Детективы и Триллеры : Триллер : Лето 1995 г. Нил : Скотт Туроу

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  45  46  47  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  69  70

вы читаете книгу




Лето 1995 г.

Нил

«Слабаки», — всегда думал Нил, входя в тюрьму. Чертовы охранники похожи на сонных мух. Все, что их интересует, — бумаги и формуляры. Капитан требует, чтобы вся документация была в полном порядке. Всего лишь в двух сотнях футов от них неудавшиеся актеры и крутые клиенты, убийцы и жестокие громилы, а для этих бездушных винтиков главное, чтобы каждый посетитель аккуратно проставлял время прибытия и тюремный номер заключенного. Оформление пробации осуществлялось точно так же. Оно ничем не отличалось от обычного посещения, словно на свободу условно-досрочно выходил не какой-нибудь опасный рецидивист, а простой гражданин, который перебрал лишку, заснул где-нибудь на скамейке в парке и угодил в полицию.

— О Боже… — Нил вздохнул и подумал о девушке.

Нил был влюблен. Он вечно в кого-нибудь влюблялся, но теперь все было иначе. Впрочем, каждый раз все было иначе, потому что он любил девушек не так, как их любят другие мужчины. В школе он не был похож на сверстников, которые только и мечтали о том, чтобы оттрахать всех девушек из группы поддержки школьной баскетбольной команды. Нилу нравились девушки красивые, тихие, спокойные; девушки, в которых было нечто особенное; девушки, которые, наверное, чем-то напоминали ему самого себя. Но сейчас он влюбился по-настоящему. Серьезнее, чем когда-либо. Он был как тот парень из песни, который любил влюбляться. Он любил Лавинию.

— О, Нил, мой мальчик, мой мальчик, — сказал лейтенант. Он говорил это каждую неделю. Нил специально приурочил визит к тому времени, когда должен был дежурить Эдди, у которого вместо мозгов прямая кишка. Он редко обыскивал Нила. — Как там на улице? Дождь?

— Да так. Моросит немного, — ответил Нил. — Скорее похоже на туман.

— Вот дьявол, чертов разносчик пиццы не очень-то торопится. Всегда найдет, что сказать в свое оправдание. Ладно, заходи в мой офис. Скорее, похоже на туман, — повторил Эдди, тыча пальцем со слегка распухшими от артрита суставами в сторону смотровой комнаты. — Мать его за ногу, это уже черт знает что. Целый месяц вот так моросит без передыху. Загрязнение окружающей среды и все такое прочее. Человек постепенно уничтожает самого себя. Думаешь, я шучу? Я не шучу. Моросит. Вот гадство. Весь год не могу избавиться от долбаного кашля. — Он похлопал Нила по бокам, затем по внутренней поверхности ног от ступни до колена. — Ладно, все в порядке. Кто тебе нужен?

— Генри Даунс. Хитрая Молния.

— Мистер Хитрая Молния. Да, сэр, на этой неделе, перед тем как отпустить, мы скажем еще одному матерому бандиту, что он должен быть пай-мальчиком. Ну а ты уж позаботься, чтобы он прислушался к нашим словам.

Эдди рассмеялся и, хлопнув Нила по руке, добавил, что сейчас распорядится привести Молнию.

Нил продолжил путь. У входа сунул руку под ультрафиолетовый датчик, и охранники контрольно-пропускного пункта открыли дверь, впуская его. Затем дверь со скрежетом вползла назад. Нил чувствовал ее за спиной. Он опять вспомнил Баг; каждый шаг, каждое движение заставляли думать о ней. Она всегда была с ним, точно наваждение. Увидев какую-нибудь худенькую, хрупкую девчонку на улице, Нил тут же вспоминал о ней. Точно так же происходило, когда он видел вязаные шапочки или серые твидовые брюки. У него сразу же начинало учащенно биться сердце. Все равно что оказаться в городе, где все дороги вели в одно место. К Лавинии.

Девушки всегда заводили Нила вот так, до упора. Когда он просыпался утром, то первым делом старался вспомнить, в кого он влюблен. Его сердце постоянно находилось в полете, на крыльях тайной любви. Он все время сходил с ума по кому-то, кто даже не знал об этом.

Одно время его тайной пассией была Эмма Перес, клерк из управления по надзору за исполнением наказаний. У нее были два маленьких ребенка от двух разных мужей. Нил безмолвно любил эту женщину с тощими короткими ножками и бодрыми глазами. На смену ей пришла Марджори, работавшая в выборном штабе его отца. Она прихрамывала в результате то ли болезни, то ли травмы, перенесенной в детстве. После Марджори была еще одна негритянка, Намба Гейтс, с которой он познакомился в колледже. Ей он тоже вроде бы нравился. Нил думал, она ждет, чтобы он пригласил ее куда-нибудь, и почти уже созрел, но вдруг понял, что не сможет. Когда он учился в последнем классе школы, то вместе с ним факультатив по геометрии посещала Нэнси Франц — пухленькая, розовощекая хохотунья, которая была к нему неравнодушна. Она то и дело норовила задеть его плечом в коридоре, прятала его учебники. Даже пятнадцать лет спустя Нил иногда вспоминал о ней. В общем, вспомнить было о ком.

Но Баг лучше всех. Она такая милая. Просто очаровашка. Это слово подходило к ней как нельзя лучше. И робкая. Она так стеснялась, что никак не могла заставить себя поднять свои огромные глаза вровень с твоими. Именно поэтому ее и прозвали Баг, то есть Жук, из-за глаз. У Нила сердце замирало, когда она робко опускала глаза, словно ей семь лет, а не пятнадцать.

— Ты признаешься, что ты моя девушка? — спросил он сегодня утром, когда они готовили передачу.

— Никому. Ни одному человеку. Ни за что.

— А мне сказала бы?

Она опять опустила глаза и шлепнула его по руке.

— Ты просто псих, — сказала она.

— Нет, я не псих. Я думаю, что ты моя девушка. Вот что я думаю.

— Мои слова ничего не изменят.

И она ускользнула от него, ускользнула, как всегда. Не телом. Но душой. Неуловимый призрак души. Не робость, а что-то другое, сокровенное, что невозможно выразить словами.

— Чего приуныл, дружище? — участливо поинтересовался Рункулес, охранник, сидевший за столом.

— Я не приуныл, — ответил Нил. — Наоборот, я в хорошем настроении. Я счастлив. — Он поднял руки, чтобы показать, что у него ничего нет. На лице появилась глупая улыбка. — Генри Даунс, — сказал он, и охранник крикнул:

— Даунс! — Имя эхом катилось с одного яруса на другой, выкрикиваемое коллегами Рункулеса. — Ну вот тебе и Генри Даунс, — сказал Рункулес. Оба рассмеялись, потому что сцена действительно была забавной.

— Комнату для допросов, — сказал Нил.

— Там сейчас какие-то адвокаты, парень. Может, побеседуешь с ним в кафетерии? Все равно ленч у нас раньше одиннадцати не бывает.

— Кафетерий не подойдет. Только комната для допросов. Такова инструкция. Я должен прочитать ему лекцию на дорожку один на один в комнате для допросов.

Орделл посоветовал Нилу сделать именно это, сослаться на мифический пункт инструкции. Он ответил Хардкору, что это чистое безумие. Кто ж поверит? Кто поверит в существование такого идиотского правила?

— Чушь! — презрительно отверг его сомнения Орделл. — Ты там сидел?

Охранник-мексиканец покачал головой, однако улыбка не сходила с его лица. Все они относились к Нилу с симпатией. Ведь он простой, покладистый парень, пусть и немного чудаковатый. Рункулес обратился к другому охраннику, сидевшему в нескольких футах:

— Сходи к той адвокатше и скажи, что нам срочно потребовалось помещение. Пусть переберется в кафетерий.

Через минуту из комнаты для допросов вышла женщина-адвокат с кейсом. Охранник подошел к ней и начал было объяснять, но она даже не дослушала его, сказав, что уже побеседовала со своим подзащитным.

