Детективы и Триллеры : Триллер : Твари, в воде живущие : Виктор Точинов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19

вы читаете книгу
И сотворил Бог рыб больших, и всякую душу животных пресмыкающихся, которых произвела вода, по роду их… И увидел Бог, что это хорошо. Быт. 1, 21

Часть первая

РУССКИЙ СЛЕД

ЭПИЗОД 1

Семья Берковичей, озеро Трэйклейн, штат Висконсин, США17 июля 2002 года, 10:41

Жара. Давно невиданная в этих местах жара. Старожилы смутно вспоминают, будто нечто подобное имело место в последний год президентства Картера, но метеоцентр в Милуоки заявляет со всей ответственностью: ничего похожего за 109 лет их регулярных наблюдений не случалось. Рекорд – но совсем не радующий.

Восточный берег озера Трэйклейн, безымянный трейлервилль в полусотне метров от воды – обитатели, впрочем, называют его Пфуллэндом. Обширная площадка, залитая чем-то тестообразным и липким, что в нормальных условиях должно изображать асфальт, заполнена трейлерами едва наполовину. Людей и машин почти не видно – берега здешней бухты, усыпанные острыми обломками камней, к купанию не располагают. Многие отдыхающие с утра пораньше отправились на пляжи Трэйк-Бич, регулярно засыпаемые привозимым на грузовиках песком…

Многие, но не все. Трое несут к воде желто-синюю надувную лодку – дешевую, тайваньскую. Точнее, несут двое – мужчина и женщина, оба лет тридцати на вид, а мальчик с соломенно-рыжими волосами старается им помочь.

Раскаленный берег напоминает не то пустыню Мохаве, не то дневную сторону Меркурия, не то что-то еще… Короче – жарко. От озера должно бы тянуть прохладой, однако не тянет. Над поверхностью трепещет марево, как над кастрюлей с закипающим супом. Лодка шлепается на воду, с обеих сторон лениво взлетают брызги – и кажется, что обратно падает лишь половина, остальные успели испариться.

Мужчина опускает на камни весла, которые нес под мышкой, и возвращается назад, к трейлеру. Мальчик уже сидит в лодке, на носу. Радостно кричит:

– Мама, сегодня я капитан! Сегодня я выловлю старину Трэйки! Обязательно!

– Конечно, Солли, обязательно выловишь, – говорит мать, укладывая в лодку снасти – три спиннинга и подсачек. Голос ее звучит равнодушно, но – странное дело – объемистая грудь под топиком вздымается учащенно, словно женщину и в самом деле весьма волнует перспектива поимки старины Трэйки. Она нетерпеливо оглядывается назад, в сторону трейлервилля.

Подходит мужчина – на плече лодочный мотор, по лицу сбегают капли пота. Вид недовольный, время для рыбалки более чем неудачное. В такую жару шанс подцепить хоть что-либо есть лишь на утренней или вечерней заре. Но обещание сыну дано, лимит отсрочек и отговорок давно исчерпан.

Лодка отваливает от берега, мать машет рукой ей вслед, – впрочем, недолго. Поворачивается и идет к трейлерам.

Там же. Сорок минут спустя

Электрический мотор жужжит еле слышно, лодка тащится со скоростью две с половиной мили в час – идеальный ход для ловли на блесну. Два спиннинга заброшены, третий остается в запасе. Мальчик, затаив дыхание, поглядывает то на кончики удилищ, то за корму, где на сумрачно-таинственной тридцатифутовой глубине движутся блесны. Сейчас, сейчас! Спиннинг изогнется упругой дугой и суперпрочная морская леска натянется как струна…

Папа управляется с мотором и поглядывает на свой спиннинг изредка и равнодушно. На его гавайке растет пятно пота. Папа решает насущный и жизненный вопрос: одну или две упаковки пива купить после окончания нудной обязаловки. И приходит к выводу, что оптимальным будет круглое и красивое число «три». Впрочем, иногда у папы мелькает, что число «пять» своей красотой и завершенностью не уступает тройке… Тем более что в нынешнюю жару Джудит лакает пиво с жадностью вышедшего из пустыни верблюда. Сравнение жены с парнокопытным животным нравится папе, он улыбается – впервые с начала рыбалки.

Мальчик, ободренный его улыбкой, спрашивает:

– Папа, а моя леска точно выдержит Трэйка?

Мужчина снова мрачнеет.

– Если не выдержит, Сол, то я затаскаю по судам эту чертову компанию «Корморан». С меня содрали за их чертову «плетенку» сорок девять долларов девяносто центов – и клялись, что раньше развалится на куски чертов спиннинг или вставная челюсть чертова Трэйка, а после этого леске еще хватит прочности, чтобы повесить на ней всех чертовых сенаторов-демократов. А поводок перед блесной, если верить им, не одолеет даже чертов крокодил, вооруженный бензопилой!

Больше мальчик ни о чем не спрашивает. Он думает о миллионе долларов – призе за поимку живой легенды озера, Трэйка, гигантского лосося, больше их лодки размером. Интересно, хватит ли призовой суммы для того, чтобы у отца раз и навсегда исправилось настроение? И сам понимает – едва ли.

В бухте поклевок нет, и мужчина разворачивает лодку от берега, хотя знает – и на открытой воде тоже не будет.

В то же время на трейлерной стоянке

Женщина, проводившая на рыбалку мужа и сына, идет по трейлервиллю. Причем весьма странным путем – между оградой и вытянувшимся вдоль нее длинным сплошным рядом подсобных помещений. Путь кружной, а дорога усыпана бутылками, банками из-под пива, прочим мусором… Зато сюда никто и никогда не заглядывает, а женщине хочется скрыть свой поход от чужих глаз.

Она осторожно выглядывает из-за угла – никого не видно – и быстро пересекает десяток ярдов открытого пространства до стоящего на самом краю трейлера. Хозяин дома. И ждет ее.

В то же время на озере

Папа поворачивает чуть в сторону – чтобы обогнуть застывшую на воде белую пластиковую лодку с низкими бортами и торчащими над ними удочками. Он предпочел бы держаться как можно дальше от нее, но выход из бухты достаточно узок и закладывать крутые виражи не стоит – лески спиннингов могут перехлестнуться. Папе совсем не хочется распутывать их на такой жаре. Ничего другого ему, впрочем, тоже не хочется. Разве что пива, много пива…

В белой лодке, глядя на неподвижные поплавки, сидит пожилой джентльмен – тоже весь в белом. Широкополая белая шляпа, белые отглаженные брюки, белоснежная рубашка с белым галстуком-бабочкой (!); ниже колен ноги джентльмена не видны, но папа готов поклясться, что там имеют место белые летние туфли и свежайшие белые носки. Чертов старый пижон…

– Здравствуйте, мистер Косовски! – кричит мальчик, когда лодки сближаются.

Старик церемонно приподнимает над головой шляпу. Папа бурчит что-то неразборчивое.

– Мы решили обязательно сегодня поймать Трэйка! – продолжает мальчик. – Знаете, какая у нас леска? Папа говорит, что на ней можно повесить всех… – мальчик осекается, в свои восемь лет он уже хорошо понимает, что не все слова папы можно повторять посторонним; заканчивает по-другому: – Все трейлеры с нашей стоянки!

Пожилой джентльмен улыбается.

– Когда я был моложе, я тоже хотел поймать Трэйка… Помню, однажды… – Старик явно настроен рассказать какую-то рыбацкую байку, но папа поворачивает ручку мотора. Лодка ускоряет движение и выходит из бухты, ответные слова старика не слышны.

В то же время на стоянке, в крайнем трейлере

Здесь не то что бы прохладно – скорее, менее жарко, хотя кондиционер включен на полную мощность. Женщина сидит на диванчике, плотно прижавшись к молодому человеку, на вид лет на шесть-семь моложе ее. Он одет лишь в легкие хлопчатобумажные брюки, торс обнажен – рельефно мускулистый, безволосый. Женщина проводит пальцами по его груди, медленно, ласково… Говорит:

– Надо поспешить, Дэви. Отцовских чувств моего рогатого козлика надолго не хватит…

Молодой человек целует ее. Женщина закрывает глаза, не видя на его лице легкой скуки.

Затем они спешат…

На озере

Спиннинг мальчика – тот самый, с суперпрочной плетеной леской – внезапно изгибается крутой дугой. Трещит катушка.

– Чертов зацеп! – Папа выключает мотор. Лодка останавливается. – Откуда он на этой чертовой глубине!? Разве что плавучая коряга…

Мальчик смотрит на изогнутый спиннинг с надеждой. Тот медленно распрямляется – леска тянет лодку назад.

– Может, это Биг-Трэйк?

– Какой еще чертов Биг-Трэйк? Обычная чертова…

Папа не успевает договорить. Спиннинг вновь изгибается – резко, чуть не вылетев из кронштейна-крепления. Гибкий конец его хлещет по воде. Треск катушки сливается в сплошную скрежещущую трель. Леска разматывается, но недостаточно быстро – лодка начинает скользить назад.

– …Обычная чертова подводная лодка! – изумленно заканчивает папа. Но никаких субмарин тут быть не может, и оба это знают.

– Трэйк… – восхищенно шепчет мальчик.

Папа торопливо перебирается поближе к спиннингу. Ни в какого Биг-Трэйка он, понятно, не верит. Но точно знает, что каждый год поймавшему в Трэйклейне самого крупного за сезон озерного лосося выдают ни много, ни мало – десять тысяч хорошеньких зелененьких долларов. А если еще ко всему рыбина окажется больше, чем Литл-Трэйк – абсолютный рекорд прошлых лет, весивший сколько-то там чертовых фунтов, чье чертово чучело хранится в музее озера, – тогда приз составит пятьдесят тысяч. Да-да, именно пятьдесят. Именно тысяч. Пятьдесят тысяч чертовых долларов. За один заброс. Неплохой улов, а?

Катушка с треском вращается – то быстрее, то медленнее. Лески на объемистом барабане остается все меньше. Папа нажимает на стопор. Вращение прекращается. Спиннинг изгибается круче, лодка скользит по воде быстрее. Папа спокоен.

– Пускай, – говорит он не то сыну, не то себе, сматывая второй спиннинг. – Пускай возит нас, сколько влезет. Я согласен кататься на нем хоть до вечера – лишь бы утомился и всплыл кверху брюхом.

В рекордно длинной тираде ни разу не помянут «черт» – и мальчик удивлен. Осторожно спрашивает:

– Но ведь это я поймал его, па? Ведь это мой спиннинг?

Теперь удивлен папа. В мыслях он уже пересчитывает пятьдесят тысяч долларов – конечно же пятьдесят, никак не десять. Судя по силе тяги, Литл-Трэйку придется-таки потесниться на пьедестале.

Отец кивает на спиннинг:

– Поймал – так попробуй вытащить.

Сын тоскливо смотрит на упруго изгибающееся удилище. Леска натянута как струна. В одиночку с жителем глубин не справиться… Мальчик говорит неуверенно:

– Ну тогда… мы поймали вместе, да?

Папа милостиво кивает. Несовершеннолетнему денежную премию все равно не выплатят…

Они все ближе к середине озера – Трэйклейн здесь шириной мили три, не больше. Усеявшие пляжи купальщики кажутся крохотными муравьями, прибрежные коттеджи – россыпью разноцветных коробочек. Тяга, похоже, слабеет, – папа пытается вспомнить, где и в присутствии каких свидетелей полагается измерять и взвешивать рекордный трофей…

В этот момент спиннинг резко разгибается. Леска безвольно провисает.

– Что за чертовы…

Папа берется за леску – та ползет из воды без малейшего сопротивления. Он бьет кулаком по надувному борту.

– Ушел, ушел!!! Чертов лосось… Говорил тебе, чертов щенок – не лезь с дурацкими вопросами под руку!!!

Никаких вопросов мальчик не задавал, но он понимает – возражать не время и не место.

Папа чувствует себя обокраденным на пятьдесят тысяч, и готов сорвать злобу на ком угодно. Следующим номером программы у него будет чертова компания «Корморан», производящая чертовы гнилые лески, но перейти к ее критике папа не успевает.

Удар.

Корма лодки взлетает и падает обратно.

Резкий свист воздуха.

Задние баллоны стремительно опадают.

Мальчик визжит.

Нос лодки задирается.

Корма погружается – папа в воде уже по пояс. «Держись за чертову скамейку!!!» – орет он. Поздно. Мальчик сползает к корме. Лодка – полуспущенная, сохранившая воздух лишь в носовой части – встает вертикально.

Секунда неустойчивого равновесия – и суденышко рушится на воду днищем вверх. Папа накрыт лодкой, он барахтается в темноте, позабыв про мальчика. Что-то бьет его по ногам – не сильно. Папа уходит вглубь, выныривает из резинового плена, зовет сына. Тот не откликается – но с другой стороны лодки слышно какое-то бултыханье. По ногам опять что-то бьет – на этот раз больнее. Гораздо больнее. Папа не обращает внимания, он спешить обогнуть лодку, убедиться, что с сыном все в порядке, – и не может. Странное онемение сковывает ноги. «Что за чертово…» – тут папа замечает, что вокруг него, густея, расплывается алое пятно.

Тогда он кричит – громко, но недолго.

РАССЛЕДОВАНИЕ.

ФАЗА 1

Тренировочный зал ФБР, Вашингтон23 июля 2002 года, 10:08

Метательный нож прочертил воздух стремительной молнией и глубоко вонзился в стену. Специальный агент ФБР Элизабет Рейчел Блэкмор (для близких знакомых – Элис) разочарованно вздохнула. Угодить, согласно ее задумке, смертоносный снаряд должен был в переносицу манекена-мишени…

Послышались негромкие аплодисменты. Элис обернулась, зашипев как разъяренная кошка. Она не терпела свидетелей на своих тренировках – по крайней мере до тех пор, пока не достигала желаемого результата. И специально выбрала этот час, когда принадлежавший ФБР зал пустовал.

За ее спиной стоял Кеннеди. Не призрак застреленного в Далласе президента, понятное дело, – всего лишь спецагент Макс Кеннеди, с которым Элис уже шесть лет работала в паре.

– Я, наверное, не вовремя? – спросил Макс. – Могу подождать за дверью, пока ты закончишь.

– Оставайся, раз уж пришел, – разрешила Элис (хотя секунду назад по ее лицу казалось, что второй нож вместо манекена полетит в напарника). И спросила с надеждой: – Чем закончился твой визит к начальству?

Сегодня с утра спецагент Кеннеди отправился в приемную своего шефа в самом боевом настроении, намереваясь поставить перед Истерлингом дилемму: или они с напарницей уходят в отпуск, или в отставку. После возвращения из очередной изматывающей командировки отдохнуть было совершенно необходимо.

– Две новости, – сказал Кеннеди. – Как обычно, хорошая и плохая. Во-первых, Истерлинг отправляет нас на курорт за счет конторы. Это хорошая.

– А плохая состоит в том, что лишь на грядущий уик-энд? Меньше чем на две недели я не согласна.

– Нет… Плохая в том, что на курорте нам придется работать.

– Ах ты… – Элис проглотила адресованное Истерлингу нехорошее слово. С ненавистью посмотрела на манекен, представляя на его месте своего начальника. И метнула нож. Но опять промахнулась.

Глядя на нее, Кеннеди вздохнул. В облегающем спортивном костюме, с растрепавшимися рыжими волосами и с ножом в руке рассерженная Элис выглядела чертовски привлекательной… Настолько привлекательной, что можно было бы на время позабыть о жене, и… Но Макс давно установил для себя правило – служебные отношения с коллегами (особенно с женщинами-коллегами) никогда не должны перерастать в нечто большее. Трудно идти на рискованное дело с очень близким тебе человеком. Поэтому они со Элис оставались лишь друзьями.

Хотя… Порой, когда незнакомый мужской голос приглашал Элис к телефону, и из ее реплик следовало, что вечером намечается свидание, Макса так подмывало сделать исключение из собственных правил.

