Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 2 : Дональд Уэстлейк

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу




Глава 2

Сумасшедший забыл о женщинах.

Он забыл, каковы на ощупь их бедра, как округлы их ягодицы, как тяжелы и соблазнительны их груди. Он забыл, какую одежду они носят, как они ходят, как движутся их руки, какие у них шеи, какие мягкие у них губы и каково выражение их глаз. Он забыл звуки их шагов и то, как они улыбаются, забыл, как они поднимаются по лестнице, садятся в кресло или наклоняются над столом.

Вспомнив о женщинах, он сразу забыл, что надо быть умным.

Безумец осознал опасность только тогда, когда он прибыл в театр. В автобусе, конечно, были женщины, и много их было на улицах Картье-Айл, но тогда он был слишком поглощен своими планами, обдумывая, прикидывая или пытаясь найти ошибку в своих расчетах. Он не замечал их до тех пор, пока не устроился, пока Холдеман не поверил его идиотской истории о не правильной фотографии, пока сумасшедший не убедился, что никто его не подозревает. Только тогда его сознание пробудилось.

Все началось с Мэри-Энн Маккендрик. У нее было хорошенькое личико, но для него это было не главным. Безумца привлекало ее тело. Девушка носила тугие голубые джинсы, и сумасшедший мог представить ощущение грубой ткани на своей ладони, когда думал о том, как будет ласкать ее ноги. Его ладони становились влажными, когда безумец смотрел на девушку, наблюдая за ее движениями, представляя себе ее без джинсов, представляя самого себя рядом с ней. Он пытался представить также ее груди, но девушка носила белую мужскую рубашку, которая была слишком свободной, чтобы дать ему точные наблюдения.

Сумасшедший следил за девушкой в театре во время вступительной речи Холдемана, в среду после полудня. Холдеман и Ральф Шен стояли на сцене, а члены труппы расселись в первых рядах. Пятеро актеров, четыре актрисы, осветитель, помощник режиссера, плотник и Мэри-Энн Маккендрик. Мэри-Энн Маккендрик не была актрисой. Девушка была секретарем Холдемана, она занималась рекламой в театре, кроме того, она должна была выполнять функции помощника режиссера и держать суфлерский экземпляр пьесы во время репетиций.

Мэри-Энн много двигалась во время этого собрания в среду. Она раздавала всем анкеты для заполнения и шариковые ручки тем, у кого их не было. А во время речи девушка села на авансцене, и сумасшедший мог беспрепятственно разглядывать ее.

Холдеман говорил о том, как много им придется работать этим летом, какую преданность театру им придется проявить, если они надеются проработать здесь весь сезон, и во время всей речи продюсера безумец продолжал рассматривать Мэри-Энн Маккендрик. Затем выступил Ральф Шен, поведав им, что выражение “летний театр” часто относится к труппам с уровнем ниже любительского, но в ЕГО летнем театре им придется быть профессионалами. По его словам, трое ведущих актеров — Луин Кемпбелл, Ричард Лейн и Олден Марч — работали здесь в прошлые годы и были любимцами местной публики. Шен выразил надежду, что новые актеры окажут Луин, Дику и Олдену хорошую профессиональную поддержку. На меньшее Ральф не соглашался.

Пока Шен действовал всем на нервы, сумасшедший разглядывал Мэри-Энн. Сейчас безумец чувствовал себя комфортно и полагал, что здесь он в безопасности. У него была своя спальня и возможность заработать на хлеб. Он будет получать деньги каждую неделю. Сумасшедший нашел надежное убежище, обеспечил себя документами. Ему поверили. Теперь он мог расслабиться, посмотреть на Мэри-Энн Маккендрик и вспомнить о женщинах.

Причина, по которой его отправили в психушку, не имела никакого отношения к женщинам. Он убил двух человек, это были мужчины, работавшие вместе с ним.

Но четыре года в сумасшедшем доме изменили его. Привычки цивилизованного человека едва удерживались в нем, а после того как эта цивилизация в лице доктора Чакса и его шоковой терапии, строгой изоляции и санитаров с грубыми руками ополчилась на него, свою связь с этим миром безумец перестал ощущать.