Комната для допросов представляла собой мрачное помещение с голыми бетонными стенами и потолком, где стояли складной стол и старомодные пластмассовые стулья. На одном из них были когда-то написаны символы какой-то банды, но затем их стерли наждачкой вместе с краской, и теперь там было серое пятно. Над головой мощная лампа дневного света. Ее свет заливал все помещение и выходил в холл через маленькое стеклянное окошечко в двери, предназначенное для наблюдения снаружи. В него время от времени поглядывали охранники, прохаживавшиеся по коридору.

Молния явился в сопровождении двух хмурых надзирателей. На нем, помимо наручников, были еще и ножные кандалы. Здесь, в тюрьме, у половины охранников устанавливаются своего рода приятельские отношения с той или иной шайкой, и они обычно обмениваются добродушными шутками, подначивают друг друга. Особенно это касается главарей «УЧС» вроде Молнии. Охранники, несмотря на запрет, болтают с ними на всякие пустяковые темы, например, о погоде. Однако Молния упрямо отказывался идти на какие-либо контакты. Твердый орешек. Наручники были соединены с кандалами цепью, которая обвивалась вокруг пояса. Когда надзиратели вышли и закрыли за собой дверь, Молния сел на стул. Нил сразу же прошел в ближний угол, где его нельзя было видеть из смотрового окошечка, и начал говорить:

— А теперь я должен провести с тобой, Генри, предварительный инструктаж, хорошо? Я хочу, что ты усвоил правила, действующие на той дороге, по которой ты пойдешь, выйдя отсюда. Ты отбарабанил здесь восемнадцать месяцев и теперь еще двенадцать месяцев будешь находиться на пробации. Понятно?

Хитрая Молния приходился Хардкору кузеном. Одним своим видом он мог навести страх на кого угодно. Рыжий детина с широченными плечами и огромным брюхом. Нил слышал где-то, что в школе этот парень неплохо играл в бейсбол и даже выступал за сборную города, откуда, наверное, и произошла его кличка. Однако, глядя на него сейчас, в это было трудно поверить. Он был похож на огромный валун.

— Я знаю, мы уже три раза говорили об этом, но сегодня ты подпишешь официальную бумагу. Это контракт между тобой и мной. Пока ты его соблюдаешь, ты на воле. Как только ты его нарушаешь, то в мгновение ока оказываешься в Ярде. Ясно? Ты меня слушаешь, Генри?

Не переставая говорить, Нил расстегнул поясной ремень и, засунув руку под резинку трусов, отодрал скотч со своего заднего прохода. Он побрил задницу. Вообще-то не он сам. Это сделала Баг недели три назад. Они оба тогда смеялись и шутили по этому поводу. Опасная шутка, подумал Нил и, спрятав комочек скотча в карман, опять засунул руку в трусы, чтобы достать упаковку. Это был презерватив, набитый кокаином и завязанный на одном конце. Колбаска длиной около четырех дюймов. Хардкора это тоже немало позабавило.

— Белый порошок для черных в белой заднице, — сказал он.

Нил осторожно засунул палец в задний проход и вытащил оттуда презерватив с наркотиком. Повернувшись спиной к двери, подошел к Молнии и бросил презерватив на стол.

— А теперь давай пройдем по пунктам. Никаких пистолетов, никакого оружия. Мне все равно, как вы его называете: «пушка», «волына», «Т-9». Любая такая игрушка, и тебя опять засадят.

Одним движением руки Молния убирает презерватив со стола себе на колени, под стол. Ему удается сделать это, даже не звякнув цепью, уходящей от наручников вниз. Нил продолжает говорить. Вновь затянув ремень на брюках, он стал спиной к смотровому окошечку.

— Запрещается выезжать за пределы штата без разрешения суда, — сказал он. — Тебя могут посадить даже за административное нарушение. И никаких связей с организованной преступностью, — продолжал Нил. — Я знаю, что это твои друзья, кореша. Однако если ты увидишь их, лучше перейди на другую сторону улицы. Если я застану тебя в обществе этих ребят, ты опять будешь за решеткой. Не создавай проблем, и с моей стороны тоже проблем не будет. Понятно?

Опустив руки под стол, Молния мял пальцами презерватив, делая колбаску тоньше и длиннее. Затем резко закинул голову назад, поднял руки, скованные наручниками, и разжал пальцы. Презерватив с кокаином упал точно в глотку. Готово. Это напомнило Нилу рассказ Джун о том, как ее однокашники по колледжу глотали золотых рыбок. Обычно враждебно-хмурый, Молния улыбнулся.

— Ты понимаешь меня, Генри? — снова спросил Нил. — Мне не нужно потом болтовни, что ты, дескать, не слышал ничего о том или о сем. Я тебе тут не байки травлю. Это очень серьезные вещи.

— М-м-м… хм-м… — произнес Молния, держась обеими руками за живот и закрыв глаза.

Ему было нужно сосредоточиться, чтобы не отрыгнуть драгоценный и опасный груз, который он должен был пронести таким образом в камеру. Если этот шарик — так Орделл назвал презерватив — если этот шарик лопнет у Молнии в желудке, полный белого порошка высшего качества, его просто не успеют доставить в тюремную больничку. Он умрет в течение нескольких минут. Да он и не стал бы требовать врача. Неписаные правила запрещали ему поступать подобным образом. Ведь он принадлежал к высшему кругу «УЧС». Он бы просто улыбнулся. Они все смеялись над этим.

— Мать его! Вот это будет смерть. Позавидовать можно. Откинет копыта под кайфом. Такой шорох поднимется, что только держись.

Да, шорох поднимется. Это уж точно, думает Нил. Изнутри комбинезона Молния достал деньги, свернутые в трубочку, дань, которую он собрал здесь за наркоту. Нил не мог поверить, что в тюрьме циркулируют деньги, однако все, что можно передать из рук в руки: таблетки, бритвенные лезвия, денежные купюры, — все, что могло пригодиться, находило свой путь сюда. На свободном стуле валялся синий полиэтиленовый пакет, обертка от местной газеты, которую, должно быть, читал какой-то охранник. Нил положил туда деньги и запихнул пакет в брюки. На обратном пути его обычно не обыскивали.

Он продолжал говорить в прежней манере еще минут десять, а затем вышел наружу и, окликнув надзирателей, сказал им, что они могут уводить заключенного. Через несколько секунд послышалось звяканье кандалов. Молнию повели в камеру. Он даже не оглянулся на Нила. Вернувшись в камеру, он возьмет картонную коробку и будет ждать.

Заключенные, которым Нил передавал презервативы с наркотиками, менялись каждую неделю. Некоторые шептали:

— Ты молодец, парень.

Нил чертил рукой в воздухе тайные знаки «УЧС». В конце сообщения тыкал указательным пальцем себе в сердце. Это пугало их и вызывало недоверие. Белый парень в их шайке? Не может быть. Зачем он так рискует? «Какого черта ты это делаешь? Рискуешь жизнью?»

Люди всегда относились к Нилу как к чудаку. Например, он никогда не садился за руль своей машины в дождь. И люди думали, что это странно. Не то чтобы он вообще не выходил из дома, когда шел дождь. Просто он думал, что дождь вреден для полировки. А еще его считали странным, потому что он не смотрел людям в глаза, но ведь таких, как он, много. И Майкл тоже не любил смотреть в глаза. Однако в отношениях с Хардкором, с Баг все обстояло иначе.

«Я увлекся, — хотел он объяснить „Святым“, которые косились на него. — Я просто увлекся. Я влюблен, — сказал бы он. — Мне нравится влюбляться». Он думал о Баг, когда шел по тюремному коридору.

Как все это началось, как он стал «конем» — наркокурьером, регулярно доставлявшим дурь в тюрьму, Нил и сам не мог связно объяснить. Вина Эдгара, оправдывался он. Однако так ли уж она была велика? Он и сам сплоховал. С самого начала взял неверный тон с Хардкором. Когда Нил понял это, было уже поздно. От Орделла исходила сила, темная и страшная, огромная и непреодолимая. Она питала его, подобно силе природы, которая пронизывает растение от корня до листьев. Нил не раз был близок к тому, чтобы сказать Эдгару: «Этот парень, Орделл, он напоминает мне тебя».

Раз в месяц он составлял рапорт на Хардкора и постепенно смирился с тем, что Хардкор стал подсказывать ему, что написать. Сидя в закутке Нила, во Дворце правосудия, где размещалась служба пробации, Хардкор, бывало, спрашивал его шепотом, чтобы голос не разносился над перегородками из рифленого пластика:

— И что это ты там калякаешь обо мне?

