Детективы и Триллеры : Триллер : 5 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  23  24  25  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  69  70

вы читаете книгу




5 декабря 1995 г.

Сонни

Рапорт и оценка службы предварительного заключения по арестованному Нилу Эдгару.

Арестованный: Нил Т. Эдгар

Судья: Клонски

Обвинения: Нарушение статей № 3 и № 76610 уголовного законодательства штата (участие в сговоре с целью совершения убийства).

В соответствии с ходатайством адвоката арестованного передали в ведение службы предварительного заключения (в дальнейшем именуемой аббревиатурой СПЗ) для оценки его состояния и поведения и рекомендаций относительно возможного освобождения под залог до начала судебного процесса. Арестованный являлся сотрудником Управления исполнения условных наказаний и надзора за досрочно освобожденными округа Киндл. Поэтому дело передано в Управление исполнения условных наказаний и надзора за досрочно освобожденными округа Гринвуд и поручено сотруднику, который с арестованным лично не знаком.

По вторникам, когда детей в детский сад отвозит Синди Холман — правильнее было бы сказать, руководит доставкой детей, — мы с Никки всегда управляемся без задержки. Приехав на работу загодя, я улучила минутку и ради удовлетворения собственного любопытства вытащила из судебной папки рапорт СПЗ, о котором Мариэтта упомянула вчера вечером. Документ так и лежал там непрочитанным с тех пор, как Эдгар внес залог за Нила, — еще один пример того, как энергия, израсходованная на сбор информации и составление требуемой бумаги, оказывается потраченной напрасно в силу быстрого хода событий в суде.

Общие сведения:

Арестованный был допрошен в тюрьме округа Киндл тринадцатого сентября 1995 года в присутствии государственного защитника Джины Девор. В настоящее время арестованный пытается нанять частного адвоката, однако подписал форму 4446-СПЗ — отказ от прав, чтобы дать своему новому адвокату возможность подать ходатайство о сокращении залоговой суммы.

Арестованный — белый мужчина в возрасте 31 года. Его рост составляет 6 футов 1 дюйм, а вес — 245 фунтов. Производит впечатление осторожного и сообразительного человека и в ходе допроса с готовностью отвечал на все поставленные вопросы. Состояние своего здоровья признает хорошим. Замечен в курении сигарет, от которых, по его словам, страдает хроническим бронхитом. Анализ образцов мочи, взятых в тюрьме округа Киндл, дал отрицательный результат на присутствие опиатов и других наркотиков. Анализ показал остаточные следы тетрагидроканнибинола (ТГК), что после допроса арестованного позволяет предположить, что он употреблял марихуану.

Образование: обучение с перерывами в колледже закончилось три года назад. Арестованный утверждает, что у него имеется сертификат об окончании муниципального колледжа округа Киндл (подтверждается), и перечисляет сданные им зачеты по социальным дисциплинам, необходимые для получения степени бакалавра. В последней ему было отказано ввиду отсутствия зачетов по естественным наукам. Арестованный утверждает, что у него имеется сертификат об окончании двенадцатого класса истонской средней школы (подтверждается).

Трудовая деятельность: в течение почти двух лет арестованный работал инспектором Управления исполнения условных наказаний и надзора за досрочно освобожденными. Его обязанности заключались в надзоре за поведением бывших заключенных, освобожденных из мест лишения свободы условно-досрочно по решению суда. Арестованный осуществлял контроль за адаптацией освобожденных к условиям семейной жизни, их трудоустройством, прохождением курса лечения от наркозависимости и т. д. Его годовая зарплата составляет тридцать восемь тысяч долларов. Предыдущая трудовая деятельность носила случайный характер, так как арестованный завершал свое образование (см. выше).

Из личного дела арестованного, хранящегося в отделе кадров Управления исполнения условных наказаний округа Киндл, явствует, что он в целом пользовался неплохой репутацией. При этом следует указать, что арестованный проявлял небрежность при оформлении служебной документации, часто нарушая сроки ее подачи, что вызывало нарекания у некоторых судей, однако неплохо ладил с подопечными. Один старший инспектор заявил, что арестованный временами бывал излишне доверчив и попадался на удочки подопечных. На первом году службы в Управлении арестованный получил взыскание за серьезное нарушение дисциплины: в течение месяца трижды не являлся на работу. После этого подобных случаев больше не было.

Джозеф Томар, начальник Управления исполнения наказаний округа Киндл, заявил, что арестованный в настоящее время находится в административном отпуске. За ним сохраняется зарплата, однако он не будет допущен к исполнению обязанностей, пока с него не будут сняты настоящие обвинения. В случае оправдания арестованный, по словам Томара, вернется на прежнее место работы.

Происхождение и семейное положение: арестованный холост. После поступления на работу в Управление исполнения наказаний он постоянно проживал по адресу: 2343, Дюхани в Дюсейбле (подтверждается). Арестованный показал также, что на выходные он, как правило, уезжает к своему отцу, проживающему в округе Гринвуд, и нередко ночует у него в течение недели. Арестованный показал, что родился в городе Дэмон, Калифорния, 19 ноября 1963 года. Его отец был преподавателем университета, а мать работала вне дома в различных качествах.

В 1971 году родители развелись, после чего арестованный переехал с матерью в город Марстон, штат Висконсин. Мать арестованного вышла замуж повторно в 1975 году за доктора Уильяма Чайкоса, специалиста в области ветеринарии. Арестованный сообщил, что процесс адаптации к школьным условиям продвигался у него с трудом, и к тому же он не совсем хорошо ладил с отчимом и двумя его детьми от предыдущего брака. Арестованный показал, что в это же время у его матери возникли личные проблемы неизвестного ему характера. Позднее в разговоре с отцом он выяснил, что все сводилось к злоупотреблению алкоголем. Поэтому в возрасте 11 лет арестованный перебрался в округ Гринвуд для совместного проживания со своим отцом, который стал профессором Истонского университета. Арестованный сказал также, что в школе он по-прежнему учился весьма посредственно, и к нему были претензии другого характера (см. ниже).

Отец арестованного, сенатор штата Лойелл Эдгар, был допрошен по телефону тринадцатого сентября. Доктор Эдгар характеризует сына как человека чрезвычайно способного, однако нередко совершающего поступки, не имеющие достаточной мотивации. Отец говорит также, что ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы убедить Нила закончить образование. Несмотря на проблемы в школе, Нил поддерживал стабильные отношения с обоими родителями. По словам сенатора Эдгара, Нил испытывал определенные трудности, связанные с адаптацией, однако с момента поступления на работу в Управление исполнения наказаний округа Киндл он стал более продуктивен, и похоже, что это занятие приносило ему удовлетворение. Сенатор Эдгар помог Нилу при устройстве на работу. Лойелл Эдгар отказался давать какие-либо комментарии по поводу настоящего преступления, несмотря на просьбу прокуратуры округа Киндл.

Допросить мать арестованного Джун Эдгар не представилось возможным по причине ее смерти, наступившей в результате преступления, в котором в настоящее время обвиняется арестованный.

Криминальное досье: были сделаны запросы в архивы муниципальной полиции округа Киндл, ФБР и Бюро по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Везде получены отрицательные ответы. Во время допроса арестованный признал, что в подростковом возрасте у него было два привода в полицию за мелкую кражу в магазине и один за нанесение ущерба живой природе.

Финансовое положение: адвокат арестованного заявляет, что арестованный через нового адвоката будет пытаться добиться освобождения под залог в адекватной сумме. Нил Эдгар сам доложит суду о своих возможностях во время рассмотрения его ходатайства.

Вывод: СПЗ приходит к выводу, что арестованный является подходящим кандидатом для освобождения под залог. Несмотря на то что ему предъявлено обвинение в очень серьезном преступлении, подкрепленное вескими уликами, у арестованного имеются прочные связи с обществом, за ним не числится никаких серьезных подростковых правонарушений и нет криминального досье.

Мария Гузман Томар, начальник службы предварительного заключения.

Управление исполнения условных наказаний и надзора за досрочно освобожденными.

18 сентября 1995 года

Арестованный, думаю я, всегда подходящий кандидат для освобождения под залог. СПЗ — пережиток, доставшийся в наследие от КЕТА, учебной программы, укомплектованной сотрудниками, которые сами балансируют на грани нищеты. Их симпатии часто находятся на стороне заключенных. Суть выводов, изложенных иногда очень корявым языком, предельно ясна, как требование Моисея: «Отпустите мой народ».

Объем этого документа — три страницы, и скорость, с какой он был составлен — неделя, — дань тонкому политическому характеру рассматриваемого дела и не слишком большой загруженности в округе Гринвуд, преимущественно сельском. Здесь, в Киндле, мы нередко целый месяц ждем какого-нибудь единственного параграфа. Непонятно, то ли мисс Томар не слышала, что Нила уже выпустили под залог, то ли решила, что с политической точки зрения все же лучше завершить рапорт. Однако совершенно очевидно, что у нее не было ни малейшего представления, что Эдгар выложит за Нила кругленькую сумму. Так почему же тогда он это сделал?


— Мы готовы, судья, — говорит Мариэтта, заглядывая в кабинет через заднюю дверь.