Сумасшедший не видел ни одной причины, по которой он не мог бы получить то, что хотел.

Когда речи закончились, все направились в соседнюю комнату на поздний ленч. Ленч приготовила женщина по имени миссис Кенией. Женщина жила в Картье-Айл и приходила сюда во время сезона каждый день, чтобы готовить еду и убирать дом. Они все сели за длинный стол в комнате возле кухни, и миссис Кенион подала им ленч.

Все, кроме Мэри-Энн Маккендрик. Она тоже жила в Картье-Айл и не ела здесь вместе с остальной труппой. Поэтому сумасшедший с удовольствием оглядел стол, после отъезда девушки голод обострился.

За столом сидели четыре женщины. Луин Кемпбелл, ведущая актриса труппы, женщина лет тридцати пяти, неприступного вида и практически лишенная женственности. Безумец взглянул на нее и отвернулся. Не она.

У Линды Мэрчисон были ярко-рыжие волосы, но она выглядела как ребенок: с пустым, как у ребенка, лицом, по-детски тонкими руками и маленькими грудями. В ней ощущалась некая невинная сексуальность, но слишком слабая, чтобы привлечь его сейчас. Может быть, позже, когда будет удовлетворен первый болезненный приступ голода.

Карен Ликок не подошла ему по многим причинам. Она выглядела на двадцать с небольшим, но казалась еще более худой, чем Линда Мэрчисон: с худым лицом, тонким носом, тонкими губами, костлявая.

Взгляд безумца остановился на Сисси Уолкер.

Округлость. Округлость, но не полнота. Вообще никакой полноты. Только округлость и округлость. Должно быть, она очень мягкая на ощупь, мягкая и упругая. Она окутает его своим мускусным запахом, теплом и нежностью. Куда бы он ни положил свою ладонь, ее тут же примет округлость.

Сисси видела, что сумасшедший смотрит на нее, она вспыхнула, хихикнула и опустила глаза. А затем девушка искоса посмотрела на него и улыбнулась.

В этом доме имелось четырнадцать кроватей. Две размещались на этом этаже, в комнатах Холдемана и Шена. Шесть на втором этаже и шесть на третьем. Все женщины имели отдельные комнаты, и большинство актеров тоже. Плотник Арни Капоу жил на втором этаже с осветителем Перри Кентом, помощник режиссера Том Берне делил комнату на третьем этаже с Олденом Марчем, одним из ведущих актеров.

Четырнадцать кроватей. Десять комнат, в каждой из которых было лишь по одной кровати.

Десять комнат, в любой из которых он мог взять Сисси Уолкер и утолить свой голод. Четыре года, десять комнат, четырнадцать кроватей. Цифры прыгали в его мозгу, окружая его собственное лицо и лицо Сисси, которые рисовало воображение.

После ленча он уведет ее от всех, они пойдут в одну из десяти комнат.

Но после ленча не оказалось времени. После ленча все они занялись работой.

Ральф Шен объявил состав актеров первой пьесы там же и тогда же, над пустыми тарелками. Пьеса называлась “Веселая вдова из Виши” и была трагикомедией, ее действие происходило в военной Франции, в Виши, во времена республики Петена. Луин Кемпбелл играла вдову французского генерала, погибшего при первом немецком наступлении. Ричарду Лейну и Олдену Марчу достались роли двух политиков, борющихся за благосклонность вдовы. В пьесе было только три главные роли и пять маленьких. Таким образом, двое из десяти участников труппы не будут принимать участие в первом спектакле. Во-первых, роли не получит актер, который до сих пор не приехал, а во-вторых, Сисси Уолкер. Ей поручили работать в кассе, а также заботиться о реквизите.

