Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 9 РАССКАЗ ЭСТЕР ПРОДОЛЖАЕТСЯ : Дэвид Тейлор

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  23  24  25  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  67

вы читаете книгу




Глава 9

РАССКАЗ ЭСТЕР ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Позднее Эстер будет вспоминать, что ее жизнь в Истон-Холле была так или иначе связана с числами.

Пятьдесят шесть — количество столовых приборов, хранящихся в огромном буфете красного дерева в столовой. А именно: дюжина изогнутых, как ятаганы, с острыми концами и костяными ручками ножей; дюжина суповых ложек с монограммой Дикси на оборотной стороне; дюжина десертных ложечек, таких маленьких, что их ничего не стоило потерять в складках скатерти, а потом целый час искать; полдюжины столовых ложек, большой нож для разрезания мяса и вилка восемнадцати дюймов длиной. Все это хозяйство следовало каждую неделю чистить специальным порошком и протирать полой фартука, ибо если хозяин заметит хоть пятнышко, непременно вернет назад.

Семнадцать — количество ключей, висящих на медном кольце в буфетной мистера Рэнделла. Ключ от парадной двери и ключ от черного хода. Ключ от самой буфетной и ключ от кладовки миссис Финни. Ключ от винного погреба и ключ от молочной. Ключ от сейфа в кабинете хозяина, где хранятся главные бумаги, имеющие отношение к поместью. Ключ от комода с бельем и двух застекленных книжных стеллажей в гостиной, и ключ от ящика в буфетной, в котором мистер Рэнделл держит свои религиозные книги и подшивку «Мишенерс газетт». Ключ от крышки рояля в гостиной. Ключ от стоящей в холле пустой клетки для попугая. Ключ от футляра полевого бинокля мистера Дикси и ключ от переплета гигантских размеров семейной Библии. Заводной ключ от старых часов в холле. И наконец, ключ, предназначения которого не знал никто в поместье — ни мистер Рэнделл, ни хозяин.

Двенадцать — количество медных кастрюль, висящих на больших крюках в судомойне. Большой котел, в котором миссис Уэйтс варит варенье. Девять кастрюль для приготовления овощей, мясных пудингов и чего-то в том же роде. Две — для кипячения молока. Все это следует выдраивать изнутри и начищать до блеска снаружи, ибо, по словам миссис Уэйтс, тусклая кастрюля — плохая примета для кухни и тех, кто в ней работает.

Девять — количество гравюр, каждая в квадратный фут размером, на стене в помещении для слуг. На них были изображены дамы в необъятных платьях, с прическами в императорском стиле, и господа в париках, панталонах и туфлях с застежками. Дамы едут на великолепных лошадях, покачиваясь в своих дамских седлах, либо выходят из экипажей; господа прогуливаются с собаками или занимаются своими делами. Эстер дивилась на них: в каком веке живут и как удается сохранять такие прически этим дамам и о чем, положив правую руку на рукоятку меча и печатая шаг своими квадратными башмаками, разговаривают эти господа?

Шесть (информация, полученная от Сары) — количество посудомоек, которые переменились в Истон-Холле, вызвав неудовольствие миссис Уэйтс, за то время, что она служила там кухаркой.


Того, что, как представлялось Эстер, она найдет в сельской местности в первую очередь, как раз там и не оказалось. Это тишина. В Истон-Холле было очень шумно. Ветер хлопал оконными ставнями. Лошади, впряженные в экипажи, тяжело бухали копытами по гравию. Откуда-то из дальней комнаты доносился женский смех. Ночами раздавались зловещие шепоты и шорохи; раскачиваясь, вдали скрипели деревья. А вместе с шумом происходило движение: то из угла огорода бросится в сторону лиса, то горностай выскочит прямо из-под ног, когда они с Сарой прогуливаются по саду, то грачи стаями пролетят над вязами. Впрочем, посреди шума и движения можно найти зоны тишины и неподвижности: кухонный комод с откинутой крышкой, где поселилась колония полевых мышей; глиняный горшок тысячелетней давности и груда серебряных монеток, откопанных в каком-то овраге одним из слуг мистера Дикси; кольцо с печаткой, обнаруженное между плитами кухонного пола. Однажды тусклым полднем, когда миссис Уэйтс и миссис Финни уехали в Уоттон, а мистер Рэнделл спал, сидя на стуле у себя в буфетной, Сара провела Эстер в чердачную комнату, где стоял сундук, набитый юбками с кринолином, платьями и туфельками, которые разве что Золушке впору.

— Это еще что такое? — поинтересовалась Эстер, пропуская между пальцами выцветший падуанский шелк и куски тафты.

— Ну как что? Такие платья важные дамы носили. Сто лет назад или даже больше, а теперь их мыши съели. Пари держу, ты никогда такого не видела.

— А это? Похоже на набивку волосяного тюфяка.

— По-моему, парик.

Эстер нерешительно — ей казалось, что за ними наверняка кто-нибудь наблюдает и потом им достанется на орехи, — приложила остатки фальшивых волос к голове. Они пахли пылью и плесенью.

— Ну вот, посмотри. Ты сейчас похожа на герцогиню.

— Скорее на дуру, это уж как пить дать, — откликнулась Эстер. И все же ей было интересно. Они с Сарой провели целый час, примеряя одно платье за другим, расхаживая по комнате и отвешивая друг дружке поклоны.

— Интересно, что миссис Уэйтс сказала бы, спустись мы к ужину в каком-нибудь из этих нарядов? — усмехнулась Сара.

— Мы бы просто место потеряли, вот и все, — фыркнула Эстер. — Эй, слышишь, часы на церкви бьют. Уже пять.

Платья были сложены и возвращены в комод.


— Эй, Эстер, малышка, это ты? Тысячу лет тебя не видел.

С трудом удерживая обеими руками корзину со сложенным бельем, поверх которого лежала связка прищепок, Эстер возвращалась с задней лужайки на кухню. Она равнодушно посмотрела на Уильяма.

— Скажешь тоже, тысячу. — Эстер попыталась было протиснуться мимо него в открытую дверь, но тот, вытянув руку (другую он сунул в карман), остановил ее.

— Погоди, мне нужно сказать тебе кое-что.

Эстер настороженно огляделась. Стояла осень, было четыре часа пополудни, верхушки вязов уже темнели, воздух пронизывала холодная влага, истекавшая, казалось, из самых глубин земли. Вокруг никого не было видно — ни на кухне, ни в помещении для слуг. Эстер осторожно поставила корзину с бельем на ступеньки.

— Ну что там у тебя?

С момента своего появления в Истон-Холле Эстер многому научилась. Не в том смысле, что ей открылся большой мир и его законы, но в своем закутке она теперь ориентировалась гораздо увереннее, чем раньше. Под руководством миссис Уэйтс Эстер научилась варить компот из айвы и готовить голландский соус («Верный признак того, что ты ей нравишься, — восхищенно пояснила Сара. — Вообще-то она страшно боится, что посудомойка может занять ее место»). По обрывочным замечаниям за обеденным столом и в помещении для слуг она узнала и кое-что о родословной своего хозяина. Дикси — древняя норфолкская фамилия, настолько древняя, что корни ее уходят во времена Вильгельма Завоевателя, а то и раньше, так что первые Дикси вполне могли считать этого господина узурпатором. Говорят, один из них был брадобреем и одновременно хирургом у короля Эдварда Исповедника и погиб в битве при Гастингсе. Но к сожалению, добрые времена не длятся вечно. Были некогда Дикси — лорды-наместники, Дикси — коменданты Пяти Портов: Дувра, Гастингса, Сандвича, Ромни и Хаита, Дикси — королевские фрейлины, а теперь остался только один. Около тридцати лет назад некий член семьи затеял судебную тяжбу против соседа. Началась она со спора по поводу охотничьих угодий, но потом перекинулась почти на все стороны жизни, которые регулируются законом. Дикси сражался яростно, не считаясь с затратами, и проиграл. Другой Дикси, кузен того сутяги, потратил кучу денег на нефтяную скважину в Корнуолле, а под конец, когда ее пробурили, выяснилось, что там только вода. А теперь под яблонями в угодьях мистера Дикси лежат и гниют плоды, а фермеры из окрестных деревень отстреливают ленивых фазанов, разгуливающих по некогда превосходным землям, которые он не сумел уберечь.

Осеннее солнце бросало последние пламенеющие лучи на верхушки вязов. Где-то вдалеке залаяла собака. Еще дальше, там, где лес переходит в кустарник и пастбищные земли, по изрытой глубокими колеями дороге тяжело катился фургон, и Эстер увидела, как на кнутовище возницы заиграл вдруг солнечный луч. Захваченная этой картиной, она совсем было упустила из виду стоявшего рядом верзилу и, почувствовав на своей руке его ладонь, повторила резче, чем собиралась:

— Ну так что тебе надо?

