Тино. – По крайней мере, у меня оно на сегодняшний день любимое. Жареная маринованная утка с рисовой лапшой. Потрясающий вкус. Это невозможно описать.

– А туда ты тоже кладешь этот их рыбный соус?

– Нуок-мам? Конечно.

– Не понимаю, как люди могут есть всю эту гадость. Помнишь, когда мы были там, мы ведь точно знали, что это совершенно несъедобно.

– Нам было тогда по восемнадцать лет. У нас были другие представления о том, что такое хорошая пища. Нам казалось, что это – огромный бифштекс с жареной картошкой.

Конор не стал признаваться Тино, что ему до сих пор так кажется. Он допил остававшуюся в фужере водку и почувствовал, что настроение непоправимо испорчено.

4

Но через какое-то время все опять стало, как в прежние дни. Конор узнал, что, кроме обычных трудностей и проблем, которыми изобиловала жизнь Тино Пумо, ему приходится теперь иметь дело с дополнительными сложностями, связанными с Мэгги Ла. Дело в том, что девушка была лет на двадцать младше Тино и не только такой же сумасшедшей, как он сам, но к тому же гораздо умнее его. Как только они сошлись, Тино, по его словам, начал чувствовать слишком большое давление на себя. Это было абсолютно нормально, он не раз испытывал подобное ощущение с другими женщинами. Но что было необычно в его романе с Мэгги, так это то, что через несколько месяцев она исчезла. И теперь эта чертовка водила Тино за нос. Иногда она звонила по телефону, но упорно отказывалась сообщить, где находится. Иногда она посылала ему шифрованные сообщения на последней странице “Виллидж Войс”.

– Кто-нибудь из вас способен представить себе, каково читать последнюю страницу каждого номера “Виллидж Войс” в сорок один год? – вопрошал Пумо.

Конор Линклейтер покачал головой. Он-то ни разу не читал ни одной страницы ни одного номера “Виллидж Войс”

– Все ошибки, которые ты когда-либо совершал с женщинами, глядят на тебя с этой страницы, – продолжал Пумо. – Страсть к смазливым рожицам – “Симпатичная блондинка в футболке с глубоким вырезом в “Седутто”. Мы почти познакомились, и теперь я проклинаю себя за то, что не узнал адрес и телефон. Уверен, нам было бы хорошо вместе. “Позвони парню с рюкзаком. 581-490”. Романтический идеализм – “Зуки! Ты – моя звезда. Не могу жить без тебя. Билл”. Не менее романтическое отчаяние – “Схожу с ума с тех пор, как ты ушла. Несчастный из Йорквилля”. Мазохизм – “Жестокая девчонка. Не надо чувствовать себя виноватой – я все простил. Твой Грибочек”. Нерешительность – “Мескуит. Я все еще думаю. Маргарита”. И еще куча загадок с картинками, молитвы, а больше всего все-таки историй о разбитых сердцах, весь этот бред, на который способны молодые люди в двадцать с небольшим. И вот я должен рыскать глазами среди всей этой мути. Я несусь сломя голову купить эту бульварную газетенку, как только она появляется в среду утром. Я перечитываю последнюю страницу четыре-пять раз, потому что могу пропустить ее сообщение, не отгадать, под каким именно номером оно зашифровано. Да-да, я каждый раз должен ломать голову над тем, как обнаружить ее объявление. Иногда она подписывается “Первый Сорт”: это звучит как название местечка, откуда Мэгги родом. Иногда называет себя “Кожаной леди” или “Неполной луной”. Неполная луна изображена на татуировке, которую она сделала недавно.

– Где? – спросил Конор. Теперь настроение его было уже не таким плохим, просто он чувствовал, что изрядно набрался. Что ж, по крайней мере у него не такая сумасшедшая жизнь, как у Пумо. – На заднице что ли?

– Чуть ниже пупка, – ответил Пумо. У него был такой вид, как будто он сожалел, что он вообще коснулся этой темы.

– Что, прямо там? – удивленно спросил Конор. Черт возьми, хотелось бы ему присутствовать в этот момент в салоне татуировщика. Хотя китайские девчонки и не во вкусе Конора – все они напоминали ему женщину-дракона из “Терри и пиратов”, – он все же не мог не признать, что Мэгги была более чем хорошенькой. В ней все было приятно округлым. Она носила прическу под панка и джинсы, и балахоны, которые покупались уже дырявыми, как это модно среди молодежи, но даже это выглядело на ней, как будто только так и надо одеваться.

– Да нет же, говорю тебе! – Пумо начинал раздражаться. – Чуть ниже пупка. Трусики закрывают татуировку почти целиком.

– Да ведь это же все равно почти там, – не унимался Конор. – Половина луны наверное в ее волосах, а? А ты был там, когда парень делал ей татуировку? Она плакала, кричала?

– Конечно, был, можешь не сомневаться. Специально пришел проследить, чтобы этот парень не отвлекался от работы. – Пумо отпил из бокала. – И можешь себе представить, Мэгги даже глазом не моргнула.

– А какого она размера? – продолжал расспрашивать Конор. – С пятьдесят центов или больше?

– Если тебе так интересно, попроси Мэгги показать тебе, – взорвался наконец Пумо.

– О, да, я так и сделаю. Представляю себе, как это будет... До Линклейтера долетали обрывки разговора, который вполголоса вели между собой Пул и Биверс. Что-то там про Я-Тук и про парня, с которым Майкл разговаривал об этом во время парада.

– Бывший штурмовик? – расспрашивал Биверс.

– Выглядит так, как будто только что с поля боя, – улыбаясь, ответил Майкл.

– И что, этот парень действительно помнит меня? И сказал, что мне должны были дать медаль за храбрость?

– Он сказал, что тебе надо было дать медаль за то, что ты совершил, а затем отобрать ее за то, что у тебя хватило ума распустить язык перед журналистами.

Конор в первый раз слышал своими ушами, как Гарри Биверс пытается оспорить широко распространенное когда-то мнение, что именно он разболтал прессе все подробности того, что произошло в Я-Тук. И, конечно же, Биверс вел себя так, будто слышит об этом впервые.

– Но это же просто смешно, – доказывал он. – Что касается медали, я с ним согласен. Я горжусь тем, что сделал там, и надеюсь, что и вы тоже. Если бы это зависело от меня, мы все получили бы по медали. – Гарри на секунду отвлекся, поправляя складку на брюках. – Зато люди помнят, что мы поступили правильно. Это лучше любой медали. Люди согласны с тогдашним решением суда, если вообще помнят, что он был.

Конор недоумевал, как это Биверс может говорить такие вещи. Как это люди могут знать, что они поступили правильно, если даже те, кто побывал в Я-Туке, толком не знали, что же именно там произошло.

– Ты бы удивился, если бы узнал, сколько моих знакомых – я имею в виду адвокатов и судей – знают мое имя именно в связи с этой акцией. По правде говоря, репутация героя, пусть второстепенного, событий во Вьетнаме не раз помогала мне в профессиональном смысле. – Обжора оглядел всех присутствующих с таким слащавым выражением лица, что Конора затошнило. – Я не стыжусь ничего из того, что совершил в Наме. Все надо уметь обращать себе на пользу. Майкл Пул рассмеялся:

– Сказано от души, Гарри.

