Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 14 НАСТОЯТЕЛЬ И ЕГО ДОЧЬ : Дэвид Тейлор

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  33  34  35  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  67

вы читаете книгу




Глава 14

НАСТОЯТЕЛЬ И ЕГО ДОЧЬ

ИЗ ДНЕВНИКА ПРЕПОДОБНОГО ДЖОШИА КРОЛИ, ВИКАРИЯ ИСТОНА

21 ноября 1865 г.

Зима наступила рано. Пошли в рост остролисты и все такое прочее; люди говорят, это является верным знаком. Гуляя сегодня по дорожкам, я увидел сорокопута, клюющего дохлую мышь, которую он затащил на верхнюю жердь забора. Человек я, мне кажется, не суеверный, но эта картина — пустынное место, настойчивые, монотонные удары птичьего клюва — наполнила меня каким-то потусторонним ужасом.


22 ноября 1865 г.

Вечера мрачные и угрюмые, туман низко висит над серыми полями. Письмо от Маргессона, он недавно женился и наслаждается жизнью в Девоншире. Как же я завидую его удаче! Он пишет, что «супружеская любовь — это высшее из земных наслаждений, даруемых нам Богом». Вот бы мне его испытать — ведь последние два года я живу здесь едва ли не в полном одиночестве. Отправил ответное письмо Маргессону, пожелал ему счастья.


25 ноября 1865 г.

Как ни странно, записка от Дикси — приглашает меня зайти. За последний год он сильно изменился, сник как-то, поседел. На вопрос, отчего я не видел его в церкви, ответил уклончиво. Выпив по бокалу мадеры, мы уселись у него в кабинете: любопытное место, ясно свидетельствующее о научных интересах хозяина. В какой-то момент, указав на жабу с конечностями, пришпиленными к анатомическому столику, и рассеченным тельцем, он спросил, верю ли я, будто животные наделены чувствами. Я ответил, что животные воспринимают мир почти так же, как и мы, но только не в такой мере. Бык, например, может оплакивать утрату хозяина, но горе его не похоже на наше, человеческое. В доме пустынно и мрачно, дорожки неровные, заросшие, за окном завывает ветер.


27 ноября 1865 г.

Решил отложить свою «Защиту епископата» — она перестала мне приносить даже малейшую радость.


1 декабря 1865 г.

Сегодня еду в Эли по приглашению мистера Марджорибэнкса. Тоскливая поездка по длинным узким дорогам, проложенным через топи, простирающиеся, на сколько видит глаз. Унылые, суровые места. Приход явно женский, хотя, если не ошибаюсь, мистер Марджорибэнкс — вдовец. Долгие, хорошие разговоры — как глоток свежей воды после долгих месяцев, проведенных в пустыне. Настоятель расспрашивал о раскольничестве, о его влиянии в приходе, я честно сказал, что думаю: раскольничество подрывает церковь, наносит такой же вред людям, как, допустим, публичный дом, и мой долг — проповедовать Слово Божье в согласии с заповедями, не считаясь ни со вкусами, ни с предрассудками. По-моему, он остался доволен таким ответом. Множество людей, в большинстве своем мне не знакомых. Если говорить о женщинах, мисс Марджорибэнкс — самая приятная.


5 декабря 1865 г.

Снова в доме. Дикси не может подняться со стула из-за какого-то недомогания (артрит? Пальцы у него скрючены, ладони распухли), но принял меня весьма учтиво. Лакей все время рядом — поправляет подушки, придвигает подставку для ног и т. д. Заставил меня осмотреть несколько образцов — чучело куницы, которую, по его словам, недавно поймали в Инвернессшире. Зверек на воле, должно быть, очень проворный. Два яйца скопы — оттуда же. Дикси платит по пять фунтов за каждую такую штуковину, и это кажется мне чистым грабежом. Дикси спросил, признаю ли я ценность науки. Я ответил, что любая область знания, позволяющая проникнуть в тайны Вселенной, созданной Богом, разумеется, вызывает у меня понимание. Но есть вещи, которых лучше не знать. Говорили о мистере Госсе, Лайелле, загадках камней и т. д.


