Детективы и Триллеры : Триллер : 2 апреля 1996 г. Сет : Скотт Туроу

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  49  50  51  52  54  56  58  60  62  64  66  68  69  70

вы читаете книгу




2 апреля 1996 г.

Сет

«Так вот, значит, как это бывает, — думает Сет. — Двадцать пять лет ты вынашиваешь в голове мысль о мести одному человеку, а затем ты подходишь к двери его дома утром, стучишь, и вот он тут как тут, с очками в полукруглой оправе и сегодняшней газетой в руке».

С невозмутимым лицом Эдгар стоит по ту сторону стеклянной двери.

— Вы насчет Нила? — спрашивает он. — С ним опять что-то стряслось?

— Надеюсь, что нет.

Эдгар некоторое время размышляет. Серая тень раннего утра не позволяет судить о каких-либо изменениях в выражении его лица. Сет ждет на крыльце незастекленной веранды.

— Я как раз собирался выпить чашечку чая, — произносит наконец Эдгар таким тоном, что его можно с некоторой натяжкой истолковать как своего рода приглашение войти.

Он приоткрывает дверь на несколько дюймов. Внутреннее устройство дома поражает своей примитивностью: длинный, кажущийся нескончаемым коридор, из которого несет ароматами пищи, приготовляемой на растительном масле, и прочими запахами, характерными больше для совместного проживания сравнительно большого количества людей и слегка напоминающими казарму.

— Вы получили от него известие? — спрашивает Эдгар, когда они входят в маленькую кухню.

Сет достает бумажку, которую вчера вечером ему дал Хоби, — распечатку квитанций почтовой компании, где указан адрес Майкла. Эдгар включает электрочайник, чтобы вскипятить воду, и надевает очки.

— Вы мне угрожаете? — спрашивает он затем.

— Я пытаюсь сопоставить некоторые факты, Эдгар. Это не угроза.

— Вы не кривите душой? Не планируете возобновления знакомства с ФБР? Никаких откровений в вашей колонке? Видите ли, я хочу быть уверенным, что мы не разыграем еще один акт той нравоучительной пьесы, начало которой было положено в зале суда. «Трагедия мстителя». Разве нет драмы под этим названием? По-моему, Джун изучала ее. — В этот момент Эдгара начинает бить кашель, пронимающий его до самых легких. Он прикрывает рот ладонью. — Однако я полагаю, что ваша жажда мщения нашла свое удовлетворение, и даже с лихвой, по крайней мере на данный момент. — Эдгар улыбается, довольный удачной формулировкой. — Что вы хотите узнать, Сет?

— Правду. В зале суда я ее не услышал. Все, что там говорилось, — это сплошное нагромождение лжи.

— Но не с моей стороны, — возражает Эдгар. — Скажите спасибо своему другу Таттлу, который исказил факты.

Он с некоторым усилием встает, рыщет глазами по кухне в поисках второй чашки и выключает закипевший чайник. Когда он открывает холодильник, чтобы достать молоко, Сет, сидящий напротив, видит, что он почти пуст. Эдгар быстро захлопывает дверцу, но цепкий взгляд Сета успевает заметить пакет молока, галлон воды в прозрачной пластиковой емкости и банку с зеленоватым соусом, в котором плавают одна зеленая оливка и красный перец.

— Он что, слегка помешанный или очень любит мелодраматические эффекты? — спрашивает Эдгар.

— Хоби? Скорее актер в стиле хепенинга. Это мое личное мнение. Слово как жест.

— Он очень коварный человек. — Эдгар покачивает головой и ставит обе чашки, от которых курится легкий парок, на стол. — Уверен, вы получили изрядное удовольствие, наблюдая за тем, как Хоби играл моей жизнью. Думаю, что, с вашей точки зрения, я заслуживал этого. Потому что вы считаете, что я играл вашей жизнью.

— А разве не так?

Эдгар не спешит отвечать. Он кладет руки на стол, аккуратно сцепив их.

— Я воспользовался обстоятельствами, Сет. К сожалению, все планы, так тщательно разработанные, рухнули, и пришлось импровизировать. Одного человека арестовали, совершенно случайно, и у него развязался язык. Поэтому я ухватился за первую же возможность, которая подвернулась. Жестоко? Наверное. И все же я был уверен и, как оказалось, не ошибся, что в конечном итоге это поможет всем нам отделаться сравнительно легким испугом.

