Детективы и Триллеры : Триллер : ~~~ : Сэм Тэйлор

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  59  60  61  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  105  108  111  112

вы читаете книгу




~~~

Он открыл глаза и уставился в потолок. Поначалу Джеймс не мог понять, где находится, но постепенно осознал, что лежит на каталке в белом больничном коридоре. Наверное, доктор Льюис оставила его здесь, чтобы он пришел в себя. Джеймс сел и огляделся. Голова кружилась, как у пьяного. На одинаковом расстоянии от него виднелись двойные двери с круглыми окнами. За окнами в обе стороны тянулись такие же пустые коридоры. Джеймс сидел в сердце этого громадного здания и не представлял, как выбраться наружу.

Он спрыгнул с каталки и направился к дверям — заперто. Джеймс покричал — никто не отозвался. Он взглянул на часы и впервые осознал, что на нем белый больничный балахон, надетый прямо на голое тело. Это открытие заставило Джеймса вздрогнуть. Что они с ним сделали?

Дверь с другой стороны коридора подалась сразу. Джеймс миновал множество таких дверей. Плитки холодили босые ступни, от пола дуло. Он чувствовал, как его пенис и мошонка съеживаются от холода. Наконец Джеймс добрался до лифта и нажал на кнопку. Двери отворились. Кнопки с надписью «вестибюль» или «регистратура» внутри не было, поэтому Джеймс нажал самую нижнюю и стал ждать. Ему показалось, что спуск продолжался долго. На вид в здании было не больше пяти этажей, а вот кнопок на стене — не меньше десятка.

Лифт остановился, и Джеймс вышел. Перед ним лежал еще один белый коридор, но вдали слышались голоса. Джеймс пошел на них и вскоре оказался перед полуприкрытой дверью. Изнутри доносились низкий гул, кудахтанье, смех и тихое бормотание. Джеймс осторожно постучался. Молчание. Он просунул голову внутрь и увидел доктора Ланарка. Доктор смотрел прямо на него, а в руке у него трепыхался пушистый желтый комок. Джеймс испугался, что Ланарк узнает его, но на лице доктора ничего не отразилось.

— Кто вы? — спросил Ланарк.

— Простите… Я потерялся, ищу выход.

— Выход? — Ланарк задумался. — Вы пациент?

— Да, я был на приеме у доктора Льюис, но внезапно очутился на каталке, и никого вокруг. И еще я не знаю, куда делась моя одежда.

На лице доктора отразились необычные чувства. Джеймс не мог точно сказать, что это было: возбуждение, жадность, коварство, ревность. Мгновение спустя лицо доктора приобрело прежнее невозмутимое выражение. Кротко, словно разговаривая с ребенком, он спросил у Джеймса:

— Вы утратили память?

— Частично, — честно, не раздумывая ответил Джеймс.

— Да что вы говорите! И сколько же лет вы забыли?

— Около трех.

— Трех? Как интересно!

Ланарк поднялся с кресла и засунул цыпленка в стеклянную клетку.

— Прошу вас, заходите. Выпьете что-нибудь? Поверьте, чашка чая — лучшее лекарство от любых волнений!

Любезность доктора приятно удивила Джеймса.

— Э… спасибо, с удовольствием.

— Молоко? Сахар?

— Молоко. Без сахара. Благодарю вас.

— Молоко, без сахара, — повторил Ланарк и скрылся за дверью.

Джеймс осмотрелся. Чистенькая и опрятная лаборатория без окон, залитая светом длинных потолочных ламп дневного света. Стеклянные емкости с живыми цыплятами и емкости с куриными яйцами. На столе блокнот с галочками и крестиками на открытой странице, большие ножницы и маленькая морозильная камера. Рядом со столом стояла корзина, заполненная чем-то желтым и красным — Джеймс не успел разглядеть чем, потому что в эту минуту Ланарк появился в дверном проеме с чашкой в руке.

— А вот и я, — криво улыбнулся доктор.