В зале суда сразу же начинаются препирательства защиты и обвинения. Хоби обвиняет Мольто в том, что тот изменил порядок вызова свидетелей. Перед этим Томми сказал Хоби, что первым свидетелем будет Лавиния Кэмпбелл, совсем еще молоденькая девушка, которая сама стала жертвой покушения, однако в последний момент выяснилось, что у транспортной службы случилась накладка и свидетельницу еще не привезли. Хоби считает, что это всего лишь отговорка.

— Мистер Таттл, — говорю я, — должна заявить вам, что здесь такие накладки происходят все время.

Энни уже на телефоне, жалуется на нерасторопность тюремной охраны, которая не смогла доставить нужных заключенных вовремя. Почему-то в этом деле царит вечный беспорядок. Сотни заключенных проходят туда-сюда каждый день по подземному переходу, который связывает тюрьму с Дворцом правосудия. Кого-то выпускают под залог. Кого-то так и не привозят из полицейского участка, куда доставляют после ареста. И в системе, в которой отношение к рецидивистам — освобождение под залог, содержание в тюрьме, вынесение приговора — ужесточается, нередки случаи, когда задержанный не называет своего подлинного имени. Очень часто в результате дактилоскопической экспертизы, которую проводят в Макграт-Холле, где находится штаб-квартира полиции, выясняется, что у задержанного целый ворох вымышленных имен. Например: Камал Смит, он же Кивал Шарп, он же Кевин Шарп, он же Шарпстафф.

— Ваша честь, — говорит Хоби. — Я думаю, что они не готовы представить нам свидетельницу. Очевидно, у них с ней возникли проблемы.

— Судья, — отвечает Мольто, — никаких проблем не было, пока она не встретилась с мистером Таттлом. И мы с радостью представим вам Лавинию Кэмпбелл. К сожалению, ее здесь нет. То ли помощники шерифа затеряли требование, то ли наша контора; так или иначе, свидетельницу не доставили сюда из тюрьмы для несовершеннолетних. С этим уже ничего не поделаешь. Сейчас мы можем зачитать несколько согласованных пунктов и допросить другого свидетеля, который здесь.

— Мистер Таттл, вы не готовы к допросу свидетеля, которого намеревается вызвать обвинение?

— Я не возражаю, — небрежно бросает он.

— Тогда в чем дело?

Хоби пожимает плечами так, словно ему невдомек, о чем речь, и молча удаляется к столу, перелистывая блокнот и делая вид, что не замечает моего раздраженного взгляда. В нескольких футах от него о чем-то совещаются Мольто и Сингх. Неужели у Томми действительно возникли проблемы с Лавинией? Может быть, она заартачилась, и поэтому он так спешит начать слушания? Может быть, он надеется, что за это время ее удастся приструнить? Не исключено, что так оно и есть.

После некоторой заминки к подиуму выходит Руди Сингх. На нем не по сезону легкий серый костюм.

— Если суд не возражает, я зачитаю несколько пунктов, но которым мы пришли к обоюдному согласию.

У Руди музыкальный голос и претенциозные манеры. Цветом кожи он немного темнее Хоби, гибкий и стройный, с густыми черными бровями и правильными чертами лица. Эдакий испорченный инфантильный принц.

Руди зачитывает то, что занесено в протокол с согласия обеих сторон. Рапорт полицейского врача-патологоанатома был принят без возражений. Джун Эдгар скончалась от множественных огнестрельных ранений в голову. Анализ газов в крови и ткани легких показал, что смерть наступила практически мгновенно. Различные подробности, относящиеся к состоянию органов пищеварения, и факты, сообщенные полицейским, прибывшим на место преступления, дают основание предположить, что смерть наступила между 6.15 и 7.00 утра седьмого сентября. По заключению патологоанатома, в момент попадания в нее пуль миссис Эдгар смотрела в ту сторону, откуда стреляли.

— Так оговорено, — произносит нараспев Хоби.

— Обвинение и подсудимый Нил Эдгар пришли далее к обоюдному согласию, что останки, исследованные доктором Расселом, действительно принадлежат Джун Лаваль Эдгар, родившейся 21 марта 1933 года.

— Так оговорено.

Затем Руди зачитывает список телефонных междугородных звонков. В эпоху компьютеров и числового кодирования населенных пунктов телефонные компании регистрируют на магнитоносители каждый звонок с каждого номера. Из распечаток видно, что в августе и начале сентября у Нила и дня не проходило, чтобы он не посылал сообщения на некий пейджер. Не приходится сомневаться, что Руди запасся справкой, подтверждающей принадлежность номера этого пейджера Хардкору. Сообщения на этот номер посылались неоднократно как с домашнего, так и со служебного телефона Нила, а также по вечерам и уик-эндам из дома его отца.

Потом Руди зачитывает согласованный пункт насчет заключения дактилоскопии. На одной из гильз, подобранных на месте преступления, обнаружены частичные отпечатки пальцев, которые, как следует из заключения, принадлежат Гордону Хаффингтону, известному также под кличкой Горго. Взять для сравнительного анализа отпечатки пальцев у мистера Хаффингтона не удалось.

— Он скрывается от закона? — спрашиваю я.

Прежде чем ответить, Сингх смотрит сначала на Томми, а потом на Хоби. Небрежным жестом Хоби показывает, что ему абсолютно все равно, что скажет Руди.

— Да, ваша честь, — отвечает Руди.

— И версия обвинения утверждает, что стрелявшим является он?

Опять повисает пауза. Мольто встает, недовольно сморщив нос. Очевидно, мои частые вопросы пришлись ему не по вкусу.

— В своем вступительном слове вы не затронули этот вопрос, — объясняю я, — и я пытаюсь составить более полную картину.

— Горго является участником преступного сговора, — отвечает Томми. — И он пока на свободе.

Я киваю. Однако в версии обвинения зияет дыра. Истинный убийца, исполнитель заказа, пока не пойман и не предстал перед судом. Защите будет где развернуться.

Сингх опять читает. Теперь в его голосе появляются многозначительные нотки, предвещающие кульминационный момент. Группа вещественных доказательств обвинения 1 состоит из вещдоков 1А и 1Б. Вещдок 1А представляет собой пластиковый пакет. Сингх держит его на весу, показывая нам длинный полиэтиленовый рукав синего цвета, похожий на обертку воскресной газеты. Вещественное доказательство 1Б состоит из 177 дензнаков валюты Соединенных Штатов — двадцати трех стодолларовых купюр и ста пятидесяти четырех пятидесятидолларовых. Как и синий пакет, денежные купюры помещены в упаковку из толстой полиэтиленовой пленки и обмотаны крест-накрест скотчем, на котором в нескольких местах написано: «При сдаче в криминальную лабораторию купюры в вещдоке 1Б были перевязаны одной обычной латексной лентой и содержались в вещдоке 1А, синем пакете. Исследованию на предмет обнаружения отпечатков пальцев подверглись восемьдесят девять купюр из вещдока 1Б: верхняя и нижняя купюры пачки — стодолларовая и пятидесятидолларовая — и восемьдесят семь купюр, взятых наугад, серийный номер каждой указан в акте».

Далее голос Руди опять тускнеет и становится монотонным. В акте говорится о точках сравнения и различных деталях изображения и особенно подробно описывается так называемый суперглю — метод на основе цианоакрилата, который был использован для обнаружения отпечатков на полиэтиленовом пакете. Однако пропустить мимо ушей главное невозможно: отпечатки пальцев Нила идентифицированы на двух внешних купюрах пачки денег, и его же отпечатки, равно как и отпечатки Хардкора, обнаружены на синем пластиковом пакете, в который были завернуты деньги.

За годы работы прокурором я хорошо усвоила, что с согласованным актом куда спокойнее. Он помогает избежать многих неприятностей, когда подводят свидетели — провал памяти или обмолвка, фатальное, случайное слово, вырвавшееся во время перекрестного допроса. Тем более когда процесс идет без участия присяжных заседателей. Очевидно, Томми делает именно то, что ему следует делать. Однако он, сам того не желая, дает Хоби возможность использовать ситуацию к своей выгоде, сведя до минимума значение чрезвычайно веских вещественных доказательств. Какое объяснение, в конце концов, можно найти тому, что сотрудник пробационной службы передает крупную сумму денег одному из своих подопечных? Даже репортеры, перешептывавшиеся в начале выступления Руди, довольно быстро умолкли, когда тот стал выкладывать все подробности насчет отпечатков пальцев. Всем в зале суда стало ясно, что дело вышло из стадии обвинения. Не важно, в какой манере, но прокуратура предъявила серьезные улики против Нила Эдгара.

В качестве первого свидетеля обвинение вызывает детектива-лейтенанта Льюиса Монтегю, сотрудника седьмого отдела, занимающегося расследованием убийств. Он руководил следствием по этому делу. Закончив давать показания, Монтегю будет снова то покидать зал суда, то возвращаться. Он будет помогать обвинителям: контактировать со свидетелями, приносить вещдоки. Он коп, который вел дело. Руди Сингх допрашивает его деловито и энергично. Монтегю описывает сцену, которую увидел утром седьмого сентября: полицейских в форме, желтую ленту машины «скорой помощи» и полицейские автомобили. Предъявляются фотографии. Снимки трупа передают мне. Я листаю их один за другим и записываю номера вещдоков. Боже, от лица ничего не осталось: сплошное кровавое месиво! Ужасное, отвратительное зрелище, думаю я. Но это не Джун. И только после четвертого снимка восемь на одиннадцать мне приходит в голову, что она, должно быть, сильно располнела. В ворохе бумаг, уже накопившихся на моей кожаной книге для записей, я нахожу рапорт патологоанатома. Семьдесят семь килограммов! Я готова умереть от удивления. Женщина, которую я знала, была эстеткой и обладала гармоничной фигурой, вызывавшей чувственные ассоциации, на которые она рассчитывала даже в разгар революции.