Девушка ушла в кассу сразу после ленча. А сумасшедшему пришлось остаться вместе со всеми, пришлось пойти с ними в репетиционный зал и начать читку пьесы. Затем Арни Капоу увел всех мужчин труппы работать в театре. Они провели еле-, дующие семь часов опуская с колосников декорации, глядя на них, снимая их, раскатывая и откладывая к дальней стене сцены, передвигая их туда и сюда на колосниках, поднимая другие со склада под сценой. Сумасшедший и Перри Кент работали на колосниках, поднимая и опуская занавесы, отвязывая их и перевешивая грузы. Работа была долгой, тяжелой и напряженной, и безумец забыл обо всем. В те часы на колосниках он чувствовал себя почти счастливым: свободный человек, упражняющий свое тело (а это и называется работой), растягивающий свои мускулы, налегающий на веревки и работающий в молчаливом согласии с другими людьми. Когда во время редких перерывов сумасшедший и Перри спускались вниз на сцену, чтобы посидеть вместе с остальными и выкурить по сигарете, безумец успокаивался. Он забыл о беспокойстве, забыл о страхе. Они вместе разговаривали, вместе смеялись, и сумасшедший чувствовал себя одним из них.

Вот это и было его настоящее “я”. Он не то чудовище, вынужденное убить старика и старуху. Как он ненавидел это! Как он ненавидел мир, вынудивший его поступить так!

Если бы весь мир мог быть подобен этому братству. Люди, работающие вместе в согласии, без подозрения и страха. Без жестокости.

Безумец надеялся, что ему никогда не придется убивать никого из этих людей. Он всем сердцем на это надеялся.

Стрелки часов показывали уже час ночи, когда они наконец закончили работу и отправились все вместе в дом, чтобы перекусить перед сном прямо на кухне. Сумасшедший испытывал приятную усталость, немного хотелось спать. Кухня выглядела светлой и теплой, а лица вокруг него счастливыми и усталыми.

Как это было ХОРОШО! Безумец едва не заплакал от прелести происходящего. Сумасшедший так устал, что, когда они наконец поднялись в свои комнаты, он не смог даже подумать о Сисси Уолкер. Он только вошел в комнату, разделся, скользнул под чистые простыни и мгновенно заснул.

Утром в четверг безумец все еще испытывал восторг прошлого вечера. Он наслаждался дружеской атмосферой за завтраком и тем радушием, с которым остальные приняли его в свои ряды. Безумец смотрел на Сисси Уолкер и испытывал удовольствие от этого, но воспринимал ее лишь как приятного члена этой приятной компании. Вчерашний послеполуденный голод совершенно исчез.

Однако голод не спеша возвращался в течение дня. Утром мужчины работали с Арни Капоу, относя задники на улицу девушкам, чтобы те их отмыли, а затем вновь принося на сцену, где задники покрывали грунтовкой и поднимали наверх. Пока шла работа на повторном круге, безумец снова поднялся с Перри на колосники. Глядя вниз через переплетение канатов, сумасшедший наблюдал, как Мэри-Энн Маккендрик движется вокруг сцены, проверяя вместе с Арни список предметов обстановки. Сисси Уолкер дважды приносила им кофе. Она оказалась единственной девушкой, одетой в блузку и юбку, все остальные были в голубых джинсах. Глядя на сцену с колосников, безумец увидел Мэри-Энн Маккендрик, и голод проснулся в нем снова, разгораясь все сильнее.

Голод еще больше усилился после ленча. Ральф Шен начал тогда первую репетицию. Ему были не нужны Линда и Карен, поэтому они вернулись, чтобы опять работать с Арни, зато Шен потребовал присутствия всех мужчин.

Ральф раздал им всем экземпляры пьесы, сценической версии, опубликованной Сэмюэлем Френчем. После этого, пока все просто сидели вокруг, Шен сосредоточился на начальной сцене между Луин Кемпбелл и Ричардом Лейном.

Луин Кемпбелл играла веселую вдову, изысканную нимфоманку, славящуюся своими остроумными высказываниями. Даже на этой первой репетиции, читая по тетради, Луин раскрывала характер этой героини. Она надела белую блузку и черные брюки и выглядела очень внушительно, особенно в талии. Ее жесткое и несколько суровое лицо соответствовало роли, добавляя грубоватости характеру вдовы.

Сумасшедший наблюдал. Он смотрел на Луин, и образы снова начали кружиться в его мозгу. Теперь к ним добавился еще и образ Луин Кемпбелл, и безумец стал придумывать способы остаться с ней наедине. Его мозг рисовал целые цепочки страстных сцен с Луин, причем во всех случаях актриса оказывалась даже более похотливой, чем он сам.