– Это просто необходимо. – Несколько секунд Гарри выглядел растерянным и уязвленным. – У меня такое впечатление, что вы все пытаетесь в чем-то меня обвинить.

– Я ни в чем тебя не обвинял, Гарри, – сказал Пул.

– Я тоже, – раздраженно произнес Конор. – И он тоже, – указал он на Тино Пумо.

– Мы все время были рядом, день за днем, шаг за шагом, – сказал Гарри, и Конору потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что лейтенант опять заговорил о Я-Тук. – Мы всегда помогали друг другу. Мы были одной командой. И Спитални тоже. Конор не мог больше сдерживаться.

– Как жаль, что этого подонка не убили тогда же. В жизни не встречал никого подлее его. Спитални никого не любил. И он утверждал, что его ужалили там, в той пещере? Уверен, что в Наме не было и нет никаких ос. Слепней, тех я видел предостаточно, некоторые были размером с собаку. Но вот осы не видел ни одной.

Тино Пумо прервал его громким стоном:

– Ни слова о насекомых, умоляю. Ни о каких.

– Твои проблемы связаны с насекомыми? – спросил Майкл.

– Министерство здравоохранения не в ладах с шестиногими, – пояснил Пумо. – Не хочу даже говорить на эту тему.

– Если никто не возражает, давайте вернемся к предмету разговора, – произнес Биверс, многозначительно глядя на Майкла Пула.

– А что же это, черт возьми, за предмет разговора? – поинтересовался Конор Линклейтер.

– Как насчет того, чтобы выпить еще немного здесь, а потом спуститься вниз, посмотреть, как можно поразвлечься там, – предложил Тино Пумо. – Там должен быть Джимми Стюарт. Всегда любил Джимми Стюарта.

– Майкл, неужели ты единственный, кто понимает, к чему я клоню? – сказал Гарри Биверс. – Тогда помоги мне. Напомни всем, по какому поводу мы собрались здесь.

– Лейтенант Биверс считает, что пришло время поговорить о Коко, – сказал Майкл.

4

Автоответчик

1

– Передай мне “дипломат”, Тино. Он где-то там, у стенки, – Биверс указал рукой в нужном направлении, и Тино полез под стол за “дипломатом”. – Торопиться нам некуда – впереди еще целый день.

– Ты поставил стул прямо на него, когда вставал, – раздался из-под стола голос Тино. Наконец он вылез и обеими руками протянул Биверсу “дипломат”. Тот поставил его на колени и открыл. Пул наклонился, чтобы лучше видеть, и разглядел внутри стопку ксерокопий с уже знакомой странички из “Старз энд Страйпс”. К нему были приколоты копии других газетных статей. Биверс взял одну из стопок.

– Здесь по копии для каждого из вас, – сказал он. – Майкл уже читал кое-что из этого, но я думаю, что у каждого должны быть все материалы. – Он дал один из листков Конору, – Сядь и ознакомься.

Пул и Пумо тоже получили по копии, последнюю стопку Гарри положил рядом с собой на кровать, закрыл “дипломат” и поставил его на пол. Затем бумаги перекочевали к нему на колени, и Гарри потянулся к карману пиджака за очками. Он достал футляр, из которого извлек пару огромных очков в черепаховой оправе. Водрузив их на нос, Гарри снова начал просматривать статьи.

“Интересно, – подумал про себя Майкл Пул, – сколько раз в день Биверс демонстрирует себе и другим, как должен вести себя настоящий адвокат”.

Биверс поднял глаза от бумаг. Галстук-бабочка, красные подтяжки, огромные очки в черепаховой оправе.

– Прежде всего, друзья мои, я хочу напомнить всем, что мы успели уже повеселиться и обязательно повеселимся еще, прежде чем уедем отсюда, но... – Укоряющий взгляд на Конора. – Мы собрались сейчас в этом номере потому, что все четверо владеем кое-какой важной информацией о событиях прошлого. А удалось нам пережить эти события потому, что мы всегда могли положиться друг на друга.

Биверс снова перевел взгляд на бумаги.

– Давай ближе к делу, Гарри, – попросил Пумо.

– Если вы не понимаете, как важно то, что мы всегда были одной командой, то вы ничего не понимаете. – Он снова поднял глаза от бумаг. – Пожалуйста, прочтите статьи. Их три. Одна из “Старз энд Страйпс”, другая – из сингапурской “Стрэйтс Таймс”, а третья – из “Бангкок Пост”. Мой брат Джордж – он солдат в колониальных войсках – знал немного о тех происшествиях, связанных с Коко, и когда это имя попалось ему на страницах “Старз энд Страйпс”, он прислал эту газету мне. Потом он попросил Сонни, нашего старшего брата, который тоже служит в колониальных войсках, но уже в Маниле, сержантом, просмотреть всю азиатскую прессу, которая в его распоряжении. Сам Джордж проделал ту же работу в Окинаве – вместе они просмотрели практически все англоязычные издания на Дальнем Востоке.

– У тебя два брата в армии? – изумленно спросил Конор. – Сонни и Джордж – сержанты в колониальных войсках в Маниле и Окинаве? Парни из семейства с Маунт-авеню?

Биверс недовольно взглянул на Линклейтера.

– Таким образом и удалось найти вот эти две статьи в Сингапуре и Бангкоке. Я и сам провел небольшое расследование, но, прежде чем я расскажу о нем, прочтите эти статьи. Вы увидите, что парень поработал на славу.

Майкл сделал большой глоток из бокала и пробежал глазами первую статью. “Двадцать восьмого января тысяча девятьсот восемьдесят второго года в Сингапуре найден труп сорокадвухлетнего английского туриста – писателя Клива Маккенны. Садовник обнаружил тело в заросшей части газона “Гудвуд-парк Отеля”. Труп изуродован – выколоты глаза и отрезаны уши. В рот мистера Маккенны была вставлена игральная карта, на лицевой стороне которой имелась надпись: “Коко”. Пятого февраля тысяча девятьсот восемьдесят второго года оценщик, приехавший определить стоимость предположительно пустующего бунгало вблизи Орчад-роуд, обнаружил на полу в гостиной лежащими бок о бок лицом вверх два трупа – мистера Уильяма Мартинсона из Сент-Луиса, шестьдесят один год, служащий одной из фирм, поставляющей на Восток продукцию тяжелого машиностроения, и миссис Барбары Мартинсон, пятидесяти пяти лет, сопровождавшей мужа в деловой поездке. У мистера Мартинсона были выколоты глаза и отрезаны уши, в рот ему была вложена карта с надписью “Коко” на лицевой стороне”. Вторая статья, в “Стрэйтс Таймс”, описывала те же самые убийства, там содержалась дополнительная информация о том, что тела четы Мартинсон были обнаружены в течение сорока восьми часов после смерти, тогда как тело Стива Маккенны – дней через пять после убийства. Между двумя убийствами прошло примерно десять дней. У полиции Сингапура было множество версий и арест убийцы представлялся неизбежным. Вырезка из “Бангкок Пост” от седьмого июля того же года содержала гораздо больше эмоций, чем все остальные статьи.

