Детективы и Триллеры : Триллер : Сет : Скотт Туроу

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  55  56  57  58  60  62  64  66  68  69  70

вы читаете книгу




Сет

— У Эдгара огромные связи, но не думаю, чтобы даже ему такое сошло с рук.

Проходя по холлу, Сет узнает гнусавый голос Дубински.

— Превратить какую-то гребаную уличную банду в политическую организацию? — спрашивает Стью. — Ну и нахлебались бы мы тогда дерьма. Сет только что побеседовал с Сарой в кабинете покойного отца. Его дочь глубоко переживает смерть деда, которая послужила детонатором, всколыхнувшим в ее памяти все потери недавних лет. Она постигает сложные уроки дающей натуры, узнает, что великая страсть — это прежде всего великая боль.

Подойдя ближе, Сет, к немалому удивлению для себя, видит, что собеседником Стью является не кто иной, как Джексон Айрес.

— Мои соболезнования, мои соболезнования, — произносит Джексон и пожимает Сету руку. — Мне как-то и в голову не приходило, что Бернгард — ваш отец. Только теперь начинаешь понимать, что мир воистину тесен. — Оказывается, Айрес и мистер Вейсман познакомились много лет назад благодаря отцу Хоби, который и представил их друг другу. Джексон часто обращался к Бернгарду за советом относительно помещения своего капитала и теперь очень тепло отзывается о нем, что, как понимает Сет, означает одно: советы Бернгарда помогли адвокату приумножить капитал. Последняя встреча Айреса и Сета происходила в обстановке, когда они оба выполняли свои профессиональные обязанности на процессе Нила. Представившись как Майкл Фрейн, Сет выразил желание взять интервью у Хардкора. Айрес посмотрел на него с нескрываемой враждебностью и, не сказав ни слова, отошел в сторону.

— Я же говорил, что помню вас, — говорит Сет. — Вы живете по ту сторону Университетского бульвара.

— Я жил на стороне черных, — отвечает Айрес.

Поправка не играет никакой роли, и каждый из них отлично это понимает. В пятидесятые годы негритянские врачи, адвокаты, инженеры и преподаватели думали, что им наконец-то удалось переправиться через реку и выйти на берег настоящей Америки.

— Вы всегда крутились у Гарни на кухне. Вот что я помню. Я помню вас хорошо. — Айрес с помпезностью Санта-Клауса отступает на пару шагов назад, чтобы получше рассмотреть Сета и поразмыслить над тем, удалось ли ему произвести выгодное впечатление этой демонстрацией своей сильной памяти. На нем кирпично-красный пиджак спортивного покроя с залоснившимися до блеска плечами и старый пестрый галстук. — Знаете, что меня сбило с толку? Ваше имя. Когда я знал вас, вы не были Майклом Фрейном. Да, могу представить, каково приходилось вам с вашим отцом. Это был очень жестокий человек. Наверное, вам показалось, что жить под другим именем будет легче. Сдается мне, вам просто надоело быть евреем, не так ли?

Ошеломленный Сет не знает, как ему отреагировать на такое предположение, и полминуты удивленно смотрит на Айреса, а затем разражается горьким смехом. За все эти годы еще никому не приходило в голову объяснять смену имени таким мотивом. Меланхолия, овладевшая им, способствует тому, что Сет чуть было не поддается соблазну предаться самобичеванию. В конце концов он не соглашается с трактовкой Айреса, но тот, уверенный в своей правоте, продолжает гнуть свою линию:

— Я знавал пару еврейских парней, которые поступили именно так. С одним я учился вместе на юридическом факультете — как же звали того проходимца? Ах да, Абель Эпштейн. Он стал Арчибальдом фон Эппсом. Можете себе представить? Я даже завидовал ему, должен сознаться. Время от времени. Не смотрите на меня так. Черт возьми, да я тоже сменил бы имя и покончил с этим. Вы правы, я бы сделал это. И не боюсь признаться в этом. Все дело в том, что черный не может сменить имя. Правильно? Как бы я ни назывался — Тайрон, Малькольм, Икс или «Сбегай туда, принеси это», — все равно любой белый за три квартала увидит цвет моей кожи. Одна их половина боится того, что я есть тот, кто я есть, а другая — что я сам такой же бандюга, как и те, чьи интересы защищаю. И ничего здесь не изменится, сколько бы веков ни прошло. Веков.