— Вы осмотрели тело? — спрашивает Руди.

— Мы ждали ПП — полицейского патологоанатома. — Монтегю утруждает себя взглядом в мою сторону и доверительно добавляет: — Она уже отключилась, судья.

Другими словами — умерла. Копы всегда выражаются очень витиевато, если речь идет о смерти. У них сотни эвфемизмов. Когда я слышу выражение «откинулся», то с трудом подавляю усмешку. Значит, жертва была обнаружена с высунутым изо рта языком.

— Детектив, вы, случайно, не заметили молодую женщину, которую впоследствии идентифицировали как Лавинию Кэмпбелл?

— В тот момент, когда я прибыл туда, мисс Кэмпбелл лежала на тротуаре, примерно в пятидесяти футах от миссис Эдгар. Медики, уже находившиеся там, собирались положить ее на носилки и увезти.

Монтегю уточняет ее положение. Предъявляется снимок, на котором видна лужа крови, а затем схематический рисунок улицы. Монтегю проводит линии координат X и Y, чтобы обозначить местонахождение Лавинии и Джун Эдгар. Показания даются в сухой, бесстрастной манере. Монтегю рассказывает о работе, которую проделали его подчиненные. Они тщательно обыскали салон машины и багажник. Найдя кошелек Джун, обработали порошком для снятия отпечатков пальцев, а затем проверили его содержимое. Полицейский в форме сообщил по рации номер «новы» и получил ответ, что машина зарегистрирована на имя Лойелла Эдгара в городе Истоне. В довершение всего Монтегю говорит, что распорядился обойти близлежащие дома и опросить жильцов. После того как ему доложили о результатах, он приказал дознавателям из отдела по расследованию убийств принять меры к установлению местонахождения одного лица.

— И каково же имя этого лица? — спрашивает Руди, обходя правило показания с чужих слов.

— Орделл Трент.

— А был ли Орделл Трент идентифицирован под каким-либо другим именем?

— Хардкор, — говорит Монтегю. — Это его гангстерская кличка.

— Я хочу привлечь ваше внимание, сэр, к одиннадцатому сентября 1995 года. Четыре дня спустя вы имели случай встретиться с Хардкором?

— Я встретился с ним в тот день в седьмом отделе.

— Присутствовал ли на этой встрече кто-либо еще, и если да, то кто именно?

— Его адвокат. Джексон Айрес.

— И вы получили что-либо в тот день от Хардкора?

Руди вернулся к столу и теперь роется в картонной коробке, где обвинение держит свои вещественные доказательства. На белом картоне сотрудники прокуратуры написали название дела: «Народ против Эдгара». И большими буквами, как на уличной вывеске, явно в расчете на присяжных, вывели: «СГОВОР С ЦЕЛЬЮ УБИЙСТВА». Руди опять держит в руке вещественное доказательство № 1, десять тысяч долларов, на которых обнаружены отпечатки пальцев Нила. Монтегю говорит, что принял эти деньги от Хардкора, пометил инициалами и передал на дактилоскопическую экспертизу.

— Не соблаговолите ли сообщить нам, лейтенант, каков был результат экспертизы?

Рассерженный Хоби вскакивает:

— Ваша честь, я уже оговорил это. К чему весь этот спектакль?

— Ваша честь, — торжественно отвечает Руди, — я пытаюсь восстановить ход расследования, предпринятого лейтенантом Монтегю.

В действительности он пытается нажить дополнительный капитал на своем главном доказательстве, почему Хоби и принял оговорку. Я удовлетворяю его возражение, и на этом Сингху приходится закончить.

Монтегю поворачивает голову, ожидая вопросов Хоби. Сидящий ниже меня в нескольких футах Льюис Монтегю являет собой картину безмятежности и спокойствия. Он одет в синий блейзер и рубашку с отложным воротником. Длинные темные волосы аккуратно причесаны. Монтегю производит впечатление человека, отягощенного опытом, человека, годами выскребавшего кровь и кишки с улиц близ новостроек. В свидетельском кресле он сидит в очень непринужденной позе. Что касается допросов всех видов, то он подвергался им раз в неделю на протяжении как минимум десяти лет и в совершенстве овладел языком жестов и тела, чтобы внушать к себе доверие. Его невозможно вывести из себя. Он никогда не повышает голоса. Его ответы будут лаконичны. Такой коп, как Монтегю, на месте для дачи свидетельских показаний чувствует себя как рыба в воде и может засудить любого, кого ему заблагорассудится, обосновать теорию флогистона или сожжение ведьм на костре.

— Всего лишь несколько вопросов, — произносит Хоби.

На нем другой костюм, не менее шикарный, чем прежний; бородка аккуратно подстрижена, а ногти пальцев сверкают как полированные. Он делает несколько шагов в сторону Монтегю, затем, словно ему в голову внезапно пришла какая-то мысль, возвращается на прежнее место. Берет пластиковые пакеты с деньгами, вещдок обвинения № 1 из руки Руди. На мгновение из-под отложной манжеты рубашки Хоби показывается массивный золотой браслет часов.

— Ну а когда вы послали эти деньги в полицейскую лабораторию штата, вам не пришло в голову попросить их проверить купюры на наличие еще чего-либо, помимо отпечатков пальцев?

Монтегю едва заметно нахмурился. Он сразу же раскусил, куда клонит Хоби. Мой друг Сэнди Штерн часто говорил мне, что защитник похож на человека, идущего в темноте вдоль стены и нащупывающего выключатель. Хоби явно стремится найти процессуальные нарушения, надеясь, что обвинение выполнило научные тесты, о которых его по той или иной причине не уведомили. Всегда есть смутная, но все же надежда, что подсудимого освободят, и не потому, что он невиновен, а потому, что обвинение сыграло нечестно.

— Нет, — отвечает Монтегю на вопрос о других тестах.

— Значит, вы не проводили тест на присутствие, например, следов крови на этих деньгах?

— Нет.

— И вы не пытались узнать, не было ли там следов пороха?

— Пороха? — Монтегю стоит некоторого усилия сдержать свое удивление. — Нет.

— Могли вы провести подобные тесты?

— Я не видел в этом никакой необходимости.

— Однако могли?

— Конечно.

— Могли бы вы сделать это сейчас?

— Нет, — говорит Монтегю. — Подождите… Да, это возможно. Я хотел сказать «нет», потому что деньги были обработаны нингидрином — сильно пахнущим веществом лилового цвета, после обработки которым отпечатки становятся видимыми. Но мы послали только половину денег. Дело в том, что в лаборатории… — Кислое выражение лица говорит само за себя.

— В лаборатории вещдоки иногда теряются?

— Ну… — неопределенно отвечает Монтегю, обрадовавшись, что больше ему ничего не нужно говорить.

— А этот тип, Орделл — Хардкор, — говорит Хоби, меняя тему, — вы указали, что он был известен вам как член организованной преступной группировки. Что это за группировка?

— Вы имеете в виду, к какой банде он принадлежит? Башня-IV на Грей-стрит относится к зоне влияния так называемых «Учеников черных святых». От них отпочковалась шайка под названием «Роллеры Ти-4», в которую входит большинство этих «учеников».

— И Хардкор — главарь шайки?

— Советник, банда не организована по типу управления полиции или корпорации. Кто у них главарь — зависит от многих факторов. Наверх выбивается тот, кто способен не теряться в сложной ситуации, сбить с толку копов, метко стрелять и безжалостно расправляться со своими жертвами, хорошо планировать и осуществить ограбление. Откровенно говоря, это не мое дело. Пусть поубивают друг друга.

Монтегю принадлежит к школе Джо Фрайдея: только факты. То, о чем спрашивает Хоби, предназначается для социологов и репортеров, людей, которые полагают, что, помимо обычных низменных мотивов, существуют и какие-то другие, достойные изучения. Хуже всего — эти вопросы наталкивают на мысль, что Монтегю питает некий абстрактный интерес к людям, которых он, по правде говоря, в значительной степени презирает.

В возникшей короткой паузе детектив как бы невзначай бросает взгляд на прокурорский стол. Мольто, в своем мешковатом костюме, толкает локтем Руди в бок, и тот встает, слегка наклонившись и продолжая слушать то, что Томми нашептывает ему в ухо.

— Судья, ответы на подобные вопросы требуют домыслов со стороны свидетеля. Детектив Монтегю не является членом банды.

— Это имеет прямое отношение к досье Хардкора? — спрашиваю я Хоби, и тот энергично кивает, обрадованный тем, что мной уловлена суть дела.

Я отклоняю возражение. Защита имеет право показать, что главный свидетель обвинения является в зал не со школьной скамьи.