“УБИЙСТВО ФРАНЦУЗСКОГО ПИСАТЕЛЯ. Все честные граждане Бангкока охвачены паникой и отчаянием. Жуткие кровавые события коснулись не только литературы, но и мира туристического бизнеса, в частности, содержания отелей. Однако тот шок, в который повергло это кровавое пиршество все население и туристов, вышел за рамки отелей и коснулся в не меньшей степени водителей такси, парикмахеров, владельцев ресторанов, массажных салонов, музеев, ювелиров, татуировщиков, служащих аэропорта, носильщиков и т.д. Хотим еще раз напомнить читателю, что убийство наверняка является делом рук непрошеных гостей из-за границы. Полиция всех районов города объединилась, чтобы расследовать это дело. Сейчас они заняты тем, что пытаются подробно выяснить, чем занимались, с кем встречались жертвы со дня прибытия в Бангкок. Не стоит также исключать вариант политического убийства”.

Статья изобиловала подобными истеричными предположениями, что же касается информации, то ее было значительно меньше. Тела Марка Гюберта, сорока восьми лет, и Ивза Дантона, сорока девяти лет, оба журналисты, проживавшие в Париже, были обнаружены горничной в их номере в отеле “Шератон Бангкок”, когда она пришла утром убраться в номере. Гюберт и Дантон были привязаны к стульям. У обоих было перерезано горло, выколоты глаза и отрезаны уши. Журналисты прибыли в отель накануне днем. Их никто не посещал и никаких записок они не получали. Во рту каждого трупа лежала игральная карта из обычной малайзийской колоды с надписью “Коко”, написанной от руки печатными буквами.

Конор и Тино продолжали читать. Тино притворялся глубоко озабоченным, Конор действительно целиком был поглощен тем, что читал. Гарри Биверс отрешенно смотрел куда-то в пространство, постукивая карандашом по зубам.

От руки печатными буквами. Майкл хорошо представлял себе, как именно это выглядело: буквы так глубоко врезались в бумагу, что их можно было прочесть даже с обратной стороны карты. Майкл вспомнил, как впервые увидел такую карту торчащей изо рта маленького мертвого человека в черной пижаме, “о’кей, – подумал он тогда, – очко в нашу пользу”.

– Чертова война никак не закончится, – произнес Пумо.

Конор поднял глаза от статьи “Бангкок Пост”:

– Да это может быть кто угодно! Они же пишут, что это, наверное, связано с политикой. В любом случае, к черту все это.

– Ты действительно думаешь, что это простое совпадение – то, что этот человек вкладывает трупам в рот карту с надписью “Коко? – спросил Биверс.

– Да, – сказал Конор. – Может, совпадение, а может – политика, как пишут эти парни.

– Но на самом деле это почти что наверняка наш Коко, – медленно произнес Пумо. Он разложил все статьи на столе, как будто, глядя на них одновременно, никто уже не мог усомниться в том, что совпадение исключается. – Твоим братьям удалось найти только эти статьи? Продолжения не было?

Биверс покачал головой, затем нагнулся, поднял с полу свой стакан и, как бы поддразнивая их, сделал вид, что хочет чокнуться, хотя так и не выпил.

– Ты очень жизнерадостно относишься ко всему этому, – сказал Пумо.

– В один прекрасный день, друзья мои, история эта станет настоящей сенсацией. Я говорю абсолютно серьезно. Мне видятся за всем этим права на издание книги. И, возможно, даже на фильм. Но, честно говоря, лично я склоняюсь к телесериалу.

Конор закрыл лицо руками, а Майкл сказал:

– Вот теперь я точно знаю, что ты спятил.

Биверс поднял глаза на друзей. В них читалась решимость.

– Не забудьте потом, кто первый сказал, что мы можем сделать на всем этом хорошие деньги. Конечно, если взяться за дело с умом. Myчо динеро.

– Аллилуйя, – произнес Конор Линклейтер. – “Пропащий Босс” сделает нас богатыми.

– Давайте обратимся к фактам, – Биверс поднял ладонь, как бы желая пресечь возражения, затем отпил наконец из бокала. – Студент юридического факультета, который занимается у нас статистикой, провел по моей просьбе кое-какие изыскания – в рабочее время, гак что счет он мне не выставит. Так вот, он поднял годовые подписки с полдюжины основных американских газет и отчеты телеграфных агентств. Результат? Кроме, конечно же, статей об убийстве Мартинсонов, в Америке ни строчки не напечатали о Коко и об этих убийствах. А статьи об убийстве граждан Сент-Луиса ни словом не упоминают о Коко.

– Между жертвами может существовать какая-то связь? – спросил Майкл.

– Я же сказал, обратимся к фактам. Английский турист. Наш стажер разузнал кое-что о мистере Маккенне. Он написал книгу очерков о путешествиях по Австралии и Новой Зеландии, парочку триллеров и произведение под названием “Ваша собака может жить дольше!” Именно так, с восклицательным знаком. Может, он собирал какой-нибудь материал в Сингапуре. Кто знает? Мартинсоны – самая обычная чета деловых американцев. Он продал на Дальний Восток больщую партию бульдозеров и подъемных кранов. Два журналиста. Они работают на “Экспресс”. Приехали в Бангкок ради массажных салонов. Гюберт и Дантон – старые приятели. Раз в два года они вместе проводят отпуск. У них не было никакого задания от газеты – просто приехали поразвлечься.

– Англичанин, двое французов и двое американцев, – суммировал Майкл.

– Классический вариант случайного выбора жертв, – сказал Биверс. – Думаю, этим людям просто не повезло. Оказались в неудачное время в неудачном месте. Ходили по магазинам или обедали в ресторане и познакомились с импульсивным симпатичным американцем, который рассказывал такие забавные истории. Потом они пошли куда-нибудь все вместе, а вернулся парень уже один – разминулись. Классический книжный вариант. Маньяк-убийца по-американски.

– Но он не стал уродовать труп жены Мартинсона, – напомнил Майкл.

– Да, он просто убил ее, а тебе надо, чтобы все трупы были изуродованы? Может, он не стал делать этого с женщиной, потому что во Вьетнаме сражался с мужчинами?

– Хорошо, – сказал Конор. – Допустим, это наш Коко. И что же? – Он почти виновато взглянул на Майкла и пожал плечами. – Я хочу сказать, что я лично ни к каким фараонам ни ногой. Мне нечего им сообщить.

Биверс наклонился вперед и впился взглядом в лицо Конора. У него был вид человека, который пытается загипнотизировать змею.

– Я абсолютно с тобою согласен.

– Тысогласен со мной?

Нам нечего сказать полиции. В конце концов мы ведь даже не знаем наверняка, что Коко – ото Тим Андерхилл. – Гарри выпрямился и посмотрел на Майкла с неким подобием улыбки на губах. – Признанный или не такой уж признанный автор триллеров, и к тому же постоянный житель Сингапура.

– А книги его действительно про всяких сумасшедших? – спросил Конор. – Вы ведь помните, как он любил нести всякую зловещую чушь о том, как станет известным писателем. Как там должна была называться эта его книга?

– “Бегущий Грант”, – подсказал Пумо. – Я ушам своим не поверил, когда услышал, что он напечатал пару романов. Он столько болтал об этом, что я нисколько не сомневался, что это никогда не случится на самом деле.