Сет понимает, что спорить с ним бессмысленно. Эта тема не выходит из головы у Джексона всю его жизнь.

Сета выручает Дубински. Никогда не перестающий думать о деле, Стью хочет поговорить о процессе, надеясь застать Айреса врасплох. Стью и в голову не приходит, что для такого разговора следовало бы выбрать если не другое место, то другое время уж точно. Жизни обычных людей, даже в наиболее трагические моменты, имеют для него меньшее значение, чем новости, особенно те, что пахнут жареным.

— В политическом плане это не имеет никакого смысла, — говорит он Айресу, возвращаясь к их спору насчет Эдгара. — Неужели губернатор одним прекрасным утром освободит Кан-Эля из каталажки, а на следующее уже встретится с ним за деловым завтраком? Невозможно. И всегда было невозможно.

— Ничего не могу сказать на сей счет. Наверное, вам виднее. Все вы, журналисты, — Джексон произносит последнее слово с насмешкой, — все вы сильны задним умом.

Настроенный, как всегда, на конфронтацию, Джексон начинает покачиваться с пятки на носок, возвышаясь над Дубински. Неожиданный и безрезультатный конец процесса остается темой сплетен и пересудов. У каждого своя теория насчет того, куда подевался Нил, жив ли он еще и кто мог убить его, а также насчет той роли, которую сыграл Эдгар в том преступлении, и его будущего в политике. Согласно одной теории, автором которой, по мнению Сета, является Дубински, Эдгар вряд ли будет выдвигать свою кандидатуру на следующий срок.

Однако странно то, что все это Сет слышит как некий посторонний шум, вроде разговора, свидетелем которого стал случайно. Никто не разговаривает с ним напрямую. У Сонни, Хоби, Дубински — у всех есть секреты, размышления, которыми они не хотят делиться. Что же до самого Сета, то его посещали причудливые фантазии. Например, они с Эдгаром случайно встречаются на улице в Дюсейбле. Возможно, они просто будут смотреть друг другу в глаза до тех пор, пока кто-нибудь не потупит взгляд первым. А может быть, Сет не выдержит и ударит его. Однако скорее всего у них состоится короткий, но исчерпывающий разговор, в котором будет подведена черта. Сет стремится к этому четверть века. Желание свести счеты с Эдгаром то утихает, то загорается с новой силой, но никогда не оставляет Сета совсем. Нил занимает в его мыслях гораздо меньше места, но все же Сета часто тревожит: в безопасности ли он?

— Так, значит, вы думаете, Эдгар действовал не в одиночку, а вышел с этой инициативой на самый высокий уровень? — спрашивает Дубински. — Вообще-то в этом деле что-то не так. Мой редактор советует мне: «Брось ты его», — но, знаете, от него отдает специфическим душком округа Киндл.

Сет думает о Дубински. Он подает лучшее блюдо в городе. Вы читаете его, вы думаете: «Боже мой, может быть, все так и обстоит в действительности». Однако это не так. Сет с удовольствием жил бы в мире Стью Дубински, считая, что все зло — результат козней, которые строят мерзкие старики, сидящие в задних комнатах. Было бы чудесно, если бы люди действительно были такими всемогущими, если бы доминирующей силой Вселенной не являлся хаос. Однако Сет на собственном опыте постиг обратное. Ты останавливаешься на углу улицы, а тридцать секунд спустя маленький мальчик, сидевший рядом с тобой, уже мертв.

Слушая Стью, Джексон Айрес фырканьем выражает свое несогласие.

— Нет? — спрашивает Стью. — Тогда что же было на самом деле?

Он делает шаг вперед. Однако Джексон играл в кости на многих углах и видывал игроков почище Дубински. Он просто качает головой:

— Я скажу вам, как все было. Так же, как бывает всегда. Мой клиент сидит в тюрьме, отбывая двадцать лет за убийство, а белый парень начинает нести всякую околесицу. Вот такие дела. — Джексон опять поднимается на мыски и затем, чтобы окончательно развеять сомнения относительно несправедливости обвинений, предъявляемых Хардкору, добавляет: — Если этот малый невиновен, тогда скажите мне, почему он сбежал?