Странная у него улыбка, подумал Джеймс. Улыбка человека, не привыкшего улыбаться.

— Садитесь, прошу вас, — предложил Ланарк. Джеймс оглянулся в поисках кресла для гостей, но его не оказалось. — Прошу в мое, — сказал Ланарк, а сам примостился на краешке стола.

— Не хочется затруднять вас… — начал Джеймс.

— Что вы, что вы. Вот чай. Заварил, как вы просили. Вижу, вам досталось и сейчас немного не по себе.

— Ну… по правде сказать, не очень-то приятно очутиться в одиночестве посреди пустого незнакомого коридора.

— Конечно, конечно, как я вас понимаю. Прошу вас, пейте. Сразу полегчает.

— Спасибо. — Джеймс сделал глоток. Вкус напитка показался ему странноватым, но он промолчал, не хотелось обижать гостеприимного доктора.

— Вы знаете, где может находиться моя одежда?

— Одежда? Не волнуйтесь, мы найдем ее. Сейчас позову кого-нибудь, чтобы вашу одежду разыскали. Ах, простите, какой же я грубиян! Забыл представиться. Доктор Ланарк.

Джеймс чуть было не ответил, что это ему прекрасно известно, но сдержался.

— А ваше имя?

— Джеймс Пэдью.

— А теперь, Джеймс, расскажите мне о потерянных трех годах. Все это так занимательно! Видите ли, я нейробиолог. Память — моя профессия. Особенно я интересуюсь амнезией. Весьма перспективное поле для исследований. — Доктор возбужденно потер руки. — Когда вы впервые осознали, что утратили часть памяти?

Джеймс напрягся. Его охватило беспокойство.

— Не знаю, — наконец ответил он. — Я понял, что утратил память, несколько месяцев назад, и это открытие потрясло меня. В то же время я отчетливо понимал, что и раньше об этом знал, а потом просто… забыл.

— Вы не возражаете, если я запишу наш разговор, Джеймс? Это удивительно! Прошу вас, продолжайте. Значит, вы забыли, что вы забыли?

— Звучит глупо, но по-другому не скажешь.

— А как вообще у вас с памятью, Джеймс? Вы многое забываете?

— Не знаю… наверное.

— А что именно вы забываете? Назначенные встречи? Места, куда положили какую-то вещь?

— Не совсем. Все словно… словно ускользает от меня. Как будто растворяется. Я пытался записывать, но…

— И что же?

— Ну, о тех трех годах… Я вел дневник, но сейчас не могу до него добраться. Дневник заперт. И я не знаю, где ключ.

— Джеймс, это феноменально! Скажите, у вас были серьезные черепно-мозговые травмы?

— Нет.

— Аварии? Переломы?

— Прошлым летом я сломал лодыжку, но…

— Заболевания мозга? Опухоли? Эпилепсия?

— Нет.

— Джеймс, большинство врачей ни за что не поверят вам! Понимаете, среди людей нашей профессии принято считать ретроградную амнезию мифом.

— Ретроградную?

— Я говорю о неспособности вспомнить то, что произошло до события, которое стало причиной амнезии. Есть еще антероградная амнезия — когда человек не помнит событий сегодняшнего дня. Антероградная более распространена, но, поскольку ее последствия не столь драматичны, она редко становится основой сюжета романов и фильмов. Ретроградная амнезия встречается гораздо реже, однако она у всех на слуху! Именно поэтому многие ученые не верят людям, которые утверждают, будто бы подвержены этому заболеванию.

— Зачем мне придумывать?

— Ну разумеется, незачем. Вы же не преступник! Я вам верю, не сомневайтесь. Беда в том, Джеймс, что некоторым моим коллегам попросту не хватает воображения. Скептицизм — их религия, и они цепляются за него до последнего. Есть свидетельства о случаях совершенно необъяснимых амнезий, иногда просто невозможно определить, что стало их причиной. А наши ученые ортодоксы ненавидят таинственность. Если они не могут что-то объяснить, то готовы с порога отвергнуть само существование проблемы!