— Господи помилуй, Эстер, чего ты на людей бросаешься? Видно, мы и впрямь давненько с тобой не разговаривали. Ладно, тут такое дело: в следующую субботу в Уоттоне устраивают танцы, а потом ужин. Приходи.

— Танцы?

— Ну да, благотворительный вечер, деньги пойдут на нужды волонтеров, что-то в этом роде. Говорят, буффонада будет и струнный оркестр. Хозяин — патрон волонтеров, так что все чин по чину, на высшем уровне. Даже старый Рэнделл не прочь поплясать, хотя вообще-то он не любит, когда слуги развлекаются. И фургон нам дадут. Давай соглашайся.

Эстер сразу же представилась картина, даже несколько картинок: платье из красной мериносовой шерсти, на ногах мягкие туфельки, а не тяжелые башмаки, как обычно; господа в строгих черных фраках, готовые пригласить ее на танец. В то же время девушку охватил настоящий страх. Она продолжала вглядываться в даль, где сине-фиолетовое небо разрезали полосы заходящего солнца. Возница в фургоне уже покачивался на самой линии горизонта. Скоро уйдет из поля зрения.

— Ну же, Эстер, решайся. Какое-никакое, а разнообразие, не все же сидеть на кухне да проповеди выслушивать.

Переведя взгляд на молодого человека, все еще стоящего, небрежно прислонившись к дверному косяку, хотя и убравшего ладонь с ее руки, она почувствовала, что благодарна за приглашение. Истон-Холл — место особенное, это она признала давно. Самого мистера Дикси Эстер встречала не часто — раз десять, не больше. Гости время от времени появлялись, но необычные. Однажды были двое довольно грубых на вид мужчин, они уединились с хозяином в его кабинете. Приезжал старый господин в черном, которого мистер Рэнделл называл мистером Крэббом, а Эстер приняла за врача или адвоката. В общем, миссис Уэйтс оставалось лишь вздыхать над своими рецептами французских соусов и сладких кремов, ибо, как она говорила, «если нет никаких развлечений, тогда к чему все остальное?». Выяснилось также, что Истон-Холл не то место, где слуги привыкли к дружескому общению. «Право слово, — как-то колко заметила Сара, — наверное, землетрясение нужно, чтобы кто-то заговорил с тобой за ужином». Мистера Рэнделла отличала от других истовая вера: по выходным в полдень всегда можно было видеть, как, облачившись в строгий костюм, он с достоинством направляется в часовню. Маргарет Лейн занимала свой досуг вырезанием из иллюстрированных журналов портретов благородных дам и наклеиванием их в альбом. И лишь с Сарой, по крайней мере Эстер так казалось, у нее завязались более или менее дружеские отношения.

Однажды, когда хозяин куда-то уехал, а по дому делать было особенно нечего, у них обеих выдалось днем свободное время. Девушки побродили по Истону, зашли в единственный на всю деревню магазин, попили чаю на постоялом дворе. Потом поднялись по парадной лестнице, свернули по коридору и задержались на пороге хозяйского кабинета, осматривая медвежье чучело и стенды, поблескивающие в полумраке своими гладко отполированными стенками. Такими моментами Сара поистине наслаждалась. И все-таки даже эта дружба давалась как бы в награду. Случались в крошечной чердачной комнате вечера, когда Сара, стоило задуть свечи, забиралась с головой под одеяло, заявляя, что говорить ей ни о чем не хочется. Полагая, что догадывается о причине грусти, которая время от времени накатывает на подругу, Эстер решила схитрить.

— Мне кажется, Сара в гостиной.

— А вот это удар ниже пояса. Тебе же прекрасно известно, что между нами ничего нет. А теперь скажи: пойдешь со мной на танцы?

Из кухни донеслись тяжелые, несколько беспорядочные шаги: это миссис Уэйтс начала готовиться к ужину. Эстер подняла корзину с бельем и принялась пересчитывать рассыпавшиеся прищепки.

— Ну что ж, будь по-твоему.

— Эй, Эстер, — донесся из дома глухой голос миссис Уэйтс, — уже половина пятого, а к чаю еще ничего не готово. Пошевеливайся, девочка моя.

И Эстер заторопилась.


Однажды сырым ноябрьским утром, когда крыши домов покрылись тонким слоем инея, Эстер оторвалась от работы и обнаружила, что рядом с ней молча стоит Сара.

— Эй, Эстер. Сэм Постмен принес мне письмо!

— Правда? — Эстер отложила резак, окунула пальцы в таз с ледяной водой и вытерла их о подол грубого дерюжного фартука. Она чувствовала себя уставшей: поднялась в шесть утра, разожгла камин в гостиной и убрала холл, заменяя Маргарет, которая слегла с ангиной. Тем не менее девушка с интересом посмотрела на подругу. — И от кого же?

— Я… То есть… — Сара понурилась. — Слушай, сделай милость, прочитай мне его, а?

— Тогда пошли в гостиную, там светлее. Хозяин дома?

— Нет-нет. Уильям увез его на собаках.

Письмо в белом конверте лежало нераспечатанное. Добравшись до гостиной, где весело горел огонь, который она развела пять часов назад, Эстер взялась за нож для разрезания бумаги.

— Ну, от кого оно? — Сара места себе не находила от волнения. — Уж конечно, не от Джо, его почерк я знаю. Ну же, Эстер, не томи!

При свете газовой лампы девушка быстро пробежала глазами один-единственный листок стандартного размера. Это был официальный бланк, на котором каллиграфическим почерком написано, что 29 августа в Кантоне скончался от брюшного тифа младший капрал энского полка Джозеф Паркер, о чем начальник канцелярии с прискорбием извещает его сестру мисс Сару Паркер, выражая соболезнования от имени командования полка…

— Наверняка что-нибудь про Джо, — простонала Сара. — Погиб в бою, слон затоптал…

Эстер решила солгать:

— Нет-нет, он жив, ранен только.

— Слава Богу. Бедный Джо. А что там еще говорится?

— Что он идет на поправку, хотя сам писать еще не может. Об этом тебе и сообщают.

— Ясно. Большое тебе спасибо, Эстер.

Сара ушла, и девушка осталась одна. Она разглядывала письмо, которое ее подруга от волнения забыла взять с собой. Строки жгли ей глаза. Зачем она так поступила? Ну конечно, чтобы пощадить чувства подруги. Но что она скажет, если придет очередное письмо или, того хуже, известий вообще не будет? Ответить себе на этот вопрос Эстер так и не смогла. Она еще долго сидела в кресле, погрузившись в раздумья, а ветер стучал ставнями и виноградные плети бились об окна. В гостиную с графином шерри и стаканами на подносе вошел Уильям и, увидев уставившуюся на огонь в камине девушку, сказал:

— Эй, что это ты тут расселась? С минуты на минуту хозяин будет. К тому же тебя ищет миссис Уэйтс.

Эстер начала пониматься с кресла, пряча письмо в складках платья. Уильям пристально посмотрел на нее.

— Что это с тобой? Вид у тебя такой, словно только что с призраком повстречалась.

Эстер покачала головой и молча ушла на кухню, представ пред очи пылающей праведным гневом миссис Уэйтс.

— Ну и народ пошел, — заговорила она. — В жизни такого не видывала. Маргарет Лейн в постели, за доктором пришлось посылать, а ее светлость, видите ли, прохлаждается в гостиной.

Понимая, что оправдываться нет смысла, Эстер покорно склонила голову и поплелась к себе на судомойню, где, как немой укор, возвышалась груда не мытой со вчерашнего вечера посуды. Впрочем, перед тем как уйти, она скатала письмо в шарик и бросила в огненное жерло кухонной печи.