– Тем не менее он это сделал, – произнес Пул. Он был удивлен и даже невольно разочарован тем, что Тино не читал ни одного роман? Тима Андерхилла. – Только первая книга его вышла под названием “Вижу зверя”.

Гарри выжидательно смотрел на Майкла, засунув большие пальцы обеих рук под свои шикарные подтяжки.

– Ты действительно думаешь, что это Андерхилл? – спросил Пул.

– Уже в который раз обратимся к фактам. Совершенно очевидно, что Маккенну, Мартинсонов и французских журналистов убило одно и то же лицо. Итак, мы имеем дело с убийцей, который подписывается, оставляя во рту жертв игральную карту с надписью “Коко”. Что означает это имя?

– Это название вулкана на Гавайях, – сказал Пумо. – Может, уже пора идти к Джимми Стюарту?

– Андерхилл говорил мне, что так называется какая-то песня, – сказал Конор Линклейтер.

– Это слово имеет множество значений. Вулкан на Гавайях, таиландская принцесса, песня Дика Эллингтона и Чарли Паркера. В деле об убийстве доктора Сэма Шеппарда фигурировала даже собака по кличке Коко. Но это все не то. “Коко” обозначает всех нас, и это единственное значение этого слова, которое имеет смысл в этом деле. – Биверс скрестил руки на груди и обвел взглядом присутствующих.

– Лично я не был в прошлом году ни в Сингапуре, ни в Таиланде. А ты, Майкл? Факты, факты. Маккенна был убит сразу же после всех этих парадов в честь возвращения заложников, когда все журнальные обложки пестрели их портретами, – они вернулись героями. И наверняка вы слышали, как один вьетнамский ветеран в Индиане слетел с катушек и убил нескольких человек. Эй, я что, сообщил вам что-нибудь новое? А как вы чувствовали себя в тот момент?

Вот и я так же, – продолжал Биверс. – Мне этого не хотелось, но я ничего не мог с собой поделать. Для меня непереносимо было видеть, какие почести оказывают им только за то, что они побыли заложниками. Тот парень в Индиане наверняка испытывал то же самое, но только он дал этому себя захлестнуть. А что, как ни это, по-вашему, произошло с Андерхиллом?

– Или с любым другим, кто бы это ни был, – вставил Пул. Биверс усмехнулся.

– Послушайте, – вмешался в разговор Тино Пумо, – я, конечно же, считаю, что все это от начала и до конца – полная чушь. Но тем не менее не приходило ли вам в голову, что Виктор Спитални тоже может быть Коко? Никто не видел его с того момента, как он бросил Денглера в Бангкоке пятнадцать лет назад. Может, он до сих пор живет где-нибудь там.

К удивлению Майкла, Пумо ответил Конор:

– Спитални наверняка мертв. Он ведь выпил эту гадость. Пул промолчал.

– К тому же, – поддержал Линклейтера Гарри Биверс, – после того, как Спитални исчез тогда из Бангкока, Коко совершил еще одно убийство. Так что, даже если Коко действительно решил возродиться, Спитални абсолютно вне подозрений. Где бы он ни был.

– Хотелось бы мне поговорить с Андерхиллом, – сказал Пумо, и Майкл мысленно согласился с ним. – Тим всегда мне нравился – очень нравился, черт меня побери. Если бы не мои проблемы в ресторане, я, наверное, дошел бы даже до того, что сел бы в самолет и отправился его разыскивать. Может, мы смогли бы как-то помочь Тиму, что-то для него сделать.

– Это потрясающе интересная идея, – отозвался Биверс.

2

– Разрешите выйти из строя, сэр, – выкрикнул вдруг Конор Линклейтер. Биверс удивленно уставился на него. Конор встал, похлопал по плечу Майкла Пула и сказал:

– А известно ли вам, что это за время, когда солнце садится, вылетают на охоту летучие мыши и начинают лаять дикие собаки?

Пул удивленно, но вполне приветливо смотрел на Конора. Гарри Биверс – неприветливо, с раздражением и недоверием.

Линклейтер наклонился в его сторону и подмигнул.

– Это время для еще одной бутылки пива, черт меня побери. – Конор взял из корзины со льдом бутылку пива и откупорил ее. Биверс все так же в упор смотрел на него. – Итак, наш лейтенант считает, что мы должны выслать за Андерхиллом поисковую партию, найти его и посмотреть, насколько он спятил.

– Что ж, Конор, раз уж ты спросил, я действительно думаю, что можно сделать что-нибудь в этом роде.

– Действительно поехать туда?! – спросил Пумо.

– Ты же первый заговорил об этом.

Конор в несколько долгих глотков влил в себя почти полбутылки пива, затем вытер губы. Затем он вернулся на свое место и тут же снова приложился к бутылке. Все окончательно вышло из-под контроля, теперь Конор мог сесть, расслабиться и ждать, пока это поймут остальные. Если Пропащий Босс скажет сейчас, что до сих пор считает себя лейтенантом Андерхилла, то Конор сблюет прямо здесь, перед всеми.

– Называйте это, как хотите, – сказал Биверс. – Можете моральной ответственностью, можете как-нибудь еще, но я действительно считаю, что мы должны разобраться в этом деле сами. Мы знали этого человека, мы были там.

Конор Линклейтер судорожно глотал воздух, чувствуя, как что-то начинает давить ему на диафрагму. Ему, однако, удалось с собой справиться.

– Я не прошу вас разделить мое чувство ответственности, – продолжал Биверс. – Но я был бы вам очень признателен, если бы вы перестали вести себя как мальчишки.

– Ради всего святого, как могу я поехать в Сингапур? – воскликнул Конор Линклейтер. – У меня нет счета в банке, чтобы путешествовать по всему земному шару. Я потратил последние деньги на то, чтобы добраться сюда. Я буду спать на диване Тино, потому что не могу себе даже позволить оплатить номер. Давайте говорить серьезно, хорошо?

Конор чувствовал себя немного неловко, оттого что сорвался в присутствии Майкла Пула. Так бывало всегда, когда он перебирал; он очень быстро терял контроль над собой. Сейчас ему очень хотелось объяснить все так, чтобы не выставить себя еще большим дураком.

– Ну хорошо, я полное дерьмо. Не надо было начинать орать. Но я только хочу сказать, что я несколько в ином положении, чем все вы. Я не доктор, не адвокат, не предводитель апачей – я разорившийся человек. Я всегда был бедным, а сейчас я – один из так называемых “новых бедных”. Я совершенно сошел с круга в последнее время.

– Что ж, и я не миллионер, – сказал Биверс. – Честно говоря, несколько недель назад я уволился из “Колдуэлл, Моран, Моррисей”. Причин было множество, это сложно объяснить, но результаты таковы, что я остался без работы.

– Брат твоей жены дал тебе пинка под зад? – удивлению Конора Линклейтера не было границ.

– Я уволился, – повторил Гарри. – К тому же, Пэт – моя бывшая жена. Как бы то ни было, я тоже не денежный мешок, Конор. Но я выговорил себе довольно солидное выходное пособие и буду счастлив ссудить тебе пару тысяч, разумеется, безо всяких процентов. Отдашь, когда сам сочтешь нужным. Думаю, это поможет тебе.