6 декабря 1865 г.

Боюсь, я уже надоел Дикси, но лакей принес мне очередную вежливую записку с приглашением отобедать. Он почти оправился от болезни.


9 декабря 1865 г.

Видел Дикси гуляющим по дорожкам. По нашим старым маршрутам.


15 декабря 1865 г.

Ездил в Эли на рождественскую службу. Потом заглянул к настоятелю. Мисс Марджорибэнкс. Приятно удивлен ее знакомством с романами Теккерея. Она в восторге от «Виргинцев», «Филиппа» ставит ниже, но не намного. Диккенс в сравнении с ним кажется грубоватым. В этом ее поддерживает отец: Теккерей — джентльмен. Долгая приятная беседа.


26 декабря 1865 г.

Эли. Дневная служба. Прием в доме настоятеля. Игра в жмурки. Мисс Марджорибэнкс.


3 января 1866 г.

Эли.


10 января 1866 г.

Я здесь только время зря теряю. В приходе сто крестьян, а на службах никого нет. Сердцем я в другом месте. Решил написать кузену Ричарду — может, он подыщет мне какое-нибудь другое место.


13 января 1866 г.

А. в Лондоне, навещает тетку. Взял с собой свое лучшее стихотворение «Аларик», которое я написал в Оксфорде и подумывал отправить какому-нибудь издателю. Разлит в нем дух, по нынешнему моему состоянию, непереносимый.


15 января 1866 г.

Обед в доме. Встретил там доктора Конолли — невропатолога, кажется, Дикси с ним в приятельских отношениях. Тусклый, печальный день, непрестанно воют собаки, служанка с грустным видом развешивает белье на кустах смородины… Внутри дома сильно пахнет сыростью. Дикси говорит, что это место никаким огнем не протопишь. Мне было приятно, что мистер Конолли вспомнил меня, вежливо поинтересовался моими планами на будущее. За обедом говорили о профессиональных занятиях Конолли — впрочем, довольно неопределенно. Он считает, что душевнобольного не следует держать взаперти, напротив, лучше предоставлять всяческие возможности для передвижения, разумеется, в пределах лечебного заведения или дома. Такая относительная свобода, по его мнению, есть существенная часть лечения. Дикси чрезвычайно заинтересовался этим, привел несколько примеров из собственного опыта. В результате разговор стал напоминать обмен мнениями между двумя профессиональными медиками, но рассуждали они с таким энтузиазмом, что я ни в коей мере не чувствовал себя посторонним.

Увы, все это — обед, разговор на профессиональные темы и т. д. — затмило одно событие, случившееся во время десерта, которое мне, как ни странно, даже сейчас не очень-то хочется описывать…

* * *

Мистер Марджорибэнкс — настоятель прихода Эли, лет шестидесяти, чрезвычайно бодрый на вид, вел аскетический образ жизни, однако же, по словам людей, его знавших, славный и добросердечный. Он возглавлял приход около десяти лет и, живя экономно, но не скаредно, не упуская возможности приработка, которые давало ему положение, скопил, по всеобщему мнению, неплохое состояние. Если мистер Марджорибэнкс и завоевал себе видное положение в округе, то обязан им он был не блеску проповедей и не объективности в суждениях, а твердой позиции в церковных делах. Настоятель был священником-консерватором, причем такой закалки, что не один священнослужитель, известный миру своими консервативными взглядами, в его присутствии почувствовал бы себя чуть ли не либералом. Католиков он ненавидел до глубины души, сама мысль об эмансипации Римской католической церкви — в любой форме — приводила его в ужас. Методистов, конгрегационалистов, квакеров, вообще всяких верующих-неангликан он, будь его воля, поставил бы, как мне кажется, вне закона. И тем не менее бдительный взгляд настоятеля был направлен в равной степени и на собственный приход, и в окружающий мир. Он глубочайшим образом презирал ритуализм, пьюзизм и Оксфордское движение.[28] То же самое следует сказать о стихарях и ризах, которыми столь простодушно злоупотребляют нынешние священники. Сам мистер Марджорибэнкс произносил свои проповеди, пользуясь обычным женевским саккосом, и весьма свирепо отзывался о «слабодушных, увлекающихся пышными мантиями». Все эти черты, не только терпимые, но и чтимые в твердыне под названием Эли, вряд ли поспособствовали бы карьерному росту мистера Марджорибэнкса в церковной иерархии. Люди поговаривали, будто настоятель не просто здоровый и преуспевающий, но также разочарованный человек.