Зима пришла в эту унылую глушь рано. Каждое утро, просыпаясь, Эстер видела, как за окном тонкая пелена тумана покрывает верхушки деревьев. Разводя огонь в кухонной печи, она почти не чувствовала пальцев от холода. Однажды, когда Эстер развешивала сушиться белье, порыв ветра вырвал у нее из рук носовой платок и отнес футов на пятьдесят в сторону. Ветер дует из Ютландии, пояснил мистер Рэнделл, и на пути у него не встречается никаких возвышенностей, только равнины Западного Норфолка, а половина из них лежит ниже уровня моря. Хотя сами они обитали в доме, стоящем на вершине холма, жизнь их была самым тесным образом связана с водой. Фронтоны дома были пропитаны влагой. Рыбу и угрей, что подавали к столу, вылавливали в больших искусственных водоемах, расположенных к западу от Истон-Холла. Пруд за огородом настолько увеличился в размерах, что детям егеря было уже небезопасно плескаться в нем. Зима будет суровая, говорил мистер Рэнделл, это дожди предвещают. Как-то раз появился коробейник, говоривший на диалекте, который почти невозможно было разобрать, и разложил на кухонном столе свой товар: иголки, зеленые и желтые нитки, иллюстрированную Библию. Склонившись над ней и изучая вульгарные ярко раскрашенные картинки, мистер Рэнделл только головой покачал: Иона тщетно взывает из пасти кита, солнце поблескивает на лезвии ножа, которым Авраам собирается убить своего сына. Чистое святотатство, заметил мистер Рэнделл, представлять таким образом Божий промысел. «Как будет угодно вашей чести, — почтительно возразил коробейник. — Но только картинки классные и все понятно становится. Смотрите, вот дьявол искушает Еву, а вот Валаамова ослица прижимает ногу своего хозяина к стене». Служанки купили по несколько мотков ниток и гребешки из слоновой кости, а миссис Уэйтс — лекарство от запора: мятную настойку, которая по запаху своему подозрительно напоминала джин.

Вечерами старшее поколение собиралось в помещении для слуг и вспоминало былые времена.

Миссис Финни говорила:

— Молоденькой девушкой я работала кухаркой у леди Эрдли. Это было, знаете ли, во времена короля Вильгельма. Полдюжины ливрейных лакеев, оленья охота каждый день. Да, в те годы, доложу я вам, господа были господами. Сейчас все переменилось.

— А когда я была молодой, — подхватывала миссис Уэйтс, — прислуге не надо было думать о жалованье. Наоборот, отец девушки сам готов был приплачивать за то, что дочь живет в хорошей семье и ему не о чем беспокоиться. Когда я только поступила на службу, в доме была няня, которая работала там шестьдесят лет и видела немецкого короля в его экипаже.

— А мой отец, — вступал в разговор мистер Рэнделл, — служил буфетчиком у герцога. А я думал, что мне удастся добиться большего; вот дурак-то. В год битвы при Ватерлоо я был учеником торговца семенами, потом открыл собственную лавку и прогорел. Туго мне тогда приходилось — случались дни, когда я по восемь часов работал за кусок хлеба с сыром, да и то Бога благодарил.

После таких воспоминаний у стариков поднималось настроение. А Эстер, молча устроившись у большого окна, так, что только лицо ее смутно белело в густой тени, благодарила провидение за то, что живет в век железных дорог, мисс Найтингейл, виконта Пальмерстона и лорда Джона.

Однажды, сидя прямо у камина на кухне, Сара спросила ее:

— Слушай, Эстер, а ты замуж хочешь?

— По-моему, любая девушка хочет.

— И я когда-то хотела. Самое мое заветное желание было. — Эстер заметила, что при этих словах у Сары побелели пальцы. — Но сейчас мне хочется стать помощницей кухарки. И больше ничего не надо — ведь к кухаркам, сама знаешь, обращаются «миссис».

— А вот мне в услужении прожить всю жизнь не хотелось бы, — серьезно проговорила Эстер.

— Хочется не хочется, нравится не нравится, а может, так оно и выйдет.

Смяв лист бумаги и бросив его в огонь, Сара промолчала.

Зима будет суровая, сказал мистер Рэнделл.


За первые месяцы своей работы в Истон-Холле Эстер лишь однажды видела хозяина в течение продолжительного времени. Как-то осенью, во второй половине дня, когда над лесом уже опускались сумерки, она мыла у себя на рабочем месте посуду, когда из холла донесся голос мистера Рэнделла. Увидев ее через открытую дверь, нервно сжимая и разжимая ладони, он стремительно вошел на кухню.

— Ты здесь, Эстер? А где Сара и Маргарет?

— У Сары сегодня выходной, мистер Рэнделл. Маргарет Лейн я в последний раз видела в бельевой с миссис Финни.

— Ладно, как есть, так есть. А ты бери веник и совок и пошли со мной.

Не понимая, что его так волнует, девушка взяла, что ей было велено, и направилась за дворецким по парадной лестнице, а затем по коридору, который вел к кабинету хозяина. Не доходя до него, мистер Рэнделл остановился и заговорил, явно нервничая:

— Произошел несчастный случай. Много стекол побилось. Надо убрать. — Приблизившись к полуоткрытой двери, он произнес громким голосом: — Это Эстер, сэр, она тут приберется.

Остановившись на пороге, Эстер сразу поняла, что случилось: разбился стеклянный ящик, стоявший ранее на одной из медных подставок. Повсюду валялись осколки стекла и чучела птиц. Мистер Дикси стоял поодаль, спиной к окну. Увидев горничную, он сказал:

— Только поаккуратнее, пожалуйста. Полагаю, понадобится метла. Рэнделл, пусть принесут.

Эстер уловила в его голосе раздраженные нотки, что показалось ей немного странным: в конце концов, всего лишь стеклянная посудина разбилась да полдюжины чучел валяется теперь на полу. Она поспешно опустилась на колени и начала собирать осколки. Подмела вокруг, стараясь не касаться птиц. И это, конечно же, заметил мистер Дикси.

— Ты что, боишься мертвых птиц? Смотри! — Подняв пушистый комок, он положил его на ладонь и протянул девушке. Той показалось, будто голос у него как-то странно заскрипел, как у гомонящих над вязами грачей. Не зная, что ответить, она спросила:

— А что это за порода?

— Какая порода? — удивился мистер Дикси. — Турухтан. Видишь, кольцо вокруг шеи, наподобие воротника? Как у джентльменов на старых картинах. — А это, — он указал на крохотное оранжевое тельце примерно в ярде от того места, где они стояли, — upupa epops.[20] Редкость в здешних краях.

Мистер Дикси посмотрел на Эстер с таким видом, будто собирался сообщить что-то еще, но звук шагов мистера Рэнделла, возвращающегося с метлой, остановил его.

Осколки стекла убрали, подставку отодвинули в сторону и оставили там до прихода столяра.

— Тьфу ты, противно заниматься такими вещами, — заметила Сара, когда узнала о происшествии. — Джентльменам не следует держать у себя дома ничего подобного. Надеюсь, ты говорила это мистеру Рэнделлу?

Нет, Эстер так ничего ему и не сказала.

— Сара, а что за женщина там, наверху?

— Знаешь что, Эстер, ты иногда меня поражаешь. О ком ты?

— О женщине, которая живет на чердаке. Ей туда приносят еду.

— Ну, Эстер, не иначе решила подшутить надо мной, ей-богу.

Закутавшиеся в платки и в ботинках на толстой подошве девушки сидели на дубовой скамейке в саду. На дворе стоял поздний ноябрь. Над полями и церковью висела плотная пелена тумана, а трава, казалось, насквозь пропиталась влагой. Сара вдруг обернулась к дому.

— Смотри: Маргарет Лейн. Нас ищет, наверное. — Она поднялась со скамейки. — Бедняжка, по уши влюблена в Сэма Постмена, второй уж год только о нем и говорит.

Эстер проследила за ее взглядом, но никого не увидела. В огороде и на участке земли, примыкавшем к дому, было пусто. Ей не хотелось никуда идти, и она осталась сидеть на месте, принявшись перевязывать шнурки на капоре.

— Да нет, какие шутки, я правду говорю. В прошлый вторник миссис Уэйтс велела мне помочь Маргарет Лейн перенести стол в гостиную, а потом, когда я возвращалась через большой холл, увидела мистера Рэнделла — он поднимался наверх с подносом в руках, а на нем стояла тарелка с едой и графин воды.

— Ну что ты такое несешь, Эстер!

— А через час или немного больше я снова оказалась в холле — тебя искала — и увидела, как Уильям спускается по лестнице с тем же подносом, только графин был пустой.

— Ну и дура же ты! Тебе что, неизвестно, миссис Финни была больна, целую неделю с постели не вставала, и мистер Рэнделл носил ей еду.

— Ну да, я же сама видела: когда мистер Рэнделл поднялся наверх, он повернул не направо, где помешаются слуги, а налево. А в западном крыле никто не живет.

— В таком случае как там могла оказаться какая-то женщина, которая никогда не выходит?

— А в другой раз я шла мимо восточной стены дома — мистер Рэнделл велел разыскать егеря, и что-то привлекло мое внимание. Я подняла голову и увидела в окне женское лицо. Но через пять минут, когда я возвращалась, его уже не было.

— Или тебе показалось. Удивляюсь я тебе, Эстер. Как это может быть, чтобы в доме жила какая-то женщина и никто об этом не знал?

— Мистер Рэнделл, наверное, знает. И Уильям. И миссис Уэйтс — ведь это она готовит еду.