– Я тоже постараюсь помочь, – сказал Майкл Пул. – Не то, чтобы я на все согласен, но мне кажется, что не так уж сложно будет разыскать Андерхилла. Он ведь наверняка получает гонорары от своих издателей. Может, они даже пересылают ему почту. Готов держать пари, что мы узнаем адрес Тима с помощью пары телефонных звонков.

– Я отказываюсь в это верить, – воскликнул Тино Пумо. – Вы все трое сошли с ума!

– Ты ведь первый предложил поехать, – напомнил ему Конор Линклейтер.

– Я не могу выпасть из жизни на целый месяц. Мне надо управлять рестораном.

“Тино не успел уловить момент, когда ситуация вышла из-под контроля, – думал Конор. – Ну что же, Сингапур, так Сингапур”. – Тино, ты нужен нам.

– Сам себе я нужен еще больше. Так что можете на меня не рассчитывать.

– Если ты останешься в стороне, то будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

– О, Боже, Гарри, да с утра тебе самому все это покажется бредом в духе фильмов с Эбботом и Кастелло. Что, черт возьми, вы собираетесь делать, если даже найдете его?

“Пумо хочется остаться в Нью-Йорке и продолжать играть в игрушки Мэгги Ла”, – подумал Конор.

– Вот тогда и посмотрим, – ответил Биверс на вопрос Тино. Конор швырнул в мусорную корзину пустую бутылку из-под пива. Она упала, не долетев до цели, и покатилась под туалетный столик. Он и не помнил, как перешел с водки на пиво. Или же он начал с пива, потом перешел на водку, а потом опять вернулся к тому, с чего начал? Конор пригляделся к стоящим на столе бокалам, пытаясь понять, какой из них его. Друзья опять одобрительно смотрели на него, как на известного заводилу, и Конор пожалел, что не смог попасть в корзину. С задумчивым выражением лица Конор налил водки в ближайший бокал, зачерпнул целую горсть льда и бросил туда же.

– Дайте мне “С”, – провозгласил он, поднимая последний тост. – Дайте мне “И”. Дайте мне “Н”. Дайте мне “Г”. Дайте мне... “А”.

Биверс велел ему сесть и успокоиться, что и сделал Конор. Тем более что он все равно не помнил, что идет за А. Садясь, он расплескал часть водки себе на брюки.

– Можем мы наконец пойти послушать Джимми Стюарта? – спросил Тино Пумо.

3

Потом кто-то предложил Конору прилечь поспать на кровати Майкла. Но он решительно отказался. Да нет же, с ним все в порядке. Он, черт возьми, встретился наконец со своими друзьями, и он пойдет вместе с ними. К тому же человек, способный произнести по буквам слово “Сингапур”, еще не совсем в дым.

Затем, без какого-либо перехода, Конор обнаружил, что он уже в коридоре. Ноги плохо слушались его, поэтому Майкл Пул взял друга под руку.

– Какой у меня номер? – вопрошал Конор.

– Ты ночуешь у Тино, – напомнил ему Майкл.

– Старый добрый Тино...

Они завернули за угол и увидели впереди старого доброго Тино и Гарри Биверса, которые ждали лифта. Биверс расчесывал волосы перед огромным зеркалом.

Следующее, что помнил Конор, это то, как он сидел на полу в лифте, но к тому моменту, когда открылись двери, нашел в себе силы подняться на ноги.

– А ты умный, Гарри, – сообщил Конор маячащему перед ним затылку Биверса.

Они вышли из лифта и долго пробирались куда-то по длинным залам, наполненным людьми. Конор невнятно бормотал какие-то извинения, но люди, которых он толкал, были слишком нетерпеливы и отворачивались, не дослушав Конора. Он слышал, как люди поют “По дороге домой”. Это была лучшая песня на свете. Конору захотелось плакать. Пул следил за тем, чтобы он не упал. Интересно, знает ли Мики, какой он замечательный парень? Наверное, все-таки нет. И именно это делает его таким замечательным.

– Я в порядке, – пробормотал он.

Они пришли наконец в темный зал, и Конор уселся рядом с Майклом. Черноволосый парень с тоненькими усиками, с неким подобием чемпионской ленты через плечо, остервенело носился по сцене и пел “Красавицу-Америку”.

– Мы пропустили Джимми Стюарта, – прошептал Пул. – Это – Уэйн Ньютон.

– Уэйн Ньютон? – переспросил Конор.

Голос его звучал слишком громко. Кругом засмеялись над тем, что он сказал. Конор почувствовал себя неловко. Из-за Майкла он оказался в дурацком положении, хотя сам прекрасно знал, что Уэйн Ньютон – толстый подросток, который поет, как девчонка. Конор закрыл глаза, перед которыми тут же начали расплываться сверкающие и блестящие круги. Затем Конор понял, что открыть глаза ему не удастся. До него доносились аплодисменты, крики, свист. Несколько секунд он слышал даже собственный храп, затем окончательно отключился.

4

– Хороших музыкантов у нас гораздо больше, чем хороших групп, – сказал Гарри Биверс, – но сюда не приехали ни те, ни другие. Он становится тяжелым? Уложи его на свой диван и спускайся к нам в бар.

– Я хочу лечь, – ответил Майкл. Конор Линклейтер, сто шестьдесят фунтов мертвого веса, тяжело привалился к его плечу. От Биверса разило выпивкой.

– Я научился отличать ветеранов от зрителей. Во-первых, они все время помнят о том, что мы – бывшие солдаты, побывавшие в боях и видевшие кровь, во-вторых, считают своим долгом постоянно демонстрировать нам, что страна любит нас, несмотря ни на что, и, в-третьих, они не знают толком, что мы там делали, и это их заводит.

У Пула возникло неприятное ощущение, что Гарри описывает отношение к нему Пэт Колдуэлл, своей бывшей жены.

* * *

Майкл уложил наконец Конора Линклейтера на край кровати, которую горничная не посчитала нужным застелить, снял с приятеля черные кроссовки и расстегнул ремень на брюках. Конор стонал, его бледные, покрытые венами веки вздрагивали. Рыжеволосый, с бледной кожей Конор выглядел сейчас лет на девятнадцать. После того, как Линклейтер сбрил бороду и свои безобразные усищи, он опять стал похож на самого себя, каким друзья помнили его по Вьетнаму. Майкл накрыл друга запасным одеялом, которое нашел в ванной в одном из шкафов. Затем он включил лампу с другой стороны кровати и потушил верхний свет. Если бы он только мог предположить, что Линклейтер заночует у него, он заказал бы люкс. Одноместный номер не предполагал дополнительных спальных мест для надравшихся посетителей. Биверс наверняка поселился в люксе (хотя Гарри ни на секунду не пришло в голову предложить Конору свой диван).

Было без нескольких минут двенадцать. Майкл включил телевизор, убавил громкость. Затем присел на ближайший стул и снял ботинки. Повесил пиджак на спинку другого стула. Чарльз Бронсон, очевидно изображавший ирландца, стоял на обочине дороги и смотрел в бинокль на серый “Мерседес”, припаркованный во дворе виллы в стиле эпохи Георга. Через несколько секунд машину охватило пламя.