Доктор Ланарк разгорячился, лицо покраснело, улыбка исчезла. Сейчас он раздраженно мерил шагами кабинет. Джеймсу показалось, что Ланарк словно репетирует речь перед ученой аудиторией.

— Я родился не в тот век. Еще сто лет назад ученые были вольны следовать своим инстинктам, желаниям и предчувствиям. Тогда они были частными сыщиками вроде Шерлока Холмса, сейчас превратились в тупых копов. Вам интересно, в чем заключается моя работа? Хотите узнать, что я делал, когда вы вошли? Только запру дверь, чтобы нам никто не мешал. Я отрубал цыплятам головы, вот чем я занимался! Взгляните, вот корзина. Каждый день я беру десяток-другой новорожденных цыплят и кладу в клетку бусину — вкусную, невкусную, иногда сухую, иногда влажную. Бог мой, если бы вы знали, до чего мне все это опостылело, Джеймс! Даже слушать об этом невыносимо скучно. Я вижу это по вашему лицу. Да вы не спите ли, Джеймс? Не смущайтесь, я вас не виню. Даже мне все это кажется утомительным, а ведь это моя работа! Значит, я даю им бусину и записываю их реакцию: станут клевать или нет? Затем отрезаю цыплятам головы, удаляю мозг, разрезаю и замораживаю. Годы исследований, весь мой природный дар — и вот награда! Вы спросите, чего же мы добиваемся, верно, Джеймс? Возможно, лет через пять нам удастся продвинуться хотя бы на дюйм в наших исследованиях мозга. Цыплячьего мозга! Плевать я хотел на цыплячьи мозги! Человеческая память — вот что меня волнует! Разве цыплята способны помнить? Разве им бывает грустно? Неужели вы думаете, что, закрывая свои крошечные глупые глазки, они переносятся в прошлое, в райские времена, когда шлепали за мамашей по грязному двору фермы? Разве способны они осознать красоту и печаль утраченного прошлого? Думаете, способны? Черта с два, Джеймс! Они всего лишь тупоголовые птицы! Кроме того… а вы и вправду засыпаете на ходу, Джеймс. Веки дрожат. Не смущайтесь, это естественно после того, что вы пережили. Прилягте на кушетку. Не слишком жестко? Устраивайтесь поудобнее. Одежда? Не волнуйтесь. Я сам ее разыщу, прямо сейчас и отправлюсь. Да-да, запястья и лодыжки тоже. Никакие меры предосторожности не будут лишними. Так вот, как я уже говорил, беда в том, что в наш век совершенно невозможны эксперименты на людях, за исключением, пожалуй, парочки просвещенных диктатур. Я не шучу! Слишком долго я ждал кого-нибудь вроде вас, Джеймс. Наконец-таки я могу пойти по следам Уильяма Бичер-Сковилля. Хотите сказать, никогда о таком не слыхали? Этот человек стал легендой. Он ставил эксперименты на живых людях, Джеймс. Не так уж давно. В тысяча девятьсот пятьдесят третьем, можете в это поверить? В год, когда я родился, доктор сделал операцию двадцатисемилетнему эпилептику по имени Генри. Он просверлил две дырки в черепе над бровями больного, да, кстати, я упоминал, что все это время Генри был в сознании? В мозге нет нервов, Джеймс, всего и нужно-то вколоть немного лидокаина — вот так, вуаля — в кожу черепа, и вы ничего не почувствуете. Итак… Доктор просверлил в черепе Генри две дырки, при помощи лопаточки вскрыл черепную коробку и узрел человеческий мозг во всей его хрупкой красоте. Джеймс, это незабываемое зрелище, уж вы мне поверьте! Жаль, что вы не сможете увидеть эту красоту собственными глазами. Однако доктор питал особый интерес к некоей определенной части мозга. Ему уже случалось удалять гиппокамп у эпилептиков, и после операции они забывали о припадках. Удивительно, не правда ли? Однако раньше все его пациенты были психотическими эпилептиками, посему трудно с уверенностью