— Ну так их и спроси. Смотри-ка, там, у ворот, Маргарет Лейн, неужели не видишь? И послушай моего совета. — На лице Сары появилось выражение, какого Эстер прежде не видела. — Забудь-ка ты лучше про женщину на чердаке и про Уильяма с его подносом, потому что это всего лишь дикая фантазия и до добра тебя не доведет.


— Разрази меня гром, Эстер! Какая ты нарядная в этом платье и шляпке!

Эстер, поджав губы, промолчала. Повертевшись перед зеркалом, висевшим в общем помещении для слуг, она решила согласиться с Уильямом. Платье, извлеченное миссис Финни из старинного комода, конечно, не первой молодости, но сшито так, что выглядело как новое. Ну и шляпка, разумеется, переделана ему под стать.

— Честное слово, Сара Паркер рядом с тобой выглядит настоящей простушкой!

И с этим Эстер про себя согласилась, хотя, по ее мнению, Уильям слишком много себе позволяет.

— Нехорошо так говорить о Саре, — сказала она, поднимая голову.

— А что, я ничего такого не хотел сказать. И вообще, Эстер, нечего набрасываться на человека, коли он говорит что думает.

Линейка довезла их до главной улицы Уоттона, и дальше они пошли пешком в сторону здания, где должен был состояться благотворительный вечер. В субботу, около восьми вечера, многие лавки еще были открыты. Эстер скосила взгляд на освещенную газовым рожком витрину бакалеи. Она знала, что такие заведения не закрываются нередко до полуночи в надежде на какой-нибудь крупный заказ. Позади них, но на некотором отдалении шли Сара и Маргарет Лейн в сопровождении миссис Уэйтс, которая, по ее словам, приехала «посмотреть на добронравное представление». Скорее всего она усядется где-нибудь в компании дворецкого из местного особняка, если, конечно, ей повезет найти его.

— Ну, Эстер, — вновь заговорил Уильям, — надеюсь, танцевать ты будешь? Терпеть не могу девчонок, которые сидят в углу, пьют глинтвейн и краснеют, когда к ним кто-нибудь подходит.

Девушка лишь улыбнулась в ответ, хотя, по правде говоря, предстоящий вечер приводил ее в некоторое смущение. Танцевала она кое-как и боялась привлечь к себе излишнее внимание. Дома, накануне отъезда в Уоттон, Эстер уговорили выпить бокал вина, первый в ее жизни. Это тоже способствовало восторженному, хотя и несколько настороженному восприятию мира. Девушка резко обернулась назад: с кем, интересно, будут танцевать Сара и Маргарет Лейн? С ней-то самой все ясно: Уильям пообещал ни на шаг не отходить от нее весь вечер.

В конце главной улицы дорога, огибая церковную ограду и богадельню, упиралась в дом, в котором должно состояться празднество. В окнах сиял свет, изнутри доносилась музыка и раздавались звуки шагов. Несколько зевак, сгрудившихся на тротуаре, равнодушно посмотрели на них. «А ничего девчонка», — услышала Эстер, проходя через позолоченные вращающиеся двери. Весьма польщенная этим замечанием — наверняка оно относилось именно к ней, Сара и Маргарет еще не успели подойти, — Эстер ускорила шаг и влетела в вестибюль, где пришедшие освобождались от пальто и капоров. В глубине его она заметила комнату, сам вид которой, если не считать некоторых незначительных деталей, был знаком ей с детства.

В камине вовсю полыхал огонь, а рядом с ним торжественно развевался стяг движения волонтеров. На столе, придвинутом к стене, стоял портрет ее величества. Поближе, на возвышении, на плетеных стульях сидели три музыканта в деревенской одежде — скрипач, контрабасист и барабанщик. Через открытые двери в конце зала можно было увидеть округлый буфет и накрытые скатертью и уставленные бокалами с пуншем стойки, за которыми стояли официанты в белых куртках. Приглядевшись к собравшимся в этих двух комнатах людям, а было их здесь не менее четырех десятков, Эстер поняла, что почти половину из них знает в лицо: торговцы из Уоттона с женами, два сквайра, беседующих у стойки, слуги из соседних усадеб. Строгих правил в выборе женского туалета в этих краях не придерживались, и девушка с удовлетворением отметила, что все выбрали себе наряд по вкусу. Кое-кто из служанок просто надел лучший свой передник и чепец. На одной девице было свадебное платье ее бабушки. Изобилие импровизированной одежды говорило о мастерстве местных швей. Разглядывая собравшихся, пока скрипач настраивал инструмент, а официанты пытались услужить всем и каждому, Эстер чувствовала, что вечер придется ей весьма по душе. Вскоре подошли и остальные и, еще стоя в двери, принялись шумно восторгаться залом и его убранством.

— Ну, Эстер, — начал было Уильям, но она покачала головой. Для танцев время еще не настало.

Стараясь не наступать на ноги танцующим, они с Сарой проследовали в дальний конец зала, чтобы полюбоваться знаменем, да и вообще всем происходящим вокруг. Маргарет Лейн дулась: Сэм Постмен появился с крупной девицей в канареечно-желтом платье. Его спутница с такой силой вцепилась в него, что он не выдержал: «Слушай, Мэри, все это замечательно, держимся за руки и так далее, но знаешь, толстуха, так ведь я и шагу не сделаю!» Эстер решила, что надо сказать Маргарет Лейн что-нибудь ободряющее, и подошла к ней:

— Знаешь, Маргарет, в этом платье ты настоящая красотка.

Маленькое сморщенное личико расплылось в улыбке:

— Ой, Эстер, ты такая добрая. Это платье моей матери. Она подарила его мне, когда я пошла в услужение.

Возле буфета топталась молодежь — в основном слуги из господских усадеб; иногда кто-нибудь из них приглашал Эстер потанцевать, но она неизменно качала головой. Она и без того была возбуждена и вполне довольна тем, что стоит здесь, рядом с одетыми в белое официантами, слушает доносящуюся из соседнего зала музыку и ждет, пока Уильям пригласит ее на танец. Подошла, протиснувшись через толпу и слегка подволакивая больную ногу, Сара и испытующе посмотрела на подругу.

— Ну, чего же ты не танцуешь?

— Я… я жду, — поспешно откликнулась Эстер, — никто еще не приглашал. А что?

— Да так, ничего. Просто эта дурында Маргарет Лейн места себе найти не может — девушка Сэма Постмена погрозила ей кулаком и обозвала шлюхой. А вот и Уильям.

Пробиравшийся через буфетную Уильям, возвышавшийся над остальными не меньше чем на полфута, был сама галантность. Увидев Эстер, он щелкнул каблуками и поклонился. Заиграли вальс. Не угодно ли на тур вальса? Танцевать вальс Эстер не умела, а вот выпить стакан лимонада согласилась и, принимая его, тихонько радовалась тому, как свирепо посмотрел и отшил Уильям ненароком толкнувшего ее типа. Отказ девушки его не обескуражил. Лимонад — это прекрасно, но, может, она выпьет чего-нибудь покрепче? Не выпьет. Однако же к разглагольствованиям Уильяма насчет того, что здешние вина не сравнятся с истонскими, Эстер прислушивалась с любопытством.

— Может, хозяин наш и старый сквалыга, но во всем графстве не сыщешь таких вин, как у него. Это старый Рэнделл говорит, а уж он-то знает толк в этом деле.

Тут Эстер вспомнила о своем разговоре с Сарой и пристально посмотрела на Уильяма.

— Уильям, если я спрошу тебя кое о чем, ответишь?

— Если смогу, Эстер. Выкладывай.

— Что за женщина живет наверху?

— Ты что, голову мне решила поморочить? — Уильям рассмеялся. — Какая женщина?

— Та самая, которой носят еду. А ты посуду забираешь.

— Знаешь, что я тебе скажу, Эстер? Все это фантазии, не туда тебя занесло.

— Никакие не фантазии, я видела ее собственными глазами. Она сидела у окна. Женщина с темными волосами и немигающим взглядом.

Эстер почувствовала, что повысила голос, и уловила пару брошенных на нее любопытных взглядов.

— Эй, не так громко, — грубовато ответил Уильям. — Не так громко и не вмешивайся не в свое дело. Что скажет хозяин, если узнает, что о его делах болтают на главной улице Уоттона?

— Так, стало быть, женщина есть?

— Ничего нет. И никого. Что же касается подноса с едой, то, наверное, ты видела, как я выхожу из комнаты миссис Финни.

— Миссис Финни не живет в западном крыле дома. К тому же…

— К тому же что, Эстер?

— Как-то утром пришел Сэм Постмен и передал мистеру Рэнделлу почту. Тут его куда-то позвали, а письма остались лежать на подносе, и я просмотрела всю пачку. — О том, что выискивала она корреспонденцию, имевшую отношение к Сариному брату, Эстер умолчала. — Кто такая миссис Айрленд?