Майкл взял телефон и поставил его на стол рядом с собой. Горничная аккуратно расставила на столе бутылки, в которых еще что-то оставалось, помыла и поставила один в другой пластиковые стаканчики, убрала пустые бутылки и затянула целлофаном тарелку с сыром. В ведерке по горлышко в воде стояла последняя бутылка пива. Рядом плавали серебристые льдинки. Майкл взял верхний стакан, погрузил его в ведерко, зачерпнул воды вместе со льдом и сделал большой глоток.

Конор что-то пробормотал, перевернулся и уткнулся лицом в подушку.

Майкл вдруг решился: он поднял трубку и набрал номер жены. Вполне возможно, что Джуди не спит – лежит в постели и читает какой-нибудь роман, не обращая внимания на телевизор, который сама же недавно включила, чтобы не скучать. После двух гудков последовал звук снимаемой трубки, затем шелест пленки – у Джуди был включен автоответчик.

– Джуди не может разговаривать с вами в данный момент, но если вы назовете после сигнала свое имя, номер телефона и оставите сообщение, она свяжется с вами так скоро, как только возможно.

Он подождал сигнала.

– Джуди, это Майкл. Ты дома? – автоответчик Джуди был подключен к аппарату в ее кабинете, смежном со спальней, и если она еще не спит, то должна услышать его голос. Джуди не отвечала, пленка продолжала шелестеть. Он наговорил на автоответчик пару ничего не значащих фраз, пожелал Джуди спокойной ночи и обещал вернуться поздно вечером в воскресенье.

В постели Майкл прочел несколько страниц книги Стивена Кинга, которую он захватил с собой. Конор Линклейтер перекатился на другой край кровати. Ничто в романе не показалось Майклу страшнее или любопытнее, чем то, что происходит в реальной жизни. Мир был полон жестокости и совершенно неправдоподобных событий, и Стивен Кинг, похоже, знал об этом.

Прежде чем Майкл погасил свет, он успел, обливаясь потом, пронести “Мертвую зону” через военную базу во много раз большую, чем Кэмп Крэнделл. Вокруг лагеря, обтянутого по периметру колючей проволокой, стояли покрытые деревьями холмы. Теперь там все было выжжено так, что местами деревья напоминали скорее палки, торчащие из золы. Майкл прошел мимо целого ряда пустых палаток и только тогда осознал, что кругом царит тишина – он был в лагере один. Все покинули лагерь, а он отстал от своих. Перед штабом красовался пустой флагшток. Он прошел мимо пустого здания, ощущая запах гари. И тут Майкл вдруг понял, что это не сон. Он действительно был во Вьетнаме. Это остальная часть его жизни – сон. Ведь во сне Пул никогда раньше не чувствовал запахов. Да и сны его были в основном не цветными. Он увидел старую вьетнамскую женщину. Она стояла рядом с ямой, в которой горели облитые керосином экскременты, и безучастно смотрела на Майкла. Из ямы поднимался черный дым, застилавший небо. Пул был в полном отчаянии.

“Погодите-ка, – вдруг осенило его. – Если все именно так, то сейчас должен быть тысяча девятьсот шестьдесят девятый год, не больше”. Он открыл “Мертвую зону” и забегал глазами по первой странице в поисках информации о годе издания. Сердце в груди его, казалось, взорвалось, лопнуло, как воздушный шарик. Право на издание куплено в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году. Он никогда не покидал Вьетнам. Все это было лишь сном длиной в девятнадцать лет.

5

Обжора Биверс у Мемориала

1

Пул проснулся с воспоминаниями о дыме, шуме, артиллерийском огне и людях в форме, бегущих в сторону горящей деревни. Усилием воли он заставил себя тут же забыть о кошмаре. Майкл подумал, что ему надо зайти в магазин “Уолденбукс” на Уэстерхолм и купить книжку для Стаси Тэлбот, своей двенадцатилетней пациентки, которую он должен был вскоре навестить в больнице Святого Варфоломея. Потом он вспомнил, что находится в Вашингтоне. В голове окончательно прояснилось, и следующее, что пришло ему в голову, была мысль, что надо выяснить, жив ли еще вообще Тим Андерхилл. Он даже представил себя стоящим посреди аккуратного кладбищенского дворика рядом с могильной плитой Андерхилла, на которую смотрит одновременно с грустью и облегчением.

Или Андерхилл все-таки сошел с ума и продолжает жить войной, которая давно закончилась?

Конора не было на кровати. Майкл подполз к дальнему ее краю и увидел друга спящим на полу. Пул втащил его обратно на кровать, а сам отправился в ванную принять душ.

Когда Майкл вышел из ванной, Конор уже сидел на одном из стульев, обхватив голову обеими руками и тихо постанывая.

– Сколько сейчас времени? – спросил он.

– Около половины одиннадцатого. – Достав из дорожной сумки носки и нижнее белье, Майкл начал одеваться.

– Я – покойник, – стонал Конор. – Давно уже так не напивался. – Он посмотрел на Пула сквозь растопыренные пальцы. – А как я вообще сюда добрался?

– Я немного помог тебе.

– Спасибо, парень. Пора начинать новую жизнь, черт возьми. Последнее время я многовато пил, старел, опускался, о-ох... – Конор выпрямился и оглядел комнату глазами человека, слабо понимающего, где он находится. – А где мои вещи?

– В комнате Тино, – сказал Майкл, застегивая рубашку.

– Ничего не помню. Но, наверное, действительно оставил у него все свое барахло. Мне так хочется, чтобы он все-таки поехал с нами. Наш Пумо-Пума. Он обязательно должен согласиться. Эй, Мики, можно мне принять душ, прежде чем я отправлюсь наверх?

– О, Боже, а я-то как раз вымыл там все к приходу горничной, – пошутил Майкл.

Конор неуверенно прошелся по комнате. Майкл подумал про себя, что так, должно быть, ходят больные, оправляющиеся после инсульта. Дойдя до ванной и взявшись за ручку двери, Конор неожиданно закашлялся. Волосы на голове его напоминали торчащие во все стороны рыжие иголки. – Я вчера бредил или Обжора действительно обещал одолжить мне пару штук зеленых?

Пул кивнул.

– Он действительно собирается это сделать?

Пул опять кивнул.

– Никогда не мог понять, что у этого парня на уме, – пробормотал Линклейтер, захлопывая за собой дверь ванной. Засунув ноги в мокасины, Пул подошел к телефону и набрал номер Джуди. Она не отвечала, автоответчик тоже не был подключен. Майкл повесил трубку.

Через несколько минут позвонил Биверс, чтобы сообщить им с Котором, что он заказал на всех завтрак у себя в номере, и если Майкл хочет, чтобы ему досталось больше одной порции “Кровавой Мэри”, то лучше ему поторопиться.

– Больше одной порции? – переспросил Майкл.

– Думаю, ты вряд ли занимался этой ночью тем же, чем я, – сказал Гарри. – Прелестная леди, одна из тех, о которых я говорил тебе вчера, ушла всего пару часов назад, так что я не успел пока протрезветь. Майкл... постарайся убедить Пумо, что на свете есть веши куда более важные, чем его ресторан, хорошо? – Он положил трубку, прежде чем Майкл успел что-нибудь ответить.