За прокурорским столом Мольто комментирует мое решение пожатием плеч. Он всего лишь хотел успокоить Монтегю, который уже чувствует себя не слишком уютно.

Обеспечив себе, таким образом, некоторую свободу действия, Хоби перефразирует последний вопрос: просит Монтегю описать структуру управления «УЧС» в том виде, в каком тот ее себе представляет. Монтегю реагирует точно так же, как и прежде, высказывая свои суждения со сдержанной досадой:

— Советник, я повторяю, что эти ребята не посылают нам на утверждение свое штатное расписание. Банда, о которой мы сейчас говорили, имеет определенное отношение к другой банде под названием «Ночные святые», распавшейся в результате арестов многих ее членов, осужденных затем на различные сроки. Те, кто остался на свободе, создали новую организацию, которая по размерам значительно превосходит прежнюю.

— И как велика она, лейтенант?

— Господи! — Монтегю поправляет прическу, из которой выбилась прядь волос, приглаживает рукой черные волосы, отсвечивающие мерным блеском под ярким светом мощных ламп. — Все это весьма приблизительно, но, по нашим оценкам, «УЧС» насчитывает от пяти до шести тысяч членов.

В ложе для прессы раздается ропот. Я перевожу туда взгляд и, что меня немного пугает, сразу же натыкаюсь на Сета Вейсмана, которого сегодня еще не замечала. Обе его руки лежат на спинках соседних стульев, и он пристально и даже с какой-то тревогой смотрит на меня. Поймав мой взгляд, Сет приветствует меня улыбкой, и я тоже едва заметно улыбаюсь ему.

— И этот самый Хардкор заправляет всеми шестью тысячами?

— Насколько мне известно, нет. Главарем «Ночных святых» был некий Мелвин Уайт, рецидивист с тремя судимостями, которого на улицах знали под кличкой Харукан. Предполагается, что сейчас организацию возглавляет один из его сыновей, Харукан-Эль, то есть сын Харукана. Однако Кан-Эль давно уже, много лет сидит в тюрьме штата в Редъярде. Поэтому всеми текущими делами заправляет некий Джеффри Уилсон, Джефф Ти-Рок.

— Если я не ошибаюсь, Кан-Эль является кандидатом на условно-досрочное освобождение?

— На освобождение под строгий надзор. Как кандидат на освобождение он проходит под другим именем. Так я слышал. Насколько помню, он уже дважды подавал прошение. Ну, вам порядок известен: он подает прошение, а ему отказывают. Его кандидатура не вызывает особых симпатий.

— То есть существует некоторая оппозиция со стороны правоохранительных органов?

— Возможно, — сухо отвечает Монтегю.

— Судья, — вмешивается Томми, — какое отношение все это имеет к делу?

Я говорю Мольто, что протест может заявлять лишь тот представитель обвинения, который допрашивал свидетеля, то есть Сингх, а затем прошу Хоби объяснить, какую цель он преследует своими вопросами. Он говорит, что всего-навсего пытается установить, какое место в преступной группировке относительно Кан-Эля и Ти-Рока занимает Хардкор.

— Тогда задайте именно этот вопрос, — говорю я Хоби.

— Где-то сразу после них, — отвечает Монтегю, когда Хоби следует моему совету. — Хардкор поставлен смотрящим. То есть он отвечает за сбыт наркотиков и заправляет шайкой «Ти-4».

— Значит, он был, если можно так выразиться, непосредственным начальником мисс Кэмпбелл, юной леди, которую подстрелили?

— Насколько я понимаю, да. — Монтегю, невозмутимый с виду, не может удержаться от ремарки: — В последнее время вы видитесь с ней гораздо чаще, чем я.

После этих слов Хоби замирает на месте. У каждого адвоката, выступающего в судах первой инстанции, свои привычки. Хоби не может устоять на месте. Он двигается. Создается впечатление, что его крупная фигура занимает все пространство в зале суда, что гарантирует ему внимание. Он лавирует между столами, подлетает к свидетелю и, выразительно жестикулируя, отходит. Он весьма эффектен. Временами небрежен, как в тот момент, когда он возился с деньгами. Однако ему нельзя отказать в пластичности и стильности. Теперь он использует промах Монтегю на полную катушку, буквально сверлит глазами свидетеля, готовясь к последнему удару. Я удовлетворяю ходатайство, и он переходит к другой теме:

— А теперь, детектив, я хотел бы выяснить еще одну деталь. Мистер Сингх задал вам пару вопросов насчет расследования, которое вы провели седьмого сентября, после убийства миссис Эдгар. Помните?

— То, что я приказал опросить всех, кто проживал поблизости от места совершения преступления?

— Верно. После опроса никто из ваших подчиненных не сообщал вам, что кто-либо упоминал имя Нила Эдгара, не так ли?

— Не припоминаю.

— Зато упоминалось имя Хардкора?

— Верно.

— Но не Нила?

— Нет.

— Там ведь была и Лавиния Кэмпбелл. Та юная леди на тротуаре… Как ее зовут в банде?

— Баг, — говорит Монтегю.

— Баг… Вы побеседовали с ней?

— Очень коротко.

— Вы спросили у Баг, что произошло?

— Разумеется.

— И Баг сказала вам, что Нил Эдгар принял участие в сговоре, целью которого было убийство его отца или его матери, или кого бы то ни было еще?

Томми толкает локтем Сингха, который заявляет протест: мол, это свидетельствование с чужих слов. Я отклоняю протест. Обвинение открыло тему, когда подозреваемые были названы на месте.

— Нет, не сказала, — отвечает Монтегю, и в его тоне чувствуется усталость.

— В действительности, лейтенант, она сказала вам, что это было нападение конкурирующей банды. Преступники подъехали на автомобиле или на чем-то еще и открыли огонь. Миссис Эдгар оказалась в эпицентре перестрелки. Разве не это вам сказала Баг?

— Полагаю, что именно это. Вы знаете, она была в шоке.

— В шоке? Это ваше мнение как специалиста в области медицины, детектив?

Томми вскакивает с места:

— Судья, он спорит со свидетелем!

— Если это спор, то, по-моему, скорее свидетель спорит с ним, мистер Мольто. И позвольте напомнить вам, что это свидетель мистера Сингха, и даже на процессе без присяжных я говорила вам, что не нуждаюсь в навешивании ярлыков. — Я киваю Хоби, чтобы тот продолжал.

— Следовательно, лейтенант, необходимо признать как факт то, что эта Лавиния — Баг не упоминала о Ниле Эдгаре в тот день, не так ли?

— Она упомянула о Ниле несколько дней спустя, когда разговаривала с нашим сотрудником Фредом Любичем в муниципальной больнице.

В припадке раздражения Хоби сникает. Вопрос заключается в том, что она сказала седьмого сентября. Монтегю с неприязнью, даже с яростью смотрит на Хоби. Теперь уже нет никакого сомнения, что Лавиния Кэмпбелл является проблемой для обвинения или что Монтегю считает Хоби виновником их бед. В теории защитник имеет право на опрос любого свидетеля обвинения, хотя обычно, когда свидетель заключил сделку с обвинением, его собственный адвокат не советует ему сотрудничать с обвиняемым. Это радует обвинителей, так как помогает избежать очень неприятного положения, если на суде свидетель вдруг изменит свои показания на противоположные. Очевидно, Хоби каким-то образом умудрился обойти адвоката Баг или даже склонил его на свою сторону, а копам и прокуратуре это, конечно же, не по нраву. Я уверена, что именно поэтому Хоби привел имя Лавинии сегодня утром — чтобы у меня была ясная картина, если бы Монтегю оказался на высоте.

— Да будет вам, детектив, — говорю я, отмахиваясь от его последнего ответа как от не слишком умной уловки.

Монтегю гримасничает, но быстро берет себя в руки. Тем временем я делаю пометку: «Любич!» Неудивительно, что Фред предупреждал тогда, что дело скользкое. Значит, ему что-то известно.

— Баг не упоминала имя Нила в тот день, — говорит наконец Монтегю, когда судебный секретарь вновь зачитывает последний вопрос Хоби.

— Правда в том, — произносит Хоби, — что когда вы были там, на месте происшествия, то слышали в основном только одно: Хардкор и налет другой банды, верно?

Хоби слегка ухмыляется, подзадоривая Монтегю дать отрицательный ответ, несмотря на мои предупреждения. Детектив моргает несколько раз, затем отвечает:

— Правильно.

— Так, пойдем дальше, лейтенант. Тут у вас указан сотрудник коммунальной службы… Кратцус? — Хоби ищет у себя на столе полицейский рапорт.

— Кратцус, — подтверждает Монтегю.

— Кратцус отправился к Нилу, чтобы сообщить ему о смерти матери, а вы поехали к сенатору Эдгару выяснить, как получилось, что его машиной управляла миссис Эдгар, так?

— Правильно.

— И в конечном итоге нашли сенатора Эдгара у него дома в округе Гринвуд?

— Именно.

— Где он проявил себя большим мастером по части лжи, не правда ли?

— Протест! — Оба обвинителя выскочили разом.

— Ваша честь, — с невинным видом говорит Хоби, — я всего лишь читаю рапорт Монтегю. Тут сказано…

— Судья! — кричит Томми. — Судья, сенатор Эдгар не находится на месте для дачи свидетельских показаний. Когда он даст показания, — продолжает Томми, — он разъяснит недоразумение с полицией.