Оторвавшись от созерцания напарницы, он подошел к стене и с трудом выдернув глубоко засевший в доске клинок (расщепленный деревянный щит в этом месте зала заменяли раз в две недели).

– Неплохо… – прокомментировал Кеннеди.– Силу броска ты натренировала потрясающую. Еще пару лет поработаешь над меткостью, и тебя с радостью примут в любую странствующую цирковую труппу…

– Издевайся, издевайся… Если когда-нибудь это моё умение спасет твою задницу от больших неприятностей – припомню твои слова.

– Прекрати, Элис… Что за маниакальная страсть учиться всему на свете? Сколько у тебя скопилось дипломов магистра и бакалавра в разных областях знаний? Три?

– Четыре, Макс, четыре – если сосчитать диплом академии ФБР…

Она не стала признаваться, что дома у нее уже лежит программа заочного курса Мичиганского университета по социологии, – совместно с кучей учебников и пособий по данному курсу… «Ему только дай повод, – думала Элис, – живо начнет рассуждать о сублимации материнского инстинкта, или еще о чем-нибудь столь же беспредметном… Тратить свободное время на учебу в любом случае полезней, чем коллекционировать курительные трубки, как Кеннеди…»

Элис благоразумно промолчала. Кеннеди продолжал:

– Четыре диплома! В двадцать восемь лет! И это не считая степени доктора медицины… Так зачем ко всему прочему пытаться стать Джеймсом Бондом в юбке? Стоит тебе поддаться на уговоры Истерлинга и уйти с оперативной работы – и станешь лучшим экспертом-аналитиком ФБР. Совсем не обязательно выдергивать оружие из кобуры за четверть секунды или крушить кирпичи ладонью…

– Да? А вспомни-ка, что собирались сотворить с тобой вудуисты в Алабаме – и сотворили бы, не выхвати я пистолет за ту самую четверть секунды.

– Ну уж… – сказал Кеннеди слегка смущенно. – По-моему, тогда у меня еще оставались немалые шансы.

Чтобы скрыть неловкость, он добавил:

– А делается это примерно так…

Он метнул нож. Манекен опрокинулся. Элис рассмеялась. Нож ударил точно в лоб – но не лезвием, а рукоятью.

– Зря смеешься, – строго сказал Кеннеди. – После такого попадания клиент готов, можно надевать наручники и вызывать спецтранспорт… А ты после «удачного» броска сможешь провести допрос лишь посредством спиритического сеанса. Да еще придется писать оправдательные бумаги для начальства и отвечать на каверзные вопросы коронера на предварительном слушании.

– Поживем – увидим, – не стала спорить Элис. – Кстати, ты не сказал, где нас ожидает это счастье – отдых на курорте и расследование в одном флаконе.

– Трэйк-Бич, штат Висконсин.

– Никогда не слышала…

– Теперь услышишь. И даже увидишь.

Офис шерифа Кайзерманна, Трэйк-Бич24 июля 2002 года, 12:47[1]

Сегодня с утра – как и в прочие дни этого рекордно жаркого июля – шериф Кайзерманн пребывал в паршивом настроении. И к середине дня оно отнюдь не улучшилось, скорее наоборот. Причины тому были вполне весомыми.

Сначала в кабинете Кайзерманна скончался кондиционер. Издал предсмертный хрип, живо напомнивший шерифу его умершего от силикоза дедушку, и замолчал навсегда. Термометр на стене отреагировал незамедлительно – столбик ртути пополз вверх. В ремонтном бюро Пикерса – куда Кайзерманн дозванивался более часа – посочувствовали и пообещали прислать специалиста завтра, во второй половине дня. Шериф вознегодовал, но девушка-диспетчер ответила измученным голосом, что кондиционеры ломаются сейчас у всех, что штаты у них не резиновые, что вообще во всех инструкциях сказано: нельзя гонять технику много дней подряд на предельных режимах.

Шериф, даже не прикрыв трубку ладонью, кратко высказал все, что думает о хваленом американском сервисе:

– Katzendreck![2]

Предки Кайзерманна переселились из Ганновера два с лишним века назад, и он даже не знал, что означают несколько семейных ругательств, изредка им употребляемых. Судя по всему собеседница тоже не изучала в колледже немецкий, но экспрессия в голосе шерифа произвела нужное впечатление – девушка, изменив тон, объяснила, что и без того занесла уважаемого мистера Кайзерманна в льготную очередь, наряду с заместителем мэра и самим мистером Вайсгером, – в противном случае ремонта на общих основаниях пришлось бы ждать не меньше недели…

Раздосадованный шериф сменил дислокацию и уселся в приемной на кресло для посетителей – тут кондиционер функционировал, хотя тоже находился в предынфарктном состоянии.

Именно здесь Кайзерманна подстерегла очередная неприятность. Поначалу, правда, неприятностью она не выглядела. Скорее наоборот: когда исполнявшая при шерифе секретарские обязанности двадцатилетняя Ширли Мейсон нырнула под свой стол, дабы в очередной раз пошевелить барахлящий разъем принтера, оставшаяся доступной обозрению часть тела девушки, рельефно обтянутая юбкой-стрейч, явила более чем приятную картину. И шериф не удержался…

В общем, пулей вылетевшая из-под стола Ширли немедленно обвинила Кайзерманна не много, не мало – в сексуальном домогательстве средней степени тяжести. Голосок девушки чеканно звенел, когда она перечисляла все принятые на эту тему федеральные законы и законы штата, поправки и дополнения к ним, а также прецеденты, проистекавшие из имевших место судебных разбирательств. Ширли собиралась учиться на юриста, и подкована была хорошо, особенно в этом вопросе – ее фигура часто провоцировала представителей противоположного пола на малые сексуальные домогательства – например, на пристальные взгляды, комплименты и порой даже (о, ужас!) на предложения провести вечер в ресторане.

Отметивший этой весной свое сорокашестилетие шериф Кайзерманн понурился и почувствовал себя древней и никому не нужной развалиной – вроде тех ископаемых старичков, что собираются вечерами на обширной террасе у Фрэнка Косовски и болтают о событиях президентства Айка[3] как о достаточно свежих новостях. А ведь во времена его, шерифа, молодости девушки считали себя обиженными, если не испытывали этих самых «малых домогательств»… А уж начальственная ладонь, ласково хлопнувшая по попке годящуюся в дочери подчиненную, могла рассматриваться лишь как служебное поощрение… Эх, времена…

Конечно, извинения шерифа были в конце концов приняты, и мир восстановлен. Но в результате Ширли получила на завтра выходной, а сегодня ушла домой с половины дня – восстанавливать нервную систему после пережитого стресса и возмещать моральный ущерб. Оставшись один, Кайзерманн удрученно задумался, не стало ли всё произошедшее – и якобы отошедший разъем, и якобы вынуждено принятая поза – хитрой провокацией молодой интриганки, рассчитанной именно на такой исход…

Планы сегодняшнего дня летели к чертям. Именно сейчас, в самую полуденную жару, шериф собирался сам отправиться домой и провести часа четыре в прохладной спальне. Кайзерманн не был лентяем, манкирующим своей работой. Но когда весишь двести шестьдесят фунтов и на жаре после самых незначительных усилий из тебя галлонами выходит выпитое пиво – то исполнять обязанности лучше утром и вечером, в относительной прохладе, не показываясь на полуденном солнцепеке своим потенциальным избирателям. Красный как рак и потеющий в три ручья шериф не вызывает особого доверия и уважения…

Увы, всё пошло наперекосяк, и теперь придется сидеть в офисе одному – пульт оперативной связи оставить без присмотра нельзя. Оставшиеся в строю в сезон повальных отпусков подчиненные – числом пятеро – тоже загружены по горло. В том числе и тем делом, на которое Кайзерманн возлагал большие надежды. Весьма большие. И именно сегодня вечером…

Звонок, слегка фальшивя, проиграл начальные такты из арии Кармен, оторвав шерифа от грустных размышлений. Он взглянул на экранчик домофона – перед входом в офис стояли двое, никак не напоминавшие прибежавших за помощью отдыхающих, у которых пропал сушившийся надувной матрас или не может слезть забравшаяся на дерево кошка… Вид у пришельцев был деловой и серьезный. Официальный. И Кайзерманн заподозрил, кто они такие. Вздохнул, сказал в микрофон: «Входите!» и нажал отпирающую дверь кнопку.

Он не ошибся.

– Детектив Хэммет, полиция штата, – представился один из вошедших, двухметровый верзила-негр («Пардон, афро-американец», – мысленно поправился шериф, относившийся к нормам политкорректности с плохо скрытой брезгливостью).

– Агент Кеннеди, Федеральное Бюро Расследований, – сказал второй. – Заранее отвечаю на ваш следующий вопрос: с кланом Кеннеди-политиков никаким родством я не связан.

Офис шерифа Кайзерманна, Трэйк-Бич24 июля 2002 года, 13:14

– Черт побери, – с чувством произнес шериф, яростно обмахиваясь папкой с документами, двух направленных на него вентиляторов уже не хватало. – Поймите, что любой водоем представляет из себя источник потенциальной опасности! Тем более такой, как Трэйклейн, – где сорок с лишним миль берега густо облеплены коттеджами, кемпингами, скаутскими лагерями и палатками туристов. И все их обитатели норовят в эту жару не вылезать из воды! Возьмите сорок миль достаточно оживленной федеральной трассы – и вы увидите, что происшествий и жертв там будет никак не меньше, особенно в гололед или снегопад. Но никто ведь не будет утверждать, что завелся некий «шоссейный монстр»! А на озере такая жара – полный аналог гололеда на трассе. У людей в воде становится плохо с сердцем – и они тонут. Люди пьют слишком много пива – и забывают присматривать за детьми, да и сами теряют осторожность… А всякие продажные писаки сочиняют страшилки об озерном чудище – единственно потому, что для политических сенсаций сейчас не сезон!

И Кайзерманн с ненавистью посмотрел на лежавшую на столе газету, принесенную гостями. С цветного разворота скалилась огромная пасть – судя по всему, кадр из фильма «Челюсти». Заголовок вопрошал: «Кто ты, Трэйк?» Потеки на крупных ярко-красных буквах явно должны были изображать кровь. Ниже, шрифтом поменьше: «Новые жертвы озерного монстра!»

– Мы все понимаем, – мягко сказал Хэммет. – Но поймите и нас. Общественное мнение в штате взбудоражено этой публикацией. И есть подозрение, что она не станет последней. Теперь любой купальщик, не рассчитавший свои силы и утонувший в озере, будет подан как очередная жертва Трэйка. Наша задача – прояснить это дело, развенчать нелепую байку, вызывающую ненужное брожение умов.

Шериф вскипел:

– Ничего вы не понимаете! Трэйк не имеет никакого отношения к погибшим! НИ-КА-КО-ГО! Трэйк – легенда, символ этих мест, если хотите. Разве символ может кого-нибудь убить? Вы слышали что-нибудь о жертвах Несси? Или Шампа – гигантского осетра, живущего в озере Шамплейн? Или, может, у вас есть статистика по людям, сожранным Ого-лого либо Поуником[4]? Ничего вы не понимаете…

Кеннеди, почти не принимавший участие в разговоре, кивнул. Он как раз прекрасно понимал шерифа. Трэйк был не просто символом здешних мест, но и немалым источником доходов для их обитателей. Любопытствующие туристы, привлеченные легендой, катили к берегам Трэйклейна непрерывным потоком – а вместе с ними текли и их доллары. Футболки, кепки и прочие сувениры с изображением лосося-гиганта шли нарасхват. Немалым спросом между приезжими пользовались и суперпрочные океанские снасти – для которых, честно говоря, подходящей добычи в озере просто быть не могло. Ежегодный рыболовный праздник собирал любителей со всех северо-восточных штатов – и каждый, пусть и не совсем всерьез, но рассчитывал подцепить-таки старину Биг-Трэйка – положенный много лет назад в банк приз за его поимку уже изрядно оброс процентами и перевалил ныне за миллион долларов… Шериф Кайзерманн прекрасно понимает, чем обернется для его округа «развенчание нелепой байки». Или хотя бы смена ее тональности – превращение добродушного гиганта-лосося в кровожадного и опасного монстра.

Был тут и еще один немаловажный нюанс. У большей части земель по берегам озера и у значительной доли обслуживающей туристов индустрии имелся единоличный хозяин. Некий мистер Дж. Р. Вайсгер. И Кайзерманн, как знал Кеннеди, получил свой пост именно при его поддержке.

Что характерно, Хэммет тоже не мог всего этого не понимать. Но делал вид, что не понимает. Надо думать, в игру, затеянную вокруг жирного куска пирога, вступили и какие-то еще люди, интересы коих детектив представляет…

Но к интересовавшим Кеннеди проблемам это не имело особого отношения. И он повернул разговор в нужное русло:

– Извините, шериф. Я вполне согласен, что на таком большом и глубоком озере люди – согласно статистике – непременно будут тонуть, и некоторые тела так и не удастся обнаружить. Возможно, четверо людей, пропавших на озере с начала года, за уши притянуты к этой истории автром газетной утки. – Кеннеди поморщился, поняв, что выданная им словесная конструкция выглядит дурным каламбуром, и продолжил: – Но тело последнего погибшего, мистера Берковича, действительно найдено со следами многочисленных ран – нанесенных, согласно предварительному заключению экспертов, именно клыками. Весьма крупными клыками…

Шериф почувствовал себя идущим по минному полю. Сейчас нельзя было допустить ни малейшей ошибки. Стоит дать хоть намек, хоть какую-то ниточку этим незваным гостям – и они смогут выйти на след старательно обложенной шерифом дичи. Выйти – и спугнуть. Поднять раньше времени. Дичь ударится в бега, а в пятнадцати милях отсюда юрисдикция Кайзерманна кончается – и честь поимки будет принадлежать другим. Тогда тщательно проработанный план – как поднять в глазах мистера Вайсгера свою репутацию в преддверии грядущих выборов шерифа – рухнет из-за нелепой случайности.

– Хочу вам напомнить, – осторожно произнес Кайзерманн, – что мистер Беркович с малолетним сыном исчез на озере семнадцатого июля. Труп отца обнаружили у восточного берега двадцать первого числа, тело сына так и не нашли. За четыре дня разложение на такой жаре зашло очень далеко. Тот участок побережья на протяжении около мили покрыт мелкими и острыми камнями. Достаточно оказалось одному идиоту принять следы от ударов о камни на разложившемся трупе за раны от клыков и завопить о чудовище, как завертелась вся эта дурацкая карусель…

– Вполне возможно, – легко согласился Хэммет, – окончательная экспертиза еще не завершена. Но меня интересует один вопрос. Вы очень убедительно рассказывали о подводных течениях на озере, которые порой уносят утонувших в Трэйк-Ривер, не позволяя им всплыть… Но для этого, по вашим словам, надо утонуть в определенном месте и в определенное время. В таком случае, если мальчик утонул рядом и одновременно с отцом, – почему вы не нашли его тело? Может быть, потому, что отец попросту не пролез в глотку вашей легенды и символа?

Трэйк-Бич, уличное кафе24 июля 2002 года, 14:21

Посетителей в открытом уличном кафе было немного – народ тянулся на пляжи, поближе к воде. Статья о «монстре Трэйклейна» еще не стала здесь широко известна, и Кеннеди знал, почему. Издаваемый в Мэдисоне еженедельник «Норд-Ост Ньюс» по подписке в курортных местечках Трэйклейна не распространялся, а партия предназначенных для розничной продажи экземпляров с одиозной статьей кто-то целиком и полностью скупил во всей округе. Кеннеди даже подозревал – кто.

Конечно, это был паллиатив и полумера. Рано или поздно (скорее – рано) электронные СМИ, тоже тоскующие от летнего дефицита новостей, подхватят и распространят сенсацию. Да и номера «НО-ньюс», купленные приезжающими на курорт в других местах, рано или поздно доберутся до берегов Трэйклейна.