2

В номере Биверса была не только гостиная с раздвижными дверьми, которые открывались на балкон, но и столовая, где Майкл, Пумо и Гарри сидели теперь за круглым столом, уставленным тарелками с едой, корзинками с булочками, блюдами с тостами, колбасой, беконом и яйцами по-бенедиктински. Конор сидел на диване в гостиной, скрючившись над чашкой черного кофе, стоящей перед ним на столике.

– Я поем чего-нибудь попозже, – заявил он.

– Давай, давай, набирайся сил перед дорогой, – сказал Биверс, ковыряя вилкой яичный желток. Черные волосы Гарри блестели, глаза сияли. Белая рубашка была только что из упаковки, бабочка выглядела безукоризненно. На спинке стула Гарри висел строгий темно-синий пиджак в широкую белую полоску. В общем, выглядел он так, будто ему надлежало предстать не перед Мемориалом погибшим во Вьетнаме, а по меньшей мере перед Верховным судом.

– Ты по-прежнему настроен серьезно? – спросил Пумо.

– А ты? Тино, ты необходим нам. Как мы можем отправиться без тебя?

– Вам придется попробовать. Но ведь все это прожекты, не правда ли?

– Только не для меня, – ответил Гарри. – А как ты, Конор? Тоже решил, что я дурачусь?

Сидящие за столом посмотрели в сторону Линклейтера. Он выпрямился, неожиданно ощутив себя объектом всеобщего внимания.

– Нет, раз ты решил оплатить мне дорогу, – ответил он. – Значит, не дурачишься.

Теперь Биверс вопросительно взглянул на Майкла, которого немного раздражало полунасмешливое выражение его глаз. – А ты, друг наш Майкл?

– А разве ты вообще способен дурачиться, Гарри? – ответил тот вопросом на вопрос, не желая поддерживать заданный Биверсом тон беседы.

Но Гарри продолжал смотреть на него в упор, ожидая услышать нечто большее, вернее, точно зная, что он это услышит.

– Кажется, я согласен попробовать, Гарри, – произнес наконец Майкл, ловя на себе косой взгляд Тино Пумо.

3

– Не согласитесь ли удовлетворить мое любопытство? – Гарри Биверс наклонился с заднего сиденья к водителю такси. – Какое впечатление мы на вас производим? Я хочу сказать, мы четверо, как компания?

– Вы это серьезно? – удивился шофер. – Этот парень серьезно? – спросил он Пула, сидящего рядом с ним на переднем сиденье. Тот кивнул.

– Ну же, давайте, отвечайте, – настаивал Биверс. – Мне любопытно.

Водитель взглянул на Гарри в зеркало, затем опять на дорогу, а после этого – на Пумо и Линклейтера. Водитель был небритым мужчиной лет пятидесяти с небольшим опухшим лицом. При малейшем его движении до сидевшего рядом Майкла доносился запах пота, пропитавшего давно не стиранную рубашку, и чего-то еще, больше всего напоминавшего запах перегоревших электрических проводов.

– По-моему, вы, парни, совсем не подходите друг к другу. Ну никак. – Водитель подозрительно покосился на Пула. – Эй, если вы из “Скрытой камеры” или что-нибудь в этом роде, то лучше выметайтесь из машины.

– Что ты хочешь сказать, почему мы не подходим друг другу? – спросил Биверс. – Мы – одна команда.

– Я говорю, как мне кажется. – Шофер опять взглянул в зеркало. – Вы похожи на преуспевающего адвоката, может, на лоббиста или кого-нибудь еще из тех, кто начинает карьеру, урвав кусочек от общего пирога. Парень рядом с вами выглядит, как старый сводник, а тот, что рядом с ним, похож на работягу после запоя. Парень около меня, наверное, преподает в высшей школе или что-нибудь в этом роде.

– Надо же, сводник, – обиженно протянул Тино Пумо.

– Уж так мне кажется, – сказал шофер. – Сами же спросили.

– А я действительно работяга после запоя, – подтвердил Конор. – А ты, Тино, если как следует задуматься, старый сводник и есть.

– Я угадал, да? – обрадовался водитель. – А что я выиграю? Ведь вы, парни, из “Колеса фортуны”, правда?

– Вы это серьезно? – поинтересовался Биверс.

– Я первый спросил.

– Но я хотел бы знать... – снова начал Биверс. Конор попросил его заткнуться.

Водитель самодовольно ухмылялся весь остаток пути до Конститьюшн-авеню.

– Тут уже близко, – сказал вдруг Биверс. – Остановите.

– А я думал, вам надо к Мемориалу.

– Я сказал, остановите.

Таксист резко свернул к обочине и нажал на тормоз.

– А можете вы устроить, чтобы я увидел Ванну Уайт? – спросил таксист, глядя в зеркало.

– Уж будь уверен, – пообещал Биверс, выскакивая из машины. – Тино, расплатись с ним. – Он держал дверь, пока Пумо с Линклейтером выходили из машины, затем захлопнул ее.

– Надеюсь, ты не дал этому придурку на чай? – спросил он Тино. Тот пожал плечами.

– В таком случае, ты тоже придурок. – Биверс повернулся и направился в сторону Мемориала.

Пул догнал его и потел рядом.

– А что я такого сказал? – почти прорычал Биверс. – Просто этот парень хам, вот и все. Надо было вообще дать ему по зубам.

– Успокойся, Гарри.

– Ты ведь слышал, что он мне сказал, разве нет?

– Пумо он вообще назвал старым сводником.

– Тино – сводник. Он сводит наши желудки с восточной кухней.

– Пошли помедленнее, иначе мы оторвемся от остальных.

Гарри обернулся и посмотрел на Пумо и Линклейтера, которые шагали футах в тридцати позади них. Конор поймал его взгляд и улыбнулся.

– Ты никогда не уставал нянчиться с этими двумя? – спросил Гарри Майкла. – Так ты дал или не дал ему на чай? – крикнул он Пумо.

– Совсем чуть-чуть, – с непроницаемым лицом произнес Тино.

– Таксист, который вез меня вчера, захотел узнать, что испытываешь, убивая людей, – сказал Майкл.

– “Что чувствуешь, убивая людей”, – передразнил Биверс невидимого обидчика, – Ненавижу этот вопрос. Если им так интересно, пусть сами убьют кого-нибудь и узнают. – Но настроение лейтенанта явно улучшалось. Их наконец догнали Пумо и Линклейтер. – Что ж, главное, что мы – одна команда и понимаем это.

– Мы – свирепые убийцы, – сказал Пумо.

– А кто такая, черт возьми. Ванна Уайт? – спросил Конор.

В ответ Тино весело рассмеялся.

* * *

Когда друзья подошли наконец к Мемориалу, они были уже не компанией из четырех человек, а частью толпы. Мужчины и женщины, идущие через лужайку к Мемориалу, вполне могли быть теми же самыми, с которыми стоял вчера рядом Майкл Пул, – опять ветераны в разношерстной форме самых разных подразделений, люди постарше в фуражках, женщины одного с Майклом возраста, державшие за руки полусонных детишек. Синий в белую полоску пиджак Гарри Биверса придавал ему вид запутавшегося вконец гида туристической группы.

– Если задуматься, все мы – лишь кучка неудачников, потерявших почти все еще там, – прошептал Гарри Биверс на ухо Пулу.