Эстер увидела, как глаза Уильяма сузились от гнева.

— Так звали прежнюю кухарку.

— Угу, ту самую, которую уже десять лет как сменила миссис Уэйтс. По-моему, ты принимаешь меня за дуру, Уильям Лэч.

Из соседнего зала донесся мощный аккорд, за ним взрыв смеха, и в буфетную, таща за руку партнера, ввалилась какая-то толстуха в розовом платье. Уильям нервно оглянулся.

— Знаешь что, Эстер, это несправедливо. Я пришел сюда потанцевать, именно потанцевать, а не выслушивать вопросы, которые и задавать-то не следует. Нельзя так с людьми обращаться.

Эстер не нашлась что ответить. С одной стороны, ей хотелось танцевать с Уильямом, утонуть в его объятиях, скользить по залу, чувствуя на себе восхищенные взгляды присутствующих. А с другой — ей трудно было смириться с тем, что казалось ей уверткой с его стороны, нежеланием раскрыть секрет, который остается отгадывать самой.

— Если тебе так уж хочется танцевать, — сердито бросила она в конце концов, — пригласи Сару. В последний раз я видела ее у камина.

Уильям молча повернулся на каблуках и ушел. Эстер посмотрела ему вслед. Теперь она чувствовала себя совершенно потерянной. Стоявшие неподалеку у столов с напитками и закусками гости, бывшие свидетелями ее размолвки с долговязым лакеем, сочувственно посматривали на девушку, но она никак не откликалась на эти взгляды. В дальнем конце комнаты она увидела окно с незадернутыми шторами. Скрестив руки на груди, Эстер подошла к нему и принялась рассеянно озирать улицу, по которой торопливо шагали припозднившиеся гости. Высоко в небе качался полумесяц, бросая тусклый свет на фронтоны домов и витрины магазинов. Как долго она так простояла, совершенно отключившись от всего происходящего, — десять минут, двадцать, — Эстер сказать не могла. Но в какой-то момент она уловила, что музыка, доносившаяся из зала по соседству, сначала перешла в жуткий скрежет, а потом и вовсе замолкла. И в этой тишине отчетливо прозвучал пронзительный крик — вернее, вопль. Кто-то из пробившихся через толпу схватил ее за плечи и начал трясти. Постепенно Эстер вышла из транса и увидела перед собой Маргарет Лейн.

— Боже мой, Эстер, быстрее, быстрее! С Сарой случилось ужасное несчастье!

Почти не слыша слов, лишь механически повинуясь им, Эстер, опережая Маргарет, бросилась в танцевальный зал. Мчалась она с такой скоростью, что увиденное представилось ей в виде серии фрагментов. Один из музыкантов вскакивает с места, придерживая контрабас; выражение ужаса в глазах какой-то девушки, стоящей, прижав ладони к щекам; джентльмен в охотничьей куртке и длинных чулках, говорящий что-то через плечо официанту. Позади всех, в самом конце зала, в ярде-двух от пылающего огня rpyппа людей склонилась над распластавшейся на полу неподвижной фигурой с неловко вывернутой рукой.

— Она танцевала с Уильямом польку, — запинаясь, проговорила Маргарет, — и тут вдруг споткнулась и упала прямо в огонь.

Сару окружили слуги из Истон-Холла. Эстер заметила, что Уильям встал чуть поодаль, примерно в ярде, и лицо у него белое как бумага, взгляд застыл и сосредоточился на коричневых ботинках. Какой-то мужчина, похожий на доктора — и на самом деле врач, обслуживающий волонтеров, — рассматривал Сарину ладонь и предплечье, вдоль которого тянулась глубокая багровая полоса. Сама Сара находилась в глубоком обмороке.

— Скверная история, — сказал, обращаясь к Уильяму, стоящий рядом с ним мужчина с алой лентой через плечо, подчеркивающей принадлежность к корпусу волонтеров. — Надо огородить камин перилами, чтобы не было подобных происшествий.

— Происшествий… — Миссис Уэйтс, участливо склонившаяся над Сарой, разогнулась. — Можно, конечно, и так сказать. Только зачем он насмехался над девчонкой, по-всякому обзывал ее? Клянусь Богом, я своими ушами слышала, пусть только посмеет отрицать. По-моему, она нарочно бросилась в огонь.

— Ложь! — вскричал Уильям, все еще не отрывавший взгляда от башмаков. Лицо его побагровело. — Чтоб мне сквозь землю провалиться — ложь! И можете быть уверены, миссис Уэйтс, хозяину станет об этом известно.

— Хозяину много о чем станет известно, — колко парировала миссис Уэйтс.

К этому времени у камина собралась группа мужчин, весьма неприязненно поглядывавших на Уильяма. Доктор пощупал лоб Сары, сосчитал пульс и сказал:

— Ладно, как бы то ни было, девушку надо отвезти домой. Насколько я могу судить, ничего страшного нет, но она в шоке. Неплохо бы раздобыть где-нибудь носилки.

— Ложь, говорю я вам, гнусная ложь, — не унимался Уильям. — И всякий, кто считает иначе, пусть скажет это мне в лицо.

— Я скажу, — бросила миссис Уэйтс. — И хозяин тоже. Но сейчас надо делать то, что велит этот господин. Смотрите-ка, она пошевелилась. Ну-ка, возьми ее за руку, Маргарет Лейн, пошевеливайся. Эстер! Ступай к фургону, пусть кучер подъедет прямо к подъезду.

Не без труда, ибо самостоятельно Сара идти еще не могла, ее наполовину довели, наполовину доволокли до вестибюля. Оглянувшись в поисках Уильяма, Эстер обнаружила, что он куда-то пропал. Выбежав, как велела миссис Уэйтс, на улицу, она быстро отыскала кучера вместе с его фургоном и рассказала о происшедшем. Через четверть часа в полном молчании они уже катили по ухабистой дороге в поместье. Лежа на импровизированном ложе, сооруженном из шарфов и одеял, с перевязанной рукой, Сара негромко всхлипывала.

— Знаешь, Эстер, — в какой-то момент сказала она, — а ведь это я во всем виновата, из-за меня Уильям в беду попал.

— Да ничего подобного, он сам на себя беду накликал, — возразила Эстер. Вечер, обещавший быть чудесным, оставил чувство глубокого разочарования. Ей казалось, будто вот-вот что-то произойдет, а вместо этого все пошло прахом. Как здорово было бы, думала Эстер, пройтись с Уильямом в танце в этом залитом огнями зале перед таким количеством людей. Представив себе на мгновение эту картину, она вспомнила понравившуюся ей мелодию и даже замурлыкала ее себе под нос. Фургон в очередной раз встряхнуло на ухабе. Время от времени, когда они, миновав деревья и кустарник, выбрались на открытую дорогу, на которую лился лунный свет, Эстер вглядывалась во тьму, надеясь увидеть высокую мужскую фигуру, бредущую следом за повозкой, но, кроме черного ряда деревьев и тумана, стелющегося над отдаленными полями, там ничего не было. На церкви пробили часы, заскрипели колеса, хрипло откашлялся возница — путь домой продолжался.

Почти как-то сразу решили, что Уильяму лучше оставить Истон-Холл, — так постановили на своем суде старшие слуги. Это мнение было доведено до хозяина. Приехал в своей двуколке врач, оказавший Саре первую помощь в Уоттоне, и дело было закончено. Миссис Уэйтс, которую несколько раз допрашивал мистер Рэнделл, да и другие слуги, настаивала на своей версии: она слышала, как Уильям, танцуя с Сарой, оскорбительно высказался по ее адресу, после чего девушка неловко от него отстранилась и бросилась на горящие поленья. Сара не могла ни подтвердить, ни опровергнуть этот рассказ, поскольку не вставала с постели и хранила молчание. За ней ухаживала, принося капли лауданума и смазывая рану, миссис Финни. В ее отсутствие в доме сделалось сумрачно и тоскливо. Уильям, видя, что большая часть слуг настроена против него, заперся у себя и на люди выходил крайне редко.

— Так всегда бывает, когда слуга получает уведомление об увольнении, — пояснила Маргарет Лейн как-то зимним полднем, когда они с Эстер работали в судомойне. — Помяни мое слово, положенного месяца Уильям здесь не высидит.

За окном уже сгущались тени. На верхнем этаже домика, где жил егерь, вспыхнул и погас фитиль масляной лампы.

— Мне кажется, это несправедливо, — сказала Эстер. — Если кто-нибудь знает, что случилось с Сарой, почему не скажет?