Но пока старания, предпринятые, как считал Кеннеди, людьми мистера Вайсгера, срабатывали. От воды курортники не шарахались.

– Сто три градуса[5], – тоскливо сказал Хэммет, взглянув на свои часы (помимо указания времени, они выполняли еще массу иных функций, полезных и бесполезных). – И это в тени… Ну, или почти в тени, – поправился он, поглядев наверх, на прикрывавший их от солнца огромный полупрозрачный зонтик.

– Попробуйте сосчитать в градусах Цельсия, – посоветовал Кеннеди. – Тогда получится немного прохладнее.

Детектив не улыбнулся шутке. Он отхлебнул витаминизированного напитка (теоретически – охлажденного), отставил стакан, украшенный изображением дружелюбно улыбающегося Биг-Трэйка и перешел к делу:

– Вы заметили, Кеннеди, что наш друг шериф явно темнит, говоря о трупе Берковича? Рассказывает о нем как бы с чужих слов, поминает «одного идиота», принявшего следы от ударов о камни за следы зубов… А ведь он, Кайзерманн, лично выезжал на место происшествия и сам осматривал тело. И мог бы уж сказать нам свое мнение…

– Вы считаете, что у него есть версия, которой он не расположен поделиться?

– Пока не знаю. Но запросы из округов в федеральные органы идут через нас, через столицу штата. И я имел возможность проанализировать всё, чем интересовался Кайзерманн за минувшую неделю.

– Что-то интересное?

– Не то чтобы… Но один персонаж, вызвавший любопытство шерифа, связан с делом отца и сына Берковичей, – по крайней мере косвенно. Жил с ними в одном трейлервилле. Некий Дэвид Корнелиус, семьдесят седьмого года рождения. Кайзерманна интересовало, не светился ли тот где-нибудь раньше.

– И какой поступил ответ?

– Ничего особенного… Пару раз имел задержания за участие в акциях «зеленых» экстремистов – без особых последствий. Но два года назад отличился – застрелил влезшего к нему в дом грабителя. Довольно скверная случилась история.

– Почему? – удивился Кеннеди.

– Грабителем оказался семнадцатилетний сын его соседей. Наркоман в последней стадии. Этот Дэйв Корнелиус – здоровый атлетичный парень – мог скрутить его одной рукой. Мог продержать под дулом пистолета до приезда полиции. Но вместо этого всадил в парнишку пять пуль сорок пятого калибра в упор. Представляете?

Кеннеди представил и поморщился. Горе-грабителя наверняка собирали по кускам…

– Его не судили за превышение необходимой самообороны? – спросил Кеннеди.

– Судили. И оправдали. Когда Дэйв вошел в комнату, мальчишка как раз пытался взломать тумбочку – по-дилетантски, кухонным ножом. Корнелиус заявил, что нажал на спуск, когда этот нож был направлен ему в сердце – и стоял на такой версии до конца. Мало кто поверил, скорее имелись у них какие-то старые счеты, но доказать ничего не смогли. Однако из родных мест пришлось ему убраться – с тех пор и кочует по стране, нигде подолгу не задерживаясь, проживая деньги, вырученные от продажи унаследованного родительского дома.

– Да, персонаж малоприятный, – согласился Кеннеди. – Особенно в качестве соседа. Но связи с делом Берковичей, да и других пропавших, я пока здесь не вижу.

«Разве что Элис выяснит, что за раны от клыков на разложившемся трупе Берковича приняли следы разрывных пуль сорок пятого калибра» – подумал он про себя. А вслух произнес:

– По-моему, уже есть шанс узнать результаты экспертизы.

Хэммет согласно кивнул. Кеннеди вытащил из кармана телефонную трубку. Заговорил коротко и отрывисто.

– Элис? Что с Берковичем?.. Понял… Да… Понятно… Надо же… Говори самую суть… Да, вечером буду. Все, до связи.

Дал отбой и пояснил в ответ на вопросительный взгляд Хэммета:

– Окончательное заключение по Берковичу будет к вечеру. Но уже сейчас ясно: все повреждения на теле прижизненные. Всплывшее тело об острые камни не ударялось.

Хэммет удовлетворенно кивнул головой, словно ждал именно этого. Кеннеди подумал, что, пожалуй, не только у шерифа есть версия – и нежелание ею делиться. У Хэммета тоже. К тому же из разговора в офисе шерифа он вынес подспудное ощущение: Кайзерманн и детектив полиции штата были ранее знакомы, хоть сейчас ничем этого не проявили… И оба получили от того знакомства не самые приятные впечатления.

Они встали из-за столика, почти не притронувшись к бифштексам с гарниром из зелени – в такую жару аппетит пропадал напрочь.

Хэммет спросил:

– Каковы ваши дальнейшие планы, коллега Кеннеди?

Тот пожал плечами:

– У меня определенных планов нет… По крайней мере до тех пор, пока мы не узнаем, от чего погиб бедняга Беркович. А у вас?

– Хочу съездить на юго-западный берег Трэйклейна. Там имеется довольно известный аквапарк с океанариумом… Не желаете ли составить мне компанию?

Кеннеди отрицательно покачал головой – ему показалось, что Хэммет собирается совершить свою экскурсию отнюдь не с развлекательными целями. И в спутнике, вопреки приглашению, – не нуждается.

Расставшись с полицейским, Кеннеди направился в сторону гостиницы «Олд Саймон». Пошел пешком – Трэйк-Бич был невелик, а мысль о салоне раскалившейся под солнцем машины приводила Кеннеди в тоску.

Трэйк-Бич, 24 июля 2002 года, 14:29

Шагавшего навстречу пожилого джентльмена, одетого во все белое, Кеннеди заметил сразу. Было тому на вид лет семьдесят, а может и больше. Внимание привлекала походка и осанка джентльмена – двигался он прямо-таки церемониальным шагом гвардейца, несущего караул у Букингемского дворца. А подобную осанку, по убеждению Кеннеди, в таком возрасте могли сохранить лишь отставные адмиралы.

Экс-адмирал решительно направился прямо к нему.

Подошел, поклонился старомодным поклоном.

– Здравствуйте. Меня зовут Фрэнсис Косовски. Рад приветствовать вас в нашем городе.

– Здравствуйте, – с легким удивлением ответил Кеннеди.

– Скажите, ведь это вы обедали сейчас с Сэмом Хэмметом? И вы – агент ФБР?

Удивление Кеннеди сменилось подозрительностью. Его выезды на задания светской хроникой не освещались. Да и Хэммет, похоже, избегал ненужной рекламы.

– Откуда у вас такая информация?

– Помилуй Бог, в этом городе многие еще помнят сына старого Хэммета, хоть Сэм давненько уехал отсюда. А вам – если желаете сохранять инкогнито – не стоит носить удостоверение с огромными синими буквами FBI в том же бумажнике, что и деньги. Или, по меньшей мере, не распахивать его так широко, расплачиваясь с официантами.

Ай да адмирал… Отрицать очевидное глупо. Хотя и было это не проколом, а старым и проверенным способом сдерживать излишнюю тягу к чаевым коридорных, официантов и работников автозаправок.

– Да, я работаю в ФБР. Моя фамилия Кеннеди.

– Кеннеди? А вы…

– Нет, не родня, – не дал договорить ему Макс. И тут же проверил собственную наблюдательность:

– Зато среди моих родственников есть другой Кеннеди – герой арктических морских сражений…

Старик понял всё с полуслова. Широко улыбнулся и пропел хрипловатым баритоном:


Вызвал Джеймса адмирал
Вы не трус, как я слыхал,
Джеймс Кеннеди!

Агент ФБР продолжил старую флотскую песенку:


Ценный груз доверен вам,
Джеймс Кеннеди,
В Мурманск отвезти друзьям,
Джеймс Кеннеди…[6]

Может, до адмирала Фрэнсис Косовски и не дослужился, но к военно-морскому флоту отношение наверняка имел… И Макс спросил совсем иным тоном:

– У вас ко мне какое-то дело?

– Как сказать, как сказать… Дело может оказаться у вас ко мне – если я правильно угадал причину вашего приезда.

«Едва ли…» – подумал Кеннеди.

Истинная причина его приезда имела место лет тридцать с лишним назад – когда во Вьетнаме молоденький сержант морской пехоты Ричард Истерлинг подружился со спасенным из вьетконговского лагеря для пленных соотечественником по фамилии Вайсгер. Прошли годы, один из них стал фактическим владельцем озера, а второй – непосредственным начальником агента Кеннеди. И вот теперь означенный агент мается от жары и слушает байки о лососе-людоеде – в том, что сейчас предстоит выслушать очередную такую историю, Кеннеди ничуть не сомневался. Он почувствовал, как по спине, под рубашкой, побежал тоненький ручеек пота. Очень хотелось скинуть пиджак, но подплечная кобура с «зауэром» в карман брюк не помещалась… «Сегодня же оставлю эту тяжесть в сейфе отеля, – решил Кеннеди, – и оденусь как нормальный отдыхающий».

Тем временем старик, не дождавшийся ответа на свои последние слова, продолжил:

– Ведь вы приехали за головой старого Трэйки, правильно? В музее ФБР, если таковой имеется, она будет смотреться неплохо.

– А вы можете подсказать прикормленное место и надежную насадку? – понуро пошутил Кеннеди.

– Увы, нет, хоть и ловлю рыбу в этом озере двадцать лет – не пропуская ни одного дня! Ни одного дня, сэр! Даже в день похорон моей жены…

– Это очень интересно, – сказал Кеннеди тоном, намекающим на обратное.

– …я выезжал на озеро, правда всего на час, – продолжал джентльмен, ничуть не смущаясь. – Рыбачил я и семнадцатого июля, почти весь день…

И старик провокационно замолчал. Неизвестно, каковы были его успехи в борьбе с рыбьим населением Трэйклейна, но агент Кеннеди подброшенную наживку заглотил.

– Вы видели отца и сына Берковичей? – быстро спросил он.

Косовски выдержал полагающуюся паузу и сделал классическую подсечку:

– Видел. И, по-моему, я оказался последним, кто их видел… Но шерифа Кайзерманна это не особенно заинтересовало. – И тут же, без перехода, старик потянул леску в другую сторону: – Слишком жарко здесь, на солнце. В моем возрасте надо аккуратно дозировать подобные нагрузки…

Между прочим, как отметил Кеннеди, ни капельки пота на лице старика не наблюдалось. Не иначе эта функция организма у отставных адмиралов сама собой атрофируется…

– Разрешите пригласить вас на бокал чего-либо прохладительного, – вздохнул Кеннеди, чувствуя, как натянутая леска влечет его прямиком к сачку. И показал рукой на одно из многочисленных заведений – тех, что занимали первые этажи ровно у половины всех зданий, выстроившихся вдоль главной улочки городка. Во второй половине домов размещались магазинчики, торгующие пляжными товарами и сувенирами «a-la Трэйк». А улочка называлась – угадаете с трех раз? – конечно же, Трэйк-стрит.

Аквапарк «Блю Уорд»24 июля 2002 года, 15:18

Дельфинам жара, похоже, никак не мешала – четверо китообразных демонстрировали, к бурной радости малолетних гостей дельфинария, немудрящие чудеса дрессуры: прыгали через обруч, перебрасывались огромным надувным мячом, возили по бассейну плотик с самыми смелыми, хоть и отчаянно визжащими, малышами.

Зато выступление пары алеутских сивучей, привыкших совсем к другому климату, не состоялось. Звери на жаре оказались нервными и раздражительными – что в сочетании с десятью футами длины, семью центнерами веса и пастями, полными внушительных зубов, заставляло относится с уважением к капризам ластоногих артистов. Сивучей лишь на короткое время продемонстрировали почтеннейшей публике – и быстренько отправили обратно в вольер. Но Хэммет успел оценить и взять на заметку размер клыков и не слишком дружелюбный нрав зверюшек.

Выступление закончилось, зрители покидали трибуны дельфинария. Хэммет вышел с общим потоком, и вновь – второй раз за сегодняшний день – повернул к океанариуму. Вновь купил билет и опять двинулся по тоннелю с прозрачными сводами, проложенному по дну бассейна с морской водой. Но сейчас его не интересовали экзотические виды рыб, морских членистоногих и моллюсков, – их он внимательно изучил во время первой прогулки. Изучил и убедился: гвоздя программы – четырехметровой белой акулы – в океанариуме нет. Хотя она упоминалась в рекламной брошюрке аквапарка, купленной сегодня Хэмметом в Трэйк-Бич…

Сейчас Хэммет обращал внимание совсем на другое – и увидел-таки искомое. Мужчина в униформе аквапарка, с пластиковым ведром-контейнером в руке, прошмыгнулпо тоннелю и исчез за крохотной дверцей без надписей.

Вид у мужчины был достаточно обнадеживающий: беспокойно бегающие глаза, нос и верхняя часть лица набухли красными прожилками…

«Белая рвань», – подумал Хэммет с презрением. Этот термин, родившийся южнее линии Мейзон-Диксон, вполне подходил к скрывшемуся в служебном помещении индивиду[7]. Детектив дождался, пока группа посетителей пройдет мимо, и решительно толкнул неприметную дверь без таблички.

Кеннеди, Трэйк-Бич, 24 июля 2002 года, 15:21

После седьмого «скрудрайвера»[8] – а иных прохладительных напитков экс-адмирал не признавал – Кеннеди узнал всё. Ну, или почти всё, что происходило с мистером Косовски за двадцать лет отставной жизни в Трэйк-Бич. Знал имена его многочисленных знакомых, и вес рекордных рыб, пойманных старым джентльменом, и много чего еще… Вот только о дне, ставшем роковым для семейства Берковичей, расспросить никак не удавалось. Косовски с удивительной ловкостью переводил разговор на иные происшествия, имевшие место в Трэйк-Бич, – и употреблял очередной «скрудрайвер».

Наконец жажда старика слегка умерилась. И неожиданно он без обиняков, конкретно и точно, начал рассказывать.

– Я ловил как раз на границе бухты и озера, на перепаде глубин. А они, отец с сыном, проплыли мимо меня около одиннадцати утра – может быть, чуть раньше. На надувной лодке с электромотором – на никуда не годной, скажу вам прямо, сэр, тайваньской лодке. Дешевка, больше одного сезона не выдерживает.

Это Кеннеди знал. Знал он и о том, что лодка до сих пор не найдена.

– Скажите, – спросил он, – эта дешевка могла попросту лопнуть и моментально уйти на дно? Например, воздух в баллонах перегрелся, и…

– Исключено, сэр! Да, у всех подобных лодок есть главный дефект – через два-три месяца использования швы начинают пропускать воздух. Но моментально от этого на дно не отправишься… Итак, я продолжаю. Берковичи ловили на два спиннинга – блесны тащились за лодкой. Спиннинги – обратите внимание – были тяжелые, мощные, больше подходящие для морской ловли, с очень толстой леской. И мальчишка крикнул мне, что они едут ловить старину Трэйка – не больше и не меньше. Потом они вышли в озеро, а я остался на том же месте, спиной к ним, и не видел, как проходит их рыбалка.

Кеннеди стало грустно. Слова старика лишь подтверждали показания миссис Беркович – не доверять которым и без того оснований не было. Похоже, и время, и «скудвайзеры» потрачены зря.

Словно услышав его мысли, Косовски сказал:

– Все это я рассказал и шерифу Кайзерманну. И он меня внимательно выслушал. Но вот о чем он не пожелал слушать…

Старый джентльмен сделал многозначительную паузу. Кеннеди вздохнул и заказал еще один коктейль. Пару раз приложившись к бокалу, Косовски продолжил:

– Спустя какое-то время я встал в лодке – оглядеться, размять ноги… И, оглянувшись, увидел лодку Берковичей. Она как раз исчезала за каменистым мысом, что отделяет бухту от озера, и двигалась к середине Трэйклейна. И вот что я скажу вам, сэр: лодка двигалась кормой вперед! А один из спиннингов согнулся просто-таки в дугу!