— Как можно больше добра для как можно большего количества людей, Эдгар? Включая человека номер один?

— Это было очень давно, Сет.

— Вы вводите в действие срок давности? А я-то до сих пор думал, что на убийства он не распространяется.

Глаза Эдгара сужаются и превращаются в узкие щелочки, а Сет, сидящий на старой, расшатанной табуретке, подается вперед. Собеседников разделяет лишь маленький кухонный столик из кленового дерева с пятном от клубничного сока, занимающий почетное место среди реликвий в домашнем хозяйстве Эдгара.

— Я хочу, чтобы вы поняли кое-что, Эдгар. Я теперь в том же возрасте, в каком вы были тогда. Даже старше, наверное. И я виню себя прежде всего и главным образом. То, что сделал, сделал я. Не вы. Однако если бы я был царем Вселенной или главным палачом, вы понесли бы наказание. Вам повезло. Вы избежали наказания. И это не дает мне покоя, убивает меня. Как получилось, что пострадали все, кроме вас, Эдгар? Неужели вы не задавали себе такого вопроса? Вы думаете о них, Эдгар? О жизнях, которые вы забирали? О тех, чьи жизни вы оставили, но превратили в кошмар? — Сет тычет пальнем в бумажку. — Как вы спите по ночам?

У Эдгара на лице появляется неестественная, странная улыбка. По ночам он совсем не спит. Он этого не сказал, но Сет прочитал эту мысль в его глазах. В скудном сером свете, проникающем в кухню через небольшое окно за спиной Эдгара, его лицо выглядит изможденным. Утренний свет оседает на его щеках, подобно сахарной пудре на булочке.

— Вы знакомы с людьми, которым пришлось побывать на войне, Сет? Так вот, я тоже был на войне. А на войне без потерь не обходится, и я сожалею о них, я скорблю по ним. Однако я не повернулся спиной к Майклу. Это достаточно очевидно. — Он кивает подбородком на листок бумаги на столе. — Я оказывал ему всю поддержку, какую только можно было оказать. На протяжении многих лет. Жена и сын покинули меня, чтобы присматривать за ним. С моего согласия. Но это не было актом раскаяния, потому что я ни в чем не раскаиваюсь.

Эдгар поднял голову, слегка запрокинув ее. Очевидно, этим он желал продемонстрировать свою моральную неуязвимость. Однако подобная трактовка, вне сомнения, в какой-то степени справедлива. Сет думал об этом всю ночь и понял, что забота Эдгара о Майкле была мотивирована не жалостью и состраданием. Нет. Майкл был тем, кем не мог быть сам Эдгар. Для Джун — любовником, умевшим удовлетворить ее, а для Нила — опорой, заботливым и внимательным опекуном. Он был затерявшимся осколком самого Эдгара. Тот не мог бросить Майкла, не бросив самого себя. Но Эдгар не видел этой части и искал себе оправдание в истории.

— У меня было против чего бороться, — говорит Эдгар, — и я боролся. И война, которую я вел, с моей точки зрения, имеет гораздо больше смысла, чем многие войны, которые вела эта страна: индейские войны, испано-американская война, мексикано-американская. Вьетнам. Я считаю, как считал тогда и боялся сказать это себе — я считаю, что меня должны предать суду истории, и не боюсь этого. Однако не смейте думать, что я не страдал. Тогда или сейчас. Я выпил свою чашу страданий. До дна. Я заплатил такую цену, какую вы не можете себе представить.

Череп Эдгара начинает багроветь. Это хорошо заметно через редкие седые волосы, кое-где взъерошенные. Он резко выпрямляется и даже скрипит зубами, делая усилие, чтобы сдержать гнев.

— И не думайте, что я говорю о том, что вы и ваш друг сделали со мной в зале суда. Что касается моей репутации, то я забочусь о ней куда меньше, чем вы могли бы предположить.

Джун, вот где загвоздка, догадывается Сет. Джун была главной болью Эдгара. Смерч мучений подхватил его и будет теперь нести до ужасного конца.

— Что же мы сделали вам в зале суда? — спрашивает Сет.

— О, пожалуйста, Сет. Я стар, но еще не потерял способность размышлять трезво. Вы наверняка имели к этому отношение.

— К чему?