Томми, конечно же, прав, однако я не могу не полюбопытствовать в уме, о чем же лгал Эдгар. То есть почему Хоби сделал это. Очень умно. Он всегда таким был. Я говорю ему, что он пока опережает события, и он кладет рапорт на отделанный светлым дубовым шпоном стол защиты. Нил с растрепанной прической и странствующими мыслями наблюдает за утренней частью судебного заседания, слегка открыв рот, словно все происходящее здесь для него в большую диковинку.

— Хорошо, — говорит Хоби. — Суть дела такова: седьмого сентября в рамках вашего расследования, лейтенант, вы задались целью найти Хардкора, не так ли?

— Я не задавался никакой целью. Я просто хотел найти его, верно. — Темные глаза Монтегю осторожно крадутся ко мне, чтобы удостовериться в том, что я заметила, как он принял к сведению мой упрек и сделал должные выводы.

— И вы нашли его?

— В конечном счете. По улицам пошел слух, и одиннадцатого сентября он явился в седьмой отдел для допроса.

— Со своим адвокатом? С мистером Джексоном Айресом? Таковы были ваши свидетельские показания на прямом допросе?

— Таковы были мои показания.

— И вы разговаривали с мистером Айресом до того, как увидели Хардкора?

— В то утро у меня было несколько бесед с мистером Айресом.

— Вы и Айрес разговаривали в общих чертах о том, что́ Хардкор мог сообщить, если бы явился с повинной, и на какое снисхождение он мог бы рассчитывать, правильно?

— Да. Дело обстояло именно так, — отвечает Монтегю таким тоном, словно хочет напомнить Хоби, какова обычная практика в таких делах.

— И адвокат Айрес дал вам знать, что Хардкор изъявил готовность сотрудничать с властями? То есть дать показания, что убийство заказал его пробационный инспектор Нил Эдгар? Верно?

— Достаточно близко.

— И это в немалой степени заинтересовало вас, не так ли?

— Заинтересовало?

— Вы же знали, что убийство Джун Эдгар широко освещается в средствах массовой информации…

— Лично я не очень-то заглядываю в газеты.

В устах Лью Монтегю, прожженного циника, такое утверждение звучит вполне убедительно. Во всяком случае, ему я склонна поверить в этом более, чем кому-либо другому. Его лицо с грубыми, словно вытесанными на скорую руку, чертами абсолютно непроницаемо. Монтегю, похоже, не испытывает никакого энтузиазма. Ловить преступников необходимо потому, что это лучше, чем отпускать их. Сомневаюсь, что даже во сне к нему являются мысли о более совершенном мире.

— Это было важное дело? — предполагает Хоби.

— У нас все дела важные, советник.

— Ох, так уж и все, детектив? Вы ведь понимали, что прокуратура предложит Хардкору очень выгодную сделку, если тот даст показания на Нила Эдгара, не так ли? Сына видного политика? Все узнают об этом из газет. Парни из прокуратуры никак не возражали бы, верно?

Томми толкает Руди, чтобы тот заявил протест, однако Монтегю уже отвечает:

— Вы не так все представили, советник. Мольто одобрил договоренность по своей собственной инициативе. Думаю, что его начальству это не слишком понравилось. Кое-кто предпочел бы, чтобы все дело ушло в песок.

Мольто буквально обмяк в кресле. Стремясь посчитаться, Монтегю вышел за рамки дозволенного. Теперь всем нам ясно, почему Томми застрял в этом деле. Он сунулся туда, не спросив политиканов в прокуратуре, и теперь они предоставили ему отдуваться за все.

— Значит, Мольто хотел, чтобы его имя появилось в газетах? — спрашивает Хоби.

Руди вскакивает на ноги. Поднятая рука сигнализирует о намерении заявить очередной протест, однако Монтегю себе на уме.

— Он хотел сделать то, что требовал закон.

— Сделка была вам нужна, — говорит Хоби.

— Сделка была мне нужна, — соглашается Монтегю.

Хоби тоже не дурак и избегает вопроса о причинах такой откровенности Монтегю. Он понимает, что это добавит правдоподобия показаниям Хардкора. Кроме того, для ветеранов зала заседания мотивы Монтегю и так вполне очевидны. Падение сильных мира сего всегда приятно щекочет нервы полицейским, которые обычно видят себя в роли недооцененных вассалов, обеспечивающих покой и благополучие тех, кто сидит наверху.

— Ясно, — говорит Хоби. Добившись нужной ему уступки, он теперь, искрясь от возбуждения, расхаживает по залу. — Вы хотели заключить сделку с Хардкором, даже несмотря на то что расследование первоначально не давало вам никаких оснований думать, что Нил Эдгар причастен к преступлению.

— Я бы этого не сказал, — сухо отвечает Монтегю.

Хоби замирает на месте, стоя спиной к свидетелю. Весь поглощенный мыслью о достижении цели, которая кажется ему такой близкой, он не сразу переваривает слова Монтегю.

— Вы подозревали Нила Эдгара? То есть одиннадцатого сентября вы уже посматривали на него?

— То есть я думал о нем? Да, я бы сказал, что думал.

Весь хитроумный план Хоби, проработанный до мельчайших подробностей и направленный на то, чтобы показать, что до появления Хардкора ничто не изобличало Нила, дал сбой. Я уже давно уловила, куда он клонит — продемонстрировать, что все расследование велось неправильно. Чтобы подтвердить информацию Хардкора. Хоби хотел, чтобы прокуроры и копы, жаждавшие громкого дельца, которое принесло бы им славу, отнеслись к словам Хардкора менее скептически.

— Вы подозревали Нила Эдгара, — повторяет Хоби. — Почему? Потому что он болтал с сотрудником коммуникационной службы, когда тот пришел сообщить Нилу, что его мать мертва? Но ведь вас там не было, верно?

— Я слышал об этом.

— И именно из-за этого вы стали подозревать его?

— Частично.

Монтегю хладнокровен и уверен в себе. Он чуть выпрямился в кресле и выглядит собранным, в то время как Хоби осунулся и стал неуклюжим. Таттл потерял всю форму. Он перескакивает с темы на тему, ссорится с Монтегю и забывает о наводящих вопросах. Хоби похож на терьера, который цепляется за манжету брюк и которого каждый раз отбрасывают ударом ноги.

— А как же насчет другой части? — спрашивает Хоби. — Ведь вы не услышали ничего от Лавинии Кэмпбелл, не так ли? И от жителей близлежащих домов, которых опрашивали?

— Мы поговорили с его отцом.

— Его отцом! Сенатором? Так, значит, то, что отец рассказал вам, и сделало Нила подозреваемым?

— По существу, — говорит Монтегю, — да.

В зале суда происходит быстрое превращение. Как в театре, в то особое мгновение, когда актер после спектакля выходит на сцену, чтобы поклониться зрителям, и роль, которую он играл в течение нескольких часов, внезапно сбрасывается, как вторая кожа. Вот и с Хоби происходит нечто подобное.

Он склоняет голову набок, и его губы раздвигаются в загадочной, напряженной улыбке. Змеясь, как ящерица, улыбка мгновенно пробегает по его лицу. Очевидно, он получил тот ответ, который был ему нужен, и, добиваясь этого, ввел меня в заблуждение, как и Монтегю, как и всех прочих.

Хоби еще несколько секунд смотрит на свидетеля, затем переводит взгляд на меня и безмятежно произносит:

— Больше вопросов не имею.


Раз в месяц я встречаюсь со своей подругой Гвендолин Райс. Обычно мы завтракаем или обедаем вместе, без детей. Гвендолин — крупная жизнерадостная женщина с настойчивым, целеустремленным характером; из тех людей, которые с гордостью ощущают в себе большие жизненные силы. Она все делает чересчур: чересчур сильный аромат духов, чересчур много косметики, чересчур много драгоценностей. Сегодня на ней гаучос и шерстяной жилет южноамериканской вязки с массивными золотыми пуговицами в форме ящериц.

После того как восемь лет назад у нее родился сын Ави, Гвен, по профессии радиолог, перешла на облегченный четырехдневный график работы. Сегодня она отпросилась с работы до обеда, чтобы побегать по магазинам — ее любимое времяпрепровождение. Выскочив из такси, Гвен устремляется в ресторан. В обеих руках у нее сумки, набитые золотыми и серебряными коробками. Мы договорились встретиться в «Джилси», известном местечке неподалеку от Дворца правосудия. Из всех заведений в округе здесь кормят лучше всего. Когда-то в прошлом это место было известно под названием «Бар», чему немало способствует и интерьер столетней давности. Просторное, прекрасно отделанное помещение представляет собой деревянную коробку: стены, полы, потолки и столы из дубовых брусьев, тщательно отшлифованных и покрытых лаком. Это великолепие гармонично дополняют разнообразная фурнитура из полированной меди и огромные канделябры из литого чугуна, подвешенные к высокому потолку на массивных цепях. Одно из немногих реальных достоинств судейской жизни заключается в том, что я всегда могу найти здесь свободный столик. Как только Гвен подходит ко мне, нас быстро проводят мимо длинной очереди адвокатов, прокуроров и других судебных завсегдатаев, которые томятся перед красным бархатным канатом, и усаживают за один из квадратных столиков, стоящих двумя рядами в центре ресторана. Для создания некой имитации уединенности столы разделены изящными деревянными перегородками желтоватого цвета, на которых искусные мастера выжгли красивые изображения горных пейзажей в немецком стиле. Бесцеремонные официанты и деловые клиенты изъясняются громко, не обращая внимания на соседей. Поскольку никаких мягких, звукопоглощающих поверхностей здесь нет, то должно пройти некоторое время, пока адаптируешься к разноголосому шуму.