– Очевидно, им попалась рыба?

– Я ловлю здесь двадцать лет, сэр! И с немалым успехом! Уверяю вас – ни один из подводных обитателей Трэйклейна не смог бы так согнуть эту мощную конструкцию – морской спиннинг! Вернее, смог бы, – но только один-единственный…

– Биг-Трэйк?

– Он самый! Или его брат-близнец, или случайно заплывшая сюда русская субмарина, или проснувшийся от спячки плезиозавр, – но никак не обычный здешний озерный лосось.

– Вы достаточно долго видели лодку и согнутый спиннинг?

– Секунды две-три, потом их закрыл от меня поросший кустарником мыс.

– А солнце? Оно светило вам в глаза или в спину?

– Естественно, в глаза. Я всегда сижу в лодке спиной к солнцу, иначе от бликов на воде недолго заработать снежную слепоту…

«Понятно, почему шериф отмахнулся от этих показаний», – подумал Кеннеди. Тем более, что они шли абсолютно вразрез с интересами и Кайзерманна, и его покровителя.

– Скажите, мистер Косовски…

– Зови меня просто Фрэнком, парень! – безапелляционно заявил экс-адмирал. «Скрудрайверы» на жаре сделали-таки свое дело, и слово «сэр» из его речи напрочь исчезло.

– Скажите, Фрэнк, – а вы сами верите в Биг-Трэйка? В то, что за этой легендой стоит что-то реальное?

На этот раз Косовски ответил после долгой паузы.

– Как вам сказать… Когда был на двадцать лет моложе – верил. Ну, не совсем в то, что тут не один век живет лосось длиной с катер, – скорее, что в озере действительно водятся суперрекордные экземпляры, способные сокрушить любую снасть. Слишком многие видели в воде нечто. Очень большое нечто. И отнюдь не все они были любители приврать за стаканом. Кое-кто вполне заслуживал доверия… В общем, я верил, и довольно долго пытался изловить старину Трэйки. Собственно, я и поселился здесь во многом из-за этого. Вы знаете, каков размер премии за его поимку? Если бы покойный Беркович или кто-то еще подцепил его в этом году, «Биг-Трэйк-фонд» раскошелился бы на семь миллионов двести тридцать шесть тысяч долларов, не больше и не меньше. В следующем году сумма вырастет.

– Так много? – удивился Кеннеди. – Я слышал, что сумма превышает миллион, но чтобы настолько…

– Руководство фонда – а во главе там стоят Вайсгер и его родной брат – предпочитает не слишком ее рекламировать. Очевидно, опасаются, что в противном случае тут будет не продохнуть от ловцов, пытающихся добыть Трэйка не самыми законными, но весьма дорогостоящими способами, – и это отпугнет остальных отдыхающих. Но у меня свои источники информации…

– Как же могла сумма настолько вырасти? – В голосе Кеннеди слышалось сомнение. – Первоначально, шестьдесят с лишним лет назад, премия составляла двести тысяч, правильно? При стандартных, и даже повышенных банковских процентах семи миллионов никак не наберется…

– Тут несколько иная механика, – пояснил Косовски. – Старый Вайсгер, отец нынешнего, положил в банк определенную сумму и вдобавок к ней передал фонду кое-какую собственность – достаточно бросовые тогда земли на северном берегу озера. Премиальная сумма пополняется не только банковскими процентами, но и доходами с этих земель. Достаточно мудро, если учесть, что тогда только-только закончилась Великая Депрессия, и папаша-Вайсгер видел, как рушатся самые, казалось, надежные банки и корпорации… Не прогадал он ни в чем – банк до сих пор на плаву, а цены на северные земли подскочили до небес – после того, как совсем рядом здесь проложили федеральное шоссе. Доходы за их аренду, соответственно, тоже растут. Братья Вайсгеры, надо думать, кусают локти – такая куча денег плывет мимо кассы. Но ни единого ярда земли продать, согласно уставу фонда, не могут. И взять себе арендную плату – тоже. Всё достанется будущему герою, который выудит-таки из озера нашего Биг-Трэйка.

– Насколько я понял, Фрэнк, несмотря на такой заманчивый куш, теперь вы оставили свои попытки?

– Теперь… В последние годы некоторые энтузиасты слишком усердно прочесывали озеро сонарами, эхолотами, подводными камерами и прочей новейшей техникой, хотя Вайсгер не слишком приветствует подобную деятельность. Не нашли ничего. То есть находки случались: топляки, утонувшие катера и лодки, даже «форд» известного в свое время бутлегера Крошки Билли, бесследно исчезнувшего в тридцатом году. Правда, от сидевшего внутри Билли и двух его дружков мало что осталось… Но Трэйка не обнаружили. И хотя энтузиасты утешали себя рассуждениями о подводных пещерах и расселинах, где он может скрываться, я говорю вам точно: такой твари в озере нет. Может, когда-то раньше и была, и послужила основой для всех легенд. Жила – и умерла в свой час. Просто от старости. Рыбы тоже смертны…

– Хм… Насколько я понимаю, дохлая рыба спустя какое-то время обязательно всплывает…

– Не всегда. Если раки, или другие рыбы, или еще какие-то причины повредят ей брюхо, – туша так и останется на дне.

– Другие охотники за Трэйком вашей убежденности не разделяют?

– Вчерашний день поколебал мою убежденность. Сдается мне, что стоит сдуть пыль с кое-каких штучек, заготовленных в свое время для Трэйки… А другие охотники… Не знаю. Слишком уж велика премия… Тут стоит играть даже с самыми мизерными шансами. Иногда мне приходило в голову, что за такие деньги можно создать Биг-Трэйка самому! Создать и поймать! Вернее, представить Фонду пойманного.

– Муляж? – усомнился Кеннеди. – Но ведь подделка обязательно раскроется.

– Нет, все настоящее! Поймите, рыбы – в отличие от нас, млекопитающих, – не имеют установленных эволюцией пределов роста. Они растут всю свою жизнь, с каждым годом медленнее, но растут. Причем скорость прироста полностью зависит от количества потребляемой пищи. Огромным особям всё труднее добывать необходимое для роста количество белка – и прибавляют в весе они крайне медленно. Вы улавливаете мою мысль, Кеннеди?

– Боюсь, все равно придется очень долго ждать. На приз могут рассчитывать только правнуки человека, затеявшего такую аферу – искусственно выкормить Биг-Трэйка.

– Лет десять назад я с вами полностью бы согласился. Но в последнее время появились гормональные добавки, ускоряющие рост. Результаты просто фантастические. Годовалая молодь форели за два-три месяца достигает роста четырехлетних рыбин! Больше того, до стадии практических разработок дошли эксперименты с генетикой лососевых. Мысль проста – добавить лососю ген малоценной, но очень быстро растущей рыбы. Акулы, например. Представляете перспективы?

– Акулы… – медленно повторил Кеннеди.

– Да! Когда я поделился этими мыслями с… в общем, с одним человеком, он очень заинтересовался, и… Так, – тон и голос Косовски резко изменились, он смотрел куда-то через плечо собеседника. – Похоже, нам пора прощаться, агент Кеннеди.

– Что случилось?

– Моя супруга. Только что зашла в бистро за три дома отсюда. Явно ищет меня.

Старик протянул Кеннеди руку, встал и направился к выходу с открытой террасы кафе, где они сидели. На его походке и осанке выпитые коктейли не отразились.

– Последний вопрос, – торопливо сказал вслед Кеннеди. – Скажите, до отставки вы служили в ВМС США?

– Кто вам сказал такое? – на ходу удивился старик. – Я был заместителем шефа протокола при Конгрессе штата.

И ушел.

«Вот вам и адмирал… – разочарованно подумал Кеннеди. – Бывший мажордом при провинциальных законодателях… Но познаниями в ихтиологии не уступит иному профессору. Надо будет поговорить с ним еще раз – после окончательного результата экспертизы».

Аквапарк «Блю Уорд»24 июля 2002 года, 16:10

Несколько новеньких десятидолларовых купюр, полученных Хэмметом в банкомате перед этим разговором, так и не понадобились.

Ральф Брезер – тот самый сорокалетний рабочий аквапарка – ни в какой дополнительной стимуляции не нуждался. Увидев значок и удостоверение Хэммета, Брезер впал в состояние тихой паники. Неконтролируемые жесты, бегающие глаза, выражение лица не оставляли сомнения – рыльце у Ральфа в пушку по самые уши. Не иначе как этот проныра воровал в гигантских масштабах предназначенную дельфинам и сивучам рыбу. Или поставлял в ближайший китайский ресторанчик трепангов и осьминогов, списывая их пропажу на прожорливость других обитателей океанариума. Или сотворил еще что-то не менее ужасное. А теперь понял, что незаконной деятельности пришел конец.

Обнаружив, что его грешки Хэммета совершенно не интересуют, он изливался охотно и радостно:

– Сивучи? Да, это скотинки с норовом, лопни моя задница. Никогда не знаешь, что взбредет в их косматую башку в следующую минуту. Старый Джеф Кунц, что возился с ними последних два года, клялся и божился, что они полюбили его, как родную маму. С рук, мол, кушают… И что же? Месяц назад одна из тварей выхватила у него из руки ставриду – вместе с двумя пальцами. И преспокойно сожрала, в смысле пальцы, даже – хе-хе! – не вычистив грязь из-под ногтей! Мало того, лопни моя задница, – пока Кунц метался и орал, заливая все вокруг кровью из своей грабки, этот мохнатый хитрозадый ублюдок вылез из бассейна, и – шлеп-шлеп-шлеп – пропрыгал через калитку, которую Джеф, понятно, не запер. И свалился в канал для гонок на водных велосипедах. А потом нормальненько так уплыл в озеро! Спорю на галлон виски – эта сволочь все продумала и просчитала. Даже то, что Кунц одной уцелевшей клешней не совладает с замком на решетке! Именно так, лопни моя задница!

– И что было потом? – спросил Хэммет, стараясь, чтобы голос прозвучал лишь с умеренным интересом.

– Что потом? Теперь Кунц собирается выставить «Блю Уорду» иск на два миллиона. По миллиону за каждый из своих корявых пальцев, которые – хе-хе! – самый ушлый аукционист не загонит дороже двух червонцев за дюжину. Только дело не выгорит. Инструкция прямо запрещает кормить любых здешних тварей с рук – лишь бросать рыбу в воду.

– Меня больше интересует, что произошло со сбежавшим в озеро сивучем.

– Что, что… Из Фриско срочно прилетела команда поимщиков. Не знаю уж, как они там его ловили, но через пять дней этот пальцеед сидел на месте, вместе со своим дружком. Я думаю, далеко не уплыл, вертелся поблизости – привык жрать на дармовщину. А Джефа вышибли – вроде бы он, едва выйдя из больницы, пытался протащить на территорию ружье, заряженное медвежьими пулями. Очень уж на тварь осерчал. Он потом и мне совал пакет с каким-то крысомором – просил запихать в брюхо ставриде и кинуть его обидчику.

– И что?

– Да отказался я, лопни моя задница. Я их по мордам не различаю – вдруг не тому брошу?

При последних словах глазки Ральфа забегали с удвоенной скоростью, а красные прожилки на носу проступили сильнее обычного. Хэммет заподозрил, что отравленная ставридка отправилась-таки в бассейн, но рассчитанный на крыс яд не подействовал на существо с несколько большей массой тела.

– Значит, для вас они, сивучи, все на одно лицо… В смысле, на морду. Понятно… Меня еще интересует белая акула. Где она? Тоже отгрызла чьи-то пальцы и прошлепала к каналу для водных велосипедов?

– Какая еще акула, лопни моя задница? – Брезер удивился совершенно искренне.

Хэммет молча вынул из кармана рекламную брошюрку аквапарка и ткнул пальцем в изображение хищницы.

– А-а-а… Так ее и не было. Не довезли. Сдохла по дороге, совсем чуть-чуть не доехала. Профессор Лу сказал, что цистерна – в которой везли-то ее – никак не для нынешней жарищи. Ну и отбросила плавники рыбешка… В общем, поспешили с рекламой.

– Кто это – профессор Лу?

– А-а, есть тут один французик. Из института… не помню, лопни моя задница. В общем, из какого-то института. Приглядывает за каракатицами всякими.

Хэммет расспрашивал его еще минут десять – о профессоре, институте, о мерах принятых после побега сивуча для предотвращения подобных инцидентов, – но ничего интересного Брезер не сообщил. За исключением фамилии профессора-француза: Птикошон. Многого он просто не знал, и о многом слишком превратно судил со своей колокольни (вернее, из своей подсобки).

Прощаясь, Хэммет мысленно пожелал Ральфу исполнения его любимой присказки.

Милуоки, госпиталь ВВС США24 июля 2002 года, 19:37

– Всегда думал, что в морге тихо и прохладно, – сказал Хэммет, смахивая пот со лба. – А здесь еще жарче, чем на улице. Странно…

Они поджидали Элис, парясь в зале для прощаний, оформленном в милитари-стиле и сейчас пустующем. Агент Блэкмор сильно опаздывала. Присесть было негде, и они стояли возле стены с мозаичным панно. Панно с некоторой долей условности изображало уничтожение японского авианосца палубными бомбардировщиками. Авианосец уже дымился, но Кеннеди подозревал, что на его палубах, не охваченных пока огнем, прохладнее, чем здесь.

– Говорят, мои далекие предки собирали хлопок на плантациях, под жарким солнцем юга, где такая температура обычное дело, – сказал Хэммет. – И выжить там могли только идеально приспособленные к жаре. Если всё действительно так – то генная теория наследственности яйца выеденного не стоит…

Кеннеди собрался было вяло вступиться за честь генетики, но тут появилась Элис. Ужаснулась. Всплеснула руками.

– Что вы здесь делаете?! Ищу вас, ищу… Я же сказала – в зале прощаний с высшим офицерским составом, а этот – для рядовых и сержантов. Как вы вообще выжили в такой духовке? Ладно бы Кеннеди, – он вечно спешит куда-то, толком не дослушав, но вы-то, Хэммет…

– Жара, мэм. Мозги, они как предохранители в цепи, плавятся первыми, – виновато сказал чернокожий детектив (пардон! детектив-афроамериканец). – К тому же здесь на редкость запутанная система коридоров и на редкость бестолковый персонал.

…Генералы и адмиралы США, как вскоре выяснилось, провожали в последний путь своих коллег в обстановке куда более комфортной. Уютный прохладный зал обрамляля галерея с зимним садом – там на мягких диванах можно было скоротать время в ожидании выноса тела. Рядом мягко журчали несколько каскадов искусственного водопадика.

«Те из вас, кто останется жив, позавидуют мертвым…» – вспомнил вдруг Кеннеди фразу из какого-то позабытого не то сериала, не то комикса. Рядовым и сержантам, возвращающимся на родину в ящиках, прикрытых звездно-полосатыми полотнищами, он не завидовал. А вот господа с большими звездами на погонах умеют хорошо устроиться везде – хоть на этом свете, хоть на том…

Из раздумий о тщете всего сущего его вывела Элис, предложив ознакомиться с копией заключения экспертов.

Причин смерти Берковича-старшего оказалось две. Он одновременно захлебнулся (вода заполнила легкие) и истек кровью из многочисленных ран на нижней части тела – одна из них, затронувшая бедренную артерию, сама по себе была смертельной.

О причине ран эксперты высказались осторожно: острые предметы, предположительно – зубы неустановленного животного…

Версия шерифа Кайзерманна отпала окончательно. Береговые камни никак не могли нанести подобные повреждения – даже если предположить, что Берковича вынесло к ним во время океанского шторма.

– Это может быть имитация? Искусная имитация? – спросил Кеннеди. – Какое-нибудь орудие с острием в виде зуба или нескольких зубов?