Жена мистера Марджорибэнкса умерла молодой — и это, как говорили, в немалой степени способствовало его аскетизму, — оставив мужа с двумя младенцами-девочками на руках. Во второй раз он так и не женился, полагая, что никто лучше его самого не справится с воспитанием детей. Прошло двадцать лет, девочки выросли и превратились в цветущих молодых дам. Старшая уже была замужем за пивоваром, жила в окрестностях Кембриджа и в отчем доме появлялась не часто; младшая же, которой недавно сравнялось двадцать пять, все еще пребывала в девичестве. В попытке описать мисс Амелию Марджорибэнкс я могу сказать лишь, что она представляла собой образец дочери священника: благочестивая, богобоязненная, скромная, внимательная к пожеланиям отца и терпимая к его слабостям. Вынужденная с восемнадцати лет вести все хозяйство настоятеля, она, однако же, ни с кем не разговаривала свысока, ее поручения и без того выполнялись. Отец в ней души не чаял, а иные свидетели семейных отношений мистера Марджорибэнкса с красавицей Амелией — а иначе ее не назовешь — утверждали, что и побаивался. Конечно, это преувеличение — мистер Марджорибэнкс был не из тех, кто боится кого бы то ни было, и уж тем более молодую женщину, которая наливает ему по утрам чай и приносит домашние туфли. Но он советовался с ней во всем и прислушивался к мнению дочери, так же как двадцать лет назад прислушивался к пожеланиям покойной незабвенной жены.

Дом приходского священника Эли, каким он был в те времена, чрезмерно просторным не назовешь, но жить в нем, конечно, удобно. Прежде всего следует отметить розарий величиной в половину выходящей в сторону большого кафедрального шпиля террасы. Мистер Марджорибэнкс обожал разглядывать свои розы через окно гостиной, в которой привык завтракать. Вот и сейчас он глядел в это окно, хотя на дворе стоял февраль и никаких цветов, конечно, быть не могло. Напротив него за столом сидела Амелия. Она рассеянно вертела в руках кусок поджаренного хлебца. Чтобы ни выражало лицо священника, страха перед дочерью в нем не было.

— Ну что, дорогая, собираешься ты замуж за этого человека?

— Если уж на то пошло, папа, он даже предложения мне не сделал.

— Допустим. — Сказав это, настоятель слегка пошевелил пальцами, как бы давая понять, что мужчины, делавшие и не делавшие предложение его дочери, в равной степени заслуживает упрека в совершенно неприличном поведении. — Как ты знаешь, я менее всего склонен вмешиваться в дела подобного рода (не совсем так, поскольку в дела мисс Марджорибэнкс-старшей и ее пивовара отец вмешивался постоянно). Но ведь всякие разговоры пойдут. Не далее как вчера миссис Делингпоул — жена регента хора — спрашивала меня, что я думаю об этом славном мистере Кроли и нельзя ли что-нибудь для него сделать.

— Что ж, весьма печально, если люди сплетничают. Мистер Кроли не сказал мне ни единого слова, какого с таким же успехом не мог бы сказать любой другой женщине.

— И тем не менее, дорогая.

— Ах, папа, да оставь же ты эту чушь.

При всем раздражении, с которым мисс Марджорибэнкс бросила эти слова — у нее даже щеки раскраснелись, — им обоим, дочери и отцу, было ясно, что так просто этот разговор не оборвешь. Амелия налила себе еще чашку чаю, положила на тарелку недоеденный тост и задумалась, какие бы еще найти оправдания.

— Сплетничать дурно, особенно если подумать о положении мистера Кроли, — заговорила она. — Он из тех мужчин, за которого любая девушка была бы счастлива выйти замуж. Пусть он пока только викарий, но ведь колледж окончил и ценят его, как я слышала, высоко; говорят, граф — его кузен и всегда готов ему помочь.