Хардкор начинал кривляться, смеяться, протягивать руку за рапортом, и наконец Нил уступал, разрешая ему повернуть к себе бумагу и посмотреть. Какие тут секреты, в конце концов? Хардкор читал, почесывая свою тощую козлиную бороденку пальцами с длинными, как у черта, ногтями.

— Не надо писать этого, парень, не нужно рассусоливать насчет того, какой я долбаный ублюдок, и что я, дескать, не порвал связей со своей бандой.

— Ну а что же тогда я должен написать в рапорте?

— Ты же знаешь, братишка. Будь человеком. Напиши, что я нашел себе хорошую работу, и все дела.

— И какая же это работа, приятель?

— Организация сообщества. — Хардкор рассмеялся, потому что еще раньше Нил упомянул об Эдгаре. Отец уже был невероятно возбужден.

«Это возможность, которую нельзя упускать, Нил, — говорил он обычно. — Величайшая возможность».

— Укажи здесь, что я провожу организационную работу, — сказал Хардкор.

Он и в самом деле был отличным организатором. Даже слишком. Когда Нил приезжал в Четвертую Башню с проверкой, Орделл неизменно лично встречал его, стоя на улице. Он суетился перед Нилом с преувеличенным подобострастием, как бы посмеиваясь то ли над собой, то ли над Нилом. Возможно, над обоими.

— Ставь машину прямо здесь. Вот так. Отлично. Никакая тварь ее здесь не тронет.

Он всегда приберегал лучшее место для Нила. Хардкор был мастак по части спектаклей, умел пустить пыль в глаза. Вся ударная сила, все быки не мозолили никому глаза, а, повинуясь приказу Хардкора, сидели в огромном черном «линкольне», стоявшем в полуквартале от Башни. Рядом с Хардкором, как правило, не бывало никого, кроме нескольких подростков, которых он никак не мог отогнать, и маленькой худенькой Лавинии, которая была у него на побегушках.

— Сбегай, скажи Молнии, чтобы разобрался, — сказал ей как-то Хардкор в присутствии Нила.

— А в чем дело? — спросил Нил.

— Да так. — Хардкор рассмеялся.

У него был широкий рот, и когда он смеялся, то изнутри с одной стороны показывались золотые коронки. Он так и не ответил. У него хватало ума не врать. Они уже не прятали от Нила пейджеры и оружие. «Т-9» и «АК-47».

— Ты главный, — говорил Хардкор Нилу. — Ты главный, и ты мне просто говори, если я наехал не на тех людей: «Стоп, хватит». И я оставляю их в покое. Но ведь это же бизнес. У меня же должен быть какой-то бизнес.

— Тебе нужно послушать моего отца. Ты должен поговорить с ним, — сказал Нил.

Почему он сказал это? Тем более что очень часто бывали дни, когда его воротило от одной мысли о разговоре с Эдгаром. Наверное, ему хотелось заключить своего рода сделку.

«Поговори с ним, и тогда это не придется делать мне».

Эдгар всегда думал за Нила о его будущем и старался решать, чем ему заниматься. В колледже, когда у Нила не было настроения сидеть на занятиях и смотреть всякую чушь по учебному телевидению, у него всегда был выход. У него была работа, которая ему очень нравилась. Он был курьером. Нил был без ума от нее. У него был мотоцикл, кожаная куртка с жилеткой из светоотражающей ткани и небольшой дешевенький пластмассовый шлем. Нил носился по городу с наушниками от плейера в ушах и рацией на поясе, включенной на полную мощность. Он все равно не услышал бы вызова, но «уоки-токи» была снабжена еще и вибратором, и когда Джек начинал орать в микрофон на пульте, она прыгала на поясе. Классная была работенка. Больше всего ему нравился в ней ее быстротечный характер. Ты вроде бы и был на работе, а с другой стороны, и не был.

— Черт возьми, где же курьер? Куда он подевался, бездельник?

И тут ты подкатываешь, рыча двигателем.

— Да вот же курьер, успокойтесь, примите таблетку.

Однако Эдгар работу не одобрял. Нил чувствовал, что отец пока выжидает, рассчитывает, что Нил сам быстро разочаруется в ней, когда наступит зима. Больше всего Эдгара раздражало не то что сыну грозило исключение из колледжа за неуспеваемость, а то, что тот был доволен. Наверное, оттого работа нравилась Нилу еще больше.

Затем наступило второе лето, и у Нила от горячего мотора начало зудеть в промежности, которую заливало соленым потом. Он взял и брякнул что-то насчет того, что неплохо было бы организовать профсоюз курьеров, который отстаивал бы их права. Эдгар сразу насторожился, как легавая, почуявшая дичь. Он каждый день в течение двух месяцев приставал к Нилу с расспросами, не говорил ли тот на эту тему со своими товарищами, и Нил начал проклинать себя за неумение вовремя прикусить язык. Вскоре он уволился и вернулся в муниципальный колледж округа Киндл. В качестве специализации выбрал социальную работу, на чем всегда настаивал Эдгар. Так было проще.

Время от времени Хардкор вставал и уходил по своим делам. Он хлопал Нила по плечу и говорил:

— Отдохни пока, парень. Все в порядке. Я мигом обернусь.

Обычно они сидели на какой-нибудь поломанной скамейке за Четвертой Башней, напротив отгороженной части. С одной ее стороны был забор, а с другой — кирпичная стена самой Башни.

Здесь безраздельно властвовали «Роллеры», личная шайка Хардкора. Они собирались тут, чтобы побалдеть, поиграть в кости, попить безалкогольного пива или просто покурить, прислонившись спиной к стене. Нил сидел и наблюдал за ними с благословения Хардкора, однако для «Роллеров» его как бы не существовало. Он был белым, ничем и никем, на которого стоило обращать не больше внимания, чем на пустую банку из-под кока-колы, одну из тех, что валялись в немалом количестве под стенами Башни. Правда, ему все равно пришлось натерпеться страху.

Как-то раз ближе к вечеру сюда на «форде», сверкавшем хромированными дисками, подкатил Горго — высокий, тощий. Из открытых окон машины на всю округу разносился рэп. Резко распахнув дверцу, Горго выскочил наружу. На нем были черные, давно не стиранные, обвисшие джинсы, державшиеся на бедрах, и черная безрукавка. По каким-то признакам, неясным Нилу, «Святые», ошивавшиеся на своей площадке, мигом определили, что Горго пришлось от кого-то удирать.

— Эй, «Святой», что случилось? — встревожились они.

Горго, как и положено настоящему мачо, сначала пренебрежительно отмахнулся:

— Ерунда.

Однако вскоре его все же уговорили поделиться свои подвигами.

— Просто цапанул у одного мудака десять кусков.

— На ходу?

Вокруг собралась уже целая куча малолетних членов банды — маленькие гангстеры. Они никак не могли поверить, что Горго совершил ограбление на своем собственном автомобиле. Стало быть, его легко будет опознать, и он очень скоро станет объектом мести.

— Чепуха, наплевать. Не собираюсь прятаться от каких-то там вонючих «Губеров». Мое имя — Горго.

— Ну ты даешь! — восхитились все эти малолетки.

А через минуту они уже разбегались в разные стороны. В двух машинах примчались «Губеры». Остановившись на авеню примерно в ста ярдах от того места, где сидел Нил, они открыли огонь из автоматического ружья прямо из окон машин. Пули летели через промежутки между зданиями. Нил услышал громкие щелчки. Пули ударялись о стену Башни и рикошетили в разные стороны. Неизвестно откуда вдруг взлетели и громко закаркали вороны.

— Спасайся! — орали малолетки.

Нил продолжал сидеть на скамейке как завороженный. Он не успел толком сообразить, что произошло. Действительность оказалась гораздо драматичнее, чем можно было ожидать. Лишь потом к нему пришло понимание того, что следующего свиста пули или щелчка он может не услышать, потому что предыдущей пулей ему разнесет голову. Раздался истошный крик Горго:

— Ложись!

«Война!» — подумал Нил и распластался на земле за скамейкой.