– Исключено, – после секундного раздумья ответила Элис. – Это не нож в форме клыка, и не что-либо похожее. Зубы выполняли достаточно сложное движение, в двух плоскостях, – рвали и кусали одновременно. Если попытаться имитировать раны Берковича сразу от всех зубов челюсти, то будет практически невозможно добиться, чтобы предполагаемое орудие двигалось каждый раз одинаково, различия все равно неизбежны. Хотя бы потому, что ткани в разных местах тела имеют разную плотность и упругость… Нет, это не нож-клык. Это челюсти. Причем немалых размеров.

– Ну а какие-нибудь огромные щипцы, сделанные в форме челюстей? – не сдавался Кеннеди.

– Ни у одного человека не хватит сил, чтобы управиться с таким огромным и неуклюжим инструментом. Тем более, под водой. Вспомни – Беркович одновременно с укусами еще и захлебнулся. В нескольких местах его кости даже не раздроблены, а просто прокушены. Человеку такое чудовищное усилие не создать.

«Неужели все-таки Биг-Трэйк?» – подумал Кеннеди и сказал:

– Ну что же, придется устанавливать это самое неустановленное животное…

– Не придется, – сказал вдруг Хэммет.

Коллеги уставились на него с немым вопросом.

– Я его сегодня видел. Впечатляет.

ВЕРСИЯ 1. ХЕММЕТ

– Надо думать, тут сыграл свою роль определенный стереотип мышления. Когда речь заходит о каком-то монстре, обитающем в воде, первым делом приходят в голову «Челюсти» Питера Бенчли. А затем и остальные бесчисленные продолжения и подражания – как книги, так и фильмы. Газетчики тоже, кстати, мыслили шаблонно – и поместили в свою статейку кадр из одноименного фильма. Когда я сегодня увидел рекламу аквапарка и океанариума «Блю Уорд» с изображением белой акулы, то тут же вспомнил: там в одном из продолжений «Челюстей» используется схожий сюжет – акула-убийца проникает в аквапарк. И предположил, что мы имеем дело с обратным случаем – акула вырвалась из океанариума в озеро. О чем владельцы и управляющие сего заведения старательно умалчивают. Кстати, догадайтесь: кто владелец «Блю Уорда»?

– Вайсгер? – хором высказали догадку Элис и Кеннеди.

– Он самый. На паях, правда, с Институтом Океанологии в Сан-Франциско. Вайсгер дал деньги, океанологи предоставили свои методики разведения морской фауны в искусственных условиях, кое-какое оборудование и нескольких специалистов. В какой пропорции они делят прибыли, мне не известно. Вернее, собираются делить – океанариум построен недавно и едва ли успел окупить вложения… В любом случае, становится вполне понятным стремление Вайсгера замять дело. Тут грозят не только потери прибылей от туристов, но и многомиллионные иски от семей погибших.

– Версия отдает Голливудом и крайне сомнительна, – вынесла вердикт Элис. – О таком событии знало бы слишком много людей: персонал, посетители… Наверняка информация просочилась бы. Да и прятать в мешке шило таких размеров бессмысленно. Рано или поздно всё раскроется, а количество жертв – и общая сумма исков – за это время только вырастет.

– Я и не настаиваю на этой идее, – сказал Хэммет. – Просто объясняю, что привело меня в аквапарк. Там выяснилось, что никакой акулы и не было. Вообще. Не смогли доставить, сдохла по дороге. Но заодно выяснилось и кое-что еще. Месяц назад из дельфинария при аквапарке сбежал огромный сивуч.

– Сивуч?

– Да! Здоровенное и агрессивное ластоногое, обитающее на Алеутах. На такой жаре – особенно агрессивное. При побеге, кстати, сивуч покалечил сторожа.

– Тут встают те же проблемы, что и в первом случае, – сказал Кеннеди. – Почему весть об этом широко не разошлась?

– Вайсгер выкрутился. Мгновенно привез команду опытных ловцов – и через несколько дней беглец был водворен на место.

– И каким образом он смог напасть на Берковича? Повторил побег? – не понял Кеннеди.

– В том-то и дело, что не повторил! Даже сотрудники «Блю Уорд» не больно-то различают сивучей между собой, что уж говорить о посетителях. Пострадавшего сторожа, хорошо знавшего зверей, уволили сразу же – благо, нашелся подходящий повод. Понимаете? Вайсгер просто купил и срочно привез нового сивуча! И объявил – у нас все в порядке, опасности никакой. А его ловцы тем временем продолжали поиск, чтобы тихо и незаметно уничтожить зверя. При таком раскладе достаточно обеспечить молчание лишь нескольких человек. Вполне реальное дело.

– Вы считаете – зверь еще на свободе? – спросил Кеннеди.

– Не знаю. Скорее всего – да. Хотя исключить, что за последние дни он был пойман – вернее, уничтожен, – тоже нельзя. Но у Вайсгера теперь в любом случае будут неприятности по высшему разряду, это я вам гарантирую. Какие-то концы наверняка остались, и наружу их вытянуть можно, – если знать, где искать. Теперь мы знаем.

«Если эта идея подтвердится, Истерлинг будет не слишком доволен, – подумал Кеннеди. – В любом случае нам со Элис придется искать не факты в пользу версии Хэммета, а любое альтернативное объяснение событий… Значит – опять Биг-Трэйк, лосось-переросток…»

Элис, молча рассматривавшая подколотые к акту экспертизы снимки, вновь вступила в разговор:

– Боюсь, детектив Хэммет, что вам придется поискать другой способ добраться до мистера Вайсгера. Ваша версия не проходит.

Несколько мгновений они с Хэмметом мерились не слишком дружескими взглядами. Потом Хэммет сказал:

– Я хочу добраться не до Вайсгера, а до истины, агент Блэкмор. И отчего, по-вашему, «версия не проходит»?

– Извините, что я не сообщила об этом сразу, но укусы никак не могут принадлежать млекопитающему – в данном случае сивучу. Либо это рыба, либо рептилия, либо нечто, с чем мы еще не сталкивались. Дело в том, что челюстной аппарат млекопитающих гораздо более совершенен – зубы четко делятся как по функциям, так и по внешнему виду: резцы, клыки, премоляры, моляры… А рептилии и рыбы пищу не пережевывают, и не измельчают. Функция их челюстей проще – оторвать подходящий по размеру кусок и отправить в желудок, где уже и происходит перетирание пищи. Соответственно, и все зубы у них однотипные. Следы именно таких зубов остались на теле. Короче говоря, даже не имея слепков зубов сивуча, можно утверждать – к смерти Берковича ластоногие отношения не имеют.

Ваши выводы нуждаются в тщательной проверке, – не сдавался Хэммет, хотя по тону чувствовалось: слова Элис поколебали его убежденность, и весьма сильно.

– Это не мои выводы, это научные факты, – парировала Элис. – Конечно, вы можете возразить, что и отдельные рептилии имели более сложные челюсти – например, некоторые динозавры, вымершие миллионы лет назад. С другой стороны, у иных млекопитающих…

Элис говорила преподавательским тоном и Кеннеди с тоской понял, что лекция может затянуться надолго. Он энергично вмешался:

– По-моему, нам пора покинуть этот храм смерти. Иначе проспорим до ночи – слишком уж тут уютно и прохладно.

– Все равно с аквапарком дело нечисто, – упрямо сказал Хэммет. – Конечно, пойдемте отсюда…

И решительно направился к выходу.

– Макс, мне сегодня позвонил Вайсгер, – вполголоса сообщила Элис коллеге. – Очень мягко удивился, что мы с тобой до сих пор у него не побывали. Сказал, что едва ли кто-либо еще знаком с подлинной информацией о Биг-Трэйке столь же глубоко и всесторонне, как он. И добавил, что будет рад видеть нас завтра утром, – или в любое другое удобное нам время.

Кеннеди нахмурился. Старая дружба со Истерлингом отнюдь не давала «хозяину озера» права командовать агентами ФБР. И Кеннеди с самого начала собирался выдерживать дистанцию в отношениях с ним. Вообще свести эти отношения к минимуму. Но в словах Вайсгера имелся свой резон. Информирован он наверняка лучше многих. Возможно – лучше всех.

– Хорошо, – кивнул Кеннеди. – Навестим его завтра. Он встает не слишком поздно?

– По его словам – на рассвете.

– Тогда отправимся до начала дневной жары… А теперь надо двигаться, не то мистер детектив опять заблудится в здешнем лабиринте…

ЭПИЗОД 2

Трэйклейн, 25 июля 2002 года, 05:18

Горизонт на востоке светлеет, набухает красным, но солнце еще не появилось. Самый прохладный час – термометры застыли на шестидесяти четырех градусах[9].

Дом – обширный, но низкий и приземистый, выкрашенный белой краской – стоит примерно посередине между границей Трэйк-Бич и трейлервиллем под названием Пфуллэнд. Впрочем, понятие «граница Трэйк-Бич» – достаточно условное. Границу отмечает лишь щит на огибающей озеро дороге, а дома, большие и маленькие, стоят здесь почти вдоль всего побережья…

В двух окнах упомянутого дома горит свет, потом гаснет. В темноте слышен скрип двери, вспыхивает луч небольшого фонарика. Звенят ключи, щелкает замок. Затем человек с фонарем идет по спускающейся к озеру дорожке. Он выглядит движущимся белым пятном, смутно различимым в темноте. Движения его сопровождает легкий скрип.

На берегу чуть светлее, чем у дома, и теперь можно разглядеть: этот человек – Фрэнк Косовски. Он сгружает с небольшой тележки снасти, весла, рыболовные принадлежности, складывает всё в стоящую у крохотного причала белую лодку.

Предрассветная темнота не безмолвна – шумно всплескивает рыба, пронзительно вскрикивают гагары. Звуки эти, при солнечном свете вполне мирные, сейчас могут показаться зловещими. Могут – но только не старому джентльмену. За много лет он привык к звукам ночи.

Лодка отваливает от причала и медленно исчезает в темноте – смутное белое пятно все менее различимо.

Спустя час

Светает, но поверхность воды покрыта густым туманом – видимость ярдов пятнадцать, не больше. Старика это не тревожит. Любители гонять по водной глади на катерах, скутерах и гидроциклах, выжимая из двигателей полную мощность, наверняка еще крепко спят. Господа такого сорта редко поднимаются рано. Столкновение с ними в тумане не грозит. И старик полностью увлечен рыбной ловлей.

Шарик на конце кивка, окрашенный яркой флуоресцентной краской, вздрогнул раз, другой, – и замер. Косовски тоже замер, ожидая настоящей, сильной поклевки, – но так и не дождался. Вынул удочку из подставки, смотал леску. Наживка – гроздь мелких рачков-бокоплавов, изобильно водящихся под прибрежными камнями бухты, – слегка потрепана, пары рачков не хватает. Старик меняет насадку на свежую – и вновь опускает снасть в воду. Через несколько минут история повторяется.

Балуется мелочь?

Косовски хмурится и включает эхолот, – он недолюбливает эту электронную игрушку, но порой без нее не обойтись. Включает на несколько секунд – за большее время импульсы могут отпугнуть чуткую крупную рыбу. Всматривается в переплетение разноцветных линий, щелкает преобразователем – линии сменяются стилизованными силуэтами рыб. Не мелочь, вполне крупные, – но клевать как следует не хотят. Аппетит в жару пропадает не только у людей. Ну, погодите же…

Старик берет другую удочку – коротенькую, с зимней блесной на конце лески – на большой глубине такая снасть послужит и летом. Насаживает на крючок блесны единственного рачка. Блесна ныряет в глубину, леска быстро и бесшумно сбегает с катушки – и останавливается, провиснув. Дно. Старый джентльмен выбирает слабину и начинает тихонько дергать удочкой вверх-вниз, постукивая блесной о дно. Он без всякого эхолота представляет, что сейчас происходит внизу, на шестидесятифутовой глубине: подводные обитатели смутно различают сквозь облачка мути, как маленькая, но шустрая рыбешка раскопала в иле рачка и пытается нагло его сожрать у них прямо под носом. Такого не стерпит ни одна уважающая себя рыбина, пусть и не страдающая от избытка аппетита…

Косовски прав – его рука чувствует резкий удар, ожидаемый и неожиданный одновременно. Подсечка, тонкая леска звенит натянутой струной, – старик сбрасывает с катушки несколько метров, парируя первые, самые мощные рывки. Потом медленно начинает подтягивать. Обитатель глубин силен и упорист, но до Биг-Трэйка ему далеко, – яростно сопротивляясь, он идет-таки к поверхности. Его оппонент действует уверенно, отточенными движениями манипулируя удочкой и катушкой, – при особо сильных рывках сдавая леску, выбирая ее при первых признаках слабости.

Наконец у поверхности показывается крупный большеротый окунь[10], утомленный схваткой. Старик хорошо видит его растопыренные плавники, устало движущиеся жабры. И – видит, что крючок держится едва-едва, за самый край губы. Момент критический – и у самых измотанных рыб в финале схватки открывается порой второе дыхание. Старик стопорит катушку – теперь леску в случае неожиданного рывка не сбросить – и тянется освободившейся рукой к сачку.

Почувствовав приближение сетки, рыба делает резкий кульбит – и блесна вылетает из ее пасти. Поздно – старик втягивает сачок с трепыхающимся пленником в лодку, аккуратно, чтобы не испачкать белый костюм. Наметанным глазом оценивает добычу – фунтов шесть, не меньше – и радостно улыбается.

Фрэнк Косовски поймал сотни и тысячи рыб, но каждой радуется как ребенок.

Спустя полтора часа

Уже совершенно рассвело. Клев, и без того не особенно активный, стих.

Старик меняет дислокацию – плывет неторопливо, стараясь не шуметь веслами. Подплывает к небольшому буйку, отмечающему прикормленное место. Таких мест у запасливого Косовски несколько.

Здесь тоже должны держаться окуни. Но прежде чем бросить якорь и размотать снасти, старик включает эхолот – проверка не помешает.

Включает – и отдергивается. Кажется, что прибор зашкалило – на экран, сминая переплетение линий, наползает громадное желтое пятно. Щелчок преобразователя – экран пуст. Эхолот, как и его владелец, не может поверить в рыбину таких размеров. Старик щелкает тумблером обратно – пятно заняло почти весь экран.

Губы беззвучно шепчут: Биг-Трэйк…

На какое-то мгновение Косовски цепенеет. Но лишь на мгновение. Много лет он искал ЭТО – и готов к встрече.

Рука ныряет в рыболовную сумку – и возвращается с предметом цилиндрической формы. Он, предмет, похож на толстую рождественскую свечу пастельно-розового цвета. Но это не свеча, хотя тоже имеет фитиль.

Старик не успевает.

Удар. Хрусткий удар в пластиковое днище. Лодка взмывает в воздух.

Но Фрэнк Косовски недаром перепробовал за двадцать лет много моделей лодок – и остановился именно на этой, крепкой и надежной, с прекрасной остойчивостью, никогда не подводившей при внезапно налетающих осенью шквалах…

Лодка рушится вниз. Сильно качается, но встает на киль ровно. Воды внутри нет. Днище выдержало.

Старик с усилием рвет предохранительный пластиковый поясок, срывает колпачок со «свечи». Запальный шнур вспыхивает сам – подносить спичку не надо. Шипение, дымок, вылетающие искры. «Свеча» летит за борт.

– Скушай это! – кричит ей вслед старик.

Секунда тянется, как вечность. Вторая. Третья. Старик кусает губы. Подарки для старого Трэйки лежали у него слишком долго… Осечка?! Не сработает?!

Сработало. Звук, вырвавшийся на поверхность, негромок, но очень мощен, – просто кажется, что большая часть этой мощи лежит в инфраобласти и недоступна человеческому уху – но воспринимается всем телом.

Содрогается лодка, содрогается старик – дошла ударная волна.