— У кузена не больше возможностей, чем у тебя, дорогая.

— Ну что ты такое говоришь, папа! Как будто граф не может ничего сделать для брата — если захочет, конечно.

Услышав это, мистер Марджорибэнкс в глубине души понял: его дочь собирается-таки выйти за мистера Кроли. Но в открытую говорить о своей догадке воздержался. Он просто заметил, ничуть не покривив при этом душой, что, с его точки зрения, мистер Кроли — весьма способный молодой священнослужитель, который очень много делает для своей паствы. На этом беседа за завтраком окончилась, настоятель удалился к себе в кабинет, а его дочь — на кухню, где примерно полчаса поговорила с кухаркой, но, боюсь, никакой радости молодой женщине это не доставило.

Мистер Марджорибэнкс был, в согласии с собственными представлениями о чести и достоинстве, человеком благородным. Он понимал, что должен навести справки о возможном претенденте на руку своей дочери. В то же время достаточно честен, чтобы признать: главное возражение против любого брачного союза Амелии — его собственный комфорт. При всем аскетизме настоятелю очень нравилось, когда дочь наливает ему чай, приносит шлепанцы, ругает слуг; хотя и чаем, и шлепанцами могли заняться и другие, он считал, что не будет в этих маленьких услугах той душевности, какую вкладывает в них Амелия. Менее благородный человек придумал бы что-нибудь, но это претило натуре настоятеля. Поэтому, сняв с полки, висевшей прямо над письменным столом, церковный справочник, он открыл его на нужном месте. Там говорилось — это и так легко предположить, — что мистер Кроли вышел из хорошей семьи, закончил с отличием Оксфорд, получил в одном из колледжей стипендию младшего научного сотрудника и вообще являет собой образец во всем. И все-таки кое-что мистера Марджорибэнкса не удовлетворило. Он со вздохом отложил справочник. Его не оставляло ощущение — поскольку речь шла о мистере Кроли, его визитах в Эли, его кузене-графе, — будто с ним ведут некую игру и слегка переигрывают при этом. Однако додумать эту мысль ему не удалось — пришел посетитель, один из многих, ждавших встречи с мистером Марджорибэнксом в его рабочее время. Это был преподобный Далримпл, служивший, по стечению обстоятельств, в приходе на востоке графства, всего в десятке миль от места, где служил мистер Кроли. Это заставило настоятеля принять мистера Далримпла с особой сердечностью. Выслушав проблему священника и быстро решив его дело, настоятель спросил:

— Скажите, преподобный, а что вы думаете о своем соседе мистере Кроли?

— Кроли из Лоуэр-Истона? Чрезвычайно обаятельный молодой человек, на мой взгляд. Насколько я понимаю, вас можно поздравить, настоятель?

— Поздравить? С чем, позвольте поинтересоваться?

Наверное, даже епископа привел бы в содрогание взгляд, брошенный мистером Марджорибэнксом на гостя. А поскольку тот был не епископом, а всего лишь приходским священником с окладом четыреста фунтов в год, то вид у него сделался такой, будто он сквозь землю готов провалиться.

— Извините, настоятель, если я что-то не так сказал. Но, говорят, помолвка состоялась.

— Не было никакой помолвки, мистер Далримпл, и вы меня чрезвычайно обяжете, если не станете более возвращаться к этой теме.

— Конечно-конечно. Как скажете, настоятель.

Тут мистер Марджорибэнкс понял, что проявил бестактность, и настоятели не говорят так со священнослужителями своей епархии, и вообще джентльмены так себя не ведут. Ему стало стыдно. Захотелось остаться одному со своими обидами и печалями, которые теперь распространялись и на дочь, и на мистера Кроли, и на местных сплетников, но у дальнего конца стола все еще робко сидел мистер Далримпл, и настоятель лишь наигранно всплеснул руками:

— Вы должны меня извинить, мистер Далримпл, не следовало мне, конечно, говорить в таком тоне. — Настоятель, как истинный дипломат, ведя беседу или спор, обычно умел добиться желаемого, но на сей раз с трудом подбирал слова. — То есть я хочу сказать… — Он запнулся. Мистер Далримпл по-прежнему не сводил с него глаз. — Мы говорили о мистере Кроли.