Обстрел продолжался несколько минут и прекратился после того, как «Роллеры» Хардкора открыли ответный огонь из верхних этажей Башни. «Губеры» сочли, что лучше убраться восвояси, и их машины, взревев мощными моторами, умчались прочь.

— Они думали, нас так легко взять! Недоноски с куриными мозгами! Не на тех напали!

Оживленно жестикулируя, Горго расхаживал взад-вперед по скамейке.

Он периодически бил себя кулаками в грудь и издавал победный клекот. Полы атласной куртки, надетой поверх черной безрукавки, разлетались в разные стороны. На шее болтался массивный золотой брелок в виде пистолета сорок пятого калибра с бриллиантом в стволе. Одна доска скамейки белела с торца оторванной щепкой. Туда попала пуля. Посмотрев вниз, Горго объяснил Нилу:

— Видишь, они сразу трухнули, нарвавшись на отпор. Теперь они, конечно, будут гнать всякое фуфло своей братве, как, дескать, нагнали на меня страха. Зато их денежки-то у меня.

Горго запустил руку в оттопыривавшийся карман и вытащил оттуда большой пук ассигнаций, которые он отнял у «Гангстеров-Изгоев», угрожая оружием. Когда Горго улыбнулся, оказалось, что у него не хватает переднего зуба.

— Ну, теперь начнется, — сказал он, имея в виду разборки со стрельбой, которые в таких случаях могли продолжаться, то вспыхивая, то затухая, много недель.

На вид Горго было лет шестнадцать-семнадцать. Так думал Нил. Его поразили глаза Горго, остекленевшие и не выражавшие ничего, кроме наслаждения опасностью. Очевидно, у этого парня уже давно поехала крыша, мелькнуло у Нила в голове. Внезапно у Горго в руках появился автомат, который он повесил на плечо дулом вниз, как солдат в военном фильме. Бешеная жизнь. Именно так называли ее «Роллеры». Бешеная жизнь. Нилу она нравилась.

Настоящая война. Так думал Нил в течение многих дней после этого события. Когда он был маленьким и каждый вечер сворачивался крошечным клубочком под одеялом, мысли о войне пугали его больше всего. Настоящая война шла где-то далеко, но Нил зримо представлял ее себе: огонь артиллерии, взрывы авиабомб, пунктиры трассирующих пуль и снарядов, вспышки яркого света, гигантские клубы дыма, затмевающие солнце. Война заберет его, исковеркает его маленькое тельце. Войну нельзя укротить, ее нельзя остановить у порога и не пустить в дом. Эдгар желал войны. Нил же был очень испуган.

А теперь здесь, среди этих храбрых бойцов, Нил думал: «Вот это да. Клево». Просто дух захватывало. И Горго, с бесшабашным видом стоящий на скамейке и колотящий себя в грудь, словно заявляя: «Мне плевать, умру я или нет, мне все равно».

В этом был главный смысл и ни в чем больше. Никакого будущего. Будущего нет. Вот что орал Горго. Нет будущему. Для него оно даже не существовало. Клево! Эта мысль не покидала Нила много дней. Клево.

После того как в тот день Нил чудом остался жив, Хардкор приказал Лавинии присматривать за ним, когда он уходил по своим делам. Она, если можно так выразиться, выполняла обязанности секретаря Хардкора. Передать конфиденциальные поручения, которые нельзя доверить телефону. Уладить что-нибудь. Шустрая, сообразительная и робкая.

Нил всегда старался завести с Баг разговор. Сначала ему с трудом удалось заставить ее сказать свое имя. Обычно они сидели на какой-нибудь поломанной скамейке у Четвертой Башни, словно две лягушки на камне. И как назло, невозможно было зацепиться за что-то, чтобы начать разговор. Вообще-то у Нила всегда не ладилось знакомиться с девушками. Он робел и терялся.

Даже на работе Нил не мог перебороть себя и тушевался, словно страдал запором речи. Его коллеги по большей части умели обращаться со своим контингентом. Девяносто девять процентов этих парней и девушек не хотели вешать им лапшу на уши. Они опасались, что позднее те выведут их на чистую воду. Кроме того, они понимали, что не в состоянии сочинить более или менее убедительную ложь. У Нила же они все сидели, жуя жвачку или разглядывая свои пальцы. Они пытались сообразить, что же им такое придумать, чтобы побыстрее покончить с этой не совсем приятной процедурой. Нил всегда держал радио включенным, чтобы тишина не давила его подопечным на нервы. Он зачитывал им вопросы из стандартной анкеты:

— Посещали ли вы психиатра? Искали ли вы работу? Занимаетесь ли спортом? Есть ли у вас хобби?

Рекомендаций тьма. Однако толку от них для Нила было мало. Вот и с Баг он продвигался через пень-колоду, тычась, как слепой, то в одну сторону, то в другую.

— Школа? — спросил он. — Ты ходишь в школу?

— Почти не хожу. Учителя так себе. Дисциплины никакой. Когда какой-нибудь идиот начинает возникать, я поворачиваюсь и говорю ему: «Закрой варежку, придурок, мы тут собрались, чтобы чему-нибудь научиться». Однако, понимаешь, надоело мне это до тошноты. Потому что они все время пытаются выпереть меня. По той причине, что вокруг шастают «Губеры».

Нил не понял, что Баг имела в виду.

— Ну, понимаешь, они требуют, чтобы я не носила с собой в школу волыну. Но я ведь тогда и квартала не пройду, выйдя из школы, чтобы мне не поджарили задницу. Ведь «Губеры» уже тут как тут, поджидают меня. Из-за моего старшего брата Клайда.

— А он тоже в «УЧС»?

— Высший круг «УЧС», — ответила она. — Но он сейчас отдыхает. Его закрыли.

— В Ярде?

— Угу. Припаяли двадцать четыре. Сюда явилось несколько гребаных «Губеров», которые начали творить беспредел. Вот прямо здесь, в двадцати футах от того места, где ты сейчас сидишь. Срань Господня. Клайд всыпал им по первое число. Когда увидела, что он достает пушку и собирается их всех мочить, я упрашивала его: «Что ты делаешь, дурак? Этот „Губер“ уже наширялся. Он ничего не соображает». А он отвечает: «Успокойся, девочка, и не мешай мне. Я не могу позволить какому-то членососу борзеть на моей территории». Настоящий «Святой». Он никому не даст спуска. Что я могла ему сказать? Теперь я часто навещаю его там. Езжу по выходным. Все девушки ездят туда. Он вроде как держится молодцом, но я здорово скучаю по нему. Он выйдет в 2007 году, и мне хочется плакать, когда я думаю об этом, а он говорит о 2007-м так, будто это будет завтра. Ну, в общем, так вот и получилось, что «Губеры» охотятся за мной.

Нил даже не стал предлагать ей тот выход, который для постороннего был бы слишком очевиден: выйти из «УЧС». Они все говорили одно и то же: «„УЧС“, парень, — это же я сам».

И Нил прекрасно понимал их. Другие люди — белые, взрослые — просто не врубались. Им было невдомек, что такое дух братства, ощущение поддержки за спиной, даже когда ты один. Да, такие, как Баг, нуждались в «УЧС». Кто-то мог посмотреть на нее и сказать: «Ты клевая девчонка, своя в доску. Мы будем с тобой, мы встанем за тебя грудью. Какая бы ты ни была, некрасивая или глупая, мы с тобой, мы — это ты, ты — это мы».

Люди не видят этого. Они говорят: «Банда», — и дрожат от страха.

Нил не знал, когда начал думать о Баг. Это было почти совпадение. Он заговорил о ней на работе. Она находилась на пробации. Нил знал инспектора, которая ее курировала, Мэри Лер. Баг попалась на продаже наркоты. Коп по фамилии Любич поймал ее с поличным, но не стал передавать дело в суд, потому что она была лишь маленьким винтиком. Несовершеннолетняя с испытательным сроком. Почти ничто.

Однажды они сидели там, на скамейках, и Баг рассказывала Нилу о своем отце, который заметил ее вчера на Лоуренс-стрит и сводил в «Беттиз-Райт», где купил ей ленту для волос.

— А кто такой Эдгар? — спросила она затем. — Твой папаша? Ты все время только и гудишь о нем.

— Чушь собачья. Я не говорю о нем все время.

— Угу, — ответила она.