Гвен открывает каждую коробку. Я восхищаюсь всеми ее покупками, несмотря на то что мы с Гвен знаем: я ни за что на свете не стала бы носить большую часть этих экстравагантных нарядов, даже если бы они мне достались даром. Мы уже давно привыкли к расхождению во вкусах, и я дорожу и наслаждаюсь этим или, в зависимости от настроения, терплю с застенчивостью человека, который и в сорок семь лет все еще думает, что он учится быть другим. Мне никогда не удавалось сойтись с кем-либо из своих сверстников достаточно близко. Моя мать, вечно находившаяся в состоянии войны с домовладельцами и их управляющими, меняла квартиры как перчатки, и в результате каждую осень я начинала учебный год в новой школе. Став подростком, я пошла своим собственным извилистым путем, полным проб и ошибок, набивая шишки и синяки и навсегда оставив дружбу в прошлом. Естественно, есть коллеги и знакомые. Думаю, меня считают дружелюбной, чистосердечной, возможно, даже очаровательной. Я — желанный гость во многих местах. Должность судьи подобна маяку, потому что к ней стекаются приглашения на разные официальные и полуофициальные мероприятия: заседания коллегии адвокатов, политические обеды, встречи выпускников юридического факультета. И хотя я была единственным ребенком, ощущение покоя и уюта семейной жизни мне удалось испытать только благодаря кузену Эдди, старшему сыну моей тетушки Хен и дяди Мойше, которые всегда относились ко мне как к родной дочери. Я и сейчас постоянно разговариваю по телефону с Эдди или его женой Гретхен, а по праздникам мы с Никки всегда гостим у них, тем более что в компании пятерых отпрысков Эдди моей дочери скучать не приходится.

Однако, положа руку на сердце, должна признать, что мне было непросто сходиться с людьми. По этой причине материнство, альянс матери и ребенка, стало для меня сладкой отдушиной. То ли мне кажется, то ли действительно женщины начинают лучше относиться друг к другу, достигнув этой стадии своей жизни, я точно сказать не берусь. Похоже, в родильной палате все мы узнаем какой-то важный секрет о доброте, который открывается нам только после того, как мы начинаем выкармливать грудью своих детей. Особенно близко я сдружилась с Мартой Штерн, дочерью Сэнди. Марта — моя коллега, но теперь она сидит дома с двумя малюсенькими дочками. Есть и еще пара подружек.

Однако путешествия в прошлое я совершаю только с Гвен, мы знакомы еще со школы. Она была жизнерадостной, сметливой, одной из тех громогласных, экспансивных хохотуний, которые всегда восхищали меня. У Гвен установились прекрасные отношения со всеми учащимися Ист-Кевани, представлявшими собой хоть что-то неординарное. Я невероятно гордилась дружбой с ней и годами старалась не замечать, что Гвен ни разу не пригласила меня к себе домой. В конце концов, через других ребят, живших с ней по соседству, я узнала, что ее мать страдала рассеянным склерозом и уже находилась в последней стадии болезни. Когда я начала самостоятельно водить машину, обычно это был «вэлиент» моего дяди, мне случалось несколько раз подвозить Гвен до ее дома, и я мельком видела миссис Райс через окно. Изможденное лицо, иссохшие кисти рук с синими, узловатыми венами; грязные, спутанные волосы. Она сидела в кресле, закутанная одеялом. Но больше всего миссис Райс поразила меня своим тоскливым, загнанным взглядом, от которого исходило предчувствие скорой смерти. Контраст с дочерью был ошеломительный. У меня до сих пор в памяти медленные шаги Гвен, когда она приближалась к своему дому, — девушки, по большей части не ходившей обычным шагом, а стремительно летевшей вперед. Я видела в ее походке отражение роковой необходимости принять тяжкий груз беды, находящейся в центре ее мира, беды, которую никто не может с ней разделить и которую она не в силах предотвратить.

И помню, как совершенно отчетливо представляла себе, что нас объединяет. В те годы я надеялась втайне, что никто не будет знать, что я — дочь Зоры Клонски, скандалистки и крикуньи, самого дорогого мне человека, которого понимала только я. Женщины, получившей в начале шестидесятых печальную известность безобразной выходкой на заседании городского совета, когда она ударила одного из членов совета, выступившего против фторирования воды.

— Дерьмо, — произнесла Гвен, когда мы уже заканчивали есть.

Раздается сигнал пейджера у нее на поясе, и, посмотрев на дисплей, она делает гримасу — больница. Гвен тут же исчезает в поисках телефона. Как всегда, за ленчем мы в основном болтали о наших детях. Мы с ней — самые поздние мамы из нашего класса, и обе — мамы-одиночки. Никки ходит в подготовительный класс или в детский сад, как мы его называем; Ави — во второй класс. Меня беспокоит то, что миссис Лагери, с ее кротким и ласковым нравом, разговаривающая со взрослыми в той же глупой манере, произнося слова нараспев, в какой она разговаривает с детьми, недостаточно строга с Никки. Видимо, она немного запоздала родиться, и, похоже, у нее не все дома. Никки умеет читать простые предложения, делать в уме сложение и вычитание. Гвен сказала, что особых причин для беспокойства нет, раз Никки и Вирджиния Лагери ладят между собой, и посоветовала мне не забивать голову пустяками.

В это время я слышу голоса, доносящиеся с другой стороны перегородки справа от меня. Двое мужчин. Внезапно до меня доходит, что они разговаривают о моем деле. Один только что отчетливо произнес:

— Мольто.

— Почему здесь что-то не так? — спрашивает первый.

— Говорю тебе, что-то здесь не так. Я о парне, который слишком часто проходил через металлодетектор.

— Он все делает правильно, — говорит первый.

— И вчера он все делал верно.

Голоса мне знакомы. Юристы, догадываюсь я. Без сомнения. По-моему, первый, которого мне часто приходилось слышать, вел одно дело до меня. Хороший специалист. Очень хороший. Вспышка положительного чувства — единственный результат поиска информации, когда я направляю запрос в свою память.

— Э-э… — говорит второй. — Температура в зале определяется коэффициентом умственного развития. Мольто! Господи, да ведь в восьмидесятые его чуть не лишили права выступать в суде. Ты работал здесь в те времена, когда окружным прокурором был Нико Гардия? Тогда Мольто сидел по правую руку от Господа Бога. Они учились в одном классе, и Мольто давал Нико списывать контрольные работы. А когда Нико занял кресло прокурора, Томми стал его заместителем. И вот они вдвоем просрали одно дело об убийстве. Начисто. И так обгадились, что несло на весь штат. Черт возьми, не припомню, что это было за дело…

Я слышу, как кто-то из собеседников барабанит пальцами по столу.

— Сабич.

— Кто?

— Слишком долго объяснять, да и нет необходимости. В общем, обнаружилось, что они состряпали доказательства. Сам понимаешь, этим борзописцам только дай шанс. Пресса подняла такой хай, что Нико пришлось срочно уходить в отставку. Дали под зад коленом. Тем более что он испортил отношения с мэром. А Мольто перевели в отдел выдачи адвокатских лицензий и дисциплинарных расследований. Ты знаешь, что это такое? Типичный отстойник. Они могут вести расследование четыре, шесть, восемь, десять месяцев. Два года. И ничего не происходит. Поэтому он до сих пор здесь, простой помощник прокурора. Дворняжка. Как ему заработать себе на достойную жизнь? Кто он такой? Зовут его «Никто», и имя ему «Никак». Все, что ему остается, — обналичивать зеленый чек. Это и есть Мольто. А теперь скажи мне: такого парня ты пошлешь в суд, чтобы выиграть дело? Да он же спит на ходу!.. Я пробил его по компьютеру. Он три года уже не выступал в суде. Сдавшийся, озлобленный, плюнувший на все человечек, мысли которого заняты одним — как бы ему дотянуть до пенсии.

— И к чему ты?

— Думаю, дело хотят развалить. Разве ты не слышал, что сказал сегодня коп? Окружной прокурор и его дружки хотят, чтобы все кончилось пшиком. Этого недоделка Мольто и прислали сюда только для того, чтобы он заблудился в поисках сортира.

— О Господи, Дубински! — говорит первый голос.

Стью Дубински! Судебный репортер «Трибюн», человек, который в результате утечки информации из прокуратуры узнал, что жертвой убийства должен был стать сенатор Эдгар, и написал сенсационную статью. Мне захотелось немедленно встать и уйти. Я не имею права слушать разговоры о моем деле, да еще от тех, кто мог сделать из нечаянного подслушивания мной жареный факт для репортажа. Однако поблизости нет свободных столиков, да и на тарелке Гвендолин еще лежит недоеденный палтус. Кроме того, она просто убьет меня, если я не посмотрю все ее новые сокровища. Ну что ж, стало быть, придется смотреть прямо перед собой, сохраняя на лице непроницаемое выражение.