По поверхности расходятся волны, в центре возмущения пятно – многочисленные белесые пузырьки рвутся сквозь воду, ставшую в том месте неприятно-маслянистой. Резкий запах чего-то химического. Серебрятся бока всплывших мелких рыбешек. Крупных мало – одна или две, крупные в большинстве своем держатся у дна, и с такой глубины не всплывают…

Старик не обращает на рыбу внимания – ни на мелкую, ни на крупную. Он ищет взглядом одну, самую большую. О миллионах долларов не вспоминает. Кровь кипит азартом схватки и жаждой победы – как у двадцатилетнего. В руках вторая – последняя – «свеча». Он всматривается в озеро и…

И видит совсем не то, что ожидал. В отдалении под углом расходятся две волны – острие этого клина направлено прямо на лодку и быстро приближается. У самой поверхности движется НЕЧТО. Очень большое НЕЧТО.

Проклятье!!!

Тварь после своей неудачной атаки не осталась поблизости. И не ушла на глубину. Сделала широкий круг в верхних слоях воды и возвращается. Заряд пропал зря.

Пальцы, стиснувшие «свечу», белеют от напряжения. Старик высчитывает метры и секунды. Срывает колпачок. Запал вспыхивает, шипит. Старик дает прогореть ему на две трети – и швыряет в ту точку, где через секунду окажется тварь.

Секунда. Вторая. Третья. Ничего.

Осечка. Не сработало.

Тварь все ближе. Старик видит уже не только волны – под водой можно различить смутную огромную тень. Косовски нагибается, затем выпрямляется вновь. В его руках «фермерский» ремингтон – дробовик без приклада, с укороченным толстым стволом.

Оружие рявкает. Еще. Еще. Свинец буравит воду. Возможно, одна из пуль зацепляет тварь. Не сильно, не смертельно, – даже двухфутовый слой воды защищает лучше любого бронежилета. Но тварь опускается чуть глубже. Теперь она почти не видна – но стремительное движение угадывается. Ружье бесполезно.

Удар. Не в днище – в борт. Лодка снова выдерживает, но сильно кренится. Черпает воду. Рыболовные причиндалы и эхолот летят в озеро. Старик с трудом удерживается за борт – оружие он не выпустил. У него последний шанс, и он его использует. Опускает ствол глубоко в воду – и давит на спуск. Не подстрелить – оглушить, напугать.

Выстрел. Заполненный водой ствол взрывается. Резкая боль в пальцах. Старик разжимает их, выпуская изуродованное оружие. С кисти льется кровь.

Удар в борт. Почти без перерыва – еще один, гораздо сильнее. Старик не удерживается, падает в озеро. Пытается плыть к берегу, оставив лодку между собой и тварью.

Далеко он не уплывает – словно гигантский капкан с хрустом сходится на ногах. Старику кажется, что треск его костей слышен далеко-далеко над водой. Это последняя его связная мысль. Чудовищная сила тянет в глубину. Старик бьет руками по поверхности, пытается кричать – вода рвется в горло. Вокруг растет, густеет огромная кровавая клякса…

Две машины на берегу – остановились, привлеченные выстрелами. Люди бегут к озеру.

РАССЛЕДОВАНИЕ. ФАЗА 2

Трэйк-Бич, гостиница «Олд Саймон», 25 июля 2002 года, 08:00

О своем предполагавшемся вояже к владельцу здешних мест Элис и Кеннеди в известность Хэммета не поставили. Однако, спустившись к раннему завтраку в десерт-холл гостиницы, они обнаружили там детектива, с энтузиазмом употребляющего уже вторую порцию омлета – по утреннему холодку к Хэммету вернулся аппетит. И вообще он выглядел свежим и отдохнувшим, чего никак нельзя было сказать о его коллегах из ФБР. На что детектив, поздоровавшись, тут же обратил внимание:

– Что-то у вас, коллеги, вид не очень… Плохо спалось на новом месте?

– Да нет, просто ночью немного поработала, – рассеянно ответила Элис («немного» в ее понимании означало «почти до утра»). – Отсканировала все снимки ранений Берковича и начала делать объемную виртуальную модель искомых челюстей. Заодно составила программу идентификации прикуса по восьмидесяти семи параметрам. К вечеру закончу, тогда можно будет сравнить нашу модель со всеми имеющимися в Сети изображениями крупных животных – и весьма сузить круг поиска.

– А мне действительно снилось нечто неприятное и навязчивое, – сказал Кеннеди.

Элис украдкой поморщилась. Сны-кошмары снились ее напарнику часто. Обычно после этого работоспособность агента Кеннеди резко падала.

– Мне снилось, – продолжил Кеннеди, – что в Трэйк-Бич пустили трамвай, совсем как у Теннесси… И, прицепившись сзади к трамваю, по всему городу на нем раскатывал кот. Огромный черный кот, неимоверных размеров, – настоящий Биг-Трэйк среди котов…

– Черный кот – это серьезно, – с непроницаемым лицом сказал Хэммет. – Кстати, в штате Нью-Хемпшир лишь в шестьдесят девятом году – на общей антисегрегационной волне[11] – отменили закон, предписывающий обывателям топить черных котят сразу после появления на свет…

– А рыжих девочек сразу после их рождения тот закон топить не предписывал? – с легкой тревогой спросила Элис.

– Нет. В Новой Англии традиционно считалось, что ведьмы должны быть не рыжими, а черноволосыми. Жгучими брюнетками. Очевидно, сказался опыт общения первых поселенцев с индейскими колдуньями. Или с негритянками-вудуистками…

Элис облегченно вздохнула, а Кеннеди прокомментировал:

– Не диво. Я всегда знал, что нью-хемпширцы скрытые расисты…

Пфуллэнд, 25 июля 2002 года, 08:11

Шериф Кайзерманн был в ярости.

– Знаешь, что я тебе скажу, сынок? – спросил он. Голос шерифа звучал тягуче, как у героев вестернов или фильмов из жизни юго-западных штатов, но слышалось в нем почти не скрываемое бешенство. – Я скажу тебе, что в полиции Трэйк-Бич пидоры не нужны. Пардон, я хотел сказать: не нужны представители сексуальных меньшинств. Гребанных в задницу сексуальных меньшинств.

Хэмфри Батлер – двадцатилетний младший помощник шерифа – молчал. И, чтобы успокоиться, зримо, в ярких красках представлял, как короткий и быстрый удар его левой – согнутыми суставами пальцев – вдавится в кадык жирной старой жабы. Как жаба начнет широко разевать рот, безуспешно пытаясь ухватить хоть толику воздуха. Как рухнет на колени, скребя ногтями воротник и собственную шею. Как он, Хэмфри, ударит ногой – на этот раз неторопливо, наслаждаясь зреющим в глазах жабы ужасом, – впечатает подошву в мерзкую жирную харю и повернет её туда-сюда, словно желая раздавить, растереть в прах отвратительное насекомое…

К пресловутым меньшинствам Хэмфри отнюдь не относился. Девушки – и Ширли Мейсон в первую очередь – вызывали у него вполне нормальные мужские реакции. И уж тем более он не был виноват, что природа наградила его длинными ресницами, миловидным лицом и гладкой, нежно-розовой кожей. Хэмфри добирал мужественности, терзая тренажеры в зале «Атлетик-клуба», и даже втайне мечтал заполучить суровый мужской шрам на лицо… Но мечты оставались мечтами: начальство ценило в Батлере отнюдь не оперативную хватку, а лишь умение составлять служебные документы на отборном канцелярите, – языке, как известно, весьма сложном и не каждому дающемся. Мисс Мейсон, к примеру, так им до конца и не овладела…

До сих пор Кайзерманн подтрунивал над своим помощником достаточно осторожно и беззлобно, но сегодня как с цепи сорвался. Хэмфри понимал, что сам отчасти виноват в этом, но легче ему не было.

Добравшись в своем мысленном избиении до шерифской мошонки, Батлер немного успокоился. И стал размышлять уже вполне серьезно: стоит ли немедленно сорвать с форменной куртки звезду помощника шерифа и отдать ее Кайзерманну вместе с советом засунуть в одно темное и тесное местечко, – или лучше немного потерпеть. Батлер-отец, водивший знакомство с братом самого мистера Вайсгера, пару раз прозрачно намекал сыну: переизбрание Кайзерманна находится под большим вопросом…

А шериф перешел от личных и деловых качеств помощника Батлера к общему упадку нравов в Соединенных Штатах. В итоге он злорадно констатировал, что ничего хорошего в ближайшем будущем этой стране не светит – и, спустив пар в свисток, вернулся к делу.

– Ну и каким же образом вы, сэр, умудрились в течении шести часов наблюдать за подозреваемым и к утру убедиться, что сторожили пустой фантик от конфеты? Что птичка упорхнула неведомо куда? И до сих пор неизвестно, где эта птичка порхает и кому гадит на головы?

Хэмфри тем временем пришел к выводу, что применять звезду помощника в нетрадиционных целях пока не стоит. Следует все-таки подождать – однако все планы на служебный рост отныне можно связывать лишь с вероятным преемником Кайзерманна. И молодой человек ответил самым изысканно-казенным слогом, на какой только был способен, – монотонно, словно зачитывал по бумажке невероятно скучный документ:

– В двадцать три пятьдесят восемь вчерашнего дня объект наблюдения вернулся в свой трейлер совместно с неустановленной молодой особой женского пола, после чего в означенном трейлере зажегся свет и стали раздаваться звуки, свидетельствующие, что объект и означенная особа занимаются распитием спиртных или иных напитков, а также прослушиванием музыкальных произведений, предположительно на принадлежащем объекту наблюдения музыкальном центре. В ноль-ноль двадцать три дня сегодняшнего музыка смолкла, но свет продолжать гореть, раздавались звуки разговора и звон бокалов, свидетельствующие, что общение объекта с означенной молодой особой остается в прежней стадии. В ноль три сорок два ситуация осталась без изменений, что привело к подозрению, что дело нечисто, ибо внешность означенной особы женского пола никак не давала возможности предположить, что объект наблюдения не предпримет за столь долгий срок в отношении означенной…

Бах!!! – ладонь шерифа с маху впечаталась в приборный щиток машины —разговор происходил в его служебном джипе, припаркованном в некотором отдалении от Пфуллэнда и скрытом густым кустарником от глаз обитателей трейлервилля.

– Если ты еще раз скажешь «означенная особа», – проскрежетал Кайзерманн, – то у твоего отца станет одним ребенком меньше! Неужели нельзя сказать проще: уж за три с лишним часа парень или затащил бы девку в койку и вдул ей от всей души, или бы они разошлись и поплыли каждый своей дорогой, как два использованных презерватива в городской канализации?! Продолжай, и выражайся попроще.

Хэмфри продолжил:

– К четырем десяти стало окончательно ясно, что парень не собирается затаскивать в койку девку и вдувать ей от всей души. Предположив, что между ними ведется некий важный разговор, могущий оказаться имеющим отношение к проводимому расследованию, в четыре пятнадцать я выдвинулся к трейлеру на расстояние, позволяющее разобрать слова означенного разговора. В пять ноль одну мной было обнаружено, что разговор идет по кругу, то есть собеседники дословно и с теми же интонациями повторяют уже сказанное. Поскольку выход из трейлера находился под моим постоянным наблюдением, а объект и озна… и девка покидающими его зафиксированы не были, мной было проведено обследование задней стенки трейлера, в результате которого был обнаружен неплотно прилегающий лист обшивки, позволяющий покидать…

– Достаточно, – оборвал его шериф, начинающий уже скрежетать зубами от слога Хэмфри. – Что случилось дальше, понятно. Дальше ты, сынок, грубо нарушил закон, вторгшись в частное владение без ордера прокурора. И нашел там музыкальный центр, крутящий в режиме нон-стоп запись разговора. Так?

– Ничего подобного, – запротестовал Хэмфри. – Никакого вторжения не было! Я всего лишь просунул туда голову – обшивка прохудилась как раз в гостиной трейлера. А согласно являющемуся прецедентом решению суда в деле «Пендеркост против Малиновски», просовывание головы или иного органа не является вторжением, если ноги просунувшего остаются на нейтральной территории…

– Вот и просунул бы туда «иной орган»… – хмуро посоветовал шериф. И спросил, обернувшись назад: – Что будем делать, мистер Вешбоу? Похоже, птичка почуяла силки и упорхнула в дальние края.

Человек с худощавым личиком, напоминающим лисью мордочку, обосновавшийся на заднем сидении и не принимавший участия в разговоре, отрицательно покачал головой.

– Не думаю, шериф, не думаю. Удариться в бега можно было гораздо проще. А раз клиент старательно обставлял алиби, – мы с ним еще увидимся. Надо продолжать наблюдение.

– Алиби для чего? – удивился шериф. – Беркович давно мертв… Или вы считаете, что этот сукин сын ездил уничтожать какие-то улики?

Лисоподобный мистер Вешбоу обнажил в улыбке зубы – маленькие и остренькие.

– Узнаем, шериф, узнаем. И я чую, что достаточно скоро.

Чутье Вешбоу подтвердилось быстро.

Рация заверещала сигналом срочного вызова. Услышав от дежурного экстренное сообщение, Кайзерманн высказался коротко и емко:

– Himmelherrgott!!

И добавил:

– Так вот зачем, Der Teufel, ему нужно было алиби…

Вайсгер-Холл, 25 июля 2002 года, 09:00

Вайсгер-холл располагался неподалеку от озера – на высоком живописном холме, поросшем редкими соснами. Здесь, на южном берегу Трэйклейна, несколько миль побережья были совершенно свободны от застройки – отсутствовали мотели и палаточные городки, коттеджные поселки и трейлервилли. Надо думать, покойный Вайсгер-отец, распределяя участки под аренду, предпочел уединение выгоде, – а сын пошел по его стопам.

Ворота в невысокой ограде, отнюдь не выглядящей непреодолимой фортецией, были гостеприимно распахнуты. Охрана отсутствовала, но наметанный глаз Кеннеди заметил расположенные по гребню забора датчики и глазки телекамер – судя по всему, их со Элис приезд не остался незамеченным.

Машина медленно поднималась по петлявшей между сосен дороге – и на третьем повороте Вайсгер-Холл предстал перед агентами ФБР во всем своем размахе. Кеннеди ожидал увидеть нечто большое и суперсовременное – замок озерного магната из пластика, стекла и бетона. И ошибся. Дом действительно был велик – а из-за множества флигелей и пристроек казался еще больше. Но материалом для возведения двухэтажного особняка послужило дерево – толстенные стволы мачтовых сосен. Хотя двухэтажным здание можно было считать лишь весьма условно и усредненно. Многочисленные его части располагались на разных уровнях холма, и порой крытая галерея соединяла первый этаж одного флигеля с третьим этажом другого. Стилизованные башенки и декоративный частокол (ничего не ограждавший) придавали резиденции Вайсгеров вид форта времен освоения Дикого Запада.

Впрочем, новейшие технологии не обошли стороной псевдо-архаичную постройку. Бревна, обработанные какой-то хитрой химией, выглядели свежими, срубленными не далее как в этом году – что, по мнению Элис, предпочитавшей настоящую и без приукрашиваний старину, отдавало дурновкусием.

Человека, спустившегося им навстречу, Кеннеди узнал сразу, хотя видел только на фотографиях. Тому недавно перевалило на седьмой десяток – но стройный и подтянутый, он выглядел на несколько лет моложе. На нем были потертые на коленях джинсы, легкие летние туфли и распахнутая на груди рубашка.

– Добро пожаловать, господа, – сказал он. – Меня зовут Вайсгер. Джон Вайсгер.

Вайсгер-холл, 25 июля 2002 года, 09:15

Огромная и подробнейшая карта озера Трэйклейн, висевшая на стене в кабинете хозяина Вайсгер-холла, тоже была стилизована под старину – пожелтевшая бумага, затейливый готический шрифт, в углах скалятся мифические чудовища. Может быть, из-за этих чудовищ узкое, вытянутое в длину и изогнутое озеро, напоминающее лежащую на боку букву «S» с одним лишним крючком, показалось Кеннеди похожим на след какого-то невиданного гигантского монстра. Огромной ползучей твари, проползшей, продавливая земную кору, – и нырнувшей в неведомые глубины…

– Земли вокруг озера Трэйклейн тогда были пустынными, бросовыми и дешевыми, – тем временем говорил хозяин. – Но это было почти всё, что осталось у моего отца после Великой Депрессии. Я родился несколько лет спустя – и лишь по рассказам знаю, как медленно, шаг за шагом, Трэйклейн превращался в один из самых популярных курортов… Огромный, непредставимый труд – а теперь кое-какие ублюдки пытаются лишить меня всего этого.