Позднее сумасшедшему пришлось ответить на зов природы, оторвавший его от грез. На первом этаже отсутствовала ванная, поэтому безумец отправился наверх, на обратном пути он встретил Сисси Уолкер.

— Привет, — улыбнулась девушка. — Как дела с Ральфом? Сумасшедший уставился на нее, секунду или две он чувствовал себя совершенно неспособным произнести хотя бы один звук в ответ. Но ему необходимо было что-то сказать, прежде чем молчание стало бы неестественным.

— Все в порядке, — наконец пробормотал он и скорчил гримаску, недовольный банальностью фразы.

Сисси прошла мимо и, минуя его, покосилась на него уголком глаза. Безумец остановился, не дойдя до первого этажа шесть ступенек, но не смог придумать ничего подходящего.

Здесь требовался какой-то другой разум. Он научился быть умным, но только в одном случае, только когда нужно было обмануть. Но для того, чтобы говорить с женщинами, ему требовался совершенно другой склад ума.

Сумасшедший обернулся и посмотрел вслед Сисси. Ее ягодицы покачивались, когда она поднималась по лестнице, заставляя натягиваться свою юбку. Девушка надела мокасины и белые носки, но выше ее ноги оставались голыми. Глядя вверх, безумец видел ее ноги почти до бедер, они мелькали в разрезе развевающейся юбки. Сами же бедра скрывались в тени под юбкой.

Сисси была той, кто ему нужен. Не Луин Кемпбелл, и не Мэри-Энн Маккендрик, и не кто-нибудь еще. Сисси Уолкер подходила ему идеально.

Потому что она обладала таким круглым телом. И потому что она искоса смотрела на него за столом. И потому что она была страстной, сумасшедший не сомневался в этом. Такой же страстной, как он сам. Такой же страстной, как Луин Кемпбелл в его дневных грезах.

Безумец услышал, как девушка поднимается по ступенькам на третий этаж, и в следующую минуту он последовал за ней.

Ум. Умение. Ему следовало знать, что он скажет, когда войдет. Он должен быть готов произнести что-нибудь остроумное, забавное, пусть даже непристойное.

Как люди в “Веселой вдове из Виши”, они все время говорили друг другу остроумные и непристойные вещи и улыбались.

Лицо сумасшедшего застыло, он казался угрюмым, суровым, разгневанным и явно испуганным. Безумец остановился в холле второго этажа, пытаясь придать своему лицу более приятное выражение. Он растянул губы в гримасу, надеясь, что та будет похожа на улыбку. Сумасшедший сжал ладонями похолодевшие щеки.

Разве так можно? Ему придется умолять ее, ему придется заставить ее захотеть его. Он не может стоять молча с застывшим лицом.

Но безумец не мог придумать ни одной остроумной фразы для Сисси. И он не мог заставить расслабиться мускулы своего лица. Его руки сжимались в кулаки, и сумасшедший ударял одним кулаком о другой, сердясь на самого себя.

Ему придется ПРИДУМАТЬ. Он поднимется наверх, войдет в ее комнату. Она поднимет глаза и увидит его. Что она скажет?

Она спросит его, что он здесь делает.

Он ответит:

"Жизнь — это слишком скучная лестница, ведущая вниз”.

Сумасшедший шепотом повторил фразу:

"Жизнь — это слишком скучная лестница, ведущая вниз, — и затем:

— Я мог бы предложить интересное занятие”.

А Сисси спросит:

«Какое занятие?»

Он многозначительно посмотрит на ее груди:

"Приятное занятие”.

Что она скажет тогда?

Безумец не сумел придумать. Он совершенно не представлял себе, что ему скажет девушка.

Но, по крайней мере, он придумал начало, он нашел способ завязать беседу. Во время разговора он придумает, что сказать дальше. Главное — хорошо начать беседу.

Сумасшедший поднялся по лестнице на третий этаж.

Все двери, кроме одной, оказались закрыты. Безумец подошел к открытой двери и заглянул внутрь. Сисси сидела на кровати. Она снимала правую туфлю; ее правая нога лежала поверх левой, а юбка была задрана до бедер. Солнечный луч отражался от ее голых ног.