Сказав это, Джексон отходит в сторону, и Сет следует его примеру. Несколько минут он проводит в обществе Сонни и ее друзей, Соломона и Марты. У Марты огромный живот. Она ждет ребенка и вся лучится радостью по этому поводу. Здесь, в переполненной людьми гостиной, слишком жарко и душно, и Марта чувствует себя не слишком комфортно. Когда она обнимает Сета, он видит, что ее лицо густо усыпано капельками пота. Сет принимает их соболезнования и двигается дальше, обходя гостиную по кругу и выражая благодарность другим гостям.

Дик Бэрр, один из влиятельнейших людей в редакции «Трибюн», тоже здесь. Конечно, ему хочется переманить Сета, и он будет обещать ему золотые горы, но в то же время он порядочный человек, и его соболезнования звучат вполне искренне. Бэрр говорит, что Дубински отдал ему тексты надгробных речей и они обязательно поместят некролог в газете. До того как к ним подошел Сет, Бэрр и его помощник Форчун Рейл беседовали со старшими братьями Люси — Дугласом, или попросту Диком, банкиром, и Джиффордом, управляющим пенсионным фондом. Оба живут в округе Гринвуд и являются членами организации WASP — белых протестантов англосаксонского происхождения. Эта организация когда-то ставила перед собой грандиозные цели и задачи, но теперь дышит на ладан. Сет дружит со своими шуринами и дорожит этой дружбой. Несмотря на то что Сет в своей колонке иногда позволяет себе пройтись насчет их любви к дорогим яхтам, эксклюзивным клубам, их непреодолимого пристрастия к алкоголю, который каждому мужчине открывает дорогу в океан эмоций.

Когда родители Хоби встают и идут к выходу, Сет тут же спешит к ним. Они опять обнимаются, после чего Сет провожает их до калитки и долго смотрит им вслед. Затем поворачивается и смотрит на маленький кирпичный домик своего отца. Странное дело — наследство, думает он. Тебе вдруг достаются стены, которые когда-то хотел покинуть навсегда. Через маленькое окошечко в двери он смотрит на крошечную прихожую. Мрачные стены коридора, где вечно стоит спертый воздух, вот уже сорок лет не знали краски благодаря маниакальной тяге его отца экономить на всем. Теперь они приобрели музейную ценность, как бы проистекающую из того простого факта, что их почти полувековой возраст имеет какое-то особое значение.

Постояв на крыльце, Сет опять спускается по ступенькам, движимый внезапным импульсом совершить обход своих владений. На клумбе, расположенной на южной стороне у маленьких подвальных окон, начинают всходить нарциссы. Эта клумба в детстве напоминала ему его собственный рот с редкими зубами. Март на Среднем Западе — время волшебных превращений. На расстоянии деревья кажутся совершенно голыми, но вблизи видно, что ветки уже покрылись набухшими почками. Если теплая погода простоит еще денек-другой, эти почки взорвутся зеленью, и воздух наполнится свежестью.

Зайдя за угол, Сет видит Люси, которая сидит на верхней ступеньке обшарпанного заднего крыльца, поддернув юбку повыше и задрав голову с закрытыми глазами к небу. Она похожа на юную девушку, которая ждет поцелуя.

— Жительница Сиэтла, онемевшая при виде солнца, — беззлобно острит Сет.

Открыв глаза, она безмолвно улыбается и поднимает правую руку, в которой зажата сигарета. После гибели Исаака она усвоила эту дурную привычку, однако покуривала тайком от Сета. Он ничего не подозревал, пока у Люси не появились одышка и хрипы. Это стало бросаться в глаза, когда они возвращались домой после вечерних пробежек. Пойманная с поличным, Люси конфузится и тщательно тушит сигарету каблуком. Затем поднимает бычок и прячет в ладонь, чтобы потом выкинуть куда-нибудь. Сет тоже садится на крыльцо, но ступенькой ниже. Они говорят о том, какой чудесный выдался нынче денек и что чистое голубое небо обещает неплохую погоду на завтра.