Однако мои соседи должны разговаривать громко, чтобы слышать друг друга в шумной атмосфере ленча, и их голоса по-прежнему отчетливо слышны по нашу сторону перегородки.

— Господи, — повторяет первый, — развалить. Хорошо бы. Тебе никто никогда не говорил, что ты параноик?

— Постоянно говорят, — отвечает Стью. — Вот откуда мне известно, что они — участники сговора.

— Черт побери! Сходи и в очередной раз посмотри «Джей Эф Кей».

Незнакомец раскусил Стюарта. Противный репортеришка вечно шныряет по Дворцу правосудия и в своих репортажах дает понять, что истинные факты скрыты непроницаемой завесой заговора молчания.

— Как тебе салат? — интересуется друг Стью.

— Дерьмо, — отвечает Дубински. — Разве это настоящая жрачка? И зачем я только позволил тебе заказать ленч? Шпинат и родниковая вода! У меня такое ощущение, будто я — гребаный эльф.

— Ну уж на эльфа ты никак не похож, так что давай жуй.

Стью давно стал жертвой своего ненасытного аппетита. У него уже не животик, а настоящее брюхо, как у женщины на последнем месяце беременности, а лица почти не разглядеть из-за жирного подбородка. Должно быть, его компаньон — старый приятель, раз он так бесцеремонно намекает Стью на его вовсе не грациозную фигуру.

— Итак, что ты думаешь о сегодняшнем заседании? — спрашивает незнакомец. — Как тебе понравилась концовка насчет Эдгара?

— Шесть-ноль за артистизм. Ноль-ноль за содержание. Ты не наблюдаешь за этими уличными котами изо дня в день, как приходится делать мне. Стандартная мелодрама защиты. Выпускать зайцев из мешка в зале суда. Эдгар — это имя в мире местной политики, поэтому Хоби смекнул, что нужно поднять большую суматоху, спекулируя на любых инсинуациях, которые могут возникнуть в данной связи. Имей в виду, это дымовая завеса. Поверь мне. Уж я-то знаю, о чем говорю.

Немного поразмыслив, я пришла к выводу, что моя оценка ситуации отличается немногим. Искусство исполнения впечатляло, однако едва ли приходилось удивляться тому, что предполагаемый объект покушения мог в разговоре с представителем органов дознания высказать нечто такое, что бросило тень подозрения на Нила. Собеседник репортера все же продолжает сомневаться. Теория Хоби, утверждает он, не лишена убедительности.

— Послушай, почему ты спрашиваешь меня, что он делал? — удивляется Стью. — Поговори с Хоби.

— Я твержу тебе уже битый час: он не скажет мне ничего. Ни единого слова. Я проехал две тысячи миль… Чтобы сидеть по вечерам в своем номере в отеле «Грэшем» и убивать время за компьютерными играми?

Это же Сет! С Дубински? Как интересно! В разгар моего не совсем приличного занятия я вдруг слышу в глубине души робкий стыдливый голосок, нотку несогласия, призывающую к последующему переосмыслению.

— Знаешь, — говорит Дубински, — вот ты называешь меня подозрительным…

— Я назвал тебя параноиком.

— Ладно, параноиком. Но учти, избиратели горой стоят за этого парня.

— Чушь собачья, — отвечает Сет, — вся эта болтовня об американском электорате. Я думаю об Эдгаре в сенате штата и не могу избавиться от впечатления, что мы в Сумеречной зоне.

Дубински излагает историю появления Эдгара в местной политике. Лет десять назад Эдгар стал «зеленым»: сколотил разношерстную коалицию из идейных противников капитализма, экологов и защитников прав животных. Когда крупная компания по производству косметики дала грант одной университетской лаборатории, он возглавил демонстрации.

— Студенты колледжа заявляли, что они против умерщвления кроликов ради производства косметической туши. Чтоб мне провалиться, они перестали покупать косметику и краситься, — продолжает Дубински. — После этого он с триумфом проходит в городской совет Истона, а затем его избирают мэром. Вскоре открывается вакансия в сенате штата.

— А разве люди не знают о нем? Я имею в виду его прошлое? — спрашивает Сет.

— Ну, ты меня удивил. Я писал статьи. Дважды. Однако быть бывшим радикалом очень — что?

— Модно?

— Точно, и в определенной степени внушает доверие. Полагаю, в этом и есть секрет популярности Эдгара, которая, без сомнения, накладывает на него обязательства добиваться реформ. Люди думают, что он не отступит от своего. Да и вдобавок Эдгар ничего здесь не натворил. Если он и набедокурил, то в других местах, а местным жителям наплевать. В конце концов, в шестидесятые все сходили с ума. Тем более что он не представляет округа Оранж. Его избирательный округ — университетский городок и несколько новостроек в Ист-Киндл. Если бы Эдгар выступал там от республиканцев, его наверняка прокатили бы.

— Я никак не могу представить себе этого парня похлопывающим избирателей по плечам и пожимающим им руки перед телекамерами.

— Он дерьмо на палочке. Я встречаю его иногда на больших тусовках, когда все дышат друг другу в спину, выискивая самое большое кольцо для поцелуя. Эдгар обычно стоит у стены, кусая губы. С другой стороны, его сдержанность нетрудно понять: ведь он профессор, человек из мира науки. В общем, его считают занудой.

— Ну а как насчет женщин? Он когда-либо показывается с представительницей прекрасного пола?

Наступает пауза. Наверное, на лице Дубински, который, насколько мне припоминается, давно развелся, появляется выражение дискомфорта. Его собственная жизнь в плане светских развлечений, очевидно, далеко не блестяща.

Сет не отстает:

— Ходят какие-либо слухи?

— Да так, ерунда, зацепиться не за что, — отвечает Стью, — мало ли что болтают от скуки. То болтают, то не болтают. В общем, ничего существенного. Я не знаю — мальчики, девочки, пигмеи… Да что там, из него уже песок сыплется. Ему ведь, наверное, далеко за шестьдесят? Шестьдесят пять-шестьдесят семь. Сдается мне, по этой части он ушел в отставку, и окончательно.

— Ладно, я просто спросил. А ты не пробовал прощупать Джун?

— Разумеется. Ты дал мне наводку, и я ее нашел. Джун жила в маленьком городишке в Висконсине. Я сказал ей, что хочу поговорить насчет Эдгара. И после этого — гробовая тишина. Она молчала минут пять. Я уже забеспокоился, не окочурилась ли она. И вдруг ее голосок: «Это было так давно, что я уже ничего не помню». Впрочем, Джун говорила довольно дружелюбно и о многом — кроме того, что мне было нужно. По манере разговаривать — старая пропойца, ни дать ни взять. Во всяком случае, раньше она наверняка крепко зашибала. А потом звонок от пресс-секретаря Эдгара: я, дескать, вторгаюсь в его личную жизнь. Ну, на меня где сядешь, там и слезешь. Короче говоря, у этого парня определенно есть секреты, которые он хочет унести с собой в могилу. Без ЦРУ тут не разберешься.

— Секреты у него есть, точно, — задумчиво говорит Сет.

— Ты мне уже все уши прожужжал. Лучше скажи, что тебе нужно? Может, он был запойным пьяницей похлеще, чем капитан Хук, но теперь завязал… К тому же у него есть награды. Черт, забыл, от каких-то женщин…

— Лига женщин-избирателей?

— Точно. И даже дважды. Как лучшему законодателю. Кровоточащее Сердце Года. Века. Ты когда-нибудь видел его в конгрессе штата? Там он в своей стихии. Просто обалдеть! Восседает в своем кабинете, важный, насупленный. На столе перед ним четыре телефона, и все звонят одновременно. Помощники, секретари бегают туда-сюда, политики, представители разных групп по интересам. Одни заискивают, другие угрожают, третьи спешат засвидетельствовать почтение. Вот он, настоящий Эдгар. Махинации, интриги. Зато обратная сторона этой темной, некрасивой деятельности — какая? Избрание, верно? Заставлять их любить себя? Думаю, что он ненавидит избирательные кампании. Однако зайти куда-то с заднего хода? Пошептаться в задних комнатах? Обтяпать втихую какую-нибудь политическую сделку? Мы тут распинаемся, произносим высокие слова, а он упорно лезет вперед. Мы получили новую схему правосудия для несовершеннолетних преступников. Теперь действует программа сенатора Эдгара, в рамках которой штат платит по двести пятьдесят баксов тем ребятам, которые оканчивают среднюю школу. Награды за хорошую подготовку к поступлению в колледж, так он называет их. Детские сады, группы продленного дня, интернаты для умственно отсталых. И это не все. Знаешь, он ведь еще и повелитель реформы пенитенциарной системы тюрем. Не успеет Эдгар подъехать к воротам, а начальники тюрем уже начинают стонать. Он их замучил своими требованиями: «Профессиональная подготовка! Профессиональная подготовка!»