— Конечно, несправедливо, — согласилась Маргарет. — А в результате нам вдвоем приходится и на судомойне управляться, и за светом следить, когда темно становится.

Эстер кивнула. В отсутствие Сары и Уильяма основная работа по дому легла на их с Маргарет плечи. Каждый день в четыре часа она следовала за мистером Рэнделлом по всему дому с подносом с тонкими восковыми свечами, зажигая от них масляные лампы, и с ведром и щеткой, чтобы убирать щепки от старых деревянных ставен. Дом в такие минуты казался ей на редкость печальным. Иногда, оставаясь в одиночестве, если мистер Рэнделл уходил по другим делам, Эстер невольно испытывала дрожь при виде картин в позолоченных рамах. Казалось, сквозь сумеречную темноту комнат за ней следят представители многих поколений рода Дикси. Дворецкий вроде бы видел, что девушке не по себе, и даже сочувствовал ей; во всяком случае, однажды во второй половине дня, когда они вернулись в кладовку с оставшимися свечами, он поинтересовался:

— Ну как, Эстер, нравится тебе у нас?

— Жаловаться не на что, мистер Рэнделл.

— Другая бы на твоем месте была недовольна — делать-то чужую работу приходится. Это уж как пить дать. А скажи-ка мне, Эстер, в доме у тебя обряды соблюдаются?

Хоть девушка и испытывала трепет перед мистером Рэнделлом, считая его вторым, после хозяина, авторитетом в доме, сталкивалась с ним редко. В общем-то он представлялся ей неприветливым, а то и сварливым старикашкой, отличающимся от всех остальных церковным рвением. Но сейчас, глядя, как он сидит в кресле в окружении предметов, обычных для буфетной — владений дворецкого, Эстер вдруг почувствовала, что благодарна ему за этот вопрос.

— Отец всю жизнь ходил в церковь. Хоть мать и подсмеивалась над ним. Он давно уже умер.

— Да? Всегда находятся те, кто насмехается над истинно верующими. Я не про твою мать, Эстер, я вообще.

После этого разговора мистер Рэнделл любезно переложил некоторые ее прежние обязанности на плечи Маргарет Лейн и стал иногда приглашать Эстер на бокал мадейры в помещения, «специально предназначенные для благородных дам». Девушке же было приятно, что у нее появилась возможность поговорить об отце и старых временах в Линне.

Наконец настал день, когда пожитки Уильяма сложили перед парадной дверью в холле, а снаружи стоял фургон, чтобы доставить его на станцию. Вид перевязанного бечевкой крест-накрест дорожного сундука с аккуратной стопкой одежды на крышке задел Эстер до глубины души: она вспомнила день своего приезда в Истон-Холл и совместную с Уильямом прогулку в тени деревьев. Тогда было лето, сейчас — вторая половина декабря, день сумрачный, над пригнувшимися к земле деревьями нависли тучи, а в доме и вокруг него царит атмосфера какого-то непокоя, словно не люди в нем живут, а тени, а в окна и двери стучат невидимые руки. В то утро целый час, пока сундук стоял в холле, а возница, натянув на голову капюшон, стоически ожидал под дождем, Эстер тщетно пыталась разыскать Уильяма. Она даже отважилась заглянуть к нему в комнату, расположенную на самом верху, под крышей. Дверь была распахнута, постель убрана, и единственное, что здесь напоминало о его присутствии, — несколько скрученных листиков табака и огарок свечи на тумбочке у кровати. Спустившись вниз, Эстер столкнулась в холле с мистером Рэнделлом, под мышкой у него была зажата газета, которую он нес хозяину.

— «Удалитесь от меня все, делающие беззаконие, ибо услышал Господь голос плача моего, услышал Господь моление мое; Господь примет молитву мою. Да будут постыжены и жестоко поражены все враги мои; да возвратятся и постыдятся мгновенно». Ты знаешь этот псалом, Эстер?

— Нет, мистер Рэнделл, но непременно как-нибудь прочитаю.

В помещении для слуг чувствовалась напряженная атмосфера. Миссис Финни пребывала в мрачном настроении — из прачечной куда-то пропала простыня. Маргарет Лейн уронила супницу и получила приличную нахлобучку от миссис Уэйтс.

— Ну что за народ пошел! — бушевала она. — Сара Паркер все еще валяется в постели и пальцем не желает пошевелить, Эстер места себе не находит — и все из-за какого-то молодого олуха, которому уж полгода как здесь не место. А Маргарет Лейн обращается с хозяйской посудой, словно это кегли какие-то.

— Извините, миссис Уэйтс, честное слово, я же не нарочно, — прорыдала Маргарет, которая всегда видела в кухарке главную свою опору в доме.

— Дура ты, — заявила миссис Уэйтс, — тебе следовало бы убраться отсюда и выйти за кого-нибудь замуж, вот тогда бы и била мужнину посуду и его, а не хозяина, оставляла без ужина.

И тут Эстер стало жалко миссис Уэйтс — эту женщину с восковым цветом лица, трясущимися руками и редкими седыми волосами: она-то уж точно никогда больше не выйдет замуж.

Под конец, почти утратив всякую надежду, Эстер все же встретила Уильяма — прямо посреди огорода, когда тот возвращался из домика егеря. Ливрею лакея он сменил на поношенный черный костюм и старый котелок.

— А, это ты Эстер, — остановился Уильям, от которого не ускользнуло печальное выражение лица девушки. — Ты ведь не думала, будто я уеду не попрощавшись?

— Даже не знаю, что и думать.

— Да нет, все не так, как тебе кажется. Я по-прежнему служу у мистера Дикси, хотя этот дом мне придется покинуть. Если хочешь, можешь сказать это старой драной кошке там, на кухне.

— И не подумаю.

— Видишь ли, какая штука, Эстер, я буду скучать по тебе, говорю прямо. Жди от меня письма, слышишь? Знаешь, расставаться даже труднее, чем жить вдали. — И решив, что и так, наверное, сказал слишком много, Уильям круто повернулся и зашагал к двуколке, ожидавшей его за углом дома.

Эстер еще долго стояла, опустив голову и слушая, как гудит в лесу ветер, клоня долу верхушки деревьев, и лишь услышав чей-то громкий голос, зовущий ее по имени, поплелась в дом.


Эстер взлетела вверх по лестнице. Письмо, переданное ей десять минут назад Сэмом Постменом, буквально жгло ей кожу через материю фартука. Добравшись до своей комнаты, она закрыла дверь, села на кровать, вынула конверт из кармана и положила его на колени лицевой стороной вниз. Сердце ее колотилось изо всех сил — отчасти от быстрого шага, а еще больше от возбуждения, скрыть которое было невозможно, и некоторое время Эстер пришлось посидеть, сцепив ладони на поясе, чтобы успокоиться. Но делать нечего. Избавиться от письма невозможно, равно как и вернуться в то состояние душевного покоя, в каком она пребывала до его получения, так что пришлось в конце концов надорвать конверт и прочитать находившийся в нем единственный листок бумаги.

Мисс Эстер Спаддинг

Суоффем-Гарденс, 17

Севен-Дайалс

Лондон


Дорогая Эстер!

Я обещал написать тебе, и надеюсь, ты признаешь, что слов своих на ветер не бросаю, а это не о всяком скажешь. Как у вас дела, как всем живется? Правда, меня в этом доме не любят, да и, честно говоря, я тоже не очень люблю твоих товарок. Что до меня, то все более или менее в порядке, деньжат на жизнь хватает и крыша над головой есть.

Прислуживать я бросил, теперь приторговываю помаленьку. Есть некоторые дела, которые я предлагаю людям, а кое-чем они меня просят заняться — больше пока сказать не могу. В настоящий момент я вожусь с одним типом, который, видишь ли, все никак не хотел отдавать долг. Он немного попортил мне лицо, но ты не волнуйся, все уже в порядке. Будь хорошей девочкой и черкни мне пару строк, а я скоро снова напишу и расскажу побольше.

Твой покорный слуга,

У. Лэтч

Долго сидела Эстер с этим коротким посланием, которое, с одной стороны, вызвало у нее недоумение, с другой — не на шутку встревожило. По поводу своих дел и торговли ее приятель напустил основательного тумана, и Эстер подумала, что он начал отдаляться от нее. Ей сделалось не по себе — ведь для нее все осталось по-прежнему. Тем не менее мысль о том, что Уильям пошел наверх, грела. В журналах, валяющихся в разных уголках дома, девушка не раз разглядывала изображения модно одетых людей — господ в котелках и стильных пальто, и сейчас ей представилось, что и Уильям в поисках удачи расхаживает по городу в таком виде. То, что его поранили — лицо в шрамах и так далее, — Эстер немного напугало, но она решила, что с мужчинами, или, вернее, с мужчинами определенного сорта, такое случается. К тому же Уильям — парень рослый и сильный, а потому поведение его обидчика вызвало у Эстер чувство некоторого пренебрежения. «Не на такого напали», — говорила она себе, разглядывая лист бумаги. Это занятие доставляло ей удовлетворение, и какое-то время она сидела на кровати, перечитывая фразу за фразой и вглядываясь в подпись Уильяма, затейливо начертанную в самом низу страницы. Эстер настолько увлеклась письмом, что даже не заметила, как распахнулась дверь и с порога кто-то внимательно смотрит на нее.