— Я так и не сказала тебе, Сет, каким замечательным и проникновенным было твое надгробное слово. Ты говорил от души.

— Да. Слова. Фундаментальное средство общения между людьми. Они незаменимы. А что затем? Меня волновала реакция Сары. Я боялся, как бы она не подумала, что я совершаю профанацию, оскорбляя ее священную память о деде.

— Сара уже разбирается в таких вещах.

— В такой же степени, как и я.

— Тебя действительно устраивают ее планы? — спрашивает Люси.

— Меня нисколько не удивит, если она их изменит.

Вчера вечером Сара, которая часто говорила о намерении поступать в аспирантуру и даже грезила о сане раввина, сказала им, что вместе со своим другом Филом записалась в Американский корпус для участия в программе подготовки учителей для школ в негритянских гетто. После обучения они либо останутся здесь, либо их направят в какой-нибудь другой город на Среднем Западе.

— По-моему, это здорово. Я горжусь ею. Тем, что она именно такой человек. Я никогда не ожидал, что она станет журналисткой.

— Но тебе ведь хотелось, чтобы она стала профессором, преподавала в университете. Одно время ты носился с этой идеей.

— Я всегда любил интеллектуалов. Они казались мне такими далекими, не от мира сего.

Он вспоминает о Сонни, какой она была двадцать пять лет назад, и о том, как он попал в тенета философии, в которой почти ничего не смыслил.

— Твой отец был профессором, — говорит Люси.

Да, вот такая она, Люси. Всегда умеет ударить по больному месту. И как только он не замечал этого раньше? Сет встает, намереваясь продолжить осмотр заднего двора. Он предлагает Люси руку, и она принимает ее для совместной неторопливой прогулки. Этого у них не отнять. Они нравятся друг другу. И даже несмотря на то, что их жизнь в течение последних двух лет была невыносимой, Люси остается для Сета самым милым человеческим существом из всех известных ему.

Когда Сара училась в школе, Сет не переставал удивляться и восхищаться Люси. Она просматривала все тетради, не отставала от дочери, не выяснив досконально, что конкретно делали на уроке и какие вопросы задавал учитель. Она знала наизусть обеденное меню, имена всех друзей и какое влияние родители оказывают на дочь, даже если нога этого ребенка никогда не ступала в их дом. Она помнила каждую ноту для трубы или балетное па. В шесть часов утра Люси была уже на ногах и принималась гладить и штопать одежду для всей семьи. Она всегда знала, что Сара и Исаак захотят надеть сегодня, вплоть до трусиков и маек. Жизни ее детей стали ее жизнью: все трое сплелись в неразрывную ткань. Люси настолько понимала их, переживала, ставя себя на их место, что другие женщины часто робели перед ней, чувствуя ее неоспоримое превосходство как матери.

И все это позволяло Люси забыть о самой себе. Приехав сюда, Сет, увидев Сонни в судейском кресле, полную уверенности в своем праве и способности отделять добро от зла и воздавать по заслугам, решать судьбы других, снова осознал, что этих черт в Люси ему не хватало. Ему нужна была женщина, которая боялась бы своих желаний и устремлений меньше, чем Люси, всегда угнетаемая необходимостью угождать и нравиться. Даже сейчас, когда ей уже за сорок, вопрос «Чего ты хочешь?» причиняет ей боль. Смерть Исаака стала как бы логическим звеном этой цепи, что часто доводило Сета почти до бешенства. Разве она не знала, что с этим нельзя примириться, что это не является частью всеобщей гармонии? Это сводило Сета с ума, потому что в нем не хватало той положительности и широты натуры, чтобы дать то, что ей требовалось. В минуты отчаяния, когда он думал, что все кончено, ему часто приходило в голову, что следующим мужем Люси будет своего рода оракул — священник или ясновидец. То, что она начала путаться с мужчинами, внешне похожими на Хоби, не было случайностью.

— Ну как ты? Выдержишь? — спрашивает он, когда они огибают внешнюю границу маленького дворика. Ветки старых деревьев, формирующих живую изгородь, покрыты узловатыми наростами, которые напоминают ему руки отца в конце его жизни.

— Думаю, что да. Смерть до сих пор остается для меня загадкой. Она завораживает до жуткого трепета. Это противоречит всем моим представлениям.