Девушка увидела, что сумасшедший стоит в дверях, и мгновенно вскочила, одергивая юбку. Сисси очень рассердилась:

— Какого дьявола вы тут делаете с вашим длинным и любопытным носом?

Начало оказалось не правильным, но сумасшедший попытался продолжать свою роль по сценарию. Он улыбнулся Сисси неуверенной беспокойной улыбкой и произнес:

— Жизнь — это слишком скучная лестница, ведущая вниз. Слова прозвучали так гладко, словно сумасшедший цитировал какую-то пьесу.

— Послушайте, уходите отсюда, — потребовала Сисси. — Или вы хотите, чтобы я сказала Бобу Холдеману?

Безумец вошел в комнату, вытянув руки перед собой в умоляющем жесте:

— Я только хочу быть вашим другом.

— Вы выбрали очень забавный способ подружиться. Девушка в одних белых носках подошла к шкафу и достала белые тапочки. Они сразу напомнили сумасшедшему о психушке и докторе Чаксе.

Он не мог больше сдерживаться. Безумец пересек комнату, потянулся к Сисси, коснулся ее рук, ощущая под своими пальцами теплую плоть.

— Сисси... Послушайте...

Девушка отшатнулась, скорее сердитая, чем напуганная, а он продолжал двигаться к ней. Сисси пыталась оттолкнуть его, но сумасшедший схватил ее за руки, не давая уйти.

— Будьте хорошей девочкой, Сисси, — попросил он, понижая голос до хриплого шепота. — Будьте хорошей девочкой.

— Убирайтесь! Оставьте меня. Вы ненормальный. Вы хотите, чтобы я закричала?

Крик. Приходят люди. Крики. Подозрение. Вопросы. Разоблачение. Доктор Чакс.

Ей нельзя позволить закричать.

Сумасшедший отвел правую руку назад, сжал ее в кулак и ударил девушку в лицо.

Глаза Сисси расширились, а затем она упала назад. Падая, девушка повернулась, так как его левая рука все еще сжимала ее руку. Но Сисси была еще в сознании, глаза ее широко открылись, а рот, красный теперь не только от помады, но и от крови, уже округлился для крика, и тогда сумасшедший снова ударил ее. Этот удар опрокинул ее на пол, а его по инерции бросило на тело девушки, и тогда Сисси стала извиваться под ним; ее тело было горячим и полным жизни. Девушка изгибалась и корчилась, пытаясь освободиться, но безумец не обращал внимания на ее движения, голод превратился в физическую боль, в абсолютную одержимость.

Ей следовало перестать бороться с ним. Ей следовало уступить и позволить ему утолить голод. Ей не следовало пытаться освободиться.

Его руки нащупали горло девушки. Пальцы сжались. Ее правое ухо оказалось около его рта, и его ноздри наполнились ее мускусным запахом.

— Не борись со мной, Сисси, — прошептал безумец. — Не заставляй меня причинять тебе боль. Перестань сопротивляться, и я отпущу твое горло.

Но Сисси продолжала бороться, она корчилась и металась, била его ногами, молотила руками, ее тело приподнималось и извивалось под ним. Если бы девушка была в туфлях, их каблуки выбивали бы на полу барабанную дробь, и, хотя они были на третьем этаже и ближайшие к ним люди находились двумя этажами ниже, кто-нибудь мог бы услышать шум и прийти посмотреть, для чего это барабанят по полу. Но на ногах девушки оставались лишь белые носки. Никто ничего не услышал.

Сумасшедший навалился на нее, его тело придавливало девушку к полу, руки плотно обхватили ее горло. Безумец умолял Сисси не сопротивляться, он снова и снова объяснял ей, что не хочет причинять ей вред, он упрашивал ее позволить взять то, что ему нужно, без борьбы.

И безумец видел, что постепенно его аргументы начали доходить до девушки. Ее судорожные движения ослабели, стали менее отчаянными, тогда он яростно зашептал ей, чего он хочет от нее, он обещал, что она получит удовольствие, и Сисси наконец поняла, что сумасшедший в самом деле не хочет причинить ей вред, девушка перестала бороться и молча лежала под ним.