— Вы же знаете эту историю. Вы должны. — И Эдгар начинает вываливать на него подробности в виде вызова. — Вы должны знать, — говорит он. — О наркотиках. О тюрьме. О Ниле и Хардкоре. Вы должны знать, — повторяет он.

Сет говорит, что ничего не знал. Его реакция — бледность, неуверенный голос — заставляет Эдгара придержать язык, и когда Сет начинает расспрашивать его, он отвечает более сдержанно, но все же отвечает. Клубок начинает разматываться: об отправке денег ПДФ Майклу, об этой молодой девушке, Лавинии, и — самом драматичном — о конфронтации Эдгара с Хардкором. Лишь в самом конце Эдгар решается снова посмотреть Сету в глаза. Несмотря на возраст, его глаза нисколько не изменились, но оставались все такими же особенными. Сет где-то слышал или читал, что такие глаза бывают у волков — голубые с ледяным оттенком, смесь красоты и спокойствия, за которыми скрывается гордый, неприрученный дух.

— Значит, все это было вам не известно? — опять спрашивает Эдгар.

— Не известно, — подтверждает Сет.

Все еще сомневаясь, Эдгар с трудом встает, чтобы налить вторую чашку, и, стоя, начинает описывать дилемму, которую пустили в ход Хардкор и тот, кто подавал ему советы. Они были заложниками друг друга — Нил и Хардкор. Когда убили Джун, Эдгар тут же понял, что это не случайность. Однако что он мог сказать? Правду? Тогда Нил угодил бы в тюрьму, и надолго. Эдгар хранил молчание, не догадываясь, что полиция сможет предъявить обвинение Хардкору и что тот предпримет ответные шаги. После того как Хардкор обвинил Нила, который отверг его инсинуации, не было такого адвоката, с которым не советовался бы Эдгар. В результате ему стало ясно, что Нил получит гораздо меньший срок за преступление по семейным мотивам, чем за распространение наркотиков во время исполнения служебных обязанностей. Не говоря уже о том, что в таком случае у Нила появлялся шанс на оправдательный приговор. Иного выхода не было.

— И естественно, я подумал об этом, — говорит Эдгар. — Я долго размышлял над тем, что сделал Хардкор, и сомневаюсь, что он хотел наказать Нила. Я сомневаюсь, что такая мысль была у него вообще или что он только хотел с наименьшими потерями выйти из очень плохой ситуации. Хардкор хотел рассчитаться со мной. Дать мне понять, что я не единственный игрок на этом поле и что, несмотря на все мои громогласные заявления и плохо продуманные угрозы, я все же не в состоянии защитить Нила.

Эдгар бросает короткий взгляд на Сета, а затем опять смотрит в свою чашку с синей печатью какого-то учреждения.

— В общем, я нажил себе единственного настоящего врага. Вот почему я с самого начала говорил Хоби: «Валите все на меня». Именно так я и сказал ему. И не в качестве акта ложно понимаемой отваги. Знаете, на протяжении десятилетий меня считали монстром. Тогда, в Калифорнии, люди полагали, что я не в себе. Возможно, так оно и было. То есть я не совсем осознавал самого себя. Зато я вижу себя со стороны, хотя бы частично. И вполне серьезен, когда говорю, что вину следует возлагать на меня. Я виноват. В том, что самонадеянно полагал, будто могу контролировать то, что в действительности выходило за рамки моих возможностей. В том, что без нужды выступил против Хардкора. В том, что не принял здравую идею об ограниченности способностей моего ребенка. В том, что переложил на него свои собственные проблемы. Я видел это. Я это предвидел. Есть люди, которые видят такие вещи. Только это не гарантирует от ошибок.

И я совершил эти ошибки и с десяток других. Я был доволен, что судьей назначили Сонни. И вот тогда все и началось. Ладно, это кстати, подумал я. Я сразу же разглядел представившуюся возможность и сказал Таттлу при первой же нашей встрече: «Сонни всегда меня недолюбливала. Вините во всем меня. Придумайте какую-нибудь другую причину, по которой Хардкор мог захотеть расправиться со мной. Она поверит».

Я начал это. Я знаю. А Хоби, конечно же, все исказил. Он воспользовался мной. Он сказал: «Вы будете отвечать положительно на невыгодные для вас вопросы, которые я буду задавать?» Я ответил: «Лгать я не буду. Просто не могу. Я не могу дать клятву Богу и затем нарушить ее. Однако на правильные вопросы, заданные должным образом, я могу ответить утвердительно». Хоби сказал: «Слушайте мои вопросы очень внимательно, потому что я собираюсь кое-что сделать. Вам не придется лгать, просто будьте внимательны».