Мистер Далримпл тоже был в своем роде дипломатом, и к тому же нельзя сказать, что он испытывал большую любовь к мистеру Кроли.

— Весьма обаятельный молодой человек, — повторил он. — И в приходе его ценят. По-моему, он в последнее время сблизился с мистером Дикси.

— Дикси?

— Мистером Дикси из Истон-Холла.

— Ах, ну да, конечно, мистер Дикси, — сказал настоятель, немало наслышанный о Дикси, причем в том смысле, который чести этому господину не делал. — Ну что же, обаятельный так обаятельный. А теперь позвольте узнать, что вы думаете по поводу больницы?

Мистеру Далримплу достало сообразительности, чтобы понять, чего от него ждут, и он высказал свое мнение. Мистер Марджорибэнкс внимательно выслушал его, и беседа их закончилась куда более мирно, чем началась.

Миссис Браунинг

Для передачи мисс А. Марджорибэнкс.

Уимпол-стрит, 18

Лондон


Дорогая мисс Марджорибэнкс!

Во время нашей последней встречи вы весьма любезно заметили, что я могу способствовать вашему более приятному времяпрепровождению в столице, рассказав о событиях, случившихся в ваше отсутствие. Боюсь, однако, поразвлечь-то мне вас как раз особенно нечем, ибо жизнь наша на редкость монотонна. Например, нынче утром я читал проповедь по Книге Исайи трем десяткам полусонных мужланов, сопровождавших мою речь мерным храпом, затем вернулся домой и съел весьма невкусный и скудный обед — его и обедом-то назвать трудно. Провел занятие в воскресной школе, во время которого мои юные слушатели насыщались не столько мудростью, сколько — тайком — яблоками. Или я ошибаюсь и у вас в Лондоне такая же скука, как и у нас в сельской глуши? Неужели высокая лондонская паства спит в церкви с открытыми ртами, толпится у выхода, стараясь как можно быстрее залезть в фургон, и торопится домой, чтобы проглотить кусок жирной свинины с пастернаком, ведь других овощей в это время года не найдешь? Сомневаюсь что-то.

Все же у нас не только скука и унылые, одинокие будни. Например, вчера я обедал с мистером Дикси, о котором, помнится, рассказывал вам. Мистер Дикси живет в трех милях отсюда, в Истон-Холле; по-моему, вы там не бывали: просторный дом, только в уходе нуждается, особенно интерьер. Учитывая женскую страсть к точности при описании внешности джентльмена, его поведения и так далее, я понимаю, что следовало бы дать о нем представление, только, боюсь, у меня это не получится. Мистер Дикси — высокий худощавый мужчина лет шестидесяти, при ходьбе заметно сутулится, волосы, особенно у висков, седые, но, в общем, бодр и энергичен. Обязателен, приятен в общении, хотя несколько грубоват, что, наверное, является следствием замкнутой жизни. С женщинами, насколько я могу судить, он почти не встречается. Главный интерес мистера Дикси — естественная история. Его кабинет, где он меня не раз принимал, чрезвычайно напоминает лавку, торгующую чучелами. Боишься руку опустить — слишком велик риск на что-нибудь наткнуться.

Компанию за обедом нам составил мистер Конолли, чье имя вы, вероятно, слышали, — раньше он возглавлял психиатрическую клинику в Хануэлле. Учтивый господин, судя по виду, несколькими годами старше мистера Дикси и ничуть не уступающий ему в интеллектуальности. О мере близости хозяина дома и мистера Конолли, как и о ее основе, я могу только догадываться, но, похоже, они знакомы уже несколько лет, ибо мистер Конолли не раз ссылался на «тот случай, происшедший в 59-м году» или «на того малого, которого я вопреки воле отца избавил от смирительной рубашки». Выходит, был уверен, что для мистера Дикси то и другое не новость. Естественно, мистер Конолли — ходячий справочник болезней, которыми страдают члены большинства наших благородных семейств. Если верить ему, то окажется, что в этой стране чуть не у каждого маркиза имеется слабоумный сын, живущий взаперти со своим стражником и беспокоящийся о том, чтобы вино не разбавляли водой. Из всего этого следует, что мистер Конолли — профессионал, чья специальность — умственные расстройства. И все-таки, должен признаться, я нашел его человеком очень участливым, неравнодушным к положению своих подопечных, живо воспринимающим трагедии своих пациентов, как и беды их семей.