утверждать, что его смелые операции не имели побочных эффектов. Доктор заручился согласием Генри и его родителей, так что никакого обмана. Прошу вас, Джеймс, постарайтесь не спать, все это для вашей же пользы… так вот он вставил в мозг Генри тонкую серебряную соломинку и при помощи специального устройства высосал его гиппокамп… ну и не только гиппокамп — в те времена нейрохирурги были не слишком аккуратны. Впрочем, это не важно. Вы понимаете, что случилось, Джеймс? Эпилепсия Генри прошла, и во многом он остался тем же молодым человеком, каким был до операции. За исключением одного: он все забыл. Нет, Генри помнил детство и годы до операции, но два года перед ней совершенно выпали из памяти. Кроме того, после операции он утратил способность помнить то, что происходило с ним потом. Генри до сих пор жив, сейчас он уже старик — должен сказать, знаменитый старик, по крайней мере в научных кругах. Мы называем его ГМ. Видите ли, мы, ученые, любим инициалы. Для Генри Трумэн — до сих пор президент. Мать Генри умерла в шестидесятых, но до сих пор, когда он слышит о ее смерти, Генри плачет, как в первый раз, а его скорбь все так же свежа и глубока. Можете себе представить подобное, Джеймс? Мало того, Генри знает о своем состоянии. Он говорит, это все равно что каждый раз просыпаться новым человеком. Ах, Джеймс, вы не представляете, как я рад, что вы позволили мне исследовать тайны вашего мозга! Сейчас выпью немного воды, и приступим. Вот так-то лучше. Не бойтесь дрели, Джеймс! Она только выглядит такой огромной и грозной, на самом деле вы ничего не почувствуете…

Внезапно доктор Ланарк замолчал, застыл, словно парализованный. Рот полуоткрыт, дрель замерла в руках. Рядом с ним появился… второй доктор Ланарк. Джеймс моргнул — ничего не изменилось, перед ним была копия безумного доктора.

Они стояли рядом: один неподвижный, другой живой. Второй доктор Ланарк во всем походил на первого, но говорил и двигался иначе.

— Прошу простить меня, мистер Пэдью. Вам пришлось поволноваться, но поверьте, ситуация оставалась под контролем. Я наблюдал за ним все время. Наверное, я должен был вмешаться раньше, но эти последние минуты, когда он начал молоть вздор, позволили мне многое понять.

Джеймса развязали, и он сел на кушетке. Его все еще мутило, перед глазами плыло, но конечности уже обрели чувствительность. Приглядевшись, он заметил электроды, прикрепленные к голове первого доктора Ланарка, а за ним — компьютер и принтер. Принтер выплевывал листы бумаги, покрытые диаграммами. Второй доктор Ланарк внимательно рассматривал их.

— Невероятно, — бормотал он. — Беспрецедентно! Компьютерщикам придется с этим повозиться. Прошу вас, идемте со мной, мистер Пэдью. Сегодня вечером вам и вправду досталось.

Джеймс кивнул.

— Вас можно понять, — продолжал доктор. — После такого не грех и выпить. Как насчет бокала коньяка?

Джеймс последовал за ним из лаборатории, где кудахтали перепуганные цыплята, в тихую уютную комнатку с большим камином и двумя кожаными креслами.

— Прошу в мой кабинет, — с гордостью сказал доктор. — Располагайтесь, мистер Пэдью.

— Э… а как насчет моей одежды?

— Не волнуйтесь. Я уже послал за ней охранника. А пока давайте поболтаем, не возражаете?

Джеймс кивнул, принимая от доктора большой бокал арманьяка. Он подозрительно принюхался, но коньяк пах превосходно. Доктор уселся в кресло напротив Джеймса и медленно потянул янтарную жидкость.

— Вот это другое дело! Сигару?

Джеймс покачал головой.

— Не возражаете, если я…

Джеймс снова покачал головой.