— Что там у тебя такое? — резко бросила Сара. — Что ты разглядываешь?

— Полагаю, нет ничего дурного в том, чтобы читать письмо, которое мне пришло, — кротко ответила Эстер, складывая лист бумаги и пряча в карман фартука.

После случившегося с ней несчастья подруга заметно сдала. Эстер надеялась, что Сара вернется в их общую спальню, после того как выздоровеет, но та предпочла остаться в чердачной комнате, куда ее поместили по возвращении с бала в Уоттоне. Глядя, как она стоит — с поджатыми губами и блуждающей улыбкой, прислонившись к дверному косяку, — Эстер подумала: до чего странно выглядит ее подружка.

— Какой-то вид у тебя не такой. Случилось что-нибудь? — Тут девушка вспомнила, что накануне видела, как Сара роется на кухне у миссис Уэйтс, и ей все стало ясно. — Опять уксус пила! Это же вредно для тебя. Спроси хоть миссис Уэйтс; уверена, она скажет то же самое.

— Почему ты такая злая? — слезливо проговорила Сара, садясь на кровать и прикасаясь пальцами к пересохшим губам. — Разве так уж много у девушки радостей в жизни? — Она внимательно посмотрела на Эстер, словно стараясь поймать мысль, которая прежде от нее ускользала. — Да, а письмо-то от кого?

— От Уильяма.

— Ну и что он пишет?

— Что у него есть крыша над головой и он больше не прислуживает в доме. Какое-то свое дело заимел.

— У меня тоже было письмо, — продолжала Сара. — В нем про Джо говорилось. Только оно куда-то исчезло. Это ты его взяла?

Эстер промолчала.

— Да, конечно, сама я прочитать его не смогла, и это очень плохо. Но все равно приятно, когда оно под рукой. Как, наверное, и тебе с письмом от Уильяма.

— Сара, тебе не следует пить уксус. Заболеешь ведь, наверняка заболеешь.

Стиснув колени ладонями, Сара медленно покачивалась взад-вперед.

— А без него больно. Нет-нет, дело не в руке. Она давно зажила, я и думать забыла. Голова болит.

— Надо бы тебе к миссис Финни сходить да выпить несколько капель лауданума, — сочувственно сказала Эстер. — У нее целая бутылка есть, я знаю.

В комнате было прохладно, но у Сары на лбу выступили крупные капли пота. Лицо посерело от изнеможения.

— Ладно, забудь. Мне уже лучше, честное слово. Да, чуть не забыла, тебя зовет мистер Рэнделл. Велел явиться немедленно. Разрази меня гром, Эстер! — Тут Сара рассмеялась. — А что, если ты выйдешь за мистера Рэнделла? Тогда я буду называть тебя «мэм», а миссис Финни и миссис Уэйтс придется кланяться тебе и подкладывать пудинг за ужином.

— Нехорошо так говорить, Сара, я и слушать не хочу.

— Почему нехорошо? Я бы, например, не прочь стать женой дворецкого. Тогда пусть сколько угодно голова болит, никто не заругает. — И тут, к удивлению подруги, Сара обхватила руками голову и разрыдалась. Какое-то время Эстер нерешительно топталась на месте, не зная, что важнее — остаться с ней или идти к мистеру Рэнделлу. В конце концов, все еще комкая правой рукой лежащее в кармане фартука письмо, она быстрым шагом направилась к лестнице.


В отсутствие Уильяма поместье начало приходить в упадок. Впечатление было такое, словно его отъезд вызвал какой-то надлом в жизни оставшихся, хотя никто толком не мог сказать, в чем тут дело. Теперь мистер Дикси ездил по своим делам в одиночку. Горячую воду для бритья ему носила в заварочном чайнике Маргарет Лейн; по ее словам, она боялась разбить большой фарфоровый кувшин, который раньше каждое утро, через полчаса после восхода солнца, приносил хозяину Уильям. Время от времени кто-нибудь заходил или приезжал на обед, но блюда в таких случаях мистер Дикси заказывал самые простые, что весьма огорчало миссис Уэйтс. Ибо, как она справедливо отмечала, какой смысл разыскивать рецепт голландского соуса, если его не приходится готовить?

Поспешно спустившись по ступеням лестницы, ведущей в общую комнату для слуг, выглядевшую днем, при потухшем камине и с не убранной со вчерашнего вечера посудой на столе, совершенно запущенной, Эстер нашла мистера Рэнделла в его владениях — в кладовке. Он сидел в массивном кресле, завернувшись в волчью шкуру; казалось даже, будто уснул, но при виде девушки дворецкий встал, сбросил шкуру с плеч и распрямился.

— Рад видеть тебя, Эстер, присаживайся.

Эстер последовала приглашению, все еще гадая про себя, зачем она так срочно понадобилась мистеру Рэнделлу. Лицо у него было сейчас какое-то странное — помятое, что ли, после полудремы, на раскрытой ладони лежал железный ключ.

— Итак, Эстер, — начал он, вертя в пальцах ключ так, чтобы Эстер не могла его не заметить, — вот тебе один маленький вопрос. Сколько человек живет в этом доме?

— Шесть. После отъезда Уильяма осталось шесть.

— Семь, — поправил ее мистер Рэнделл. — И откуда же взялось семь? Я скажу тебе, Эстер. Надеюсь, ты не подумаешь, будто тебя обманывали. Ибо обмана никакого нет. Тебе известно, что в доме есть западное крыло?

— Я никогда там не бывала.

— Естественно. Комнаты заперты, и в них никого нет. Они опустели еще до того, как я поступил сюда на службу, а это случилось много лет назад. Но видишь ли, одна комната не заперта и не пустует. Или, точнее сказать… — Эстер заметила, что ключ был старинный, ювелирной работы, с орнаментом на большой головке. — Там живет одна дама. Это подопечная мистера Дикси. Она больна.

Чувствуя, что от нее ждут каких-то слов, Эстер спросила:

— А что с ней такое?

— Трудно сказать. Хозяин приглашал докторов. По их мнению, у нее помрачился рассудок, она не отдает себе отчета в происходящем. Именно поэтому она живет так, как живет. Ты понимаешь, что я хочу сказать, Эстер?

Эстер кивнула.

— Естественно, ухаживает за ней миссис Финни. Но у нас не хватает людей, нужен еще один человек… В общем, я прошу тебя всего лишь относить миссис Айрленд еду, а потом забирать использованную посуду. Как если бы она была гостьей в нашем доме.

— Так ее зовут миссис Айрленд?

— Ну да, я же только что сказал. — И мистер Рэнделл принялся объяснять Эстер ее обязанности. Она внимательно слушала. Состояли они в следующем.

Дважды в день, в час и в семь вечера, ей надлежит относить миссис Айрленд накрытый салфеткой поднос, который будет передавать ей миссис Уэйтс.

Сначала надо постучать в дверь, и если миссис Айрленд не откликнется, подождать немного, после чего отпереть самой.

Войдя в комнату, вновь закрыть ее на замок.

Ключ должен постоянно находиться у Эстер в кармане, а когда он не нужен, его следует возвращать мистеру Рэнделлу.

В случае если независимо от времени дня миссис Айрленд покажется ей обеспокоенной, возбужденной или вообще будет выглядеть не так, как обычно, Эстер нужно немедленно покинуть комнату, запереть за собой дверь и сообщить обо всем мистеру Рэнделлу.

Любой вопрос, заданный ей миссис Айрленд, кроме тех, что требуют непосредственного ответа, также следует передавать мистеру Рэнделлу.

Дверь должна быть заперта всегда.

О любой просьбе или предложении выйти из комнаты необходимо сообщать мистеру Рэнделлу.

Дважды в день, в два и в восемь вечера, нужно возвращаться в комнату и забирать поднос. Перед этим вновь постучать в дверь. Если миссис Айрленд не откликнется, немного подождать и отпереть.

Ключ держать в кармане.

Дверь должна быть постоянно заперта.