Кто такой Эдгар? Черт возьми. Вопрос из ряда тех, на которые Нил никогда не мог найти ответа.

— Да, он мой отец, — ответил в конце концов Нил.

— Наверное, какая-нибудь шишка?

— Да, он большая шишка. Он вроде как политик. Но сначала был проповедником.

— Проповедником?

— Ага. Он получил духовное образование. Ну, то есть выучился на проповедника, но в церкви никогда не служил.

— У меня есть тетушка. Она тоже проповедница.

— Вот как?

— Угу. В церкви евангелических баптистов. Сестра Серита. Может быть, ты слышал о ней?

— Возможно.

— Ее многие знают. Она сильная. Очень сильная. Она кричит во всю глотку: «Хооо!» А потом начинает читать молитву. Знаешь, она все время зовет меня в ту церковь. Хочет уберечь меня от этих противных, грязных улиц, от драк, ругани, наркоты. Чтобы все было как тогда, когда я была совсем маленькая и пела в хоре.

Баг на миг закрыла глаза.

Иногда Нил задумывался о религии. Вообще-то ему нравились церкви, в особенности католические с их таинственными темными фресками, Девой Марией с ее невинным скорбным взглядом, почти таким же, как у Лавинии. Нравились в церквях невероятные росписи, изображенные на стенах: Иисус, которого распинают на кресте; святой Себастьян с большим количеством стрел, чем у дикобраза иголок; Иоанн Креститель, голова которого с вывалившимся языком лежит на блюде.

Нил знал, что его отец прекрасно разбирался в таких вещах. Джун не хотела и слышать о религии как об осмысленной форме существования человеческого сознания. Для нее она была собранием легенд, важных и интересных; легенд, которые она любила слушать, как сказки. И все же это были легенды, в которых изображалось то, о чем люди страстно мечтали, но не то, что было на самом деле.

Религия в конце концов стала тем камнем, о который разбились отношения Эдгара и Джун. Когда они начали бороться за свободу, она решила, что Бог, вера, ссылки на Библию являлись частью замшелой традиции, которая держала под своей пятой всех и каждого. Джун отвергла религию и фактически заставила Эдгара сделать выбор между ней и Богом. Иногда Нилу приходила в голову мысль: а не сложилась бы его жизнь совсем по-другому, если бы он действительно был сыном проповедника, а не того человека, каким стал его отец? Но кем был сам Эдгар, Нил затруднялся сказать.

Перед тем как встретиться с Эдгаром, Хардкор допустил ляп. Он слышал, что Эдгар занимал место сенатора, и поэтому стал расспрашивать Нила о Вашингтоне.

— Ты специально прилетел сюда на эту встречу? А где в Вашингтоне ты ошиваешься, приятель? У меня там есть родственники.

Нил объяснил ему, когда они собирались сесть в лимузин, где их ждал Ти-Рок.

— Понимаешь, он совсем не тот сенатор.

— Ты хочешь сказать, что его не выбрали?

— Нет, он избран, но он сенатор штата. Существуют два типа сенаторов, дружище.

— Понятно, — сказал Хардкор, а затем добавил: — Все равно не говори ничего Ти-Року.

В тот день Эдгар был в ударе. Он был окрылен новой идеей. Его охватило невероятное возбуждение. У него выкатились глаза, и он так размахивал руками, что Нил стал опасаться, как бы его отец ненароком не высадил стекло в лимузине. Эдгар проникся самыми теплыми чувствами к этим парням, Хардкору и Ти-Року; они были для него вроде приемных детей. Сидя там, в углу, окруженный всей этой роскошью — дорогой деревянной отделкой внутренних поверхностей, хрустальными графинами и фужерами, сиденьями с мягчайшей бархатистой кожей, Нил подумал, что в Эдгаре скрывается источник неистовой, неиссякаемой ярости, которой ему никогда не понять.

Незабываемая была сцена: Нил и Эдгар друг напротив друга на задних сиденьях, и два быка, Ти-Рок и Хардкор, на переднем. От одного из них исходила ужасная вонь. Очевидно, этот бандит не мылся по меньшей мере с полгода. Эдгар ораторствовал, словно стоял на трибуне перед многотысячной толпой:

— Будущее, я вижу будущее.

Они не хотели и слышать об этом.

— Братишка Кан-Эль страдает за всех нас, нужно подумать о нем, приятель, — нудно бил в одну точку Ти-Рок. — Мы тут хотим договориться насчет него. Если от нас что-то нужно, за нами дело не станет, только скажи.

Эдгар сказал:

— Вы думаете, мне нужны деньги? Нет, дело не в этом. Если речь о деньгах, то вы сами заработаете на этом деньги.

Тогда Ти-Рок подался вперед всем телом. Колоритный тип с окладистой бородой, в котелке и шелковой жилетке, на которой были вышиты игральные кости и рулетка. Глаза скрыты за непроницаемыми черными очками. Смертельными, как они их называли. Хардкор посмеивался над ним, но за спиной, а не в лицо. Ти-Рок из тех парней, которые способны на любую гадость и жестокость. Зло плещется в нем постоянно, как грязная вода в корыте, где полощут белье. Он всегда мог вытащить на свет самую подлую и низменную часть своей душонки, если это было ему нужно. Ти-Рок отличался невероятной выдержкой и самообладанием. Он мог смотреть человеку в глаза и тут же всадить ему пулю в голову. При низком росте у него были толстые ляжки, настолько толстые, что черные брюки, казалось, трещали по швам. Ти-Рок смерил Эдгара недоверчивым взглядом. Отец Нила все больше производил на него впечатление психа.

— Деньги? Каким же образом мы заработаем на этом гребаные деньги?

Эдгар объяснил, что все можно устроить. В этом и заключается политика.

— Ладно, принеси мне эти гребаные деньги, и тогда посмотрим, — сказал Ти-Рок и жестом приказал им выметаться из лимузина.

Хардкор выразил Нилу свое недовольство:

— Все это дешевка, фуфло. Старый мудак хотел надуть нас. — Нил пробормотал, что его отец не мог вынашивать такие намерения. — Я этого не потерплю. Да я так проучу любого ублюдка, который вздумает использовать меня, что мало не покажется, и наплевать мне, чей он там папаша. Вмиг вышибу из него мозги. Ти-Рок, мать его! Ти-Рок обосрал меня с ног до головы. Говно вонючее, как он только меня не обзывал. — Хардкор был глубоко расстроен.

Что Нил мог сказать? Такие выкрутасы были Эдгару по душе. Он наслаждался ими. Его воодушевляла идея потрясать систему, обрушить ее стены. В таких случаях Эдгара всегда отличал особый, напыщенный тон. Что-то вроде: «Теснее ряды, товарищи. Я принимаю командование на себя, я генерал революции, готовый умереть за наше дело». И поэтому не приходилось удивляться тому, что две недели спустя Эдгар сказал ему, что с деньгами вопрос улажен, и Нил постарался обнадежить Хардкора.

А затем три ночи подряд шли телефонные звонки от Джун. Нил догадался, что дело касается Майкла. После третьего ночного разговора по телефону с Джун Эдгар, который уже собирался ехать в Капитолий штата, передал Нилу чек от ПДФ и приказал обналичить его, а деньги переслать Майклу срочной почтой.

— Майклу? — удивился Нил.

Приходилось ли другим людям расти в подобных условиях? Когда все вокруг пропитано секретами. И речь здесь не идет о тетушке Нелли, которая тайком потягивает клубничное вино, или дядюшке Германе, который иногда трахает малолетних проституток. Это секреты совсем другого рода. Никому ни слова. «Если ты скажешь, то разверзнется черная дыра, и все туда провалятся. Мы не просто погибнем, это будет хуже, чем смерть, в тысячу раз». Вот в какой обстановке воспитывался Нил. Когда они перебрались в Висконсин, Джун повторила ему несколько раз: «Слушай, Нил. Ты никогда и ни под каким видом не должен никому рассказывать о Майкле. Ты слышишь меня? Никогда. Это очень важно, Нил. Так важно, что дальше некуда. Ты никогда не должен говорить, что знал его раньше. Если кто-либо допустит оплошность и проговорится — ты, я, Майкл или Эдгар, — нас всех разлучат и очень надолго. Ты понимаешь? Это очень важно!»