Я бы не стал отвлекать вас этими подробностями, если бы они не имели отношения к последующим событиям. У Дикси очень большая столовая — чрезвычайно просторная, с высоким потолком комната, большую часть которой занимает обеденный стол эллиптической формы. Представьте себе, какой комический вид являли мы трое за этой громадиной. Расселись мы на дальнем конце стола, оставив свободной, наверное, три четверти его поверхности. День выдался мрачный и холодный — внутри же было уютно и тепло, — задувал ветер, в садах Дикси, заросших чертополохом (они нуждаются в уходе, только некому этим заняться), гнулись деревья. Вся эта непогода настолько занимала мое внимание, что поначалу я даже не расслышал громкий звук, донесшийся откуда-то из верхней части дома. Потом звук повторился, даже дважды — впечатление такое, словно какой-то гигант пересчитывал ступени лестницы. Сначала мне показалось, что Дикси, который вообще-то глуховат, ничего не слышит, но потом я догадался: он просто делает вид, барабаня пальцами по столу и громко спрашивая Конолли, не налить ли ему еще вина или что-то в этом роде. Конолли тоже вроде заметил неладное, раз или два посмотрел на дверь, но потом обратился ко мне с какой-то совершенно случайной репликой.

В конце концов звуки в доме утихли и на смену им пришло одно лишь завывание ветра. Беседа наша возобновилась и потекла, пожалуй, еще более мирно, но вдруг яростно задергалась дверная ручка. Дикси мгновенно вскочил на ноги; не успел он сделать и двух шагов, как дверь распахнулась и на пороге возникла молодая женщина с безумно блуждающим взглядом, растрепанными волосами и пылающим лицом. Двигалась она как будто отрешенно, колотя себя руками по груди и нечленораздельно выкрикивая непонятные слова. Поначалу я принял этот призрак за одну из служанок, только лицо мне показалось незнакомым, да и голос — хотя, повторяю, слова разобрать было невозможно — явно выдавал даму благородного происхождения. Так или иначе, кто бы это ни был и с чем бы сюда ни пришел, Дикси не растерялся. В мгновение ока он схватил ее за руки и, уговаривая успокоиться, повлек к выходу. Женщина, идя за ним, бросала умоляющие взгляды в нашу сторону, а мы с Конолли сидели словно пригвожденные к месту. Мистер Дикси отсутствовал долго, не менее получаса. Мистер Конолли, которого, казалось, эта сцена ничуть не смутила, пояснил, что эта дама — родственница хозяина дома, у нее умственное расстройство, а он ее врач. Из-за какого-то недоразумения ей удалось ускользнуть от своего надзирателя. Заинтригованный, я было начал задавать вопросы, но он не произнес более ни слова; мы погрузились в неловкое молчание, прерванное появлением мистера Дикси, тот сказал, что весьма сожалеет о случившемся, и велел принести бутылку портвейна. Наступили сумерки, и, несколько выбитый из колеи всеми этими событиями, я вскоре откланялся…

Рассказывая об этом обеде в Истон-Холле, мистер Кроли опустил две подробности. Одна заключалась в том, что женщина ворвалась в столовую не только с блуждающим взором и растрепанными волосами, но и совершенно нагая. Другая — в ту секунду, когда она оказалась рядом с ним, он ощутил прикосновение ее руки, а после обнаружил скомканный клочок бумаги, на котором было крупными буквами написано всего одно слово: «Помогите».