Тот ничего не ответил: он наблюдал за двумя мужчинами, направлявшимися к Мемориалу. Один из них, лет шестидесяти пяти, тощий, как бамбуковая палка, опирался на металлические костыли и перебрасывал вперед ноги, которые выглядели, как протезы. Его спутник ехал на деревянной инвалидной коляске, и ему приходилось приподниматься каждый раз, когда требовалось крутить колеса. И эти люди спокойно разговаривали и смеялись как ни в чем не бывало, приближаясь к Мемориалу.

– Ты нашел здесь вчера имя Коттона? – спросил Пумо Майкла, прерывая его мысли. Пул покачал головой:

– Давайте найдем сегодня.

– Давайте, черт побери, найдем всех, – сказал Конор Линклейтер. – А зачем же еще мы здесь?

4

Пумо записал все интересовавшие их имена и где они находятся на обороте карточки “Американ Экспресс”: “Денглер – четырнадцатая западная, строка пятьдесят два (это Майкл помнил). Коттон – тринадцатая западная, строка семьдесят три. Тротман – тринадцатая западная, строка восемнадцать. Питерс – четырнадцатая западная, строка тридцать восемь. И еще Хьюбск, Ханнапин, Рект, а также Барредж, Вашингтон, Тиано, Роули и Томас Чэмберс – жертвы Я-Тук с их стороны. Жертвы снайпера Элвиса – Лоури, Монтегна, Блевинс”. И еще многие. Вся задняя сторона карточки была исписана мелким, убористым почерком Тино Пумо.

Друзья стояли на каменных плитах дорожки, глядя на имена, навечно впечатанные в черный гранит. Конор поплакал немножко перед именем Денглера, Пумо присоединился к нему около надписи: “ПИТЕРС НОРМАН ЧАРЛЬЗ”, вспомнив их бессменного полкового врача.

– Черт побери, – бормотал Конор, – Доку бы сидеть сейчас на тракторе и волноваться, будет ли дождь. – Четыре поколения семьи Питерса обрабатывали землю на одной и той же ферме в Канзасе. И Питерс любил сообщать всем, что хотя он временно и исполняет обязанности их врача и патологоанатома, по ночам он слышит запах полей Канзаса (“Это запах Спитални, а не Канзаса”, – пошутил тогда Коттон). Теперь поле Питерса обрабатывали его братья, а то, что осталось от Питерса Нормана Чарльза после того, как вертолет, на борту которого он вводил плазму Ректу Герберту Уилсону, врезался в землю и сгорел, покоилось на сельском кладбище.

– Наверняка ворчал бы, что правительство плохо заботится о нем и других фермерах, – предположил Биверс.

Майкл Пул опять увидел огромный флаг с золотыми кистями, который уже видел вчера. Высокий лохматый молодой человек держал это знамя, пристегнутое к широкому поясу. Рядом с ним, почти не видная за большим блестящим венком, стояла белая табличка, на которой красными буквами было написано: “Нет любви сильнее”. Майкл вспомнил, что читал в газете об этом парне, бывшем морском пехотинце, который стоял на одном месте непрерывно в течение двух суток.

– Видели в газетах статью об этом парне? – спросил Пумо. – Он держит этот флаг в честь военнопленных и пропавших без вести.

– Как будто это оживит их, – сказал Биверс.

– Думаю, что дело не в этом, – произнес Майкл Пул. И тут, как и вчера, Пулу опять показалось, что черная громада Мемориала как бы надвигается на него, как бы делает шаг вперед. Весь мир расплылся перед глазами. Однажды Пулу пришлось простоять несколько часов по пояс в воде, подняв свой М-16 и мачете, так что руки постепенно начали ныть, затем болеть, потом чуть ли не отваливаться. Рядом с ним в точно таком же положении, пытаясь защитить от воды свою амуницию, стоял Роули Томас Чэмберс. Вокруг них носились рои москитов, облепляя лица, забиваясь в нос, так что каждые несколько секунд приходилось выдувать их оттуда. Пул устал тогда настолько, что, если бы Роули предложил подержать оружие за него, заснул бы где стоял. Ноги облепляли пиявки, которыми кишела вода.

– О, Боже, – произнес Пул, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Он вытер глаза и посмотрел на остальных. Конор тоже плакал, а обычно неподвижное лицо Тино Пумо выражало на сей раз охватившие его чувства.

Гарри Биверс смотрел на Майкла. Лицо его было абсолютно непроницаемо.

– Это так действует на тебя? – спросил он Пула.

– Конечно, – ответил тот, чувствуя, что его начинает раздражать бесчувственность Биверса. – А ты от этого застрахован, да?

– Вряд ли, Майкл, – покачал головой Гарри. – Просто привык держать в себе свои чувства. Так меня воспитывали. Но сейчас я думаю о том, что к нашему списку надо добавить еще несколько имен. Маккенна, Мартинсоны. Дантон и Гюберт. Помнишь?

У Майкла не было ни малейшего желания описывать Биверсу, что он переживает по этому поводу. Он тоже знал по меньшей мере одно имя, которое следовало бы тоже написать на этой стене.

Биверс продолжал смотреть на Майкла.

* * *

– Ты ведь понимаешь, что все мы разбогатеем на этом деле, правда? – Из каких-то своих побуждений, совершенно непонятных Пулу, Гарри ткнул его в грудь указательным пальцем, который при ближайшем рассмотрении оказался наманикюренным, затем повернулся к Тино и Конору и начал что-то говорить им про Мемориал. Майкл все еще ощущал болезненное прикосновение его указательного пальца.

– ...только имен сюда внесено недостаточно, – доносился откуда-то издалека голос Биверса.

В ноздри Пула забились сотни умирающих москитов, умирающие пиявки все сильнее впивались в усталые, умирающие мышцы ног Пула. Он понимал, что это неизбежно: вновь и вновь будут возвращаться они на Дальний Восток, повторяя самих себя в девятнадцать лет – испуганных, невежественных, дурашливых юнцов.


Содержание:
 0  вы читаете: Коко : Питер Страуб  1  1 Вашингтон, федеральный округ Колумбия : Питер Страуб
 12  4 : Питер Страуб  24  4 : Питер Страуб
 36  3 : Питер Страуб  48  2 : Питер Страуб
 60  1 : Питер Страуб  72  11 Коко : Питер Страуб
 84  15 Встреча с Лолой в парке : Питер Страуб  96  4 : Питер Страуб
 108  2 : Питер Страуб  120  6 : Питер Страуб
 132  4 : Питер Страуб  144  4 : Питер Страуб
 156  3 : Питер Страуб  168  2 : Питер Страуб
 180  2 : Питер Страуб  192  8 : Питер Страуб
 204  1 : Питер Страуб  216  26 Коко : Питер Страуб
 228  4 : Питер Страуб  240  1 : Питер Страуб
 252  6 : Питер Страуб  264  3 : Питер Страуб
 276  30 Еще одна встреча друзей : Питер Страуб  288  6 : Питер Страуб
 300  2 : Питер Страуб  312  1 : Питер Страуб
 324  32 Первая ночь в “Форшеймере” : Питер Страуб  336  33 Вторая ночь в “Форшеймере” : Питер Страуб
 348  3 : Питер Страуб  360  5 : Питер Страуб
 367  6 : Питер Страуб  368  Часть восьмая Тим андерхилл : Питер Страуб



 




sitemap