Когда Дубински, сидящий по другую сторону перегородки, разражается смехом после своей же шутки, самой тупой из всех, что я когда-либо слышала, появляется Гвендолин. Я тут же встаю и встречаю ее в нескольких футах от стола со словами:

— Все в порядке?

Она хочет кофе, и я предлагаю выпить его у стойки бара.

— А почему нельзя выпить за столом?

Я подношу к губам палец. Мы забираем сумки и пакеты с покупками и переходим в знаменитый бар «Джилси», где каждую пятницу вечером собираются пропустить по рюмочке и пообщаться представители всех ветвей нашей правоохранительной системы. Здесь тоже шикарное помещение, хотя и с несколько более тусклым освещением. В центре — дубовый бар с огромным зеркалом в резной раме из двух вертикальных колонн, соединенных вверху и внизу виноградными ветвями. Он простирается в длину на сорок футов, сверкая батареей бутылок с виски, коньяком, водкой, ликерами и другими напитками. Сумки мы ставим под стойку бара, у медной подставки для ног, а сами забираемся на высокие табуреты. Мое объяснение о посетителях за соседним столиком на короткое время прерывается по вине официанта-грека с мохнатыми бровями, который летит к нам в уверенности, что мы решили удрать, не расплатившись.

— Ты имеешь в виду обозревателя? — спрашивает Гвен. — Твоя старая зазноба? Значит, и он здесь околачивается?

Пару раз Гвендолин интересовалась у меня о деле, потому что на глаза ей попались статьи в газете, однако она ничего не слышала об этих событиях из других источников.

— Ух, прямо как в кино. А как он выглядит?

Гвен встает на табурет коленками и пытается заглянуть через перегородку из цветного стекла, отделяющую бар от ресторана. К любовным авантюрам и сексу у моей подруги самое дерзкое отношение. Она совокуплялась с коллегами прямо в комнате отдыха врачей. Лично я считаю это неубедительной феминистской бравадой еще и потому, что в течение последнего года несколько раз следовала ее совету и каждый раз находила подобный опыт чуждым и печальным. Гвен была замужем три раза, в последний раз за врачом из Израиля, который у нее стажировался. Он был моложе ее на несколько лет. Она родила от него ребенка и через восемнадцать месяцев — ровно столько времени длился их бурный роман — выставила его за дверь.

— Сет выглядит лет на пятьдесят, примерно так же, как и я.

— Не будь такой угрюмой, дорогуша.

— Извини. Я излишне чувствительна. Мариэтта достала меня своими глупостями. Ей до смерти хочется, чтобы я снова с ним сошлась.

Гвен закатывает глаза:

— Ты единственная известная мне женщина, которая развелась и не испортила отношений со свекровью.

Я смеюсь от всей души. Это уж точно. Мать Чарли очень покладистая и добродушная женщина. Общаться с ней одно удовольствие.

— Идиотизм, — говорю я. — Все достаточно запутано. Сидя на этом деле, я чувствую себя как Шалтай-Болтай, который вот-вот свалится со стены.

Красноватое лицо Гвендолин удивленно вытягивается над чашечкой, из которой она маленькими глоточками пьет кофе.

— Прежде всего как ты оказалась в таком положении? Все равно потом кто-нибудь может заявить, что на твое решение повлияли чувства, которые ты испытывала к этому мальчику или его семье, не так ли?

Я объясняю обстоятельства. Да, я могла отдать дело. За неделю до начала процесса я даже решила обезопасить себя в этом отношении и объяснить ситуацию Брендону Туи, председателю окружного суда. При моих словах о том, что я могу попасть в щекотливое положение, на его узком розовощеком лице на мгновение появилась довольная ухмылка. Во всяком случае, мне так показалось. Однако он принялся успокаивать и подбадривать меня.

— Ты настоящий судья, Сонни, — сказал он мне. — Вспомни поговорку: «Если ты не знаешь разницы между своей работой и друзьями, значит, ты не стоишь ни того ни другого». Кроме того, если ты не возьмешь дело, мне некому будет его передать. Каждый судья постарается найти благовидный предлог для отказа. Тогда Верховный суд вынудит меня пригласить кого-то со стороны. И как всегда, приглашенный будет ужасный растяпа. Да еще нам придется платить за него из своего бюджета. Вот так.

Последовало долгое и нудное повествование о наших бешеных расходах, когда Верховный суд назначил судью из какого-то сельского округа, Фаррела Смедли, председательствовать на процессе Марчелино Болькарро, брата бывшего мэра. Его обвиняли в мошенничестве.

— Сонни, ты не поверишь, этот парень не знавал ничего вкуснее омара. В конце концов я не выдержал и спросил его: «А почему бы вам хотя бы раз не отведать рубленого бифштекса?» И когда этот бедняга из медвежьей глуши посмотрел на меня, я подумал, что он вот-вот заплачет. «Малютка Эбнер» — так звали его за глаза. — Туи презрительно мотнул головой.

— Но почему? — спрашивает Гвен.

— Что почему?

— Почему ты все же взяла это дело?

Ее темные глаза, размалеванные карандашом красноватого оттенка — Гвен, как всегда, постаралась, — смотрят на меня неотрывно. Она подпирает подбородок рукой, на запястье которой красуется желтый бакелитовый браслет, реликвия пятидесятых, найденная в антикварном магазине.

— Может, тоска по прошлому?

— Сонни, ты не похожа на сентиментальную дуру. Я не знаю другого человека, который был бы так счастлив, став взрослым. Стоит мне вспомнить школу, как у тебя начинается нервный тик. Ты и меня-то узнала с трудом.

Это, конечно, преувеличение, но я действительно потеряла тогда связь с Гвен. Затем в 1983 году я проходила очередное медицинское обследование, и мне сделали маммограмму. По странному стечению обстоятельств рентгенологом в Бетезде, прочитавшим мой снимок, оказалась Гвендолин. Она лично явилась ко мне домой, взяла меня за руку и плакала вместе со мной после биопсии, пообещав, что мы вместе переживем это время. Так оно и случилось. Еще одна часть прошлого, о которой меня не тянет вспоминать.

— А ты знаешь кого-нибудь нашего возраста, кто не оглядывался бы назад и не испытывал при этом чувства, что он совершает нечто изумительное, наподобие участия в крестовом походе? — спрашиваю я.

Я часто слышала воспоминания Гвендолин о ее похождениях в Мэдисоне. Она голой выходила на сцену в рок-постановках и до сих пор вспоминает об этом с оргиастическим удовольствием.

— Знаешь, что это? — Гвен тычет в меня пальцем с длинным ногтем, покрытым лаком перламутрового цвета. — Это в тебе говорит Зора. Ты идешь ей на уступки.

— Я всегда иду на уступки Зоре. И прежде всего тогда, когда утром отправляю Никки в школу.

Она пожимает плечами. Внешне я остаюсь спокойной, однако Гвендолин со своей обычной бесцеремонностью уже разбередила рану. Упав духом, я запихиваю подругу вместе со всеми ее покупками в такси. Опять возникает впечатление, что я попала в водоворот таинственных сил, и теперь меня крутит и швыряет как щепку, и я начинаю жалеть, что взяла это дело. Все кругом что-то знают — обо мне, о деле или о том, чем должен закончиться процесс.

Дубински со свойственным ему сарказмом выдал предсказание. Это было последнее, что мне удалось услышать с соседнего столика. Он говорил о роли Эдгара в проталкивании пенитенциарной реформы.

— Эдгар посещает тюрьмы два раза в месяц, везде сует там нос, наводя ужас на начальство, — сказал Стью, после чего раздался смех, невероятно гнусавый, с ироническим оттенком. Он смеялся так громко, что слышно было даже по нашу сторону перегородки. Очевидно, ему в голову пришла очень забавная мысль. — А теперь он может ездить туда и по воскресеньям, — добавил, продолжая смеяться, Дубински.


Содержание:
 0  Законы отцов наших The Laws of Our Fathers : Скотт Туроу  1  7 сентября 1995 г. Хардкор : Скотт Туроу
 2  12 сентября 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  4  Часть 2 Свидетельские показания : Скотт Туроу
 6  5 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  8  6 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 10  7 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  12  8 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 14  9 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  16  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу
 18  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу  20  5 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу
 22  4 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  23  1969–1970 гг. Сет : Скотт Туроу
 24  вы читаете: 5 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  25  Осень, 1969 г. Сет : Скотт Туроу
 26  6 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  28  7 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 30  8 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  32  9 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 34  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу  36  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу
 38  5 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу  40  Часть 3 Приговор : Скотт Туроу
 42  Сонни : Скотт Туроу  44  Сонни : Скотт Туроу
 46  Лето 1995 г. Нил : Скотт Туроу  48  Хардкор : Скотт Туроу
 50  2 апреля 1996 г. Сет : Скотт Туроу  52  j52.html
 54  1 сентября 1996 г. Сонни : Скотт Туроу  56  Сет : Скотт Туроу
 58  Сет : Скотт Туроу  60  Сет : Скотт Туроу
 62  Эдгар : Скотт Туроу  64  Джун : Скотт Туроу
 66  4 апреля 1996 г. Сонни : Скотт Туроу  68  j68.html
 69  1 сентября 1996 г. Сонни : Скотт Туроу  70  Использовалась литература : Законы отцов наших The Laws of Our Fathers



 




sitemap