И я заранее согласился. Я знал, что Хоби воспользуется теми деньгами, десятью тысячами от ПДФ, и представит все дело так, будто именно их Нил и отдал Орделлу. Потому что, в конце концов, так было задумано. И ведь Нил действительно обналичил чек. И никому не было никакого дела, никто не стал бы допытываться, куда же на самом деле делись деньги. И конечно же, конечно, Хардкор лгал. Никто и никогда не давал ему десяти тысяч долларов. Поэтому Хоби против лжи боролся ложью, придуманной не мной. Естественно, я согласился. Он ведь очень хорошо разбирается в людях, ваш друг Таттл, не так ли?

— Да уж. В этом ему не откажешь.

— Вот именно, — мрачно соглашается Эдгар.

Он надел старые, стоптанные шлепанцы, и, когда ходит, по кухне, они стучат по полу. На нем клетчатая шерстяная рубашка, и он иногда крутит головой, пытаясь приспособиться к неудобному жесткому воротнику. Эдгар считал, что поступал благородно не только по отношению к Нилу, но и к людям из ПДФ, Галиакосу и его окружению. Они насели на него с той минуты, как арестовали Нила, и Эдгар обещал им сделать все, что в его власти, пустить в ход все свое влияние, чтобы исключить всякое упоминание о тех десяти тысячах долларов. Их тревога была вполне объяснима. Попробуйте убедить людей делать взносы в фонд партии после того, как на первой странице «Трибюн» они прочитают, что их деньги достаются уличной банде. Вину за все — за деньги, за Нила — Эдгар хотел взять на себя.

— «Валите все на меня», — сказал я. И Хоби выдернул ковер из-под ног и перевернул столы. Он сделал день ночью, а ночь днем. И я — я, тот, кто любил Джун сильнее, чем кто-либо другой на этом свете, — я предстал в роли ее убийцы. И вот тогда появляетесь на сцене вы, Сет. Во всяком случае, я всегда представлял себе, что вы должны появиться именно в такой момент. Потому что смеется хорошо тот, кто… Ну а последними оказались вы. Вы и Хоби. Когда я сидел там, я все понял. Я увидел параллели. Я согласился на участие в обмане ради блага того, кого я любил, так же как согласились вы много лет назад, Сет, а затем оказались обмануты. Око за око. Я понял. Эта странная театрализованная месть. Вы сказали, что считаете меня человеком, которому удалось ускользнуть от правосудия, не понеся наказания за убийство. Так почему бы мне публично не принять на себя вину за то убийство, которого я не совершал? Я был абсолютно уверен, что вы оба считаете такое вполне справедливым.

— Да, с моей точки зрения, это совершенно справедливо, — подтверждает Сет. — Однако Хоби ничего мне не сказал.

— Нет? — Эдгар опять искоса смотрит на Сета. — Ну что ж, ему это доставило немало радости, скажу вам точно. Потому что он поимел меня. Хоби смеялся надо мной, используя для этого тысячу способов, и главным образом потому, что он говорил: «А вот это за твоего ребенка. Хватит? Еще? Ну а как тебе вот это? Ну, будет с тебя, ублюдок, или добавить?» Он наслаждался, как садист.

— Нет, — не соглашается Сет. — Он не садист.

— Однако он здорово смахивал на него.

— Нет, — еще раз говорит Сет.

Он размышляет о том, какой оборот приняли события. Непостижимая загадка души Хоби Т. Таттла, который похож на Будду, возникающего из тумана. Импульсивный, порывистый, да. Сложный. Гениальный. Однако Хоби никогда бы не стал развлекаться таким извращенным способом ради собственного удовольствия. Сама мысль об этом наверняка развеселила бы его. Он бы всю ночь просыпался и хихикал. Была лишь одна причина, по которой он сделал это.

— Он сделал это ради меня, Эдгар, — говорит Сет, — но не со мной. Он сделал это потому, что он мой друг. И он был другом Кливленда. В сокровенной глубине сердца он мстил за нас. И одновременно помогал Нилу. Я уверен, он имел в виду и это тоже.