Вот какое детство было у него, черт побери.

— Он попал в неприятную ситуацию, Нил, — сказал Эдгар.

— А что мне сказать Хардкору?

— С Хардкором мы разберемся. Мы разберемся со всеми. Дай только срок.

На Эдгара накатило особое настроение — демократия проблем, которая решается за пять минут и затем ставится на контроль. Сессия законодательного собрания близилась к концу, и Эдгар до глубокой ночи сидел у телефона. Факс, стоявший наверху, казалось, не переставал работать ни на минуту, безостановочно выдавливая из себя нескончаемый лист. Нил едва успевал снимать трубку, и каждый раз это были разные люди, которым срочно требовался Эдгар, — избиратели, коллеги-законодатели, разъехавшиеся по всему штату, репортеры, сотрудники офиса, помощники с мест. Эдгар отвечал на каждый звонок и, прежде чем дать лаконичный ответ, отводил себе на раздумье не больше пары секунд.

— Мы разберемся, — сказал он снова и вышел со своим маленьким саквояжем.


Как-то раз они с Баг предавались своему обычному занятию, то есть сидели на скамейке у Башни-IV и болтали.

— Не слушай его, парень, — произнесла она тихим голосом. — Он продаст тебя с потрохами.

— Хардкор?

— Он точно продаст тебя, будь уверен.

Нил пожал плечами. Он и сам это понимал и давно уже опасался, однако от того, что это сказала вслух какая-то худенькая невзрачная девчонка, ему стало не по себе.

— Я так не думаю, девочка.

— Угу. Я видела его.

— Он ведь рубаха-парень, свой в доску.

— Хрен с ним! — Баг вяло махнула рукой и пошла прочь. Нил последовал за ней. — Не обращай на меня внимания, приятель. Мужчины не должны слушать каких-то там сучек.

— Я этого не говорил. Разве я сказал это?

— Девушки способны догадаться, о чем ты думаешь. У тебя все на лице написано, парень. — Она повернулась, и в ее огромных глазах Нил увидел весь мир. — Я просто пытаюсь помочь тебе.

— Я знаю.

Баг шагнула к нему и встала совсем близко.

— Ничего не говори ему, парень, ничего. Не то мне несдобровать.

— Ни за что на свете, — ответил он.

К тому времени было уже слишком поздно. Лавиния глубоко запала Нилу в душу. Ей было пятнадцать лет. Иногда эта цифра приводила его в экстаз. Кто бы мог подумать? Он грозил сам себе пальцем. Пятнадцать лет. Растлитель малолетних. Кандидат на отсидку. Впрочем, все это уже не имело значения. Он был весь во власти чувств. Голова шла крутом. Он зациклился на ней. Не то чтобы он был девственником. Нил переспал с четырьмя девушками. Он помнил их имена и как все было. До встречи с Баг он пересчитывал их каждый день, словно могла произойти какая-то счастливая неожиданность. Как минимум раз в день он перебирал в памяти подробности каждого соития, за исключением одной девушки, Ланы Рамирес. Это был полный отпад для Нила. Их связь продолжалась несколько месяцев, и в памяти у него остались только самые общие представления о ней. Это была крупная рыжеволосая девушка, которая работала в офисе той же фирмы, где Нил служил курьером. Они встречались после работы. У нее была своя квартира, где они обычно и трахались. Для Нила это была любовь, потому что захватывала его целиком, без остатка. Затем она переехала в Майами. Он писал ей и пару раз пытался звонить. Однако ничего путного из этого не вышло. «Какого черта? — удивлялся он. — Почему она ушла от меня?» Это казалось невозможным. Ведь он был ее рабом. Рабом.

Иногда ночью, когда всех посещают странные мысли, Нил думал об Эдгаре и знал, что отец совершенно свободен от них. Нил в этом уверен. Эдгар ни о чем таком не думает. Кто сказал это Нилу? А зачем кому-то говорить? Он находится рядом с этим человеком почти двадцать лет, и, насколько ему известно, Эдгар никогда не проявлял интереса ни к девушкам, ни к юношам, ни к горным козлам. Наверное, у него что-то вроде импотенции. Ну и черт с ним. В конце концов, это проблема Эдгара, а не его.

Его проблема заключалась в деньгах. Хардкор не забывал о них. Это было похоже на заколдованный круг. Нил почти слово в слово повторял Хардкору то, что ему объяснил Эдгар. Сначала «УЧС» станут хотя бы для виду политической организацией, зарегистрируются в качестве таковой и будут иметь легитимное присутствие на политической арене. У них будет свой голос. И тогда Эдгар сможет сделать так, чтобы этот голос был услышан. В первую очередь о Кан-Эле. И опять речь заходила о деньгах.

— Ну и где же эти гребаные баксы, приятель?

Хардкор представлял себе это как работу, которую он выполнит, когда получит десять штукарей. Не было никакого смысла говорить ему, что деньги предназначались не для него, а на организационные расходы, потому что организация у него уже была. Он мог щелкнуть завтра пальцами и сказать: «Эй, вы все, а ну живо зарегистрируйтесь в качестве избирателей». Однако он не собирался ничего предпринимать, не увидев живых денег. Хардкор начал открыто издеваться над Нилом. Если тот обещал внести изменения в рапорт на Хардкора или какого-нибудь другого члена «УЧС», Хардкор презрительно хмыкал и говорил:

— Так же, как ты принес нам деньги?

И вот однажды Нил, доведенный до белого каления, совершил опрометчивый шаг. Он знал, что это безумие, но уже ничего не мог поделать с собой. Он сказал Хардкору:

— Потребуется некоторое время, чтобы найти деньги, потому что нам пришлось потратить имевшуюся у нас сумму на другие цели. Почему бы тебе пока не заняться делом, тебе и Ти-Року, — поработать над регистрацией своих людей в качестве избирателей? Осенью будут выборы. Лучше начать подготовку к ним сейчас. Я уверен, что все получится, а там и деньги подоспеют.

В ответ Хардкор долго смотрел на него ледяными глазами. Это был взгляд хладнокровного убийцы, привыкшего к своему ремеслу.

— Нет, — сказал Хардкор. Он сказал много раз: — Неееет! Ты растратил мои деньги. Как это понимать? Ты растратил мои деньги. Никто не имеет права тратить мои деньги. Только я сам.

Нил попытался урезонить его. Он говорил, что это были не его деньги, что они предназначались на политическую работу, на создание легальной организации, а Хардкор еще ничего не сделал, и Эдгар не давал ему денег. Однако Хардкор был уже похож на гончего пса, или москита, или акулу. Он почуял запах крови.

— Куда, дьявол побери, подевались мои деньги? — Он задавал этот вопрос, должно быть, раз семьдесят.

— Орделл, ты хочешь денег, я достану их тебе. — Пожалуй, более смехотворных и бессмысленных слов Нил не произносил никогда за всю свою жизнь, и Хардкор знал это, как знал и все остальное.

— Вот это в самую точку, мать твою. Верни мне мои баксы. А сейчас убирайся с глаз моих долой, парень, и больше не показывайся, пока не принесешь деньги. А я попрошу, чтобы мне назначили нового инспектора. Дружбе между нами конец. Раньше я думал, что ты свой парень, но теперь ты для меня никто. И уноси свою задницу отсюда, пока цел, а то я за себя не ручаюсь.

Чем все это могло закончиться? Когда несколько дней спустя Нил вернулся, Хардкор опять пристал к нему:

— Что ты здесь делаешь? Я не вижу денег у тебя в руках. Я же сказал тебе — уходи.

— Я не хочу уходить, — ответил Нил.

Они находились перед Башней-IV, где Хардкор устраивал осмотр своих сил. Здесь были все: молодняк — коротко стриженные, с бритыми затылками, напоминавшими наждачную бумагу, и три четверти «Роллеров». Они внимательно наблюдали за тем, что происходило между их главарем и Нилом. Хардкор не сводил с Нила тяжелого взгляда. Лицо у Хардкора было примечательное, густо усеянное морщинками и маленькими коричневыми отметинами, похожими на оспины. Нос обезображен шрамом, и под глазом постоянно висела слезинка.

— М-м-м… хм-мю… — промычал Хардкор, и Нилу стало ясно, что он сказал ему сейчас слишком много.