Однажды утром, весной, когда ветер яростно рвался в ставни окон на верхних этажах дома, Эстер зашла в комнату к Саре и обнаружила, что той нет на месте. Стоя на пороге с засунутыми в карманы своего домотканого фартука руками и щуря глаза от солнца, Эстер сначала не увидела ничего странного в пустой постели и наполовину открытом слуховом окне, в которое виднелся кусок пронзительно-голубого неба. Скорее всего Сара уже спустилась вниз, чтобы разжечь камин, или, как это нередко бывало, поднялась чуть свет ради каких-то своих таинственных дел. И все же что-то ей показалось необычным. Не вполне понимая, что она делает, Эстер потянула на себя верхний ящик шкафа, в котором Сара держала одежду. Он оказался пуст. И следующий ящик, пониже, — тоже. Тогда ей бросились в глаза и другие мелочи и странности: исчезло квадратное зеркало, висевшее на стене, а также вырезанное из иллюстрированного журнала изображение Хрустального дворца, под кроватью не было Сариных башмаков на деревянной подошве. Все стало ясно. Тщательно заперев ящики и закрыв слуховое окно, Эстер принялась обдумывать происшедшее. Ей пришло в голову, что Сара, возможно, все-таки где-то в доме — в конце концов, прикинула она, сейчас всего лишь чуть больше шести утра. Эстер бросилась вниз, где едва не столкнулась в холле с очень бледным и не успевшим привести себя в порядок мистером Рэнделлом, который заводил своим ключом-бабочкой старые часы.

— Эй, Эстер, что случилось?

— Сара куда-то пропала, мистер Рэнделл, нигде не могу найти.

Вдвоем они обошли весь нижний этаж дома, открывая последовательно дверь за дверью и распахивая дверцы стенных шкафов, но не обнаружили ничего и никого за исключением кошки, явно недовольной тем, что ее разбудили. Она всем своим видом давала понять, насколько ей неприятно это вторжение. Тут мистер Рэнделл увидел полуоткрытую кухонную дверь.

— Все ясно, — сказал управляющий, ежась от задувающего в кухню ветра, — Сара ушла.

Затем на кухню, не успев даже снять папильотки, влетела миссис Уэйтс. Она быстро осмотрела помещение и объявила, что за ночь куда-то исчезли две гинеи, лежавшие в ящике у двери и предназначавшиеся для оплаты мяснику.

Надо как можно быстрее сообщить хозяину, предложила она.

За обедом слуги принялись обсуждать случившееся.

Сара, заявила миссис Уэйтс, — нехорошая девушка, которая, как и ей подобные, плохо кончит. Судить не ее дело, все в руках Божьих, но девушка, которая тайком, никому не сказав ни слова, уходит из дома посреди ночи, вне всяких сомнений, ждет ребенка. Но этот ребенок умрет либо его отнимут у матери, что, если подумать, совсем не так уж плохо.

Миссис Финни сообщила, что эта девица себе на уме и всякому, кто разбирается в таких делах, должно было броситься в глаза то, как она выглядела всю эту минувшую неделю, — верный сигнал ее намерений. Им еще повезло, что из-за подобных людей, шныряющих ночью по дому и открывающих все двери, их не убили прямо в постели. А кроме того, мистеру Рэнделлу стоило бы открыть свой сейф и убедиться, что блюдо на месте.

Маргарет Лейн промолвила, что она не хочет отзываться дурно ни о ком, тем более о тех, кто не может себя защитить, однако она всегда считала поведение Сары, которая строила глазки Уильяму, совершенно бесстыдным.

Мистер Рэнделл считал все случившееся весьма печальным и надеялся, что Сара теперь обретет счастье.

Эстер не сказала ничего.

В тот же день мистер Рэнделл отправился в Уоттон, чтобы прояснить обстановку. Он справился на железнодорожной станции, зашел в другие места, но вернулся домой ни с чем. Никакого преступления Сара не совершала, сообщил он слугам, собравшимся в холле, пусть даже две гинеи и пропали. Она просто ушла, разрешив свою ситуацию доступным, пусть и весьма загадочным, способом, и ничего тут не поделаешь.

— О Боже милосердный, — начал молитву мистер Рэнделл, когда все слуги собрались вечером у камина, — мы вверяем Твоему попечению рабу Твою Сару, и нам хочется верить, что мы будет вспоминать ее, как должно, и у нас не будет причин каяться в том, как мы с ней обращались. И мы молимся, чтобы ничего дурного с ней не случилось на дорогах, которыми она пойдет. Аминь.

И это все, что было сказано о Саре, горничной из Истон-Холла, которая не умела читать и брат которой умер в Китае.


Содержание:
 0  Тайны Истон-Холла Kept: A Victorian Mystery : Дэвид Тейлор  1  Глава 1 ОХОТНИКИ : Дэвид Тейлор
 2  Глава 2 МИСТЕР ГЕНРИ АЙРЛЕНД И ЕГО НАСЛЕДНИКИ : Дэвид Тейлор  4  Глава 4 ТОВАР ДОСТАВЛЕН : Дэвид Тейлор
 6  Глава 6 НЕПОВТОРИМАЯ ИСТОРИЯ МИСТЕРА ПЕРТУИ : Дэвид Тейлор  8  Глава 8 ЭКИПАЖ ДЖОРРОКА : Дэвид Тейлор
 10  Глава 2 МИСТЕР ГЕНРИ АЙРЛЕНД И ЕГО НАСЛЕДНИКИ : Дэвид Тейлор  12  Глава 4 ТОВАР ДОСТАВЛЕН : Дэвид Тейлор
 14  Глава 6 НЕПОВТОРИМАЯ ИСТОРИЯ МИСТЕРА ПЕРТУИ : Дэвид Тейлор  16  Глава 8 ЭКИПАЖ ДЖОРРОКА : Дэвид Тейлор
 18  Глава 9 РАССКАЗ ЭСТЕР ПРОДОЛЖАЕТСЯ : Дэвид Тейлор  20  Глава 11 ИЗАБЕЛЬ : Дэвид Тейлор
 22  Глава 13 ВЫ ШУТИТЕ! : Дэвид Тейлор  23  продолжение 23
 24  вы читаете: Глава 9 РАССКАЗ ЭСТЕР ПРОДОЛЖАЕТСЯ : Дэвид Тейлор  25  Глава 10 ДОВЕРЕННЫЙ КЛЕРК : Дэвид Тейлор
 26  Глава 11 ИЗАБЕЛЬ : Дэвид Тейлор  28  Глава 13 ВЫ ШУТИТЕ! : Дэвид Тейлор
 30  Глава 15 В НИЗОВЬЯХ РЕКИ : Дэвид Тейлор  32  Глава 17 МИСТЕР РИЧАРД ФЭРЬЕ : Дэвид Тейлор
 34  Глава 14 НАСТОЯТЕЛЬ И ЕГО ДОЧЬ : Дэвид Тейлор  36  Глава 16 ЧЕРНАЯ СОБАКА ЗНАЕТ МОЕ ИМЯ : Дэвид Тейлор
 38  Глава 18 РОЗА : Дэвид Тейлор  40  Глава 20 ИСТОРИЯ С КЛЮЧОМ : Дэвид Тейлор
 42  Глава 22 ПОЛДЕНЬ В ЭЛИ : Дэвид Тейлор  44  Глава 19 К СЕВЕРУ ОТ ШЕСТИДЕСЯТОЙ ПАРАЛЛЕЛИ : Дэвид Тейлор
 46  Глава 21 УТРО КАПИТАНА МАКТУРКА : Дэвид Тейлор  48  Глава 23 НОЧНАЯ РАБОТА : Дэвид Тейлор
 50  Глава 25 ЭСТЕР В ЛОНДОНЕ : Дэвид Тейлор  52  Глава 27 МУХИ И ПАУКИ : Дэвид Тейлор
 54  Глава 29 КОНЕЦ ФИРМЫ ПЕРТУИ ЭНД К° : Дэвид Тейлор  56  Глава 24 КАПИТАН МАКТУРК ПРОДВИГАЕТСЯ ВПЕРЕД : Дэвид Тейлор
 58  Глава 26 СКРУПУЛЕЗНОСТЬ МИСТЕРА МАСТЕРСОНА : Дэвид Тейлор  60  Глава 28 ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ : Дэвид Тейлор
 62  Глава 30 СУДЬБЫ : Дэвид Тейлор  64  ПОТЕРЯВШАЯСЯ, ПОХИЩЕННАЯ ИЛИ ЗАБЛУДИВШАЯСЯ: ОБ ОДНОЙ ИСЧЕЗНУВШЕЙ МОЛОДОЙ ЖЕНЩИНЕ : Дэвид Тейлор
 66  ДЖО ПИРС: ИСТОРИЯ МОШЕННИКА : Дэвид Тейлор  67  Использовалась литература : Тайны Истон-Холла Kept: A Victorian Mystery



 




sitemap