Сет криво улыбается. Для него смерть — постоянный фактор в жизни человека. В ее первой половине ты закладываешь фундамент, строишь на нем здание, а затем во второй половине наблюдаешь за тем, как оно постепенно рассыпается. Однако Сет не имел в виду обмен философскими взглядами. Он просто хотел спросить, как ей живется в настоящее время. Вскоре после его отъезда Люси сошлась с двадцатишестилетним мужчиной, директором бесплатной столовой для неимущих. Однако их связь распалась. Люди, особенно другие женщины, были жестоки с ней до невыносимости. Одна соседка спросила Люси, собирается ли та устраивать вечеринку для своего юного друга, когда он закончит школу. Теперь она одна, говорит Сара. На это замечание Сет никак не отреагировал, несмотря на то что ему всегда хочется сказать Саре, что все образуется и будет по-прежнему.

Сету действительно очень не хотелось, чтобы его дети росли в одной из этих фальшивых американских семей, где папаша женится на бывшей секретарше, классной девчонке-транссексуалке, а мамаша пристрастилась к наркотикам и тайком спит с епископом. Брат же промышляет игрой в наперсток на углу и грабежами магазинов самообслуживания. В День благодарения все встречаются за праздничным столом, пожимают друг другу руки, обнимаются и говорят: «Слава Богу, у нас есть наша семья». Сету хотелось, чтобы его дочь и сын знали, что есть настоящий очаг, что некоторые вещи непреходящи. А затем Исаака не стало.

Они идут дальше, и мысли Сета обращаются к статье, которую он должен написать завтра. Его работа всегда с ним, она — часть его души и сердца, навсегда поселившаяся в том каркасе мироздания в Сиэтле, где человек, известный в ста шестидесяти семи ежедневных газетах под именем Майкла Фрейна, продолжает свое существование. В воображении Сета этот Майкл приобретает некоторые определенные черты наружности. Он ниже ростом, плотнее, со скептически невозмутимым лицом, то есть физически воплощает тот идеал, к которому Сет стремился, когда учился на первом курсе и думал, что перед ним открыты все возможности.

Завтрашняя колонка будет первой из целой серии, концепция которой родилась в его голове во время посещений отца в различных больницах и реабилитационных заведениях. Центральной темой будут брак и отношения, вытекающие из него. Речь пойдет о худом, лысом мужчине из Кентукки, который отдал свою почку жене. Сет не знал, что такое возможно. Он думал, это нечто вроде пересадки костного мозга, когда возникают почти неразрешимые проблемы, если только у больного, нуждающегося в трансплантации, нет брата или сестры-близнеца. Этот мужчина, работающий инженером на оборонном предприятии в Даннинге, не особенно разговорчив. Он не из тех, кто любит разглагольствовать о мотивах своих поступков. Однако сейчас эта пара лежит в одной палате больницы «Синайские кедры». У каждого из них в левом боку разрез длиной четырнадцать дюймов. Они принимают одни и те же обезболивающие средства. Похоже на сюжет из мифологии, когда герой какого-либо мифа запускает руку к себе в тело и достает какой-либо орган. Несколько минут назад эта почка была в его теле, а теперь она уже покоится в теле его жены — эхо ветхозаветного Адамова ребра.

Главным достоинством своей работы Сет считает общение с людьми. По сути, это — интервью, в которых он просит людей рассказывать о таких вещах. Ему пишут и звонят в редакцию сотни людей. Он может находиться за полторы тысячи миль и сказать в телефонную трубку традиционную фразу: «Я хочу познакомиться с вами, мне бы хотелось рассказать вашу историю в своей колонке», и люди, отчаянно нуждающиеся в понимании, страдающие от недостатка внимания, рассказывают ему почти все.

Лежа на больничной койке, мужчина сначала отпил из стакана немного воды.

— Дело в том, — сказал он Сету медленным, протяжным говором, типичным для жителей Среднего Запада, — дело в том, что мне даже в голову не приходило, что я могу поступить как-то иначе.