— Короче говоря, есть тут одно дельце, — сказал Хардкор несколько дней спустя. — Я хотел попросить тебя сделать мне одно маленькое одолжение. Мне нужно, чтобы ты передал кое-что в тюрьму.

У Орделла была такая привычка: если ему было что-то нужно, он опускал лицо так, что его глаза поднимались на собеседника, как темные солнца. Точно так же поступал и Эдгар. Забавное совпадение. Хардкор находился у себя на семнадцатом этаже. Он называл это помещение «центральная», словно речь шла о командном пункте армейского соединения или полицейской штаб-квартире. В действительности же это была квартира какой-то старухи, которую «УЧС» присвоили себе.

— Всего-навсего один раз, — сказал Хардкор. — Мы в безвыходном положении, понимаешь? Ну и потом, вся эта хрень с деньгами, которые мы должны были получить. Короче, как только деньги будут у нас — а ты сказал, что это не займет много времени, — мы проведем всю эту долбаную организаторскую работу и проголосуем за твоего папашу и тех парней, каких вам нужно. Верно?

Хардкор так и не сказал конкретно, что должен был сделать Нил. Однако Нил понимал, что он еще вернется к этому вопросу. Он догадывался, о каком одолжении просил Хардкор. У Нила холодок пробежал по коже, однако он сделал вид, что ничего не случилось, и, сказав: «Ладно, там посмотрим», — пошел к своей машине. Разумеется, на следующей неделе Хардкор снова заговорил о своей просьбе.

— Баг тебе покажет, — сказал он на этот раз, когда Нил спросил у него, что он имел в виду.

Хардкор поскреб щеку и отвернулся. Он должен был контролировать свой бизнес, который делался на улице. Из этой квартиры на семнадцатом этаже он прекрасно видел все, что творилось на перекрестке Грей-стрит и Лоуренс-стрит. И с какой бы стороны ни примчались машины оперативного подразделения полиции или тик-таки, они не могли не быть замеченными Хардкором. Внезапно Нилу стало ясно, почему Хардкор решил расположиться именно здесь. Этот гангстер в своем роде гений, подумал Нил.

— Покажи мне.

— Хоумгерл покажет тебе, я же сказал.

— Я не говорю, что берусь. Просто хочу посмотреть, понимаешь?

— Хочешь примериться, не заиграет ли у тебя очко?

— Мне нужно знать все. Как я буду себя чувствовать? Мне нужно продумать все от начала и до конца.

— Тебя не заловят. Если тебя поймают, то первое же слово, которое вылетит из твоего рта, будет «Хардкор», правильно? Груз должен быть доставлен, и я все сделаю так, чтобы тебя не взяли за жопу, приятель.

— Я хочу посмотреть.

— Лавиния покажет тебе.

И вот она повела его по улице к одному из заброшенных кирпичных зданий на Лоуренс-стрит с окнами, забитыми досками, и лужайками с вытоптанной травой. Это был один из притонов наркоманов. Лавиния шла в трех шагах впереди Нила.

— Я же говорила, — сказала она. — Ты думал, ты самый умный, думал, тебе удастся выкрутиться, а я предупреждала тебя.

Она грустно покачала головой.

В здании никого не было. На первом этаже одна квартирная дверь была выбита. Кто-то ударил в нее снаружи с такой силой, что она развалилась на две части, одна из которых упала внутрь, в прихожую, а вторая осталась висеть на петлях. Тик-таки регулярно, не менее одного раза в месяц устраивали здесь рейды и облавы. Пахло специфически. Так пахнет везде, где постоянно курят марихуану. Дым въедается в стены и потолок и остается в них навсегда. Однако, судя по всему, здесь забивали косячки совсем недавно, несмотря на то что со времени последней облавы прошла всего пара дней. Электричества здесь, конечно, уже не было, и широкий лестничный проем освещался благодаря свету, поступавшему из окна лестничной клетки на четвертом этаже, которое не было заколочено досками. Они стали подниматься вверх. Все, что могло пригодиться, было разворовано: осветительная арматура с проводами, дверные ручки и замки, анкеры, оконная фурнитура. Кое-где выломаны и унесены даже доски из пола. Все стены были испещрены гангстерской символикой. На четвертом этаже Баг остановилась и приложила к губам палец. Она хотела узнать, нет ли за ними «хвоста». Выждав некоторое время, Лавиния повела Нила назад, на второй этаж. Там на всех четырех квартирных дверях висели тяжелые навесные замки. Баг открыла одну дверь имевшимся у нее ключом.

Внутри было прохладно и пусто. Линолеумное покрытие покоробилось от сырости. Отчетливо выделялись его участки, находившиеся под встроенной мебелью, которой теперь здесь не было. Баг порылась в шкафчиках, оставшихся еще на кухне, и нашла шарик. Кто-то оставил его несколько часов назад, наверное, сам Хардкор. Они вдвоем стояли и смотрели на то, что лежало у нее на ладони. Полфунта чистейшего кокаина в презервативе, определил Нил. Десять лет как минимум.

— И где же я это понесу?

— А разве он тебе ничего не сказал? Ты должен положить эту штуку туда, где ее не нащупают. Эти ублюдки обшмонают тебя с головы до ног.

— Само собой.

— Да, парень, тебе нельзя попадаться с этим дерьмом.

— Это мне известно.

Он рассмеялся.

— Ты должен спрятать ее так, чтобы они ничего не нащупали.

— И куда же именно?

Лавиния застеснялась и быстро отвела глаза в сторону.

— О, приятель, — сказала она. — Ну почему я должна делать все это сама?

В кармане у нее оказался скотч и несколько презервативов. Она положила их на маленький деревянный стол рядом с белой колбаской кокаина.

— Это поместится в твоей попке. Верно?

— Нет.

— Только не говори «нет». Раз уж ты здесь.

— Ладно, я сделаю. Все в порядке.

— Хорошо, я покажу тебе как. Я помогу тебе. Гребаный Хардкор иногда заставляет меня делать это. Ладно, парень, давай.

— Что, давай?

— Спусти брюки.

— О Боже!

Она взяла презерватив с кокаином и принялась мять его, катая между двумя маленькими, хрупкими ладонями. Помяв его длинными пальцами, она опять заработала ладонями. Это зрелище подействовало на Нила возбуждающе.

— Ну, давай же. Сколько еще ждать?

Нил расстегнул пояс и спустил брюки до бедер. Баг зашла ему за спину и сама стянула с него трусы.

«Подожди еще немного, — мысленно умолял Нил, — ну еще немного». Он помнил, что сказал Хардкор о его желании просто посмотреть. Однако теперь сказать было нечего. По пути сюда все уже было сказано. Баг права. Она ведь предупреждала его, и Хардкор шкуру с нее снимет, если Нил вдруг заартачится.

— Отлично. А теперь нагнись. Вот так. Возьмись руками за свои щечки. — Очевидно, Баг имела в виду ягодицы. — Зашибись. — У нее ужасно холодные пальцы. Она начала смеяться. — Знаешь, я никогда не думала, что мне придется засовывать эту штуку в белую задницу. Как-то странно все это, будто в каком-то сне.

— В самом деле?

— Ууу, еще как! Мне даже не по себе. Черт, да ты же весь бледный. Испугался?

— Нет, все в порядке. Просто с непривычки, — ответил Нил.

— А вообще-то ты парень что надо, — Она едва заметно, ласково провела по его ягодицам рукой. — Мне это тоже в новинку. А ты когда-нибудь трахал черную девушку?

— Да.

Он не лгал. В школе у него была одна негритянка.

— Как ее звали? А теперь разведи их пошире. Вот так. Эта штука войдет туда.

Она засунула в задний проход Нила кончик пальца, и ему стало щекотно.

— Однако сейчас заклеивать скотчем нельзя, иначе резинка порвется и порошок разлетится по всей комнате, и тогда тебе шиздец. Поэтому между скотчем и резинкой нужно положить прокладку. Обычные нитки.

Баг объяснила Нилу, что он должен будет делать и с кем встретиться. Хардкор все уже спланировал.

— Значит, ты баловался с черной курочкой, да? И не пожалел об этом? Черные девочки самые лучшие, верно?