— Я потрясен тем, что вы рассказали моему коллеге, мистер Пэдью! Нет-нет, не бойтесь, я не собираюсь вас усыплять, вскрывать вам череп и высасывать мозг. Нейрохирурги иногда бывают такими бесчувственными! Я же, напротив, опираюсь в своих исследованиях на психологию и философию. Чтобы заниматься изучением мозга, мало остроты ума и образования. Ученому нужны сочувствие, воображение, человечность — качества, которые, как вы имели возможность убедиться, присущи далеко не всем моим коллегам.

Считается, что ученые бескорыстны и лишены амбиций, но на деле они не меньше прочих одолеваемы искушениями морального свойства. Словно крысы в лабиринте, они яростно мечутся в поисках новых путей и выходов, никогда не останавливаясь, но иногда спрашивая себя: есть ли смысл в этих метаниях? Однако им даже не приходит в голову, что, возможно, и за ними наблюдают некие высшие силы — случай, Бог, судьба, называйте как хотите. Меж тем величайшее проявление человеческой мудрости запечатлено в «Упанишадах», читали? «Кто из нас знает его, тот знает его, и он не знает, что не знает». Что за дивная простота, какое величие! Вот она, антитеза современной науке! Впрочем, наверняка я утомил вас своими измышлениями, мистер Пэдью. Рассуждения на эту тему — мой конек. Еще коньяку?

Джеймс протянул пустой стакан и, когда доктор наполнил его, сделал еще глоток и одобрительно вздохнул. Кожаное кресло оказалось на удивление удобным, огонь в камине согревал и завораживал. Честно говоря, несмотря на страстность изложения, первую половину речи доктора Джеймс пропустил мимо ушей, но следующие слова Ланарка заставили его выйти из ступора.

— Давайте обратимся к вашему случаю, мистер Пэдью. Скажите, вы действительно ничего не помните о тех трех годах? Совсем ничего?

— Ну, не совсем…

Ланарк откинулся на спинку кресла, довольный собой.

— Неужели? Впрочем, я так и думал.

— Я знаю, где был в то время, помню некоторые места, некоторые переживания…

— Простите, что перебиваю, мистер Пэдью, но что означает «где был в то время»?

— Здесь.

— Здесь?

— В этом городе.

— Вот как! Стало быть, вы вернулись к источнику своей амнезии, словно Пруст в поисках утраченного времени…

— Да, так и есть, — быстро ответил Джеймс, опасаясь, что Ланарк снова пустится в долгие туманные рассуждения.

— И вам удалось что-нибудь вспомнить?

Джеймс размышлял, рассказать ли доктору о кратких видениях, время от времени посещавших его: о темноволосой девушке, которую он так живо представил себе, когда надкусил яблоко; о поезде, образ которого так потряс его в кабинете доктора Льюис. Эти видения казались ему самому такими странными, такими смутными, и Джеймс не решился сообщить о них Ланарку.

— Нет.

Ланарк понимающе кивнул.

— Мистер Пэдью, у вас когда-нибудь были галлюцинации?

— Галлюцинации?

— Они принимают разные формы, но люди, потерявшие память, чаще всего видят странные, незнакомые лица, переживают необъяснимые чувства, могут внезапно отключиться, видят повторяющиеся сны, испытывают ощущение дежа-вю. Словно тело вспоминает то, что забыл мозг. Вам приходилось переживать нечто подобное?

— Не уверен, — осторожно протянул Джеймс.

— Вы можете вспомнить события, которые по прошествии времени кажутся нереальными? Они отчетливы и ярки, как обычные воспоминания, но когда вы начинаете анализировать их, то понимаете, что подобного просто не могло случиться, а значит, эти события — не более чем создания вашего воображения.

Вспомнив библиотекаря, который наследовал память Филиппа Ларкина, и паб, забитый астрологами, Джеймс помрачнел. Сердце забилось учащенно.

— Наверное, — устало вздохнул он. — И что все это значит?

Несколько секунд Ланарк пристально вглядывался Джеймсу в лицо.