Вайсгер вздохнул, обвел печальным взглядом стены кабинета – развешанные на деревянных панелях головы зверей и чучела рекордных рыб, фотографии в резных деревянных рамках, стоящие на полочках кубки, выигранные в неведомо каких соревнованиях… Вздохнул еще раз, словно пресловутые ублюдки уже стояли за дверью, готовые ворваться в дом и лишить хозяина милых его сердцу сувениров.

– Вы имеете в виду кого-то конкретного? – осторожно спросил Кеннеди.

– Естественно! Вы хотите сказать, что не знаете, на кого работает ваш приятель Хэммет? Я вычислил это, как дважды два четыре.

– Насколько я знаю, Хэммет работает на полицию штата.

– Не только. Смотрите… – Вайсгер быстрыми шагами подошел к карте. – Считается, что все берега озера и окрестные земли принадлежат мне, но это не совсем так. Вот этот, этот и этот обширнейшие участки на северном берегу отец продал еще в тридцатых годах – он нуждался в стартовом капитале для создания курорта. Возможно, лет двадцать спустя он мог бы их выкупить – но не стал. Инфраструктура округа Трэйк уже сформировалась, места для воплощения всех задумок отца хватило – подводить дороги, линии электропередач и связи к дальним северным берегам, в обход многочисленных бухт, казалось невыгодным и ненужным. Земли остались невыкупленными. Как выяснилось, это была ошибка. Трагическая ошибка.

– 89-я федеральная трасса? – высказал догадку Кеннеди.

– Она самая, – кивнул хозяин. – Когда впервые заговорили о ней – за три года до смерти отца – было уже поздно. Банк, завладевший землями по просроченной закладной очередного владельца, вцепился в них мертвой хваткой. По частям не продавали, искали покупателя побогаче – цена земель вдоль федеральной автострады выросла стократно. И пять лет назад нашли-таки подходящего человека. Именно он собирается пустить на дно мой бизнес. Именно на него работает Хэммет.

А ведь еще изрядный сектор северных земель принадлежит «Биг-Трэйк-фонду», вспомнил Кеннеди. Получается, что от самого жирного куска Вайсгеру достались только крохи. Он спросил:

– Это именно один человек? Не корпорация?

– Сделка была достаточно запутана, но я сумел проследить все нити, – объяснил хозяин. – Официальным покупателем числилась некая компания, зарегистрированная на Кипре с уставным капиталом в один доллар, и учрежденная двумя фирмами – ирландской и гибралтарской. Но если пройти всю цепочку липовых компаний, в самом ее конце можно обнаружить одного человека.

– Кто же это?

– Некий русский нувориш. Их «нефтяной барон». По фамилии Бай… Буй… извините… – Вайсгер вернулся к столу, одел очки и прочитал по бумажке: – Баймухаммедов.

– Да, у русских порой весьма заковыристые имена, – подтвердил Кеннеди. Он вспомнил свою командировку в Россию, на Чукотку, – и местного жителя Охчайлугана, ни в какую не соглашавшегося на разумное сокращение имени…

– И что же планирует воздвигнуть на Трэйклейне этот русский? – спросила Элис. – Нефтяной промысел?

– Нефти здесь нет. Его замысел проще – курорт. Но курорт для очень богатых людей. Для тех, которые прилетают на отдых на личных реактивных самолетах и легко покупают сотни квадратных миль лесов – чтобы стрелять оленей, не рискуя угодить в грибника. Концепция моего отца была проста: любой американец, хотя бы даже совсем небогатый, должен иметь возможность приехать на Трэйклейн и отдохнуть – пусть в трейлере, пусть в палатке… Но нефтяным баронам такие соседи ни к чему. Меньшее, что они согласны иметь под боком, – публику, живущую в пятизвездочных отелях и рискующую погрузить свои драгоценные тела лишь в бассейны с подогретой дистиллированной водой. Именно они – пятизвездочные отели – и должны сменить трейлервилли и палаточные городки.

– Мне кажется, это будет нелегко, – сказал Кеннеди. – Все-таки большая часть земель на берегах принадлежит вам, и продавать их, как я понял, вы не собираетесь.

– Все не так просто, мистер Кеннеди, – вздохнул хозяин. – Озеро и его берега – это капитал, который дает проценты только при наплыве людей… А структуры, обслуживающие приезжих, принадлежат мне лишь отчасти – и отнюдь не везде мой пакет акций контрольный, хотя по традиции я возглавляю советы директоров всех этих компаний. Исподволь работа по перекупке акций уже идет – но самая большая ставка этим Бай.. Буй… да пропади он пропадом! – вы понимаете, о ком я, – самая большая ставка им сделана на историю с «монстром озера». Умело раскрученная, она вызовет бегство туристов и обвал акций. Тогда земли придется продавать – чтобы выжить и сохранить хоть что-то. И тут уж этот проходимец своего не упустит.

– Да, эта история для него – просто подарок судьбы, – сказал Кеннеди.

– Неужели вы верите в подобные совпадения? – изумился хозяин. – От всей истории с монстром за милю разит нефтяными долларами.

– Экспертиза подтвердила, что укусы на трупе Берковича естественного происхождения, – напомнила молчавшая до этого Элис.

– Когда у вас много денег, – сказал Вайсгер, – привезти и выпустить в озеро стаю пираний, пару-тройку аллигаторов или даже акулу-убийцу труда не составит.

При упоминании аллигаторов Кеннеди поморщился. Вспомнил одну старую неприятную историю. И сказал:

– Аллигаторы, пираньи и акулы свои жертвы пожирают. А не далее как вчера я читал одну книгу по ихтиологии и выяснил: идущие на нерест лососи рыбой практически не питаются. Но хватают ее, убивают, стиснув челюстями, – и бросают. Инстинктивно уничтожают будущих врагов своего беззащитного потомства. Просматривается явная аналогия со смертью мистера Берковича. Его тоже никто сожрать не пытался. Пожевали и выплюнули.

– Опять вы пытаетесь перевести стрелки на Биг-Трэйка, – устало сказал хозяин. – Ну что же, пора вас познакомить с его подлинной историей.

Аквапарк «Блю Уорд» 25 июля 2002 года, 9:38

В крохотный кабинетик профессора Лу, расположенный в здании управления аквапарка, Хэммет попал без затруднений, хотя о встрече предварительно не договаривался – дозвониться до профессора вчера не представилось возможности.

Луи Птикошон действительно оказался французом – но не заокеанским, а уроженцем Нового Орлеана с изрядной примесью креольской крови.

Невысокий, черноволосый, лет пятидесяти на вид, профессор Лу (именно так Птикошон, очевидно недолюбливая свою фамилию[12], попросил его называть) был на редкость разговорчив. Выплевывая слова со скоростью автомата «Узи», он экспансивно поведал Хэммету о семи известных ему поколениях рода Птикошонов, живших в Луизиане, и о своем увлечении ихтиологией, зародившемся еще в ранней юности. та страсть и заставила ученого покинуть родные места – в дельте Миссисипи, превратившейся в нижнем своем течении в самую большую сточную канаву Америки, работы ихтиологу было мало. Теперь Лу постоянно жил в Сан-Франциско, работая в Институте океанографии. И был временно прикомандирован к аквапарку «Блю Уорд» в соответствии с соглашением между институтом и мистером Вайсгером.

Хэммет слушал, кивал, давая профессору выговориться. Потом повернул разговор на акул. Не просто на акул, но на тех, что водятся в пресных водах. Или заплывают туда.

– О, мсье Хамми! – Именно так выговаривал профессор Лу фамилию детектива. – Вы совершенно правы, мсье Хамми! Акулы на редкость интересные твари, на редкость. Совершенно примитивные – и в то же время весьма загадочные! Невозможно просчитать, что творится в их крошечных мозгах, совершенно невозможно! Акула может мирно плавать бок о бок с купальщиками и никого не трогать, а потом появиться там, где никто ее не ждет, где никто и никогда не видел акул – и напасть. И убить! Да-да, убить! В девяносто первом году в Кадьяке местного жителя Чака Льюиса атаковала синяя акула на глубине тридцать сантиметров. Тридцать сантиметров, мсье! Он стоял в резиновых сапогах в воде и отмывал садок от чешуи и рыбной слизи, когда она напала. Но главное не это. Тварь оказалась синей акулой! Синей, мсье Хамми! Севернее берегов Калифорнии они никогда не заплывают – а остров Кадьяк находится у берегов Аляски! У Льюиса было с собой ружье, и он застрелил хищницу – и только потому случай попал в разряд известных и доказанных! Иначе никто бы не поверил в акулу-людоеда, появившуюся в приполярных водах! А если бы ружья не нашлось под рукой? Что тогда?! Еще бы один человек не вернулся с берега там, где хищных акул не водится и не может водиться?!

Мсье Хамми мягко напомнил: он интересуется акулами в пресных водах.

– Да, да!! – вскричал профессор. – Иногда в акульем мозгу поворачивается неведомый рычажок, и акулу – вы правы, мсье Хамми! – охватывает непреодолимая страсть к пресной воде! И тогда гибнут люди – еще чаще, чем у морских берегов! На озере или реке никто не ждет встречи с тварью опаснее окуня или мескаланга[13]! Хрестоматийный случай произошел в 1916 году в городке Мэтавон, штат Нью-Джерси. В реке Мэтавон-Крик объявилась акула! Никто из взрослых не поверил купавшимся ребятишкам, видевшим ее. И в самом деле, мсье, ну откуда взяться акуле в речке, скорее даже в ручье, не превышающем шириной десять метров? Ерунда, с тем же успехом можно «увидеть» акулу в джакузи! Никто не верил, пока хищница не оголодала и не убила за один день троих детей – да-да, мсье, именно троих!!! Тогда ее стали ловить, пустили в ход динамит и сети… А поймав – изумились: тварь оказалась по акульим стандартам просто недомерком. Восемь футов, центнер веса… Детеныш! А представляете, мсье Хамми, что мог натворить двадцатифутовый гигант весом в тонну?

– Представляю, – медленно сказал Хэммет. – Очень даже представляю… Это ведь не единственный случай появления акул в пресных водах?

– О, мон дье! Единственный? Да в озере Манагуа акулы и рыбы-пилы просто живут – и растут, и размножаются! Акуле все равно, пресная вода или соленая – было бы пищи в достатке! Все дело в том, что много случаев остаются не зафиксированными! Ручей в Мэтавоне был мелок, акулу видели! А там, где глубина достаточно большая? Речные снасти просто не могут выдержать морских гигантов, мсье! А исчезнувших людей считают утонувшими и не найденными… Но изредка заплывающих из океана хищниц все же ловят… Совсем недавно произошел случай, тоже на реке, – акула весом более тонны – более тонны, мсье! – накрутила на себя несколько лососевых сетей, стоявших в Пейн-Ривер. И – утонула! Банально захлебнулась, мсье! У акул ведь нет плавательного пузыря, а чтобы работали жабры, акула должна двигаться, постоянно двигаться! Между прочим, то место, где попалась эта «крошка», находится в двухстах милях от океана, от Атлантики! В двухстах! Что там делала громадная акула?! Загадка![14]

– Биг-Трэйк может оказаться акулой? – спросил Хэммет напрямую.

Птикошон посмотрел на него удивленно. Надо понимать, о подробностях дела Берковича профессор информирован не был, – установленная Вайсгером завеса секретности коснулась даже работавших на него людей.

– Чисто теоретически… – задумчиво сказал профессор. – Теоретически связь с океаном у Трэйклейна имеется… Вопрос в том, нет ли на связующих водных потоках гидросооружений, непроходимых для тварей таких размеров… Надо посмотреть по карте…

– Так давайте посмотрим, – предложил Хэммет.

Вайсгер-Холл, 25 июля 2002 года, 09:47

– Биг-Трэйк – целиком и полностью – создан моим отцом и еще одним человеком… – сказал мистер Вайсгер. – Человек этот – фамилию его называть не буду, он еще жив, но глубокий старик, – был великим специалистом по рекламе, хотя в те годы данная область бизнеса находилась в зачаточном состоянии. Именно он и придумал Биг-Трэйка. А отец – воплотил.

– Вы хотите сказать, что никаких легенд сто– и двухсотлетней давности о Биг-Трэйке не было? – уточнила Элис. – Что все хранящиеся в музее озера старинные свидетельства, и гравюра из книги Джоулса 1827 года – всё это фальшивки?

– Ну почему… Легенды есть у любого водоема – вернее, россказни, рыбацкие байки, которые сочиняют вечерами в прибрежных кабаках за стаканом дешевого пойла. Истории о том, как у Джонса или Смита, или у самого рассказчика, или у его покойного дедушки клюнул во-о-о-от такой лосось – футов двадцать, сэр, никак не меньше! – и оборвал леску, и сломал удилище, и опрокинул лодку, и едва не утопил незадачливого ловца… Обычная цель таких рассказов – раскрутить на выпивку развесившего уши приезжего. Когда над легендой о Биг-Трэйке стали работать целенаправленно – все эти «свидетельства» были тщательно собраны, подкорректированы, запротоколированы, и каждая легла своим кирпичиком в основание мифа… А потом – когда местные жители поняли, что приносит им Биг-Трэйк, – процесс пошел сам собой, уже без нашего участия. Например, половина снимков и пленок, изображающих смутное нечто, выдаваемое за гигантского лосося – родились на свет без моего ведома. Конечно, грех отказываться от таких подарков, – и эти кадры после соответствующей работы ретушера заняли свое место в музее. Но гравюра Джоулса – подлинная. Только, как я предполагаю, не имеет к Трэйклейну отношения. Джоулс не был путешественником-исследователем, скорее библиографом и компилятором. Собирая и обрабатывая для печати легенды края, он пользовался либо индейскими названиями мест, либо теми, что давали первые поселенцы и которые ныне тоже прочно позабыты. Описания местности у него достаточно смутны, сам он по здешним холмам и озерам не бродил. Даже специалисту непросто разобраться, действительно ли Трэйклейн два с половиной века назад на языке исчезнувшего племени именовался Кандопосуиганом, или же это было совсем другое место.

Кеннеди спросил:

– А вам не приходило в голову, что в озере и на самом деле может обитать НЕЧТО? Что ложь великого специалиста по рекламе негаданно обернулась истиной? И снимки независимого происхождения – подлинные?

Он как ребенок, вздохнула про себя Элис. Ребенок, у которого пытаются отобрать любимую игрушку. Кеннеди – какие бы он не строил в эти дни рационалистические версии, – уверовал. Уверовал в таинственное и необъяснимое существо, живущее в озерных глубинах…

Вайсгер ответил жестко:

– Единственный монстр Трэйклейна, существующий в природе – это господин… – Последовал короткий взгляд на блокнот. – …Баймухаммедов. В этом направлении и ведите поиски.

«Зря он так, – подумала Элис. – Когда Кеннеди указывают, где искать – он из чистого упрямства идет в другом направлении. Бьется лбом о стену с упорством одержимого фанатика – и, как ни странно, порой пробивает эту стену…»

Последовавшие слова Кеннеди подтвердили ее мысли:

– Негативы снимков, как я понял, вы благоразумно уничтожали – во избежание возможных экспертиз. Но эксперты ФБР поработали с независимыми фотографиями и видеозаписями встреч с Трэйком, не попавшими в музей озера, – относительно недавними, десяти-пятнадцатилетними… Выводы неоднозначны, но в одном эксперты сходятся – это не фальшивки, что-то там изображено, большое и реальное… Неясно, правда – что.

Вайсгер широко улыбнулся.