Безумец удовлетворенно улыбнулся. Он чуть подвинулся, чтобы его правая рука смогла ласкать ее тело, и прошептал:

— Я очень рад, Сисси. Мы можем хорошо провести время. Я был очень одинок, Сисси. Но не здесь, на полу, здесь плохо. У тебя заболит спина. На кровати, Сисси. Нет, не двигайся. Я перенесу тебя на кровать, как невесту, Сисси.

Она была мертва. Сумасшедший знал, что она мертва, но он отказывался поверить в это. Она не умерла. Он мог слышать ее дыхание, он чувствовал биение ее сердца там, где его грудь касалась ее груди. Она просто напугана и боится пошевелиться.

Безумец убеждал ее, шептал ей снова и снова, что он не хочет повредить ей. Он подхватил ее на руки и осторожно перенес на кровать.

— Раздеть тебя? — спросил у девушки сумасшедший. Глаза девушки были открыты, но Сисси смотрела в потолок. Она не хочет глядеть на него.

Безумца внезапно захлестнул гнев. Она думает обмануть его. Она хочет напугать его. Она сделала вид, будто умерла. На самом деле она вообще не желает ложиться с ним в постель.

— Посмотрим! — Сумасшедший потянул юбку, разрывая ее по шву. — Посмотрим, как ты сможешь одурачить меня! Мы посмотрим на это!

Безумец рвал с нее одежду, раздирая юбку и блузку на кусочки, так что лишь один рукав блузки остался на руке девушки. Он зацепил пальцами изнутри ее бюстгальтер и дернул, материал треснул. Сумасшедший рвал ее одежду до тех пор, пока на девушке не остались только белые носки и рукав блузки. А затем он упал на нее.

Сисси не пошевелилась. Что он ни делал, как он ни пытался возбудить ее, она не двигалась. Она не хочет удовлетворить его. Безумец набросился на нее, проклиная и умоляя, но девушка не желала отвечать.

Когда все было кончено, сумасшедший внезапно понял, что она действительно мертва. Она мертва. Сисси была мертва все это время, с тех пор, как он поднял ее с пола.

Безумец сполз с нее, свалившись с кровати, с трудом встал и попятился. Его переполнял суеверный страх, сумасшедший почувствовал слабость, он весь дрожал. Он осквернил труп. Ее душа в это время находилась в футе от кровати и наблюдала за ним.

Сумасшедший оглядывал комнату, какие-то образы, фигуры и темные пятна плавали перед его глазами, но они исчезли прежде, чем он смог присмотреться повнимательнее. Безумец слышал вздохи и шепот, но ему не удавалось разобрать слова.

Сумасшедший, спотыкаясь, выбрался из комнаты и спустился по лестнице на второй этаж. Он слепо устремился вперед, без всякого плана или цели, но в холле второго этажа безумец заставил себя остановиться и постоять спокойно, он хотел все обдумать.

Сисси умерла. Остальное было уже не важно, оно уже не имело значения. Что же было важно? Сейчас девушка мертва, но он хотел понять, когда она умерла? Разве он не слышал ее дыхания, не ощущал биения ее сердца? Она умерла позже. Или она умерла во время. Или все же Сисси умерла до? Он не мог точно знать, когда девушка умерла, но и это было не важно, это тоже теперь не имело значения.

Так или иначе Сисси сама навлекла на себя беду.

Девушка выставила себя напоказ. Бросала на него косые взгляды. Улыбалась самым непристойным образом. Раскачивала перед ним своей задницей.

Она сама НАПРОСИЛАСЬ. Сначала давала авансы, а затем отвергла его. Как НЕПРИСТОЙНО! Сисси заслуживала смерти.

Но что сумасшедший должен делать сейчас? Рано или поздно они найдут ее тело. Что же ему делать?

Он может убежать. Он может снова убежать, как он убежал из психушки.

Но это НЕСПРАВЕДЛИВО. Он был здесь счастлив. Он был здесь в безопасности и доволен собой. Его окружали люди, которые ему нравились. Будет несправедливо, если ему придется бросить все это только потому, что какая-то глупая девчонка вынудила его убить ее.