— Необъяснимые образы и эмоции — классический признак ретроградной амнезии. Пьер Жане, Жозеф Брейер и Фрейд употребляют для его описания разные термины. Мы можем называть их «протечками» из прошлого.

Джеймс снова подумал о кровавой отметке на яблочной мякоти и темноволосой девушке; о поезде, отъезд которого разрывал ему душу. Вспомнил, как сладко ныло сердце, когда он кормил уток в городском пруду, и внезапное воодушевление, наполнившее грудь, когда он шел по Лаф-стрит, а под ногами хрустела палая листва. Последним пришло самое нечеткое, самое смутное воспоминание: он сидит на траве на заднем дворе, в небе облака, тишина, тени на траве и внезапно накатившая волна тошнотворного ужаса… Джеймс вздрогнул и оглянулся: уютный кабинет, мерцающий огонь в камине, задумчивое лицо доктора — все вокруг успокаивало и возвращало в настоящее. Выходит, эти воспоминания — «протечки» и несколько мгновений он жил в прошлом?

Доктор продолжил:

— Что до воображаемых событий… видите ли, это моя собственная теория. Я изучал эти тревожащие фантазии, в которых сны соединяются с реальностью. Им были подвержены многие мои пациенты, да и мне самому пару раз довелось испытать нечто подобное. Обычно такие явления связывают с воздействием веществ, вызывающих опьянение, но не только. Их могут спровоцировать некоторые виды травм, стрессы и сильное утомление. По правде сказать, чем больше я изучаю эту проблему, тем больше понимаю, что в этих фантазиях нет ничего болезненного.

— Хотите сказать, это нормально?

— До некоторой степени. Видите ли, зачастую люди не понимают, что такое на самом деле их воспоминания. Аналогия с памятью компьютера представляется мне крайне неудачной. Человеческая память — не микрочип, а целый океан. Большинство нейрохирургов, молекулярных биологов и психологов сходятся на том, что воспоминания — материя чрезвычайно хрупкая, постоянно меняющаяся и легко поддающаяся внешним воздействиям. Как говорил Томас Риал, на восемь десятых память — это то, что мы забыли, и на две десятые — то, что придумали. Вы слыхали о термине «диссоциация», мистер Пэдью?

Джеймс покачал головой.

— Представьте себе подземную реку, которая течет параллельно реке, протекающей по земле. Именно в этой подземной реке обитают те жуткие чудовища, которым нет места на поверхности. И сколько бы вы ни выуживали чудовищ из наземной реки, вам никогда не достичь успеха.

— Значит, чтобы извлечь чудовищ на поверхность, нужно закинуть удочку в подземную реку?

— Браво, мистер Пэдью! Весьма проницательный и тонкий вопрос!

— Спасибо, — покраснев, пробормотал Джеймс.

— А ответ будет таков: удите глубже!

— Не понимаю.

Ланарк тонко улыбнулся, словно только что подцепил на крючок большую рыбину.

— Используйте гипноз. Вы позволите?..

Перед глазами Джеймса закачались часы на серебряной цепочке, затем часы остановились, но кружиться начала комната.

— Закройте глаза, — раздался голос, и во тьме, затопившей Джеймса, голос торжественно продолжил: — Итак, вы возвращаетесь в прошлое, мистер Пэдью…

Джеймс открыл глаза. Напротив, за письменным столом, сидел доктор Ланарк и что-то писал. Сквозь высокое окно на серые стены лился мягкий свет. Пахло человеческим потом, а доктор Ланарк выглядел моложе и худее.

— Постойте, — начал Джеймс, — вы же мой…


— Джеймс!

Окружавшую тьму прорезал вопль. Поначалу Джеймс решил, что это мать будит его в школу.

— Мамочка, еще чуть-чуть… — пробормотал он.

— Джеймс!

Нет, у его матери голос тоньше, да и в комнате слишком тепло — в его спальне по утрам гораздо холоднее.

— Джеймс!