Нил так не считал, однако не стал разубеждать ее. Холодные тонкие пальцы уже осторожно массировали его ягодицы, потихоньку пробираясь в промежность. Она заигрывала с ним. Он понимал это, и она тоже. Его член обретал твердость. «Ну и влип же я! — подумал Нил. — Вот дерьмо». Однако он не хотел останавливать ее. Спереди на нем еще были трусы, но он был уверен, что Баг обратит на это внимание.

— Значит, та курочка пришлась тебе по вкусу, а?

Она сжала ягодицы очень сильно, и ему даже стало немного больно. Наверное, она сама не знает, что делает, подумал он.

— Это было очень давно.

— И ты ничего не можешь вспомнить?

— Нет.

— Да ты никак заигрываешь со мной?

— Похоже, ты не против. — Нил промолчал. — Да, по-моему, тебе это нравится.

Баг встала перед ним и, несмотря на всю свою робость, осмелилась взглянуть ему в глаза.

— А ну-ка посмотрим, что у тебя там. Что ты прячешь от меня?

Баг потрогала его член через трусы, и Нил вздрогнул. Она залилась смехом.

— Я знала, что понравлюсь тебе.

Он не шелохнулся и опять промолчал.

— Думаешь, я никогда не видела? Да если б ты знал, что мне довелось увидеть!.. А это меня не удивит.

С этими словами она запустила руку в его трусики.

— Ты по-прежнему боишься? — Она хихикнула и дотронулась до его пениса. Просто дотронулась и тут же убрала руку, опять хихикнув. — И ты ничего не хочешь сказать?

Член стал твердым, как сталь.

— Разве тебе не приятно?

— Приятно.

Оба посмотрели вниз, на член Нила, торчавший из кулака Баг. Оральный секс. Такого Нил еще никогда не пробовал. Лавиния опустилась на колени на грязный пол в холодной, нежилой квартире и взяла его член в рот. Охватив руками ягодицы Нила, она сделала несколько движений взад-вперед, показывая ему, как он должен двигаться. Нилу потребовалось не больше трех-четырех минут, чтобы кончить. Баг поднялась с колен и, пройдя в другую комнату, выплюнула там сперму.

— Я слышала от подружек, что через сперму можно заразиться. Это правда?

Наверное, она имела в виду СПИД. Однако Нил был здоров. Все муниципальные служащие раз в год проходили медицинскую проверку.

— Вряд ли. Я кое-что знаю об этом. Не думаю, что ты заболеешь.

— Только не говори никому, — сказала она, прежде чем открыть дверь.

— Ну что ты.

Баг улыбнулась:

— Я знала, что понравлюсь тебе.

Ему удалось пронести кокаин в тюрьму. На второй или третий раз он начал доставлять обратной ходкой деньги. Хардкор отдавал ему половину. Сначала Нил отнекивался и даже положил деньги назад на скамейку.

— Не упрямься, парень, — с отвращением проговорил Хардкор и засунул деньги в карман брюк Нила. — Ты слишком задаешься, мать твою, — добавил он.

Нил держал деньги в коробке, которая стояла на полке встроенного шкафчика. Может быть, они пригодятся Майклу, подумал он. Или купить что-нибудь Баг.

Иногда они с Лавинией совокуплялись. В той квартире был матрац, и Баг обычно садилась сверху. У нее были крошечные, похожие на мешочки груди и ребра, туго обтянутые кожей. Баг была настолько хрупкая, что Нил сначала даже опасался повредить ее внутренности. Казалось, она делала это не ради удовольствия, а просто выполняла работу, на которую способны только женщины. Он мужчина, а это то, что нужно мужчинам. Баг уже достаточно познала жизнь. Ей нравилось, когда после секса он говорил:

— Класс!

Нилу хотелось расспросить ее о сотне вещей. Знал ли Хардкор? Хотя Нил был уверен, что ему ничего не известно. Может быть, причина в том, что ей хотелось попробовать секс с белым? Слишком грубо. А что, если он ей просто понравился? Ведь именно это Баг говорила всегда. Занималась ли она когда-либо сексом за деньги? Может, делала это по приказу Хардкора?

— Ты хочешь меня? — спросила она его в следующий раз, едва они успели войти в квартиру.

Нила тянуло задать ей сотню вопросов, и прежде всего он спросил бы: «Что это значит для тебя? Ты думаешь обо мне все время так, как я думаю о тебе? Ты чувствуешь, как у тебя холодок идет по коже, как ноют твои бедра и сердце? Что это значит для тебя?»

Он так и не узнал.


— А, чтоб мне лопнуть, — с раздражением произнес Эдгар. Он стоял возле холодильника, приложив руку ко лбу. Так обычно говорил Эдгар в домашней обстановке, когда Нил был дома, словно сын по-прежнему оставался трехлетним малышом. Только подумать, взрослый человек, на склоне лет, с положением в обществе и вдруг произносит: «Чтоб мне лопнуть», — словно он Гомер Пайл или что-нибудь в этом роде.

Иногда Эдгар мог подавать такие же признаки жизни, как и все прочие смертные, показывая этим свою тупую бесчувственность. Он сопел, ковырял в зубах, чесался в разных местах, и тогда Нил ненавидел его больше любого другого человека, потому что он не мог освободиться от его присутствия, не мог уйти. Иногда Нил чувствовал себя как несчастная дворовая собака на цепи, которая бегает туда-сюда, гавкая и бросаясь на хозяина, а потом вспоминает: «Эй, да я же привязана к чертову колышку». Так и Нил с Эдгаром.

— Я то и дело забываю об этом, — сказал Эдгар.

В руке у него было несколько листков, которые он достал из кармана рубашки. Нил никак не мог привыкнуть к тому, что его отец превратился в старика. Теперь Эдгару приходилось записывать все на бумаге, чтобы не забыть. Бумажки он рассовывал по разным карманам и потом часто забывал, где какая лежит.

— О чем?

— О деньгах. Нужно передать Орделлу, что я их обязательно достану. Просто я не знаю пока, где их взять.

— С ним все в порядке. Можешь не беспокоиться.

— Но ты не сказал ему?

— Нет. Ты имеешь в виду, куда подевались те деньги? Нет. Я сказал, что дело займет чуть больше времени, чем мы ожидали. По правде говоря, он немного нервничает. Ладно, это не страшно, тем более что я тут малость помог ему.

— Помог?

— Вроде того.

— Что за помощь ты ему оказал?

— Ну, помог, да и все тут.

— В качестве его инспектора?

— Ну да. Это не важно.

— Подожди, подожди, Нил. Не уходи от ответа. Посмотри на меня.

Его отец сидел за кухонным столом.

— Что происходит?

— Эдгар.

— Подожди. Что происходит, Нил?

«Да пошел бы ты! Вот заладил! — пронеслось в голове у Нила. — Я теперь в геенне огненной. Что происходит, мать твою? Мне полный шиздец, вот что происходит».


Содержание:
 0  Законы отцов наших The Laws of Our Fathers : Скотт Туроу  1  7 сентября 1995 г. Хардкор : Скотт Туроу
 2  12 сентября 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  4  Часть 2 Свидетельские показания : Скотт Туроу
 6  5 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  8  6 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 10  7 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  12  8 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 14  9 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  16  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу
 18  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу  20  5 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу
 22  4 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  24  5 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 26  6 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  28  7 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 30  8 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  32  9 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 34  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу  36  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу
 38  5 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу  40  Часть 3 Приговор : Скотт Туроу
 42  Сонни : Скотт Туроу  44  Сонни : Скотт Туроу
 45  Сет : Скотт Туроу  46  вы читаете: Лето 1995 г. Нил : Скотт Туроу
 47  Эдгар : Скотт Туроу  48  Хардкор : Скотт Туроу
 50  2 апреля 1996 г. Сет : Скотт Туроу  52  j52.html
 54  1 сентября 1996 г. Сонни : Скотт Туроу  56  Сет : Скотт Туроу
 58  Сет : Скотт Туроу  60  Сет : Скотт Туроу
 62  Эдгар : Скотт Туроу  64  Джун : Скотт Туроу
 66  4 апреля 1996 г. Сонни : Скотт Туроу  68  j68.html
 69  1 сентября 1996 г. Сонни : Скотт Туроу  70  Использовалась литература : Законы отцов наших The Laws of Our Fathers



 




sitemap