Может ли он остаться?

У него есть алиби. Он был внизу в репетиционном зале. Да, он покидал зал на несколько минут, но так поступали и все остальные. Его могут начать подозревать, однако не больше, чем любого другого.

Да и почему они должны думать, что убийство совершено членом труппы. Входная дверь не заперта. Кто угодно мог войти, вообще кто угодно. Незнакомец, грабитель.

Он не должен полагаться на удачу. Если кто-нибудь свяжет убийство с ним, ему придется бежать. И тем не менее он решил рискнуть.

Сумасшедший поспешил в ванную, чтобы вымыть лицо и руки, привести в порядок свою одежду, взглянуть на себя в зеркало и убедиться, что не осталось ни малейших следов происшедшего. Следов не было. Безумец был чист. Он может спуститься по лестнице. Он может остаться здесь с этими людьми.

Безумец полюбил этих людей. Они приняли его, они были добры к нему.

Но почти сразу же сумасшедший погрустнел. Потому что все они любили Сисси Уолкер. Они будут огорчены, узнав, что она умерла. Они станут скучать по ней.

Его тоже опечалила смерть девушки. Потому что его новые друзья расстроятся. И потому еще, что она была просто глупой, но вовсе не плохой девушкой. В происшедшем Сисси виновата не больше, чем он. Просто девушка была слишком молода и глупа и не понимала, какое впечатление она производит на мужчин. А безумец слишком давно не видел женщин, он не сообразил, что Сисси даже не подозревала, какими многообещающими кажутся ее слова и движения.

Может ли это все испортить? Произошла ошибка, ни больше ни меньше, они оба ошиблись, и такой исход был неизбежен. Он не хотел убивать ее, он поднимался наверх не для того, чтобы убить ее. Он намеревался убить тех стариков, но он не собирался убивать Сисси Уолкер.

Сумасшедший хотел, чтобы они поняли это. Не доктор Чакс; у него нет объяснений для доктора Чакса. Его новые друзья; вот о ком он сейчас думал. Он хотел, чтобы они знали: он не собирался убивать ее. И не важно, что они поймут, кто убийца. На умывальнике лежал кусочек мыла. Сумасшедший взял его и написал на зеркале: “Я СОЖАЛЕЮ”.

Только два слова. Они поймут. Кроме того, ему не СЛЕДОВАЛО писать этого там, так как теперь они поймут, что он говорит искренне.

Сумасшедший положил мыло на умывальник, снова вытер руки полотенцем и вернулся в репетиционный зал. Он отсутствовал не более десяти минут.

Репетиция все еще продолжалась. Все смотрели на Луин и Дика. Никто не обратил внимания на безумца, когда он вошел и сел.

Через пять минут Ральф Шен перешел к другой сцене, где все они были заняты. Сумасшедший взял свой экземпляр пьесы, отправился с остальными в переднюю часть комнаты и отыграл вместе с ними всю сцену. Сцена оказалась короткой. Потом Ральф говорил с ними, критиковал их трактовку образов, хотя большинство из актеров просто читали реплики, даже не пытаясь сыграть их. После этого их прервал Боб Холдеман, он привел актера, опоздавшего на день. Перерыв получился коротким, а когда он закончился, Ральф заставил их снова пройти всю сцену.

Едва они начали читать, как раздались крики. До актеров донесся пронзительный мужской голос:

— На помощь! На помощь!

И послышался тяжелый топот, словно кто-то поспешно спускался с лестницы.


Содержание:
 0  И только потом пожалели : Дональд Уэстлейк  1  вы читаете: Глава 2 : Дональд Уэстлейк
 2  Глава 3 : Дональд Уэстлейк  3  Глава 4 : Дональд Уэстлейк
 4  Глава 5 : Дональд Уэстлейк  5  Глава 6 : Дональд Уэстлейк
 6  Глава 7 : Дональд Уэстлейк  7  Глава 8 : Дональд Уэстлейк
 8  Глава 9 : Дональд Уэстлейк  9  Глава 10 : Дональд Уэстлейк
 10  Использовалась литература : И только потом пожалели    



 




sitemap