Он открыл глаза, и на сей раз он сидел в уютном кресле в кабинете доктора Ланарка. Джеймсу казалось, что прошла целая вечность, но в камине все так же потрескивал огонь, в пепельнице дымилась недокуренная сигара, а пустые бокалы стояли на низком столике. Изменился только сам Ланарк. На этот раз он превратился в женщину.

Джеймс моргнул. Перед ним сидела доктор Льюис. Выражение лица и голос женщины не изменились с тех пор, как он был у нее на приеме, но теперь она откинулась на спинку кресла, скрестив ноги. Она носила черные чулки. Над столом Джеймс видел кружевную отделку и краешек резинки, узкую полоску белоснежной кожи и темный треугольник волос. Джеймс опустил глаза — его больничные брюки вздыбились. Доктор Льюис что-то говорила, но Джеймс почти не слушал. Что-то о клонах доктора Ланарка, меняющихся в зависимости от выбранного курса экспериментальных медикаментов. Джеймс услышал свой голос: «как доктор Джекилл и мистер Хайд». Доктор Льюис улыбнулась. Она красила губы ярко-алой помадой.

О том, что случилось после, у Джеймса остались смутные и фрагментарные воспоминания. Алые губы доктора Льюис обхватывают его пенис; он бредет за ней по гулким пустым коридорам; он замерз, зол и беспомощен. Одевается в туалете — около писсуара стоит мужчина, поразительно похожий на доктора Ланарка, — наконец находит выход и выбегает в парк. Он лежит на земле, ослепший и беспомощный; какой-то мужчина в черном пальто поднимает его. Джеймс дремлет на заднем сиденье, а мужчина поддерживает его за плечи. А вот уже он сам обнимает худенькую темноволосую девушку в такси. Поезд медленно отползает от станции.


Содержание:
 0  Амнезия The Amnesiac : Сэм Тэйлор  1  ~~~ : Сэм Тэйлор
 3  ~~~ : Сэм Тэйлор  6  ~~~ : Сэм Тэйлор
 9  Воспоминания потерявшего память Глава 5 : Сэм Тэйлор  12  ~~~ : Сэм Тэйлор
 15  ~~~ : Сэм Тэйлор  18  Воспоминания потерявшего память Глава 5 : Сэм Тэйлор
 21  ~~~ : Сэм Тэйлор  24  ~~~ : Сэм Тэйлор
 27  ~~~ : Сэм Тэйлор  30  ~~~ : Сэм Тэйлор
 33  ~~~ : Сэм Тэйлор  36  ~~~ : Сэм Тэйлор
 39  Воспоминания потерявшего память Глава 4 : Сэм Тэйлор  42  3 Манускрипт в стене : Сэм Тэйлор
 45  ~~~ : Сэм Тэйлор  48  ~~~ : Сэм Тэйлор
 51  ~~~ : Сэм Тэйлор  54  ~~~ : Сэм Тэйлор
 57  ~~~ : Сэм Тэйлор  59  ~~~ : Сэм Тэйлор
 60  вы читаете: ~~~ : Сэм Тэйлор  61  ~~~ : Сэм Тэйлор
 63  ~~~ : Сэм Тэйлор  66  ~~~ : Сэм Тэйлор
 69  ~~~ : Сэм Тэйлор  72  ~~~ : Сэм Тэйлор
 75  Жизнь и труды Томаса Риала (1900–197?) : Сэм Тэйлор  78  ~~~ : Сэм Тэйлор
 81  ~~~ : Сэм Тэйлор  84  Глава 3 : Сэм Тэйлор
 87  ~~~ : Сэм Тэйлор  90  ~~~ : Сэм Тэйлор
 93  Глава 3 : Сэм Тэйлор  96  ~~~ : Сэм Тэйлор
 99  ~~~ : Сэм Тэйлор  102  ~~~ : Сэм Тэйлор
 105  ~~~ : Сэм Тэйлор  108  Признания убийцы Глава 6 : Сэм Тэйлор
 111  j117.html  112  Использовалась литература : Амнезия The Amnesiac



 




sitemap