Эдгар обмозговывает услышанное и затем низко опускает голову. Груз этих слов окончательно раздавил его. Со стороны подъездной дорожки слышится хруст гальки. Кто-то идет к дому. Нил, думает Сет. И Майкл. Это было бы замечательно, просто здорово. Они ввалятся сюда небритые, уставшие с дороги. Но когда Эдгар возвращается из прихожей, Сет видит в его руке большой коричневый конверт с бумагами из Капитолия, присланными для ознакомления.

— Вы говорили с Нилом? — спрашивает Сет.

Эдгар уныло и беспомощно разводит руками.

— У меня нет возможности связаться с ним. Я знаю, что они вместе. Он и Майкл. Как я догадываюсь, вы уже успели это вычислить, — говорит Эдгар и опять бросает взгляд на бумажку, которую прошлой ночью Хоби отдал Сету. — Однажды я получил весточку от Майкла. День-другой спустя после того, как этот процесс закончился так неожиданно. Мне показалось, что он звонил из платного телефона на заправке. У меня буквально камень свалился с души. Я уверен, что Майкл не даст Нилу захандрить и опуститься. Вместе они способны на многое. Они настроены на одну волну и всегда прекрасно понимали друг друга. Они позаботятся о себе. Я не сомневаюсь, что если они попадут в какую-то экстраординарную ситуацию, Майкл свяжется со мной.

Вы должны понимать, — говорит Эдгар, — что при желании я мог бы найти их. Они где-то неподалеку. Максимум день езды. Майкл вряд ли склонен к большим переменам. Он плохо переносит их. Скорее всего он до сих пор живет под тем же именем и с тем же номером социального страхования, который мы сварганили ему, когда он отдал свои документы вам. У меня нет сомнений, что они поселились в другом городке.

Потягивая чай, Сет пытается представить себе Нила и Майкла вместе, так, как описал их Эдгар. Возможно, они живут на маленькой, арендованной ферме, в крошечном щитовом домике, который зимой насквозь продувается ветрами. Днем работают в городке клерками или что-то в этом роде, а по выходным и летними вечерами, когда световые дни становятся достаточно длинными, трудятся у себя на огороде. Наверное, они мало разговаривают между собой. Майкл скорее всего рыщет в Интернете, как когда-то пытался поймать далекие станции в коротковолновом диапазоне. Нил по вечерам сидит у телевизора. Они наверняка снисходительно относятся к слабостям и недостаткам друг друга и неплохо уживаются вместе. Для посторонних они отец и сын, одна из тех неполных семей, которым теперь несть числа. Нил стал тем, кем всегда хотел быть: перед глазами у него лучший пример для подражания — Майкл, такой же беглец.

— Я мог бы найти их, — повторяет Эдгар. — Однако не собираюсь выслеживать Нила, как охотник за беглым преступником. Я увижу его только тогда, когда он сам захочет этого. Я должен войти в его положение. Ведь если я начну искать его, он опять ударится в бега, верно?

— Думаю, так оно и будет.

— По-моему, ему стыдно, — говорит Эдгар. — Только этим можно объяснить его побег. Во всяком случае, лично я нахожу только такое объяснение.

— А по-моему, он скорее мотивирован гневом.

— Гневом? — спрашивает Эдгар. С того момента как он увидел Сета на своем крыльце, это первое открытое выражение удивления.

— Я готов держать пари, — говорит Сет, — что видеть вас на свидетельской трибуне, лгущего и унижающегося в соответствии со сценарием, разработанным Хоби, было выше его сил. Насколько я понимаю, никто из вас не потрудился поставить его в известность о вашей договоренности.

Оба они слишком своевластны для этого, думает Сет. Да, Эдгар был прав, мелькает у него в голове. Инстинкт — это еще не все. Потому что он редко дает возможность видеть все. Эдгар мог видеть в себе патерналистскую фигуру, которая избыточным вниманием портит ребенка, однако он никогда не признает, что своим отношением к Нилу он невольно внушал ему сознание ущербности, неспособности и непригодности к чему-либо серьезному.

— Ну как тут не изумляться? — говорит Эдгар. — Я ломаю голову каждый день. Часами. И я в тупике. Возможно, к концу процесса в нем действительно, как вы говорите, взыграла обида. Конечно же, между нами могло иметь место недопонимание. Это старая история. Однако чего он хотел добиться? Влипнув в такое с Хардкором. Приняв непосредственное участие в наркобизнесе. Чего?

Сет не спешит с ответом, хотя знает его с того момента, как Эдгар рассказал ему обо всем.

— Мне думается, он хотел быть одним из тех, кто вам действительно небезразличен.

Это замечание, в котором не больше милосердия, чем в ударе молота, на первый взгляд не вызывает у Эдгара особой реакции. На мгновение он подносит руку ко рту. На стене висят большие часы с белым циферблатом, издающие слабое тиканье при движении минутной стрелки. Десять минут девятого. Как бы не опоздать на самолет, думает Сет. Однако у него нет желания уходить.

— Все так сложно и запутанно, — произносит наконец Эдгар. — Он водит пальцем по запотевшему кружку, оставшемуся на поверхности стола от донышка кружки. — Не мне рассуждать о прошлом и выносить приговор, Сет. Но когда я думаю о тех временах, самой странной и мрачной загадкой для меня является Нил. Ведь я так сильно и нежно любил его. Я до сих пор вспоминаю момент, когда мне сообщили о его рождении, как самый волнующий в своей жизни. Я могу описать, как выглядели приемные покои роддома — в те дни мужьям не разрешалось присутствовать при родах. — На лице Эдгара появляется едва заметная задумчивая улыбка. — Я помню, как там сидели другие отцы. Один из них ел сандвич с арахисовым маслом и беконом. Он принес его из дома завернутым в сильно измятую фольгу, очевидно, использовавшуюся уже не раз. Я могу вспомнить все. Даже запах дыма, какие кто курил сигареты. То, что у меня, кто так страдал от своего собственного отца и до сих пор боролся с ним, как Иаков в том восхитительном стихе из Священного Писания боролся с Ангелом Смерти всю ночь, мог родиться сын, казалось мне идеальным вознаграждением. Я думал… — Он запнулся в поисках подходящего слова, глядя в далекое прошлое. — В общем, это казалось очень важным.

— Это и было очень важно, — замечает Сет.

— Да, было. Конечно же, было. Разумеется. Путь казался ясным и прямым. Для меня он казался вполне предопределенным: что я должен делать и чего не должен. Я ужасно боялся сына, был напуган им. Устрашен. Появление на свет этого крохотного живого комочка не давало мне покоя. Конечно, я не мог сказать себе, что чувствую страх. Просто на меня нашло какое-то оцепенение. Казалось, я действовал не по велению души, а следовал каким-то заученным рефлексам. О Боже!

Наступает один из тех невероятных моментов, которые Сет впервые наблюдал в суде. Лойелл Эдгар плачет. Наверное, он имеет право на утешение, осознает Сет. Будучи отцом, Сет хорошо понимает его. Но этого человека он не собирается утешать. Он сидит по другую сторону стола в тишине, слушая всхлипывания Эдгара, которые, впрочем, продолжаются очень недолго. Сенатор быстро овладевает собой.

— И я наблюдал за ним, когда он бывал с вами и Майклом. Вы помните, как он вел себя в обществе Майкла? Я смотрел, как они играли на той площадке, заливались смехом, размахивая руками, — и у меня на душе скребли кошки. Мне было очень не по себе. Потому что я по-прежнему любил его слишком сильно. Любовь переполняла меня. Оглядываясь назад на те годы, я прихожу к выводу, что чувства, которые я испытывал к сыну, были бесхитростными и чистосердечными. В них не было и тени лицемерия и лжи.

И меня все время мучил и мучил один вопрос, — продолжает Эдгар. — Этот вопрос преследовал меня, доводил до бешенства. Я был одержим им. Если бы я должен был отказаться от него, отдать его, пожертвовать им, смог бы я сделать это?

— Отказаться от Нила? — удивляется Сет.

— Да. Пожертвовать им ради революции. Если настанет такой день. Если бы я был вынужден позволить ему принять участие в борьбе. Подвергнуть его жизнь опасности. И мне это казалось немыслимым. Можете думать, как вам угодно. Я уверен, вы сомневаетесь, поскольку мотивация такого вопроса может показаться вам надуманной. Да я и сам усомнился бы, но что касается риска для нас самих — Джун и меня, — то он воспринимался совершенно спокойно, в порядке вещей. Внутренне я был готов ко всему. Я уже заранее вжился в роль мученика. Вы, наверное, читали кое-какую тюремную литературу, созданную революционными деятелями, попавшими в буржуазные застенки. Пытки. Одиночное заключение. Я хорошо представлял это себе.

И уже примерял ореол славы, думает Сет. Эдгар наклонил голову, глядя вниз на свои сложенные руки, и прядь редких волос свалилась на лоб.

— Быть родителем, — продолжает он, — сложнейшая задача, и я находился в совершеннейшем неведении относительно того, как наилучшим образом исполнить отцовский долг. Как мне показать Нилу все, чем я дорожил и во что верил — а я считал себя обязанным сделать это, — а затем несколько десятилетий спустя встретить день, когда я должен буду пожертвовать им? Смогу ли я отпустить его, моего сына, мою любовь, мою жизнь, мое будущее? Месяцами я старался не думать об этом, а затем вопрос этот опять стучался в мое сознание с еще большей силой, чем раньше. Он был сильнее любого страха, который я когда-либо испытывал за себя, и я не находил никакого утешения, но снова и снова по какому-то наитию меня влекло к словам Священного Писания, говорящим, что величайшую любовь Господь проявил тем, что отдал нам жизнь своего единственного сына. Словно та мысль могла действительно помочь, словно она могла сделать еще что-то, а не только усугубить тайну.

Эдгар встает и допивает последний глоток чая, затем хлопает по карманам рубашки и, не найдя того, что искал, снимает очки и вытирает глаза рукавом. Шлепая изношенными тапочками, проходит по яркому пятну света на полу, представляющему собой вытянутый параллелограмм, разделенный тенями от оконных переплетов, и останавливается у порога. Он кивает Сету, и тот теперь явственно видит, что Эдгар совсем не такой, каким запечатлелся в его памяти. Он сильно постарел и усох. Он делает слабый жест. Это и прощание, и приказ убираться.

Сет уходит. Ему сильно повезет, если он успеет на свой самолет, улетающий в Сиэтл. Он мчится, нарушая все правила дорожного движения, превышая скорость и иногда даже выскакивая на встречную полосу. Час пик. Все спешат на работу. «Всё? Теперь ты доволен?» — спрашивает Сет самого себя. Какая-то его часть все еще доблестно сопротивляется желанию поставить точку, которое довлеет над ним с того момента, как он вышел из дома Эдгара. Сет сомневается в искренности своего недавнего собеседника. Слезы. Мучения. Подобно всем великим актерам, Эдгар улавливает настроение аудитории и становится тем, кем должен, по ее мнению, быть. Однако и Сет уязвим с той же стороны, и этого уже нельзя изменить. Все предопределено давным-давно, звездами, генами, природой. «Так в чем же смысл? — спрашивает себя Сет. — У каждого своя история, своя правда? Своя печаль?» Он знал это. Уж он это знал. О любви и справедливости. Может быть, нет никакой разницы. По крайней мере в идеале. Может быть, любовь и справедливость — одно и то же.

Он гонит машину вперед.

«Теперь с тебя хватит?»


Содержание:
 0  Законы отцов наших The Laws of Our Fathers : Скотт Туроу  1  7 сентября 1995 г. Хардкор : Скотт Туроу
 2  12 сентября 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  4  Часть 2 Свидетельские показания : Скотт Туроу
 6  5 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  8  6 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 10  7 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  12  8 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 14  9 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  16  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу
 18  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу  20  5 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу
 22  4 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  24  5 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 26  6 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  28  7 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 30  8 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  32  9 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 34  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу  36  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу
 38  5 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу  40  Часть 3 Приговор : Скотт Туроу
 42  Сонни : Скотт Туроу  44  Сонни : Скотт Туроу
 46  Лето 1995 г. Нил : Скотт Туроу  48  Хардкор : Скотт Туроу
 49  Джун : Скотт Туроу  50  вы читаете: 2 апреля 1996 г. Сет : Скотт Туроу
 51  4 апреля 1996 г. Сонни : Скотт Туроу  52  j52.html
 54  1 сентября 1996 г. Сонни : Скотт Туроу  56  Сет : Скотт Туроу
 58  Сет : Скотт Туроу  60  Сет : Скотт Туроу
 62  Эдгар : Скотт Туроу  64  Джун : Скотт Туроу
 66  4 апреля 1996 г. Сонни : Скотт Туроу  68  j68.html
 69  1 сентября 1996 г. Сонни : Скотт Туроу  70  Использовалась литература : Законы отцов наших The Laws of Our Fathers



 




sitemap