Содержание:
 0  Тайны Истон-Холла Kept: A Victorian Mystery : Дэвид Тейлор  1  Глава 1 ОХОТНИКИ : Дэвид Тейлор
 2  Глава 2 МИСТЕР ГЕНРИ АЙРЛЕНД И ЕГО НАСЛЕДНИКИ : Дэвид Тейлор  4  Глава 4 ТОВАР ДОСТАВЛЕН : Дэвид Тейлор
 6  Глава 6 НЕПОВТОРИМАЯ ИСТОРИЯ МИСТЕРА ПЕРТУИ : Дэвид Тейлор  8  Глава 8 ЭКИПАЖ ДЖОРРОКА : Дэвид Тейлор
 10  Глава 2 МИСТЕР ГЕНРИ АЙРЛЕНД И ЕГО НАСЛЕДНИКИ : Дэвид Тейлор  12  Глава 4 ТОВАР ДОСТАВЛЕН : Дэвид Тейлор
 14  Глава 6 НЕПОВТОРИМАЯ ИСТОРИЯ МИСТЕРА ПЕРТУИ : Дэвид Тейлор  16  Глава 8 ЭКИПАЖ ДЖОРРОКА : Дэвид Тейлор
 18  Глава 9 РАССКАЗ ЭСТЕР ПРОДОЛЖАЕТСЯ : Дэвид Тейлор  20  Глава 11 ИЗАБЕЛЬ : Дэвид Тейлор
 22  Глава 13 ВЫ ШУТИТЕ! : Дэвид Тейлор  24  Глава 9 РАССКАЗ ЭСТЕР ПРОДОЛЖАЕТСЯ : Дэвид Тейлор
 26  Глава 11 ИЗАБЕЛЬ : Дэвид Тейлор  28  Глава 13 ВЫ ШУТИТЕ! : Дэвид Тейлор
 30  Глава 15 В НИЗОВЬЯХ РЕКИ : Дэвид Тейлор  32  Глава 17 МИСТЕР РИЧАРД ФЭРЬЕ : Дэвид Тейлор
 33  Глава 18 РОЗА : Дэвид Тейлор  34  вы читаете: Глава 14 НАСТОЯТЕЛЬ И ЕГО ДОЧЬ : Дэвид Тейлор
 35  Глава 15 В НИЗОВЬЯХ РЕКИ : Дэвид Тейлор  36  Глава 16 ЧЕРНАЯ СОБАКА ЗНАЕТ МОЕ ИМЯ : Дэвид Тейлор
 38  Глава 18 РОЗА : Дэвид Тейлор  40  Глава 20 ИСТОРИЯ С КЛЮЧОМ : Дэвид Тейлор
 42  Глава 22 ПОЛДЕНЬ В ЭЛИ : Дэвид Тейлор  44  Глава 19 К СЕВЕРУ ОТ ШЕСТИДЕСЯТОЙ ПАРАЛЛЕЛИ : Дэвид Тейлор
 46  Глава 21 УТРО КАПИТАНА МАКТУРКА : Дэвид Тейлор  48  Глава 23 НОЧНАЯ РАБОТА : Дэвид Тейлор
 50  Глава 25 ЭСТЕР В ЛОНДОНЕ : Дэвид Тейлор  52  Глава 27 МУХИ И ПАУКИ : Дэвид Тейлор
 54  Глава 29 КОНЕЦ ФИРМЫ ПЕРТУИ ЭНД К° : Дэвид Тейлор  56  Глава 24 КАПИТАН МАКТУРК ПРОДВИГАЕТСЯ ВПЕРЕД : Дэвид Тейлор
 58  Глава 26 СКРУПУЛЕЗНОСТЬ МИСТЕРА МАСТЕРСОНА : Дэвид Тейлор  60  Глава 28 ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ : Дэвид Тейлор
 62  Глава 30 СУДЬБЫ : Дэвид Тейлор  64  ПОТЕРЯВШАЯСЯ, ПОХИЩЕННАЯ ИЛИ ЗАБЛУДИВШАЯСЯ: ОБ ОДНОЙ ИСЧЕЗНУВШЕЙ МОЛОДОЙ ЖЕНЩИНЕ : Дэвид Тейлор
 66  ДЖО ПИРС: ИСТОРИЯ МОШЕННИКА : Дэвид Тейлор  67  Использовалась литература : Тайны Истон-Холла Kept: A Victorian Mystery



 




sitemap