Эти слова могли стать сногсшибательным заголовком. Когда-то они с Люси тоже были связаны подобными узами безграничной взаимной преданности, да и теперь по-прежнему готовы на все ради друг друга, то ли по привычке, то ли из благодарности. Однако, слушая того мужчину, Сет вдруг осознал: в нем нет уверенности, что его будущие отношения с Сонни расцветут таким же пышным цветом. Да, в них были мир, юмор, чувствительность и изумительное сладострастие. Но он сомневается, что Сонни, столкнувшись с необходимостью принести жертву, сможет когда-либо убедить его, что она просто не может поступить иначе.

У ног Сета небольшой клочок лужайки, который очень давно его мать заняла под огород. Сет тогда еще и в школу не ходил. Она прилежно возделывала эти пятнадцать квадратных футов и выращивала здесь чудесные овощи: салат, помидоры, горох, фасоль. Однажды, непонятным образом, за последней грядкой, у травянистой кромки вырос огромный кабачок, который они заметили не сразу, а когда все же обратили на него внимание, то приняли его за енота. Он до сих пор помнит, как отец боязливо крался вперед с кочергой в руке, напоминая фехтовальщика. А еще в памяти Сета всплывают те воскресенья, когда он трудился здесь с лопатой, мотыгой и граблями, делая грядки, пропалывая их. Он выполнял ту мужскую работу, которую должен был выполнять отец. На лужайке стоял включенный транзистор, и Сет был в курсе последних событий в НБА, слушая репортажи без отрыва от работы. У Люси на огороде всегда царил образцовый порядок, и Сет очень уважал ее за это.

Весь садово-огородный инвентарь его мать держала в узком сарайчике, который отец построил в заднем углу огорода. Ясное дело, Бернгард опасался воров. Там висит большой и ржавый замок. У Сета возникает желание заглянуть внутрь. Что же все-таки отец оставил? Он уже хочет снять дверь с петель, но потом вспоминает, где должен лежать ключ. Достав его за стрехой, он открывает замок и, сняв его, входит в сарай. Внутри темно, пахнет гнилым деревом, удобрениями и суглинком. В беспорядке валяются старые инструменты, металлические части которых почти сплошь покрылись ржавчиной. Все углы затянуты паутиной, внутри которой висят передушившие друг друга пауки.

— О Боже! — внезапно говорит он. — Какой сегодня страшный день!

За открытой дверью, защищенной от ветра и любопытных глаз, он впервые за многие месяцы остается по-настоящему наедине с Люси и безмолвно принимает ее утешение. Вот она, в его объятиях. Ее голова лежит на изгибе его руки. Сет крепко обнимает эту миниатюрную женщину, с которой он прожил больше, чем без нее.


Содержание:
 0  Законы отцов наших The Laws of Our Fathers : Скотт Туроу  1  7 сентября 1995 г. Хардкор : Скотт Туроу
 2  12 сентября 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  4  Часть 2 Свидетельские показания : Скотт Туроу
 6  5 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  8  6 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 10  7 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  12  8 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 14  9 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  16  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу
 18  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу  20  5 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу
 22  4 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  24  5 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 26  6 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  28  7 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 30  8 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу  32  9 декабря 1995 г. Сонни : Скотт Туроу
 34  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу  36  4 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу
 38  5 мая 1970 г. Сет : Скотт Туроу  40  Часть 3 Приговор : Скотт Туроу
 42  Сонни : Скотт Туроу  44  Сонни : Скотт Туроу
 46  Лето 1995 г. Нил : Скотт Туроу  48  Хардкор : Скотт Туроу
 50  2 апреля 1996 г. Сет : Скотт Туроу  52  j52.html
 54  1 сентября 1996 г. Сонни : Скотт Туроу  55  1 апреля 1996 г. Сонни : Скотт Туроу
 56  вы читаете: Сет : Скотт Туроу  57  Сонни : Скотт Туроу
 58  Сет : Скотт Туроу  60  Сет : Скотт Туроу
 62  Эдгар : Скотт Туроу  64  Джун : Скотт Туроу
 66  4 апреля 1996 г. Сонни : Скотт Туроу  68  j68.html
 69  1 сентября 1996 г. Сонни : Скотт Туроу  70  Использовалась литература : Законы отцов наших The Laws of Our Fathers



 




sitemap