– Это проще показать, чем рассказывать. Кроме музея, где вы побывали, – есть и еще один, неофициальный. Семейный, так сказать. И я попрошу выступить в роли экскурсовода моего младшего брата Дэнфорда, он должен был уже вернуться…

Вайсгер поднял трубку телефона, сказал несколько слов, выслушал ответ и продолжил, вновь обратившись к гостям:

– Именно Дэнфорд последние десять-пятнадцать лет занимался фактологической «поддержкой» Биг-Трэйка. Люди в наш технологический век стали скептичны и менее доверчивы, поэтому легенды нуждаются в постоянной подпитке…

…Когда Дэнфорд Вайсгер вошел в кабинет старшего брата, Элис и Кеннеди обменялись недоуменными взглядами. Дэнфорд выглядел отнюдь не братом, но сыном мистера Вайсгера – лет тридцать пять на вид, не более. Хотя фамильное сходство просматривалось отчетливо. «Сыновья от разных жен?» – мелькнуло у Кеннеди предположение.

От хозяина не укрылась их пантомима. И, представив гостей брату, он объяснил:

– Я старше Дэнфорда ровно на двадцать пять лет – бывает и так. Причем мы не единокровные, но полностью родные братья. Мать родила меня в восемнадцать, а его – в сорок три. Дело в том, что очень долго я был единственным сыном и наследником у отца. А потом – вы, наверное, слышали эту мрачную историю от Истерлинга – я пропал без вести во Вьетнаме. Впрочем, Истерлинг стал свидетелем лишь счастливого финала, а про шесть лет плена я избегаю кому-либо рассказывать… И даже вспоминать – избегаю… В общем, уверенные в моей гибели родители решили рискнуть и завести второго ребенка. И… Словом, мать умерла, не выдержав столь поздних родов. Зато теперь у меня есть помощник в моем деле. И наследник – у меня детей нет, в плену… впрочем, неважно.

Говоря о брате, старик улыбнулся неожиданно нежно, жесткие складки у рта разгладились, – и Элис подумала: кем бы не приходился ему Дэнфорд по крови, по духу он сын Вайсгера – и никто иной.

Аквапарк «Блю Уорд» 25 июля 2002 года, 10:03

Атлас северо-восточных штатов, принадлежавший профессору Лу, оказался не столь изящно-старинным, как карта Вайсгера, – но не менее подробным. И искомую информацию Хэммет с профессором получили быстро.

– Как видите, единственный водный путь, связывающий Трэйклейн с океаном – это вытекающая из озера река Трэйк-Ривер. – объяснял профессор. – Судоходство по ней прекратилось полвека назад, все шлюзы разобраны. Однако, мсье Хамми, тут хватит воды, чтобы заплыть из океана хоть стае китовых акул! Единственное препятствие имеется вот здесь, в самом истоке – плотина у рыбзавода, регулирующая уровень озера. Однако весной ее открывают, сбрасывая излишки воды – на одну или две недели, в зависимости от силы паводка… Это недолго, мсье, шанс мал, ничтожно мал… Но стоит поискать porte batarde…

Хэммет не очень понял, какое отношение к дверям имеют незаконнорожденные, но перебивать профессора не стал.[15]

– К тому же там обязательно должен быть так называемый «рыбоподъемник» для проходящего на нерест лосося… Вопрос только, какого типа… У меня этой информации нет.

– Это так важно? – спросил Хэммет, ничего не понимающий в рыбоподъемниках.

– Конечно! Если он «лестничного» типа – в виде каскада бассейнов, соединенных искусственными водопадиками, которые лососи преодолевают прыжками, – то тварь в несколько центнеров там не пройдет, мсье! Ей просто не развернуться для разбега! А вот подъемник шлюзового типа акула легко преодолеет. Если вас, мсье Хамми, интересует этот вопрос – то стоит разузнать подробности у кого-то еще.

– Рыбзавод и плотина принадлежат Вайсгеру? – спросил Хэммет, почти уверенный в положительном ответе.

– Вайсгеру-младшему, – уточнил профессор. – Дэнфорду Вайсгеру. Очень энергичный молодой человек, очень. Именно он придумал лет пятнадцать назад, как превратить миногу – сущее бедствие северо-восточных озер – в солидный источник дохода.

– Какой может быть доход от несъедобной миноги? – удивился Хэммет[16].

– Несъедобной у нас! В Старом Свете миноги – деликатес! Дэнфорд первым додумался и первым построил линию, производившую из дарового сырья консервы и замороженные брикеты миног для Европы. До этого завод, мсье Хамми, занимался лишь воспроизводством лосося и форели – экология нерестовых рек в те времена оставляла желать лучшего. Подращивали мальков, чтобы их сразу не поедали местные окуни и щуки – и выпускали в озеро.

– Значит, у Дэнфорда Вайсгера есть свои, не зависимые от брата предприятия? – спросил Хэммет. Покинув округ Трэйк мальчишкой, он не знал таких подробностей.

– Да, мсье! И не только этот завод – он сейчас не действует, миног почти не осталось, а естественное воспроизводство лососевых в последние годы восстановилось… Вайсгеру-младшему принадлежит фирма, сдающая напрокат рыболовные катера, а также «Интерфиш-Трейдинг» – компания по продаже рыболовных снастей. Ну, и еще кое-что… О, мсье Дэнфорд – вполне самостоятельный бизнесмен!

– И единственный наследник своего брата… – с непонятным выражением добавил Хэммет.

Вайсгер-Холл, 25 июля 2002 года, 10:02

«Семейный музей» Вайсгеров располагался не в оседлавшем вершину холма причудливом здании, а неподалеку, на берегу озера.

– Давайте спустимся пешком, через лес, – предложил Дэнфорд. – Напрямик это пять минут ходьбы, объезжать на машине дольше.

Кеннеди и Элис возражать не стали.

Под сенью величавых, редко растущих сосен никакого подлеска не было – лишь усыпанная прошлогодней хвоей песчаная почва. Шишки поскрипывали под ногами. Озеро синело внизу, проглядывая между деревьев, – непривычно пустынное в этом месте, только вдали белел одинокий парус. Белка, совершенно не пугаясь людей, перебежала тропинку почти у них под ногами и проворно вскарабкалась на неохватную сосну. Провожая глазами мелькающий между ветвей комочек рыжего меха, Кеннеди подумал, что иные здешние деревья наверняка помнят время, когда Трэйклейн еще именовали (или все же не именовали?) Кандопосуиганом; Элис, чуть не подвернув ногу на очередной шишке, подумала, что зря надела туфли на высоком каблуке…

Дэнфорд Вайсгер оказался человеком открытым и разговорчивым. Чувство, не покидавшее Кеннеди в течение всего разговора с Вайсгером-старшим, – что собеседник говорит о «нефтяном бароне» и «монстре озера» гораздо меньше, чем знает, – в общении с младшим братом не возникало.

– Когда Джон вернулся из Вьетнама, – рассказывал по дороге Дэнфорд, – это было похоже на чудесное воскрешение из мертвых. Отец обезумел радости – в самом прямом смысле слова. А я, пятилетний парнишка, попал в странное положение – вся родительская любовь и забота, сосредоточившаяся на мне после смерти матери – вдруг мгновенно переместилась на другого человека. Взрослого, чужого, незнакомого. Обо мне отец словно позабыл… Нет, у меня было всё, что только может пожелать мальчишка моего возраста, но… В общем, я рос несколько на отшибе от семьи и по-настоящему дружеские отношения с братом у меня завязались много позже. А тогда, в детстве и юности, я увлекся рыбалкой, подводным плаванием, охотой, – и не проявлял ни малейшего интереса к семейному бизнесу. Отцу, похоже, было всё равно. Но Джон после его смерти сумел-таки повернуть мои увлечения, переросшие к тому времени в образ жизни, на пользу семейному делу. Теперь всё, что связано с рыболовным туризмом на озере – в том числе и Биг-Трэйк – моя сфера ответственности.

«Музей» размещался в длинном, низком, похожем на ангар здании, один конец которого, оборудованный воротами, уходил в озеро, – и Кеннеди с удивлением подумал, что там, очевидно, оборудовано нечто вроде дока для маломерных судов.

У дверей стоял открытый джип-«ранчер», на заднем сидении лежали ласты, акваланг и сложенный гидрокостюм. Капли воды на снаряжении еще не успели высохнуть.

Кеннеди вспомнил, что у Дэнфорда, когда тот зашел в кабинет брата, волосы были влажными. И спросил:

– Вы продолжаете заниматься подводным плаванием в озере? После всех происшествий с Биг-Трэйком?

– За много лет я привык к утренней прогулке под водой. Плаваю и летом, и даже зимой, подо льдом, – и не вижу причин отказываться от своей привычки. Тысячи и десятки тысяч людей каждый день заходят здесь в озеро, а странной смертью – доказанной, документально подтвержденной – погиб лишь один. Так что опасности тут не больше, чем при пересечении перекрестка на зеленый свет… Там тоже люди иногда гибнут под колесами.

Вайсгер-Холл, 25 июля 2002 года, 10:15

– Фантастика… Так вот он какой, Биг-Трэйк, – В голосе Элис слышались нотки восхищения. – Совсем как живой…

Она провела рукой по чешуйчатому боку громадной рыбины, серебристо-блестящему, покрытому разноцветными пятнами. Чешуя, впрочем, была лишь изображена краской, как и пятна. Но филигранность работы изумляла.

От движения Элис муляж слегка подался назад, и она поняла, что двадцатифутовый гигант весьма легок для своих размеров. Рядом, у стены ангара, лежали еще два экземпляра Биг-Трэйка, выглядевших братьями-близнецами первого.

– Моя разработка. Мы их называем «прыгунчиками», – с гордостью сказал Дэнфорд Вайсгер. – Такая рыбка тихо и мирно лежит на дне, а небольшой баллон медленно, потихоньку, наполняет воздухом полость, занимающую большую часть ее объема. И в один прекрасный момент мой Трэйки устремляется к поверхности. Там, наверху, от изменения наружного давления открываются клапаны, воздух выходит в атмосферу, а псевдо-лосось ныряет обратно на дно. Несложные технические приспособления позволяют устанавливать несколько режимов – «прыгунчик» может просто всплыть, продемонстрировав на долю секунды свой бок, а может вертикально выброситься из воды – как говорят рыболовы, «сделать свечу».

В это время Кеннеди, отойдя в сторону от спутников, с интересом изучал другие экспонаты музея – тем не менее, внимательно прислушиваясь к словам Дэнфорда. Особенно Кеннеди заинтересовал подводный скутер, стоявший на деревянных подставках у другой стены. Сверху аппарат был выполнен тоже, естественно, в виде огромной рыбины – а управляющий им аквалангист должен был располагаться снизу, на манер пилота дельтоплана. Кеннеди дотошно обследовал скутер, даже засунул руку в отверстие водомета. Судя по оставшимся на пальцах легким следам ржавчины, аппарат не использовался очень давно… Кеннеди вздохнул и перешел к другим экспонатам.

– А зачем вам три «прыгунчика»? – спросила Элис. – По-моему, хватило бы одного. Биг-Трэйк, мне кажется, не должен выпрыгивать из воды по десять раз на дню…

– Сезонная окраска, – пояснил Дэнфорд. – Лососи меняют свой цвет в зависимости от времени года, а на озере хватает рыбаков, весьма в этом разбирающихся. О, у меня продумано всё, и… Осторожно, мистер Кеннеди!

Кеннеди замер с непонятной конструкцией в руках. Отдаленно она напоминала средних размеров отбойный молоток, почти весь покрытый гидроизоляцией, и с рабочей частью, установленной почему-то под прямым углом к инструменту. Торопливо подошедший Дэнфорд забрал конструкцию у него из рук и объяснил:

– При неосторожном обращении эта штука запросто может оставить без пальцев. Кнопка пуска очень мягкая – чтобы легко нажать в перчатке гидрокостюма. Одно неосторожное движение, и…

Он коснулся очень большой кнопки, залитой резиной. Рабочая часть пришла в стремительное возвратно-поступательное движение.

– Аккумуляторы подсели с зимы, – недовольно сказал Дэнфорд и убрал инструмент от греха подальше.

– А для чего предназначена эта штука? – полюбопытствовала Элис.

– К Биг-Трэйку она не имеет ни малейшего отношения. Это электроледоруб для зимнего подводного плавания. Часто бывает, что подледные аквалангисты, не пользующиеся страховочным леером, теряют ориентировку. Впадают в панику и гибнут, израсходовав дыхательную смесь, – так и не найдя прорубь, через которую совершили погружение. А ледоруб позволяет чувствовать себя уверенней, им можно достаточно быстро вскрыть даже толстый лед над головой…

После паузы он вернулся к своим обязанностям гида:

– Вы, кажется, заинтересовались скутером, мистер Кеннеди? Уникальная вещь, существует в единственном экземпляре.

– А вы не опасались, что изготовители столь необычного скутера могли сложить два и два – и оповестить весь мир, что из себя на самом деле представляет Биг-Трэйк?

– Едва ли. Аппарат изготовили пятнадцать лет назад – и не в Штатах, а за океаном, во Франции. Та же фирма, что сконструировала «Ныряющие блюдца» для… в общем, известная фирма. И как видите —за пятнадцать лет никакой утечки не произошло. Французов мало интересуют наши местные легенды.

– Похоже, что ваши «экспонаты» в последний раз применялись достаточно давно, судя по их внешнему виду, – сказал Кеннеди.

– Это действительно так. Проблема в том, что раньше эхолоты и прочая сложная техника были доступны лишь специально приезжающим экспедициям – о маршрутах и районах работ которых мы были прекрасно осведомлены. Сейчас же, к примеру, эхолот можно купить в любом рыболовном магазине, за весьма умеренную сумму. А после каждой серии «появлений» Биг-Трэйка эпидемия поисков вспыхивает с новой силой. Совсем не хочется, чтобы какой-то энтузиаст-одиночка засек эхолотом скутер – и вывалил за борт ящик динамита с зажженным фитилем. Практика показала, что эффект от очередной серии держится несколько лет, потом ажиотаж спадает, и необходимы новые демонстрации. Сейчас мы как раз в середине цикла. Кстати, хочу обратить ваше внимание еще на один «экспонат», называемый…

Дэнфорд не договорил. Из соседнего помещения раздался звук телефонного звонка – старинного, дребезжащего, совсем не похожего на совр


Содержание:
 0  вы читаете: Твари, в воде живущие : Виктор Точинов  1  ЭПИЗОД 1 : Виктор Точинов
 2  РАССЛЕДОВАНИЕ. ФАЗА 1 : Виктор Точинов  3  ВЕРСИЯ 1. ХЕММЕТ : Виктор Точинов
 4  ЭПИЗОД 2 : Виктор Точинов  5  РАССЛЕДОВАНИЕ. ФАЗА 2 : Виктор Точинов
 6  ВЕРСИЯ 2. ВЕШБОУ : Виктор Точинов  7  Часть вторая СЕМЕЙНОЕ ДЕЛО : Виктор Точинов
 8  РАССЛЕДОВАНИЕ. ФАЗА 3 : Виктор Точинов  9  ЭПИЗОД 4 : Виктор Точинов
 10  РАССЛЕДОВАНИЕ. ФАЗА 4 : Виктор Точинов  11  ВЕРСИЯ 3. КЕННЕДИ : Виктор Точинов
 12  ЭПИЗОД 5 : Виктор Точинов  13  ЭПИЗОД 3 : Виктор Точинов
 14  РАССЛЕДОВАНИЕ. ФАЗА 3 : Виктор Точинов  15  ЭПИЗОД 4 : Виктор Точинов
 16  РАССЛЕДОВАНИЕ. ФАЗА 4 : Виктор Точинов  17  ВЕРСИЯ 3. КЕННЕДИ : Виктор Точинов
 18  ЭПИЗОД 5 : Виктор Точинов  19  Использовалась литература : Твари, в воде живущие
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap